Баба Люба. Вернуть СССР

— А на завтра домашнее задание было? — я перелистнула страничку, — так, у тебя завтра две спаренные алгебры, русский язык, физкультура и биология. Как минимум три домашки должны быть…

— Ну…

— Так были или нет?

— Б-были…

— А ты сделала?

— Ну я… не успела ещё…

— Я прекрасно видела, как ты лежала и рассматривала журнал, — нахмурилась я, — на него ты время нашла, а вот на домашнюю работу — нет. И вот скажи, зачем мне оставлять тебя, если от тебя толку нет и не будет?

— Почему не будет?

— Потому что с такими отметками ты не то, что в институт, ты даже в паршивое ПТУ не поступишь! А без образования, где ты работу найдёшь? Пойдёшь в дворники? Так туда физическая сила нужна, а ты вон куришь, лет через шесть задыхаться начнёшь, так что не справишься…

— Дался мне этот институт! — надула губы Анжелика, — я и без образования прекрасно в жизни устроюсь! И не дворником!

— А кем? На панель пойдёшь?

Судя по вздёрнутому подбородку Анжелики, перспектива панели не казалась ей отвратительной. Я вспомнила, что в это время вовсю началась пропаганда разрушения морально-этических ценностей и вовсю шли фильмы уровня «Интердевочки» или сериала «Бригада».

Ладно, с этим вопросом тоже разберемся. Не всё же сразу. Ломка мировоззрения за пять минут не происходит. Поэтому я посмотрела на Анжелику и сказала:

— Ладно, твоё дело. Бери листок бумаги, ручку и неси сюда.

— Зачем? — удивилась она. Судя по её лицу, она ожидала длинной нотации, ругани, но только не этого.

Просто ты не знаешь, деточка, что я очень люблю ломать шаблоны.

— Будем договор составлять, — отрезала я зловещим тоном.

— Какой договор? — испугалась Анжелика и я её понимаю — сложно моментально перестроиться и принять, как тихая и терпеливая женщина внезапно превратилась в едкую фурию, которая не позволяет сесть на голову.

— Ну ты же только что просила, чтобы я оставила тебя и Ричарда у себя, да?

Анжелика кивнула.

— Предположим, я послушаю тебя и оставлю, — сказала я, — а что мне за это будет? Мне-то с этого какая польза?

— А…

— Вот ты и напишешь, чем лично ты готова вложиться в наши договорные отношения.

— Но отец…

— Ты можешь поехать к отцу, я только «за», — кивнула я, — главное, Ричарда с собой забери.

Анжелика растерянно захлопала ресницами. Кстати, накрашенными.

— Но если ты таки решила, что хочешь остаться у меня — тогда пиши…

— А ч-что писать?

— Я, Скороход Анжелика Петровна, прошу разрешения мне и моему брату, Скороходу Ричарду Петровичу, остаться на проживание в квартире Скороход Любови Васильевны. На такой-то срок. Срок укажи конкретный. Лучше в месяцах, или даже до какой-то даты, — я сделала паузу, с затаённым злорадством глядя в растерянные глаза Анжелики, и продолжила, — затем пропиши, что ты готова выполнять взамен этого. По пунктам. Раз, два, три.

— А что я могу выполнять? Я несовершеннолетняя.

— Можешь и много чего, — сказала я, — тот же мусор вовремя выносить можешь?

Анжелика кивнула.

— Или посуду за собой и Ричардом помыть можешь?

— Кровать заправить, подмести… — я остановила перечисление и взглянула на притихшую Анжелику, — я не собираюсь за тебя формулировать пункты доклада. Тем более, у тебя может быть другое виденье и другое отношение. На пример, ты категорически против того, чтобы выносить мусор.

Анжелика кивнула.

— Но имей в виду, если хоть какой-то из пунктов меня не устроит или покажется, что мне это не выгодно — я подписывать такой договор не буду. Так что — опека и попечительство.

Анжелика шумно сглотнула и прошептала:

— Но мы же можем обсудить все пункты?

— Можем, — согласилась я, — но, если я увижу, что там их маловато или они глупые — я даже тратить своё время на весь этот цирк не буду.

— Поняла, — кивнула Анжелика и убежала в свою комнату составлять договор.

Нужно ли говорить, что пунктов там было много. Слишком даже много.

После подписания договора (Анжелике пришлось переписать его в двух экземплярах), я продолжила исследовать мой новый ареал обитания. В самом нижнем ящике тумбочки, среди недоиспользованных пузырьков с лекарствами и запылённых флакончиков из-под дешевых духов, я обнаружила пачку писем. Моя предшественница хранила их все.

Замечательно!

Я обрадовалась.

Сначала я рассортировала все письма на кучки по адресатам. Получилось пять кучек. Две из них не представляли особого интереса (по крайней мере пока): это были поздравительные открытки с днём рождения, восьмым марта и новым годом от каких-то подружек. Единственное, на что я обратила внимание, что все адреса этих подружек были из одного и того же места — село Большие Дрозды Калиновского района. Очевидно, это было село, где родилась и училась в школе моя предшественница.

Вторая кучка была от подруги с Иркутска, недописанное письмо к которой я уже читала. Эту стопочку я тоже отложила — на досуге займусь. Думаю, что из этих писем тоже можно почерпнуть много полезного о жизни моей предшественницы.

Третья кучка была совсем небольшая — Любаша вела переписку с какой-то семеноводческой конторой — выписывала семена овощей и цветов. Я внимательно посмотрела на последнюю квитанцию — пятнадцатое января. Очевидно, у неё либо была собственная дача, либо для родителей в деревню Большие Дрозды.

Четвёртая кучка, самая пухлая, была от какого-то Виталия Н. Причём письма приходили не на домашний адрес Любы, а на абонентский ящик номер три. Любопытненько. У Любаши были секреты? Я вытащила наобум одно письмо. Так и есть — слезливые уверения в вечной любви и уверенность, что скоро они заживут как в сказке вдвоём с Любашей, когда поженятся и переедут к виталиковой матери в оренбургскую область.

Мда. Оказывается, скелеты в шкафу есть не только у Петра Ивановича Скорохода, но и у самой Любаши.

Но эти письма я тоже отложила — разберусь позже. Сейчас же меня интересовала последняя стопочка, от супруга. Стопочка небольшая, всего пять писем. Очевидно, Пётр Иванович эпистолярным времяпровождением себя особо не утруждал.

Я раскрыла первое по дате письмо — написано два года назад. Писал Любашин супруг сухо и немногословно, писал о том, что у него все нормально, погода вот только опять портится, всё время пурга. Далее шло пространное описание на полстраницы как во время пурги плохо работать на вышке и какой он бедный-несчастный. Далее шли ещё какие-то глупые мелочи и на этом всё.

Я отложила письмо и покачала головой: странное отношение у «любящего» мужа — ни спросить, как дела у супруги, ни поинтересоваться её здоровьем, времяпровождением — вообще ничего.

Остальные письма не сильно отличались от первого, с той лишь разницей, что в некоторых Пётр Иванович занудно учил супругу жизни, а в одном из них велел Любаше поехать в село к его матери посадить картошку.

Вот такие вот «высокие» отношения. Ни тепла, ни заботы. И зачем Любаша жила с ним? А учитывая, что он тот ещё ходок — вопрос становился особенно актуальным.

Так ничего не почерпнув из писем, я аккуратно их сложила и сунула на место обратно. Позже займусь основательно. Сейчас же передо мной встала другая проблема. И проблема эта касалась моей работы.

Во-первых, где находится Калиновский фаянсовый завод? На удостоверении был адрес, но города я не знаю и опять буду блуждать по улицам, тщетно пытаясь выяснить направление. Хоть бы карта города какая-нибудь была. Я ещё немного порылась в вещах бывшей хозяйки квартиры, но, как и ожидалось, никакой карты я не нашла.

И вот что делать?

Вторая проблема заключалась в полном отсутствии денег. На сегодня-завтра я хоть чего-то наготовила, детей накормить можно, но вот что делать потом? И чем оплачивать им обеды в школе? А ведь на заводе мне придется работать целый день и тоже без обеда нельзя.

Я крепко задумалась. Как разрулить данную проблему, я не знала. Решила спросить Анжелику, куда она потратила те деньги, которые перевел ей отец. Может, у неё что-то осталось. Иначе не вырулим.

Идти общаться с ушлой девицей неохота, тем более на данный момент установлено хрупкое перемирие, которое разрушать не хотелось бы. Потому что как только она почувствует, что мне от неё что-то надо — сразу начнёт права качать. А мне бы не хотелось.

Нет, ну вот какой же гад этот Скороход. Мало того, что двух своих байстрюков в семью притащил и подсунул жене, так и денег ей, по всей видимости, вообще не дает.

Хотя, с другой стороны, я так и не поняла, почему Любаша жила в такой бедности? Она же работает на заводе, там в любом случае и зарплата есть, и соцпакет, по крайней мере до развала СССР так точно было. Уж нормальный холодильник купить можно было. И мебель. И ремонт сделать.

Может, она выпивала? Но в квартире алкашей обычно не так. Здесь же была обыкновенная квартира, только очень бедная.

Мои мысли прервал звонок.

Я заторопилась открывать (зря, кстати, торопилась, Анжелика даже не соизволила выглянуть).

На пороге стояла женщина, примерно лет тридцати, только очень полная, практически как колобок.

— Люба, привет! — затарахтела она, пытаясь отдышаться, как-никак квартира Скороход была на втором этаже и ей, с такой комплекцией, подниматься было сложновато.

— Привет, — сказала я (очевидно, это какая-то подруга, раз на «ты») и посторонилась, — заходи.

— Да нет, я на минутку и побегу, мне же ещё Федьку забирать.

— Говори, — это единственное, что я додумалась ответить, так как не знала, что это за женщина и кто такой Федька.

— Да я это… на секундочку… — совсем сбилась женщина, — короче это!

— Я поняла, продолжай.

— В общем, Катька просила передать, что Ростислав завтра на двадцать минут раньше заедет!

— Давай конкретно, — так как я не знала, кто такой Ростислав и куда он заедет, и что за Катька, так что пришлось опять изворачиваться.

— Так я же и говорю! — чуть даже обиделась женщина, — на двадцать минут раньше. Будь готова.

— Давай ещё конкретнее. На двадцать минут — это во сколько? — нажала я, — и куда заедет?

— Ты чего? — вскинулась удивленно женщина.

— Чтобы не было как тогда! — загадочно сказала я, втайне надеясь, что эта женщина не станет переспрашивать подробностей.

— А-а-а-а… ну да, — неуверенно кивнула она и сообщила, — в семь сорок он заедет. И это, автобус будет не наш, а желтый. Наш на ремонте.

— Теперь поняла, — кивнула я, — а куда конкретно он за мной заедет?

— Ростислав сказал, что к подъезду, — пояснила женщина и добавила. — Так что не опаздывай!

— Хорошо, — поблагодарила я, — буду вовремя.

Женщина убежала, а я вернулась обратно — искать выход из ситуации. Единственное, что радовало во всём этом — что водитель заедет прямо под двери моего дома, и мне не придется завтра блуждать в поисках места сбора. Как я поняла, предприятие находилось далеко и работников доставляли автобусом. Жёлтым.

Хм, в принципе я могу нажарить оладушек еще, прокисшее молоко осталось, и дать Анжелике и Ричарду с собой на обед. А для себя возьму немного борща в баночке. Раньше мы так делали, в молодости. Думаю, и сейчас ничего не изменилось.

Я немного повеселела и решила выбрать, в какой одежде завтра поеду на завод.

Но не успела даже раскрыть шкаф, как в дверь опять позвонили.

Неужели эта заполошная женщина ещё что-то вспомнила? Я вздохнула и пошла открывать.

На пороге, к моему изумлению, стоял лысоватый мужчина с солидным таким пузом и крепко держал за руку пацана примерно лет десяти — одиннадцати. И мужчина этот был очень зол.

— Ваш спиногрыз? — гневно завопил он, — он мне семьсот рублей должен!

Глава 5

— Я вам сочувствую, — максимально спокойно сказала я и добавила, — теперь можете его отпустить. Он никуда не убежит, здесь только одна дверь.

Толстяк разжал руку, и пацан молча юркнул в квартиру.

А я осталась разбираться.

— Рассказывайте, — велела я.

Так как мужчина был страшно зол, в квартиру я его не приглашала, вдруг мебель сейчас крушить начнёт. Руководствовалась принципом «Мой дом — моя крепость».

— Ваш этот щенок повадился в игровом зале в приставки играть! — выпалил он и свирепо уставился на меня, ожидая реакции.

Реакции от меня не последовало, что явно выбило мужичка из колеи.

— Продолжайте, — доброжелательно кивнула я.

— Он наиграл на восемьсот рублей!

— Вы же только что говорили, что на семьсот, — строго напомнила ему я. — И, кстати, не пойму, что эти ваши приставки из бриллиантов, что ли? Как он мог за день на такую сумму наиграть?