Верхний мир

Мне наконец удалось найти человека – выудить данные из скана радужки. Оливии я рассказывать не спешила: догадывалась, как она отреагирует, когда узнает, кто мне помогает.

Прошло пять дней с той заявы доктора Эссо про свет как ключ к путешествиям во времени. Я никак не могла выкинуть эту шнягу из головы и была больше прежнего убеждена, что, говоря про то, чтобы вернуться назад во времени и что-то там изменить, он на самом деле имел в виду мою маму.

Доказательств у меня никаких не имелось, само собой. Единственное, за что можно было как-то держаться, это за грязную салфетку в кармане пальто, исчерканную с обеих сторон уравнениями. С самого начала дополнительных занятий они не шли у меня из головы. Даже странно, сколько времени я на них тратила – и какими важным они для меня стали. Я уже прошла весь путь от «не вижу смысла в ваших вопросах» до ответов, которые сами спрыгивали со страницы мне прямо в руки. Представляю, что сказала бы Оливия, если б узнала про мой новый бзик на домашней работе: доктор Эссо завлекает тебя в научную тоталитарную секту, ноги в руки и бежать! Я и сама должна бы себе твердить то же самое.

Вместо этого, пока она делилась со мной зубодробительными подробностями своей личной жизни, я комкала в кармане салфетку. Нет, не сегодня, пожалуй.

– На мне был тот корсет, который ты мне подарила, – ну, с аэрографеновой сеткой. Сама знаешь, я в день рожденья на ушах вся хожу, – она похлопала меня по руке. – Хотя да, ожидания были малость завышенные.

Я обхватила себя руками, понимая, что история может сделать крутой поворот в любую секунду.

– На самом деле, – продолжала вещать Оливия, – я еще из дому вышла, думая, что вот такой день мне ничто не испортит.

– Так, минуточку, – вмешалась я. – Красный флажок? Начинать надо с красного флажка, систер. Ты знаешь правила.

– Нет, ты будешь смеяться.

– Не буду. – Это я, конечно, соврала, но мы к такому привыкли.

– Его зовут… – она даже сморщилась, словно у нее зубы ныли. – Зовут его Рики Кристмас.

Как бы я ни старалась держать лицо, на этом этапе пришлось отвернуться, чтобы не загоготать совсем уж откровенно. Кстати, нам еще елку ставить, пластмассовую, дома на эти выходные.

– Да, я в курсе. – Чтобы самой успокоиться, она постучала по загеленным до состояния стояния ретроволнам на голове. – В общем, Рики Кристмас забрал меня из дому. И буквально через полминуты уже искал, где запарковаться. Между нашим двором и метро Куинс-роуд приличных ресторанов нет, сама знаешь. Но я старалась быть такая типа широких взглядов, без предрассудков. Говорю себе: не надо быть такой придирчивой, дай парню шанс.

От меня не укрылось, что свою въедливую совесть она озвучивала тем же голосом, каким при случае имитировала меня.

– Короче, Кристмас привел меня на вокзал. На вокзал, Риа! И вот мы типа идем мимо турникетов, мимо магазинчиков, мимо всего этого и приходим в такую его часть, которую я реально первый раз вижу.

– Чтобы не соврать, – я ущипнула ее за спину, – этот чувак получает десять баллов за оригинальность в моем списке.

Мою реплику она проигнорировала.

– И вот мы входим в темный ресторан, с виду заброшенный – почти кладбище, только пахнет свининой. И там – никого. То есть буквально мы двое, и этот кекс имеет наглость заявить официанту. – Тут она замолчала, чтобы немного прийти в себя. – Заявить официанту: «Столик для двоих. На имя Секси-Санта». И подмигивает мне при этом!

Я уже почти сползла с сиденья. Нельзя так смеяться, недолго ведь и лопнуть.

– Ты думаешь, это уже смешно? – пробормотала Оливия, сама давясь хихиканьем. – Тогда подожди следующего эпизода: когда он показал мне тату елки у себя на бицепсе.

В кармане у меня зазвонил телефон. Я выхватила аппарат.

Это был он.

Мне обещали вытащить все документы на доктора Эссо – социальные сети, полицейские приводы, больничные и муниципальные записи, налоги – и забесплатно. Это значило, что у меня будут ответы.

Ответы!

На то, кто я. Откуда я. Куда я.

С которыми большинство нормальных детей преспокойно растут и даже об этом не подозревают.

– Это кто… – Оливия выхватила у меня телефон, пока я несла его к уху.

– Отдай! – Я была готова отобрать его у нее силой.

Она, ухмыляясь, отвела руку подальше; парень сбоку совсем не обрадовался вторжению на его половину поручня.

– Только когда ты мне объяснишь, о чем собираешься с ним разговаривать в восемь вечера.

«С ним» – это с моим эксом. С бывшим бойфрендом, Линфордом.

Его мама работала на высоких чинах в «Кантор Корпорейшн», которая хранила все правительственные гражданские данные и куда, по его словам, можно было как-то проникнуть.

– Скажи мне, почему он звонит. Или я сама отвечу и скажу, что ты ненавидишь итальянские мопеды.

Только порвав в свое время с Линфордом, я обнаружила, как он всю дорогу бесил Оливию. Всякий раз, как он упоминал свою «Веспу» за шестнадцать кусков, на которой каждый день катался в школу, она делала вид, что ее сейчас вырвет.

Это его, правда, не останавливало. Просто Оливия видела, как долбануто и увертливо он себя вел все три месяца отношений в прошлом году. И постоянно мне втолковывала, что я заслуживаю большего.

Телефон продолжал звонить. Линфорд на том конце провода наверняка бесился, и от этого я бесилась еще больше. Вдруг он пошлет меня и передумает, не дозвонившись? Он и помочь-то согласился только потому, что мы в прошлом менялись слюнями и договорились, что останемся друзьями. То, что я просила его сделать, было технически незаконно. И ему явно хватит ума сдать на попятный, если решит, что я игнорирую его звонки.

Выложить все Оливии как можно скорее было единственным способом спасти ситуацию.

– Линфорд согласился достать для меня информацию, – завопила ее, все еще пытаясь схватить телефон. – Я завтра иду к нему за ней. Это все.

– А я, – она завела телефон за спину, куда я совсем уже никак не могла залезть, – иду с тобой!

Я села и воззрилась на нее. Ожидала, честно говоря, длинной лекции на тему: какого хрена я вообще это придумала, потому сделала и потом ничего ей не сказала.

– Сначала систерс, потом мистерс, не забыла? – Она прижала телефон к уху; мне с этого коммента малость полегчало, но я все равно держалась обеими руками за сиденье на всякий случай.

– Привет, это Оливия, – прорычала она в трубку. – Да, но ее прямо сейчас тут нет.

Я откусила себе ноготь по самую мякотку, молясь, чтобы она его не спугнула.

– Значит, завтра в восемь.

Она, наконец, протянула аппарат мне.

– Ну спасибо, – вздохнула я (и ведь чистую правду сказала).

– Чем спасибкать, лучше бы уже рассказала, что еще ты вытворяешь у меня за спиной.

Наверное, я слишком красноречиво ела пальцы. Ну, или она так, наугад пальнула. В любом случае Оливия была слишком умна, чтобы мне строить из себя тупицу… и вообще я уже почти неделю сиднем сидела на всех этих тайнах, и задницу мне порядком припекло.

Да и, по правде сказать, я сама помирала от желания все ей выложить. Чтобы она приняла эту мою одержимость домашкой по физике, как приняла линфордовский план. Тут ведь как – чем дольше ее маринуешь, тем сильнее она сердится. В общем, я вздохнула и полезла в карман за последним секретом.

– Ого, – выразилась Оливия, выхватив у меня салфетку [7].

С минуту она ее изучала, но без особого успеха.

– Так, а теперь ты мне объяснишь, какого черта носишь с собой канторовскую салфетку с уравнениями. И, что более важно, почему ты так странно и скрытно себя ведешь.

– Ничего не странно и не скрытно, – как можно небрежнее ответила я в надежде, что чем я меньше напрягусь, тем она меня меньше напряжет со всем этим. – Это просто домашка, я ее делала до твоего прихода, а другой бумаги у меня с собой не было. Тут про всякую дикую шнягу типа путешествий во времени – конкретно про растяжение времени.

– И ты во всем этом реально сечешь? – она вернула мне салфетку.

– Секу, – я задумалась. – Ну, процентов так на восемьдесят.

– Тогда давай объясняй.

Я кинула на Оливию подозрительный взгляд – вдруг она заболела?

– Думаешь, я не вижу, сколько ты в последнее время занимаешься? Слушай, я ведь не тупая – ты просто не хочешь из-за выпускных экзаменов упустить контракт с Dons.

Фффух. Она все еще думает, что это про футбол. И то слава богу. Настоящая-то причина такая ботанская, что продать ее было бы куда сложнее.

– И, кстати, не надо меня недооценивать. – Это она, видимо, разглядела у меня на лице тень сомнения. – Если я красивая и общительная, это еще не значит, что я не переварю чуток путешествий во времени и прочей математики.

– Ты эту фразу на Кристмасе отрабатывала? – привычно поддела я. – Тут побольше класса будет, чем в твоих шуточках про онанизм, если по чесноку.

– А мне плевать, – величаво парировала она. – Так. Путешествия. Математика. Объяснять. Жми давай.

– Ну, сама напросилась, – пожала плечами я.

Взяла чистую салфетку, подумала пару секунд и кликнула ручкой.

– Смотри. Паста в ручке – это источник света. Любая линия, которую я нарисую на салфетке, будет траекторией луча света. Теперь открой секундомер на телефоне. Нажмешь «старт», когда я начну рисовать. Потом «стоп» – когда я доведу линию по диагонали до угла листа. Поняла?

– Примерно четыре секунды, – сказала она, когда я оторвала ручку от бумаги.

– Супер. Теперь я нарисую еще одну линию. Начну с той же точки, только вести буду не наискосок, как в прошлый раз, а вертикально вверх.

– Две секунды, – сообщила она.

Я надписала показания над графиками.

– Как видишь, на диагональный луч у меня ушло ровно в два раза больше времени, чем на вертикальный. Почему так?

– Потому что он в два раза длиннее, не? – Пока что игра ее явно не впечатлила. – Свету нужно пройти расстояние в два раза больше.

– Точняк. И вдобавок потому, что скорость рисования – то есть скорость света – в обоих случаях оставалась одинаковой.

Она уже разинула было пасть, чтобы что-то сказать, но я сбила ее на взлете.

– Ты сама просила меня объяснить, не забыла? Дашь закончить или как?

– Спокойно, женщина. Я только подумала… А, ладно. Валяй дальше.

Она наклонилась обратно над бумагой.

– Нам так и так немного осталось. – Я взяла у нее еще одну, последнюю салфетку. – Значит. Теперь представь, что Тони едет на своей старой «тесле», ночью и с Поппи на пассажирском сиденье.

– Ага, стало быть, вся эта шняга – про мир, где Тони получил взад свои водительские права, – захихикала Оливия. – И, видимо, не выхлебал полбутылки вискаря перед тем, как сесть за руль.

А ведь может статься, что Тони любит залить за воротник, потому что ему тоже нравятся путешествия во времени, подумала я. Полбутылки крепкого – и все твои сегодняшние проблемы автоматом сгружаются на завтра. А если еще чуть-чуть добавить, можно позаимствовать завтрашние силы и растратить их благополучно сегодня.

Хотя… даже если ты не знаешь, где он, он точно где-то рядом. Им с Поппи единственным были небезразличны детишки типа нас с Оливией. И это Тони потянул там кое за какие ниточки с Джиббси (они в школе учились вместе, в Девоне) и устроил мне просмотр в Dons. Так что это Тони можно было благодарить за сиденья с подогревом, где мы сейчас гнездились, и – при условии, что я так и буду производить благоприятное впечатление на тренера, – за мой потенциальный полноценный контракт с клубом.

– Короче, – я попыталась вспомнить, где отвлеклась, – ах да… Тони едет по улице, Поппи на пассажирском. Она по ошибке включает фонарик в мобильном и светит себе прямо в глаза ярким белым светом. Дальше. Ты, – я для наглядности ткнула в нее ручкой, – стоишь на тротуаре, мимо которого едет «Тесла». Поскольку машина движется слева направо, а свет из фонарика Поппи – вертикально вверх (ей в глаз внутри машины), ты воспринимаешь траекторию светового луча как диагональную. Вот примерно так.

При этом, если ты посмотришь на все это с точки зрения Тони – то есть изнутри «Теслы», – картинка будет совершенно другая. Поскольку в машине все движется с той же скоростью, что и сама машина, телефон Поппи для Тони будет неподвижен. Он не движется ни назад, ни вперед, а находится все время в одной и той же точке пространства – на коленях у сидящей рядом с ним Поппи. Если Тони посмотрит вбок, световой луч будет просто бить вертикально вверх, от фонарика в глаза жены.

Я нарисовала для Оливии эту последнюю часть комикса.

– Видишь, к чему я веду?

Она промолчала. Парень рядом недовольно потряс головой уже в который раз, видимо, гадая, почему весь этот вздор нельзя было отложить на после матча.

– Так, суммируем. Ты и Тони видели одно и то же явление: световой луч от фонарика в глаза Поппи. Но ты при этом воспринимала траекторию света как диагональную – и, следовательно, в два раза более длинную, чем та вертикальная, которую Тони видел со своего сиденья.

Я положила вторую салфетку рядом с первой, чтобы Оливия могла оценить сходство.

– И если Тони утверждает, что свет достиг глаз Поппи за две секунды, то ты…

Она подняла руку – будем отвечать.