Ведьмин смех

– А идея с ботом все-таки была хороша, – нехотя сознается она. – Могу я тоже потом попробовать?

– Конечно. Мир меняется, и наши способы тоже должны. Люди все меньше верят в магию и чудеса, но это не значит, что мы им не нужны.

Девочка вертит в руках кораблик и косится на бар:

– Почему ты сам не отнесешь?

– У меня нет твоего очарования.

– Обернулся бы маленькой девочкой.

– Не люблю это. Потом кожа от превращений чешется.

Та фыркает и бежит к кафе. Он смотрит ей вслед, а после снова забирается на ограждение.

Слышу шорох камней и резко поворачиваюсь. Денис опускается рядом и протягивает мне крошечный розовый кораблик. Беру его дрожащими пальцами и читаю золотую надпись: «Первая мечта сбылась. Остальные не заставят себя ждать». Ошарашенно хлопаю ресницами, дыхание учащается. Смотрю на Дениса, он в ответ приподнимает бровь.

– Какая-то малявка попросила передать его тебе. Сказала, это очень важно.

– Это… – выдавливаю я и отвлекаюсь на входящее сообщение.

Твой идеальный парень: «Пока ты не начала закидывать парня вопросами, подозревая, что он – это я, скажу сразу – ты ошибаешься)»

Твой идеальный парень: «Теперь у тебя есть своя розовая яхта, Софа, а еще – тысяча вариантов и возможностей, чтобы продолжить исполнять свои мечты. Будь смелой и верь в себя так, как я в тебя верю»

Твой идеальный парень: «Прощай, Софа. Помни, ты удивительная *белое сердце*»

Момент, и переписка исчезает, а за ней и сам чат с уже таким привычным ником. Горько вздыхаю и блокирую телефон, экран темнеет, но в душе остается свет. Каким бы он ни был, цифровым или настоящим, я бесконечно буду ему благодарна.

– Все нормально? – спрашивает Денис, напоминая о себе.

– Да. Спасибо, что передал кораблик.

– Он от тайного поклонника?

– От друга.

– М-м-м… понятно.

Проходит несколько секунд, и я улыбаюсь, поворачиваясь к Денису:

– А чего ты сидишь? Тебя разве дружки не заждались?

– Я был рад свалить, чтобы не оплачивать счет.

– Ты такой засранец, – смеюсь я.

– А ты фигово целуешься.

– Ну прости. Я вообще-то не просила тебя целовать меня второй раз.

– Может, третий будет получше? – бубнит он, глядя на мои губы.

Наклоняюсь, Денис подается навстречу. Наши дыхания встречаются, море тихо аплодирует. Медленно поднимаю руку и… щелкаю Дениса по носу, отстраняясь.

– Ты об этом пожалеешь, Софа.

– Как страшно.

– Я серьезно.

– Угу.

– Ты мне нравишься.

– Соболезную.

– И я тебе.

– Соболезнуешь?

– Нравлюсь.

По набережной прокатывается громкий залп, в небо взмывают красные вспышки и рассыпаются десятками мерцающих искр. За ними следуют синие, а после желтые. Смотрю вверх, улыбка не сходит с лица. Красочный фейерверк освещает небо и отражается в темной воде. Впереди новый этап, ступень, глава или серия, не важно, как это назвать. Главное, это точно будет удивительно и прекрасно. Я это знаю, ведь проводники не подводят. Никогда.

Мария Руднева

Дарованный огонь

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Огонь, травы, истина, мрак, слово.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Да, и встречается чаще, чем многим кажется. Другое дело, что порой она пугает, как любое настоящее.

3. О чем эта история?

Эта история о том, что любое проклятие может снять человек, который выберет не себя.

Апрельский рассвет – самый сладкий, самый свежий, похожий на десерт из лепестков роз. Он овевает нежной прохладой и ласкает, как самый нежный любовник. А потом разгорается в жаркий, неистовый день – такого жаркого апреля не было уже много лет.

И пик его жара приходится на Бельтайн.

Чудесно.

Элиза вышла на крыльцо, потянулась – легкий ветерок скользнул в широкие рукава домашнего платья – и подставила лицо рассветному солнцу.

Просыпалась всегда раньше всех, с рассветом, как учила мать, ведьма ведьм, которую все здесь боялись, в маленьком шотландском городке Элдер Гроув[1].

«Кто раньше встает, – приговаривала она, раскладывая карты очередному клиенту, – тот больше всех видит».

«Больше всех, – думала Элиза, – видят галки да сороки, за ними не угнаться». Впрочем, это не мешало ей чувствовать себя галкой или сорокой, сидя на небольшом балкончике за чашкой кофе.

А по-хорошему, вороной бы стать, как мать… Да где уж.

Просыпалась она раньше всех, но открывалась – последней.

Сейчас, перед праздником, это было особенно важно. Открыть двери последней, последней впустить мнущихся у порога посетителей, оставить за собой последнее слово.

Капризная выросла ведьма.

Вся в мать.

Еще и упрямая.

Говорили ей – не возвращайся в Элдер Гроув, нечего тут делать, все терновником заросло и шипы пустило глубоко в сердце. Есть места получше – целый мир прекрасных и живых мест, где еще не забыли, что такое настоящее волшебство.

Но Элиза знала – такой, как она, надо быть там, где волшебства почти уже и нет.

И ненароком тут и там подсаживать его ростки в окаменевшие сердца.

Впрочем, для местных она – все равно что чужая, приезжая. Тут все уже и забыли, что она тоже кровь и плоть от местных мостовых, выросла здесь, здесь разбивала коленки и училась первым чарам, здесь выпрашивала у пекаря краюшку самого свежего хлеба и здесь же разбивала сердца первыми неуклюжими приворотами.

Городок Элдер Гроув замыкался в себе и быстро забывал тех, кто его покинул.

Элиза помоталась по миру, попробовала себя приткнуть то туда, то сюда, но сердце звало ее домой, в край бузины и лета, и она вернулась.

Рапунцель, Рапунцель, башня твоя давно заросла шиповником, никакому принцу не пройти.

Башня, кстати, действительно была – угловой дом на площади, где когда-то жил безумец МакГанн.

Все знали безумца МакГанна, потому что он любил предсказывать будущее, которое сбывалось. Элиза хорошо гадала на картах, но клиенты шли к ней не потому, что она читала в картах их будущее, а потому, что говорила то, что хотели слышать.

МакГанн говорил истину и за это был изгнан.

Истина шиповником заросла и кровоточила.

МакГанна, кстати, в тюрьму посадили. За что, никто не знал, но каждый говорил – раз посадили, значит, за дело. Так его, негодяя. Так его.

А в целом Элдер Гроув был городок неплохой.

Очаровательная площадь с фонтаном, из которого высоко били радостные струи чистейшей грунтовой воды. Воду здесь вообще можно было пить прямо из-под крана, а волосы после нее ложились густой смоляной волной, так что Элиза вообще ничего больше со своей внешностью не делала, даже краситься перестала.

А на площади торговые ряды, где чем только не торгуют: фермерским, свежим и самодельными безделушками.

А чуть подальше стоит, красуется майское древо, готовое уже к празднованию.

С другой стороны площади потихоньку собирают бельтайнский костер. Скоро начнется радость для юношей и девушек – танцы у костра, ленты в волосах, торопливые поцелуи… Известно ведь, в майскую ночь можно уйти с кем угодно, и ничего не будет потом за это.

Самое главное – не спрашивать, не уточнять, а то всякие гости заходят…

Растянуть кофе на маленькую вечность не получилось – чашка опустела, и Элиза приняла это за знак, что пора открывать лавку. Машинально перевернула чашку над блюдцем и посмотрела, что складывается из кофейной гущи.

Выходила встреча, важная, судьбоносная. Опасная.

Выходило две дороги, и ни единой подсказки, как тут быть.

Выходило пламя до небес.

Элиза достала телефон и сфотографировала, потом отправила матери. Старая ворона глянет наметанным глазом, может, посоветует что.

Картинка отправлялась медленно – в Элдер Гроув дары цивилизации доходили с трудом, так что связь здесь была отвратительная.