Помоги проекту - поделись книгой:
Площадь называлась Часовой, как гласила кованая вывеска на указателе, а пекарня смеха находилась именно там. Вика сразу это поняла по атмосфере праздника, ярким флажкам, развевающимся над входом, по звукам весёлой музыки и запахам цветов, специй, усталости и радостного волнения. На улице перед витринами стояло восемь столов, накрытых ярко-жёлтыми скатертями, а вокруг толпились покупатели.
Подойдя поближе, Вика увидела, что на каждом из столов красуются фарфоровые вазочки с чем-то, что больше всего напомнило ей мыльные пузыри: круглые прозрачные сферы переливались разными цветами. Хозяева пекарни – пожилая пара в полосатых фартуках – раздавали всем желающим бумажные формочки с необычным лакомством.
– Добрый день, здравствуйте, моё почтение, рад вас видеть, как ваши дела, – раскланивался майстер Нилс направо и налево.
Вика, как ей и было велено, держалась рядом и помалкивала. Лукас тоже вёл себя смирно, и только горящие глаза выдавали его нетерпение.
Когда они подошли к столам и хозяйка протянула бумажные формочки с незнакомым угощением, Вика замешкалась. Что это такое? Оно вообще съедобное?
А вот Лукас не медлил и сразу высыпал всё содержимое формочки себе в рот.
– Спасибо, фрея Мерет! – бойко поблагодарил он хозяйку и весело рассмеялся.
Посмотрев на Лукаса, Вика решилась и очень осторожно взяла двумя пальцами «мыльный пузырь»; он выглядел таким хрупким, что она просто боялась ненароком его раздавить. Из рюкзака выглянула любопытная Ванилька, ловко забралась девочке на плечо, обнюхала загадочное лакомство и чихнула.
– Интересно, это ты так одобряешь или, наоборот, намекаешь, что есть не стоит? – тихонько спросила Вика, осторожно положила «пузырь» себе в рот и застыла в ожидании.
В первый момент лакомство показалось совершенно безвкусным. Но уже через мгновение оно буквально взорвалось на языке фонтаном щекотных цитрусовых пузырьков. Вика не удержалась и хихикнула.
– Это было весёлое хихиканье, – глядя на девочку, улыбнулась хозяйка пекарни. – Хочешь попробовать торжествующий смех? Или довольные смешки? – Она указала на вазочки, в которых лежали другие «пузыри». – А вот ещё улыбки. – Хозяйка кивнула в сторону стоящей на углу стола вазы, до краёв полной разноцветных шариков, словно слепленных из пены. – Их там видов десять, не меньше. Можешь вытащить не глядя, чтобы не знать, какая именно улыбка тебе досталась.
Заворожённая происходящим, Вика уже намного увереннее взяла шарик из вазы с улыбками и положила на язык. Тот рассыпался во рту снопом мелких брызг, принёс воспоминания о солнце и море, и девочка даже прикрыла глаза от удовольствия.
– Тебе досталась мечтательная улыбка, – пояснила хозяйка пекарни. – Понравилось?
Вика молча кивнула, продолжая улыбаться, – солнце и море всё ещё оставались на языке, и от этого Вика чувствовала себя почти счастливой.
Очень хотелось спросить, как можно выпекать смех и улыбки, ведь их даже потрогать нельзя, но Вика понимала, что таким вопросом выдаст себя с головой и всем сразу станет ясно, что она не местная.
– Тогда приходи к нам за покупками, – пригласила хозяйка.
– Спасибо, – поблагодарила Вика и оглянулась, ища Лукаса и майстера Нилса. Оба стояли неподалёку и с кем-то беседовали.
– …на днях одного странного человека, на вид – совсем не местного, – услышала она окончание фразы майстера Нилса. – А вы не замечали в последнее время необычных незнакомцев?
– Разве только твою девочку. – Невысокий толстячок в зелёном бархатном сюртуке и светлых льняных шортах, улыбаясь, кивнул в сторону Вики. На несуществующей талии у него красовался нарядный пояс.
Вика растерянно замерла.
– А, это дочка моих старых знакомых, что живут в посёлке у западной границы, – непринуждённо ответил майстер Нилс. – И всё-таки, никаких посторонних в последнее время не замечал?
– Не замечал, – покачал головой толстячок и, помедлив, спросил тоном, от которого пахло снисходительностью: – А ты уверен, что действительно его видел?
– Ты о чём? – нахмурился майстер Нилс.
– Ну… – мужчина замялся, – тебе же часто видится то, чего другие не видят.
Вика не столько разглядела, сколько почувствовала, как майстер Нилс непроизвольно сжал челюсти от этих слов.
Видимо, толстячок тоже заметил реакцию собеседника.
– Не обижайся, Нилс! – дружески хлопнул он майстера Нилса по плечу. – Мой сын говорит, что иногда тоже видит эти твои мечты. А по поводу незнакомцев – я правда не замечал ничего необычного в последнее время. Но ты бы спросил ещё у фреи Хильды: она живёт у самого моста и целыми днями только и делает, что торчит у окна. Если кто первым и заметит чужаков, так это точно она.
– Спасибо, друг, я так и сделаю, – ответил майстер Нилс, отошёл в сторону, снял с длинного носа пенсне в золотой оправе и стал долго и сосредоточенно протирать его носовым платком. Вике даже не надо было принюхиваться к появившемуся необычному запаху, чтобы сразу понять – хозяин приюта, где жили бездомные мечты, расстроен. Видимо, он так и не привык к тому, что в Ово его считают сумасшедшим.
Вика переглянулась с Лукасом. Тот нахмурился было, но затем плутовато улыбнулся, будто случайно, приблизился к толстяку сзади и незаметно подцепил чем-то острым нарядный пояс на несуществующей талии. Пояс упал, и на глазах у всех собравшихся шорты предательски поползли вниз.
Эта глупая маленькая месть доставила Вике изрядное удовольствие! Она едва сдержала смешок – свой собственный, настоящий смешок, а не выпеченный в пекарне смеха. А затем подошла к майстеру Нилсу и украдкой пожала ему руку, а тот благодарно улыбнулся ей в ответ.
Фрея Хильда оказалась энергичной пожилой дамой в пышной бальной юбке, белой блузке с короткими рукавами и с гроздьями позвякивающих браслетов на запястьях. Фальшивые каштановые кудряшки бодро подпрыгивали в такт её стремительным движениям, а в руках, несмотря на солнечный день, она держала длинный сложенный зонт.
– Нилс! – воскликнула фрея Хильда, заметив хозяина приюта. – Давненько тебя не видела! Почему не заходишь, не навещаешь? Неужели так занят со своими мечтами?
Вика уже начала понемногу привыкать к тому, что чувствует запахи всего, что вообще-то не пахнет. Но от тона фреи Хильды не пахло ни снисходительностью, ни насмешкой, ни сомнением. Похоже, она не считала майстера Нилса сумасшедшим. То ли верила ему, то ли могла видеть мечты сама.
Майстер Нилс ещё не успел ответить, а фрея Хильда уже переключилась на его племянника.
– Лукас! – всё так же радостно воскликнула она и потрепала его по макушке. – Всё лето тебя не видела, надо же, как ты вытянулся! Как поживают твои родители?
Лукас тоже не успел ответить энергичной даме, а та направила своё внимание на Вику.
– Девочка, а вот тебя я не знаю! Неужели ты не местная? – громко удивилась она.
Вика сглотнула, майстер Нилс открыл рот, собираясь вмешаться, но тут фрея Хильда задумчиво склонила голову и протянула:
– Кого-то ты мне очень напоминаешь… Как тебя зовут, милая?
– Вика, – представилась Вика и почему-то тут же поправилась: – Виктория Хилль.
– Ну конечно! – Фрея Хильда хлопнула себя по лбу так, что зазвенели браслеты на запястье. – Как же я сразу не сообразила! Скажи-ка мне, а Генриетта Хилль тебе не родственницей приходится?
Вика открыла было рот, чтобы ответить «нет», но так и застыла, вспомнив, как лет пять назад, когда она только-только перешла во второй класс, к ним в гости приезжала дальняя мамина родственница с необычным именем Генриетта Карловна – полная и очень энергичная дама с очками на цепочке и командирским голосом.
Визит тёти Генриетты походил на разгул стихии, которая срывает листья с деревьев, переворачивает пустые мусорные баки и обрывает провода. Она знала ответы на все вопросы и любое решение или суждение произносила безапелляционным тоном, сразу давая понять, что оно окончательное и единственно верное.
Викина мама и сама была деловой и энергичной, но даже она тогда не устояла под напором родственницы. Так, именно по распоряжению тёти Генриетты кадка с пальмой перекочевала в противоположный угол гостиной, ваза с подсолнухами покинула своё место на кухонном подоконнике, а в заварочный чайник стало насыпаться три с четвертью ложки заварки, а не две, как раньше.
Три дня в обществе тёти Генриетты показались Вике целой вечностью, она даже стала специально задерживаться в школе после уроков, чтобы оттянуть встречу с родственницей, которая объясняла ей, как нужно складывать учебники в рюкзак, почему тетради должны быть с простыми однотонными обложками, а не цветные с картинками, и что слушать музыку во время работы над домашним заданием ни в коем случае нельзя.
Вика вздохнула с облегчением, когда тётя наконец уехала. И не сразу заметила, что мама грустила некоторое время после её отъезда, хоть ей тоже не слишком нравились командирские замашки гостьи. Только позже Вика поняла почему: у мамы ведь больше не было родственников. Да и та встреча с тётей Генриеттой была единственной – больше дальняя родственница их не навещала.
Да, Вика по поводу её отъезда ничуть не расстроилась. Зато очень жалела, что ей не удалось целиком услышать разговор о папе, который вели однажды ночью мама с тётей Генриеттой. Отца Вика никогда не видела, а мама ничего о нём не рассказывала и даже не показывала фотографий. Вика тогда навострила уши, надеясь услышать как можно больше, но мама, как назло, сменила тему.
– Да, она моя дальняя родственница, – наконец ответила девочка, решив, что вряд ли это совпадение: уж очень редкое для её родного мира имя – Генриетта. Нет, это точно её тётя!
И тут Вика осознала, что это значит. Если Генриетта Карловна живёт
От облегчения Вика шумно выдохнула.
А фрея Хильда тем временем победно вскинула зонтик, зазвенев браслетами.
– Вот! Я всегда говорила, что у меня изумительная память на лица! Но что ты делаешь в Ово, девочка? Ведь Генриетта живёт в Куидаме!
– В Куидаме? – переспросила Вика.
– Ну конечно! И говорят, что вся её семья тоже осталась на одном с ней Осколке. Несказанно ей повезло, да?
Вика замерла, чувствуя, как рушится её надежда на то, что она скоро вернётся домой.
Ванилька выбралась из рюкзака, уселась Вике на плечо, потёрлась пушистой головкой и тихо чирлыкнула, словно хотела утешить хозяйку.
– Ах, какая симпатуля! – улыбнулась фрея Хильда, глядя на Ванильку, и стало ясно, почему она не считает майстера Нилса сумасшедшим.
– Как видишь, Хильда, не вся семья Генриетты осталась в Куидаме, – вмешался тут майстер Нилс, ловко задвигая Вику себе за спину. – А я, собственно, о чём хотел тебя спросить…
Дальнейшего разговора Вика уже не слышала, она была слишком расстроена. Тётя Генриетта живёт на другом Осколке, и добраться туда не получится, ведь связи между Осколками нет. А это значит, что помочь Вике вернуться домой тётя Генриетта не сможет.
Глава 6
Когда несколько часов спустя пришла пора возвращаться в дом майстера Нилса, Вике показалось, что город изменился: померкли краски, звуки слились в неясную какофонию, и на игрушечных улицах ничего не осталось от былого очарования. Из открытых окон то и дело доносились запахи раздражения, досады и недовольства, а возле входных дверей кое-где болтались тёмные облачка, от которых тоже неприятно пахло: злостью, непониманием и гневом.
Да и настроение людей изменилось: когда Вика с майстером Нилсом и Лукасом покидали Часовую площадь, в толпе поползли тревожные слухи о том, что сегодня Тумарье начало наступать на землю. Люди волновались, гадали, что стало причиной, а кое-кто даже запаниковал, ведь если Тумарье продолжит наступать, бежать от него будет некуда! От солнечной атмосферы праздника не осталось и следа.
– И часто Тумарье вас затапливает? – спросила Вика по пути обратно, невольно заразившись всеобщим волнением.
– Вообще-то обычно оно остаётся в своих границах, – задумчиво ответил майстер Нилс. – Время от времени оно начинает особенно активно бурлить и клубиться, может даже чуть надвинуться на землю, но потом всегда отступает обратно. Надеюсь, и в этот раз будет так же.
На мосту их обогнала скрипучая телега, нагруженная тюками, из которых просачивалось что-то ядовито-чёрное. Тележку тянул понурый ослик, а на ко́злах сидел коренастый бородатый человечек, похожий на гнома. Возница смотрел немигающим взглядом прямо перед собой и медленно что-то жевал.
От телеги разило тоской, затхлостью и чем-то таким мрачным и неприятным, что Вика на время даже позабыла о своих бедах.
– Что у него в телеге? – почему-то шёпотом спросила она.
Майстер Нилс, кажется, не услышал её вопроса: с тех пор как они покинули площадь, он замкнулся в себе и погрузился в глубокие раздумья. За него ответил Лукас:
– Так это же мусор!
– Мусор? – переспросила Вика. – Что-то не похоже.
– Почему не похоже? Самый обычный мусор. Обида, зависть, сомнения, недоверие – всё, что люди выбрасывают.
Видимо, выражение лица девочки говорило само за себя, и Лукас понял, что в мире Вики ничего подобного нет.
– Погоди, а что же вы делаете со всеми своими плохими эмоциями?
– Мы? – Вика растерялась. – Ничего не делаем…
– То есть вы их не выкидываете?
– Нет. В нашем мире их нельзя потрогать и уж тем более бросить в мусорную корзину.
– Как же вы там живёте? – поразился Лукас. – Если, к примеру, твои горечь и раздражение не выкинуть, то, получается, они всегда с тобой, постоянно? Кошмар!
Он покачал головой и огляделся вокруг, словно впервые понял, что его мир не так уж плох.
– Ну, мы пытаемся справляться с ними самостоятельно, – промямлила Вика.
– И как, получается?
– Не всегда, – призналась Вика, вспомнив, как в прошлом году узнала, что её лучшая подруга говорит разные гадости у неё за спиной, и как эта обида несколько месяцев жила в ней, постоянно напоминая о предательстве. Было бы здорово собрать её, словно картофельные очистки, в пакет и выбросить в мусоропровод.
– Ну а у нас всё проще. Все плохие эмоции и ощущения, от которых мы хотим избавиться, мы складываем в специальное мусорное ведро и раз в неделю выносим на улицу, откуда его забирают мусорщики. То есть раньше забирали, до Раскола. А после Раскола служба мусорщиков перестала работать. Выяснилось, что мусорщики были даже не местные, и никто толком не знал, куда именно они увозили мусор и где была свалка. Смешно, да?
Вика пожала плечами. Да нет, не смешно. Она вот, например, тоже не знает, как именно работают многие службы в её городе. Горящие фонари, расчищенные от снега улицы, высаженные на клумбах цветы или выставленные вдоль дорог указатели воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Конечно, она понимала, что всё это делают люди, но что за люди и как именно они это делают, даже и не задумывалась.
– Словом, мусорщиков больше нет, – продолжал Лукас, – и теперь каждому жителю Ово приходится самому избавляться от своего мусора.
– И как вы от него избавляетесь?
– Выкидываем в Тумарье. Нет, ну а что?! – воскликнул Лукас, заметив изумлённый взгляд Вики. – Куда ещё девать мусор? Надо же его куда-то выбрасывать! А Тумарье – оно ведь такое большое, и наш мусор там запросто растворится и никому не помешает.
«Вот и мы так же поступаем с морями и океанами, – подумала Вика, вспомнив, что рассказывал им с мамой гид на отдыхе этим летом. – Тоже думаем, что они большие и в них всё растворится без вреда. А потом из-за нас начинают умирать рыбы и выбрасываются на берег киты…»
– Теперь понятно, почему от вашего Тумарья так разит, – сказала она вслух.
Может, когда-то оно было не такое уж и страшное, но если все жители Восьмирья день за днём скидывают туда свои негативные эмоции, то неудивительно, что Тумарье пропиталось ими насквозь.
– Но когда в твоём доме разит, это ещё хуже, – заметил Лукас, и Вика не могла с ним не согласиться. Но всё же ей казалось, что выбрасывать мусор в Тумарье – это не выход. Лучше справляться с негативными эмоциями самим…
И тут Вика усмехнулась, вспомнив, что ещё буквально минуту назад думала, как было бы здорово – просто выкинуть свою обиду.
Поделиться книгой: