Помоги проекту - поделись книгой:
При неудачной атаке пулеметы огнем прикрывали отход пехотинцев, не давая противнику перейти в контратаку или вести преследование. Арьергардный огонь с близких дистанций – лучшее средство «охлаждения» пыла наступающего врага.
В обороне пулеметы являются средством обеспечения устойчивости боевых порядков. Они, прежде всего, придаются частям, боевая задача которых требует особой устойчивости, и располагаются на таких позициях, откуда можно обстреливать ближайшие подступы перед опорными пунктами и искусственные препятствия фланговым или перекрестным огнем.
Именно в обороне пулеметы, чрезвычайно усиливая сопротивление фронта обороняющегося, особенно незаменимы. Они могут парализовать действия даже значительно превосходящего противника. Уставы и наставления рекомендовали прикрывать пулеметным огнем мосты, железнодорожные сооружения, узлы дорог и пр., усиливая ими, прежде всего, батальонные боевые участки.
Тактически наиболее предпочтительным являлось совмещение фронтального и флангового или перекрестного огня. Пулеметы, остающиеся в резерве – мощное огневое и маневренное средство в руках командира части. Т. к. пулеметные точки и опорные пункты привлекали сосредоточенный огонь артиллерии противника, предписывалось «располагать пулеметы не в самих опорных пунктах, а где-либо в такой близости от них, чтобы они своим фланговым или перекрестным огнем, с ближних дистанций, могли обстреливать подступы к опорным пунктам»[81].
Учитывая особую «любовь» артиллерии противника к русским пулеметным точкам, важное внимание уделялось наличию запасных пулеметных позиций и рассредоточению пулеметов. Фронтовик вспоминал: «Не успели мы прекратить стрельбу, как несколько неприятельских шрапнелей разорвались над моими пулеметами. По-видимому, местопребывание пулеметов было открыто и, во избежание излишних потерь, я приказал передвинуться немного вправо»[82].
Когда атака противника отбита и обороняющийся готовится перейти в контратаку, «часть пулеметов сопровождает перешедшие в наступление части и своим огнем сбивает задерживающегося противника, не давая ему устроиться»[83]. Но другая часть пулеметов обязательно остается на позиции – для прикрытия своих войск огнем и для парирования тактических неожиданностей.
Наиболее эффективным был перекрестный пулеметный огонь. Наилучшие результаты от действий пулеметов достигались при стрельбе на расстояние до километра. Участник боев в Восточной Пруссии в 1914 г. подполковник Ю. Ф. Бучинский писал: «Видно было, как по открытии нашими пулеметами огня, немецкие цепи и колонны редели и ложились, а пулеметчикам 6-го пехотного Либавского полка удалось отбить атаки немецкой кавалерии на наш правый фланг»[84].
Несмотря на то обстоятельство, что армии противников России в ходе войны (в силу различных причин) обогнали русскую армию по количеству пулеметов, имеющихся в боевых частях – именно пулеметный огонь русской пехоты (особенно вследствие выявившейся в 1915 г. нехватки артиллерийских боеприпасов) явился мощнейшим фактором успешной борьбы с врагом и причиной высоких потерь противника даже в тактически успешных для него боях. Это во многом определялось качеством боевой подготовки русских пулеметчиков и применением современных тактических взглядов на использование этого боевого средства.
Например, в бою у дер. Пясечно 27 августа 1914 г. 2 пулемета 3-го Сибирского стрелкового полка отбили 9 (!) атак пехоты противника, нанеся ему большие потери. А в бою у фольв. Забродье Рымашевский в августе 1915 г. также 2 пулемета не только прикрыли отход частей 20-го пехотного Галицкого полка, но и отвлекли огонь противника на себя. Об эффективности пулеметного огня говорит и следующее высказывание участника Галицийской битвы: «При взятии ее (высоты 235) особенно отличился пулеметный взвод старшего унтер-офицера Юдина, уничтоживший своим огнем одну неприятельскую роту, выдвинутую из резерва в контратаку (на месте ее наступления было насчитано 123 убитых и раненых)»[85].
И даже единственный пулемет мог решить участь боя любого уровня. Яркой иллюстрацией этому является бой лейб-гвардии Финляндского полка 20 июля 1915 г. уд. Кулик. Батальоны финляндцев занимали оборону у леса и деревни – 2-й, 3-й и 4-й находились на позициях, а 1-й был в полковом резерве.
Когда после мощной артиллерийской подготовки в 14 часов началась атака германской пехоты, понесший большие потери от артиллерийского огня противника правый фланг 2-го батальона был вынужден отойти, потеряв господствующую высоту – ключ позиции полка. Но 1-й батальон перешел в контратаку, выбил противника с высоты и прочно удерживал позиции на правом фланге полка вплоть до окончания боя. 3-й батальон также был вынужден покинуть окопы, разрушенные артиллерийским огнем противника – понеся большие потери, он отошел на другую опушку леса, где и закрепился.
Германская пехота прорвала позиции 4-го батальона и, преодолевая русские окопы, устремилась вперед.
Комбат штабс-капитан А. Ф. Моллер так передавал накал боя: «Пулемет, пулемет!.. Где пулемет?! – кричал я… «Стрелять из пулемета!.. Понял?!»… побежал вдоль окопа и велел вытаскивать пулемет. Солдаты 13-й (роты. –
Раненный, но не ушедший с позиций А. Ф. Моллер лично руководил действиями пулеметчиков – он приказал вытащить единственный уцелевший пулемет и, установив его внутри окопа, – открыть огонь по обходящим фланг батальона германцам. Один из солдат команды связи бросился передать приказ, но сразу же был убит, а следующий за ним – ранен. Тогда старший унтер-офицер 13-й роты Солдатов в одиночку (хотя боевое обслуживание пулемета Максим предполагало наличие 3-х человек) вытащил пулемет и открыл губительный фланговый огонь по германцам – они не выдержали пулеметного огня и залегли, а потом целыми группами бросились назад.
Но через 2–3 минуты стакан шрапнели попал герою в живот – но и лежа на земле, с вывалившимися внутренностями, весь залитый кровью, Солдатов все еще пытался стрелять из пулемета. Комбат так вспоминал о последних минутах жизни героя-пулеметчика: «…у него зияла рана, с продранной одеждой, перемешавшейся с кишечником и кровью и куском еще торчащего, большого осколка гранаты… ему расстегивали ворот, и он делал с усилием какие-то полуконвульсивные жесты правой рукой, видимо желая перекреститься. Я не мог, увидев, что он пытается что-то сказать, нагнуться /из-за боли в груди/ и потому присел к нему, старался скорее угадать, чем расслышать, его слова. Кто-то из наклонившихся над ним помог его руке, и он потянулся ею за колодкой с Георгиевскими Крестами /у него их было уже два и несколько Георгиевских медалей/ и стал ее снимать, что ему сейчас же помогли сделать. Превозмогая боль и стараясь улыбнуться, он протянул их мне и, сильно напрягшись, вдруг ясно сказал: «Ваше высокородие! Родителями передайте… Скажите – честно умираю…». Он что-то еще сказал, уже полушепотом, но ни я, ни подпрапорщик Великопольский… слов не разобрали. Видя слезы на глазах бравого старика Великопольского и чувствуя, что они и у меня выступают, я поспешил его перекрестить, поцеловать в лоб и встать, в момент, когда у него уже закидывалась голова, поддерживаемая бережно его плачущими другом старшим унтер-офицером Андреем Салодовниковым»[87].
Контратака бойцов 4-го батальона решила участь боя: 4-й батальон не только восстановил свое положение, но и овладел частью окопов 3-го батальона. Огонь пулемета старшего унтер-офицера Солдатова явился ключевым фактором, позволившим отразить натиск противника, уже вклинившего в расположение финляндцев.
Боевых примеров успешного применения русских пулеметов – не перечесть. Но самое ценное признание их эффективности исходит от противника – упоминания об этом присутствуют в трудах большинства очевидцев и участников войны на Русском фронте. Например: «Почти во всех корпусах пехота была остановлена возобновившими огонь после переноса артогня русскими пулеметами… Встречаемые мощным пулеметным огнем с удобных позиций… части повсюду несли большие потери…»[88]. Причем, это сказано о Горлицком прорыве, во время которого германские войска, превосходя русских в тяжелой артиллерии в 40 раз, практически сровняли русские стрелковые позиции с землей.
Учитывая тактически удачный опыт применения пулеметов, в конце войны формируются крупные пулеметные части.
Штыковой бой
В 1907 г. появилось (ив 1916 г. было переиздано) наставление под названием «Обучение штыковому бою». В соответствии с этим документом искусство штыкового боя заключается: а) в умении поразить штыком противника прежде, чем он сам нанесет удар; б) в нанесении ударов, выводящих противника из строя; в) в умении защитить себя[89]. Наставление пристальное внимание уделило техническим аспектам штыкового боя – боевой стойке, ударам, поворотам и другим движениям. Упор делался на нанесение сильных и метких ударов. Более того, «Наставление для действий пехоты в бою» определяло, что: «Движение для нанесения удара в штыки называется атакой»[90]. То есть атака в ее непосредственном понимании – это бросок для нанесения штыкового удара противнику в ближнем бою. Удар в штыки должен производиться стремительно – с расстояния около 50 шагов и осуществляется стрелковой цепью, по возможности усиленной резервом.
Мощный и эффективный штыковой удар – «визитная карточка» русской пехоты, практикуемый в любых боевых условиях вплоть до окончания участия России в мировой войне и решивший участь многих боев.
Так, 26 августа 1914 г. лейб-гвардии Московский полк, прорвав штыковым ударом фронт противника у Тарнавки, захватил большую часть артиллерии германского Силезского ландверного корпуса (42 орудия) и несколько десятков пулеметов. В ходе исключительно упорного боя расчеты захваченных орудий и пулеметов защищались до последнего и были переколоты. Прорыв гвардейцами и гренадерами австро-германского фронта у Тарнавки имел стратегические последствия.
Очевидец так видел поле боя под Брезинами (Лодзинская битва 1914 г.): «Сцены смерти и истребления сопровождали такие подвиги, о которых уже никому не расскажут навеки сомкнувшиеся уста. Десятки мертвецов из рвов и окопов, точно до сих пор, цепляясь за мерзлую землю, пытаются выползти на дорогу. Сотни их, опрокинутые навзничь, опушенные инеем, валяются по всему этому простору. Здесь защищались немцы, и защищались до последнего человека. Уйти или не хотели, или не могли. Штыковой бой был беспощаден. Кругом сломанные наши и согнутые немецкие штыки, отлетевшие от ударов приклады, раздробленные ружья»[91].
Военный журналист так писал о лесных боях в ходе Первой Августовской операции 1914 г. в Восточной Пруссии: «Обычный штьжовой бой длится несколько минут, четверть часа. Эта эпическая схватка достойных друг друга витязей продолжалась два часа, – беспощадная, стойкая и беспримерная по неодолимой мощи напора. Люди заваливали трупами рвы и ямы. Товарищи проходили по их телам, стремясь скорее нащупать штыками отважных врагов. Ломались штыки»[92].
Фронтовик так вспоминал о лесном штыковом бое в ходе Галицийской битвы: «В результате среди леса произошла ожесточенная штыковая схватка. Шесть рот тамбовцев (122-го полка) стремительной атакой опрокинули австрийцев и преследовали их до южной опушки леса. Было захвачено много пленных, в том числе раненый командир 2-го венгерского полка. В свою очередь, 122-й пехотный полк потерял убитыми и ранеными 215 человек и без вести пропавшими 53 человека» [93].
Офицер-артиллерист передавал свои впечатления от увиденного штыкового боя на р. Буг летом 1915 г.: «2-й полк несет крупные потери, но стойко держится. Свежие толпы озверелых германцев проносятся через залегших, поднимают их и, все вместе, врываются в наши окопы. Наши резервы опоздали… С искаженными лицами, опьяненные льющейся кровью, затуманив ею рассудок, люди режут друг друга, трещат черепа под ударами ружейных прикладов.
В старом дубовом лесу идет штыковой бой 2-й полк, под напором потока германцев, отходит назад, заливая кровью своей и чужой торчащие корни дубов и, покрытую старыми сухими листьями, землю… Подоспевшие свежие резервы изменили положение: германцы отступают. На штыках выносит их из леса наша пехота… Здесь, у самой дороги, противник уже успел окопаться… Штыковой бой прекратился. Старые дубы тихо шелестят своими листьями, грустно внимая стону живых еще человеческих тел, истекающих кровью. Помочь этим людям никто не может: недобитые, они умирают в страшных мучениях, без капли воды с запекшимися, окрашенными кровью, губами».[94]
Русская конница блестяще владела пикой и шашкой – в бою холодным оружием равных ей не было в течение всей мировой войны.
Гранатный бой
В 1916 г. появилась «Инструкция для метания ручных бомб и гранат». Документ подробно рассматривал типы гранат, применявшихся русской армией, и детально регламентировал процесс подготовки гранаты к бою и использования ее в боевой обстановке.
Наставление отмечало, что: «Ловкий метальщик может бросить гранату шагов на 50–60. Район ее действия по живым целям, расположенным на открытой местности, имеет радиус около 5 шагов, но отдельные поражения получаются на расстоянии около 30 шагов от места взрыва. Сильный заряд гранаты, бросаемый в окоп противника, при взрыве иногда подымает с земли камни и другие предметы и отбрасывает их на значительное расстояние. Ввиду этого при бросании гранат подлежит прикрываться от действия их взрыва, пользуясь окопами и складками местности или же бросая гранаты непосредственно в неприятельские закрытия (окопы)»[95].
Русские войска, прежде всего пехота, эффективно применяли гранаты в целом ряде боевых столкновений, особенно во 2-й половине войны. Например, германец-участник сражения у Барановичей 1916 г. так писал об атаке русского Гренадерского корпуса под Столовичами: «При словах «они идут» подпоручик Гоос с людьми покинул блиндажи и встретил атакующего убийственным огнем. Однако русские остановились только в десяти шагах от рвов. Началась ожесточенная схватка ручными гранатами.,»[96].
А в бою батальона «смерти» 38-й пехотной дивизии 11 июля 1917 г. во многом благодаря применению против окопов противника ручных гранат атака ударников имела положительный тактический результат. Батальон «смерти» нанес большие потери двум германским батальонам, захватив 38 пленных[97].
Штыковой бой и бой гранатами – элементы ближнего боя, наносившего сторонам большие потери и отличавшегося крайним ожесточением. Например, 29 августа 1914 г. в ходе Галицийской битвы во время штыковой атаки были ранены командиры 2-й, 3-й, 4-й и 12-й рот 59-го пехотного Люблинского полка, выбыло из строя около 300 солдат.
Очевидец так увидел поле ближнего боя в 1915 г.: «Наполовину засыпанные окопы свидетельствуют об ужасах штыковых боев и о разрушительном действии ручных гранат. Они до краев наполнены павшими бойцами, русскими и немцами. Их тела страшно изуродованы. По всему полю валяются разбитые деревья с торчащими в небо голыми ветвями. Резкий трупный запах наполняет воздух. Это – следы боя, склоняющегося то в ту, то в другую сторону на подступах к мосту южнее Остроленки»[98].
А германский источник следующим образом отразил специфику боев с переменным успехом за выс. Звинин в Карпатах: «…С одной стороны Звинина задыхающиеся бойцы с крайним напряжением безуспешно бьются за обладание высотой: они ведут бой грудь с грудью, действуя холодным оружием»[99].
В ближнем бою русский солдат был особенно опасен для своих противников.
Формы боя
Наступление
Несмотря на все преимущества обороны, во все времена военное искусство признавало наступление главным видом боя. После Русско-японской войны 1904–1905 гг. было обращено внимание на то обстоятельство, что русская армия, несмотря на заветы А. В. Суворова о превосходстве наступления перед «подлой обороной», – вести эффективные наступательные действия фактически не умела.
Поэтому сразу же после войны главное внимание было уделено «внедрению наступательного духа» в армии путем издания ряда инструкций, наставлений, научных трудов. В учебниках тактики, в противоположность прежним изданиям, стала проводиться мысль о примате наступления перед обороной. Более того, термин «оборона» некоторыми специалистами был заменен на термин «выжидание».
В результате, опыт войны, преломленный военной мыслью, нашел свое выражение в новом полевом уставе русской армии.
Главное место в Уставе полевой службы 1912 г. (переиздан в 1915 г.) занимал наступательный бой – он являлся «Самым действительным средством для поражения неприятеля». Более того «стремление к наступательным действиям должно быть положено в основание при всякой встрече с неприятелем… Решение разбить неприятеля должно быть бесповоротно и доведено до конца. Стремление к победе должно быть в голове и сердце каждого начальника; они должны внушить эту решимость всем своим подчиненным»[100].
Именно то обстоятельство, что наступление подчиняет себе волю противника и ломает его оперативные замыслы – было ключевым в деле признания наступательного боя приоритетным тактическим приемом русской армии. Документ отмечал, что: «Наступая, следует стремиться к тому, чтобы лишить неприятеля свободы действий, подорвать его нравственные силы и способность к сопротивлению. Это достигается энергией в развитии дальнейших действий в соответствии с поставленной задачей и обстановкой, которая будет слагаться во время наступления, и нанесением противнику возможно больших потерь»[101].
Следовало учитывать, что неприятеля нельзя считать неподвижным – он будет реагировать на активность русских войск. Соответственно, командование должно быть готовым к парированию любых неожиданностей. Предшествовать наступлению должна тщательная разведка.
Основная форма наступательного боя – наступление на противника, находящегося на оборонительной позиции.
Наступательный бой состоит из следующих периодов: сближение, наступление, атака и преследование.
Учитывая возросшую мощь полевой артиллерии, войска, подошедшие на расстояние 5–3 км к передовой позиции противника, вступают в период сближения. На этом этапе вырабатывается план наступления, определяются объекты атаки, отдается приказ о наступлении, а соединения, части и подразделения развертываются в боевой порядок. Дальнейшее сближение происходит в рассредоточенном боевом порядке, причем от командира требуется умение продвигать свое подразделение самостоятельно и скрытно.
Артиллерию Устав рекомендовал выдвигать вперед (зачастую в авангарде) – для того, чтобы она могла наиболее эффективно вести борьбу с огневыми средствами противника.
Авангард решительными действиями должен обеспечить выгодные исходные позиции для наступления главных сил, захватить опорные пункты, облегчающие их развертывание и дальнейшие действия.
Период наступления начинался с того момента, когда пехота занимала первую стрелковую позицию. С этого времени она должна наступать не только под прикрытием огня артиллерии, но и под прикрытием стрелкового огня.
Наилучшей формой наступления Устав считал движение стрелковой цепью с интервалами в два – десять шагов между бойцами. Документ устанавливал: «Наступление пехоты состоит из сочетания движения к неприятелю с огнем со стрелковых позиций. Чем скрытнее и быстрее будет переход от одной позиции к другой, тем меньше она понесет потерь и добьется лучших результатов своим огнем, благодаря внезапности открытия его с новых позиций. Достигается это в зависимости от удаления до неприятеля и силы его огня, перебежками взводами, отделениями, звеньями и поодиночке, если нужно с короткими остановками между стрелковыми позициями, чтобы цели для противника были не велики и появлялись ему лишь на короткое время; в ближайшем расстоянии от неприятеля придется даже передвигаться ползком»[102].
Перед последним броском к переднему краю вражеской обороны наступающей пехоте предписывалось занять последний стрелковый рубеж, пополниться людьми за счет ротных и батальонных резервов и подготовить атаку винтовочным огнем. Атака должна начинаться тогда, когда противник наиболее подавлен огнем наступающей пехоты, и должна вестись стремительно и энергично.
Наступление против фронта противника необходимо совмещать с охватом его флангов, а если силы и обстановка позволяют, то и с обходом.
После того как противник сбит с занимаемой позиции, атакующие должны перейти к его преследованию.
Совершенно справедливо отмечалось, успех в бою будет на стороне того, кто ясно представляет себе цель действий, лучше ориентирован в положении своих и неприятельских войск, действует решительнее, смелее и искуснее. А усилия всех частей войск должны быть направлены к достижению одной общей цели.
Решительный удар и использование всех имеющихся сил и средств – залог успеха.
Устав полевой службы являлся лучшим уставом в Европе накануне мировой войны. В нем наиболее полно рассматривались как формы боя, так и действия войск в бою. Особое значение уделялось маневрированию частей и соединений в различных видах боя.
В то же время Полевой устав германской армии не имел раздела о ведении боя, а германский Строевой устав пехоты требовал от пехоты непрерывного наступления – без применения к местности, в рост, без самоокапывания. Французский устав, также как и германский, требовал наступать без применения к местности и без самоокапывания.
Опыт Великой войны скорректировал тактику наступательного боя, особенно для пехоты. Прежде всего это касалось движения под огнем противника. Так, наставления и рекомендации, выработанные во время войны, указывали, что «При обстреливании редким но метким огнем тяжелой артиллерии следует, заслышав звук приближающейся очереди снарядов, мгновенно залечь, а после разрыва, – быстро вскочив, продолжать движение вперед»[103]. Иная тактика рекомендовалась для движения под шрапнельным огнем: в этом случае залегать нецелесообразно, так как для шрапнельного огня «человек в лежачем положении, особенно на дальних дистанциях стрельбы, представляет большую цель, чем двигающийся…»[104]. Для сокращения числа случаев тяжелых и смертельных ранений в голову рекомендовалось прикрывать голову саперной лопаткой, расположенной «в несколько наклонном положении». При неожиданном пулеметном огне предписывалось мгновенно залечь лицом к пулеметам, плотно прижимаясь к земле и применив лопату для защиты головы. Солдат должен был воспользоваться паузой в стрельбе пулемета для того, чтобы продолжить перебежки.
Бойцам рекомендовалось атаковать налегке, сняв ненужное снаряжение. Движение в атаке должно было отличаться стремительностью, во время бега корпусу тела солдата придавалось наклонное положение вперед. При атаке позиций, оснащенных проволочными заграждениями, выделялись группы для проделывания проходов в заграждениях.
Русские войска успешно вели наступательные бои любой сложности. Например, в октябре 1915 г. 34-я пехотная дивизия, технически относительно слабо оснащенная, овладела сильной позицией противника протяжением до 5 км, обороняемой более многочисленным неприятелем с приблизительно равноценным техническим оснащением. Успех был достигнут ценой сравнительно небольших потерь (немногим более 1,5 тыс. человек), в то время как трофеями соединения стали 5692 пленных, 4 миномета, 17 пулеметов и прожектор. Причинами тактического успеха послужили: внезапность и относительная мощь артиллерийской подготовки; предварительное сближение пехоты с окопами противника на расстояние до 300 шагов, а также стремительность удара.
В условиях позиционной войны единственным видом активных действий пехоты стал прорыв. В конце 1915—начале 1916 гг. сильные проволочные заграждения и огонь оборонявшихся приводили к неудачам пехотных атак. Применение ножниц для резки проволоки влекло за собой лишь гибель людей, ее резавших. Доски, маты и пр. вспомогательное оборудование, применявшееся для преодоления заграждений, не оправдали возлагавшихся на них надежд. В этот период русская артиллерия, вследствие ее малочисленности, не могла оказать пехоте существенной помощи.
Новым словом в тактике наступления были действия русских войск в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. Их отличала тщательная координация всех родов войск в наступательном бою. Чтобы дезориентировать противника, русское командование организовало прорыв австро-германских позиций не на одном участке фронта, а одновременно на нескольких направлениях на широком фронте. Противник был лишен возможности правильно использовать свои резервы и не смог снимать войска с одного участка фронта и перебрасывать на другой. Артиллеристы так умело вели огонь, что противник долго не мог разгадать, когда пехота начнет атаку. После пристрелки был открыт огонь на поражение по австрийским окопам первой линии. Затем, когда противник укрылся в подземных убежищах («лисьих норах»), артиллерия перенесла огонь в глубину обороны. Австрийская пехота, думая, что сейчас начнется русская атака, вторично заняла места на позициях для ее отражения. Но русские артиллеристы опять сосредоточили огонь по первой линии окопов, заставив пехоту противника в третий раз укрыться в убежищах. Русская артиллерия до тех пор повторяла свой маневр с переносом огня, пока в последний, в пятый раз австрийцы не покинули во время переноса огня своих убежищ. Тогда русская пехота бросилась в атаку и без выстрела ворвалась в первую линию окопов, истребив и взяв в плен ошеломленного противника.
Таким образом, необходимо отметить, что тактика наступления претерпела исключительно большие изменения в ходе войны. Общевойсковой бой по предвоенным уставам слагался из взаимодействия пехоты и артиллерии, причем подчеркивалось преобладающее значение пехоты и второстепенная роль артиллерии. Вся тяжесть наступательного боя ложилась на плечи пехоты, вооруженной винтовками и небольшим количеством станковых пулеметов. Артиллерия обычно проводила лишь короткую артподготовку, но не поддерживала пехоту в ходе атаки и не сопровождала ее в глубине.
Но опыт уже первых боев показал резкое возрастание значения огня. Особенно ярко выявилось значение пулеметного огня в обороне – преодоление огня обороны даже слабо укрепившейся пехоты оказалось чрезвычайно трудной задачей. Основной причиной этого явился недостаток артиллерии, особенно гаубичной и тяжелой, и весьма слабое взаимодействие пехоты и артиллерии. Боевой участок представлял собой густую стрелковую цепь, за которой во взводных и ротных колоннах следовали многочисленные поддержки (ротные) и резервы (батальонные, полковые, бригадные и дивизионные). Основой боевого порядка служила стрелковая цепь. Опыт же боевых действий сразу же показал несостоятельность линейных боевых порядков, ярким выразителем которых была стрелковая цепь. Ударная сила ее оказалась недостаточной, маневрировать ей было исключительно трудно. Цепь оказалась уязвимой от огня противника, пулеметный огонь буквально выкашивал ее. Отсутствие глубокого построения боевого порядка лишало возможности питать наступление из глубины, оно часто выдыхалось. Линейный боевой порядок был весьма чувствителен к контратакам противника. Отсутствие глубины боевого порядка болезненно сказывалось и в обороне.
Наступление обычно начиналось с не оборудованного в инженерном отношении рубежа, находящегося на удалении 1–1,5 км от противника, и велось в виде прямолинейного и равномерного продвижения войск. Основным способом ведения наступательного боя считалось сочетание фронтального удара с охватом (обходом) одного или обоих флангов противника (полоса наступления русской пехотной дивизии в 1914 г. составляла 6–9 км). Опыт первых боев показал, что подобный способ решения задач и построения боевого порядка приводили к тяжелым потерям от огня противника, не обеспечивали достаточной силы первоначального удара и преодоления даже неглубокой обороны противника, поскольку резервы использовались не для наращивания усилий из глубины, а для восполнения потерь цепи.
Позже для огневого подавления усилившейся обороны противника и подготовки атаки стала проводиться длительная артподготовка, полоса наступления дивизии сузилась, а интервалы между солдатами в цепи увеличились.
С установлением позиционных форм борьбы характер боя резко изменился. Сила войск обороны, зарывшихся в окопы и прикрывших себя проволочными заграждениями, возросла еще больше. Общевойсковой бой по-прежнему основывался на взаимодействии пехоты и артиллерии, но значение артиллерии возросло. На нее возлагалась задача подготовки пехотной атаки, разрушения оборонительных сооружений противника и проделывания проходов в заграждениях. Плотность артиллерийских группировок также возросла. От пехоты требовалась стремительность наступления, чтобы одним броском преодолеть оборонительную систему противника. Но это не удавалось – методы стрельбы были еще слабо разработаны, продвижение артиллерии вперед представляло огромные трудности, и лишенная поддержки артиллерии, прорвавшаяся в глубь обороны пехота уничтожалась противником.
Глубина боевых порядков резко возросла. На смену цепям пришли глубоко эшелонированные волны цепей. Боевой порядок приобрел черты глубокой фаланги, громоздкой, трудно управляемой, ограниченной в своем маневре, способной только на прямолинейное движение вперед. Оборона в течение первого года позиционной борьбы развивалась в глубину. Возрастало значение ближнего боя пехоты в лабиринте окопов и убежищ. На вооружение пехоты поступали ручные гранаты. Появляется траншейная артиллерия. В боевом порядке появились такие новые элементы, как штурмовые группы и артиллерия сопровождения. Боевые порядки частей и соединений стали эшелонироваться. Полоса наступления дивизии еще сократилась (до 2 км), а наступление осуществлялось с заранее подготовленных исходных позиций после тщательно продуманной артиллерийской подготовки, в ходе которой иногда применялись и химические снаряды.
Большое влияние на развитие тактики наступательного боя оказало развитие средств вооруженной борьбы.
Преодоление прочной и глубоко эшелонированной обороны потребовало лучшей организации взаимодействия родов войск на поле боя. Если в начале войны оно организовывалось между пехотой и артиллерией, то в ходе войны возникла необходимость в организации более тесного взаимодействия не только с артиллерией, но и с авиацией. Бой все более стал приобретать характер общевойскового, а успех в нем стал достигаться только в результате совместных усилий всех участвующих в нем родов войск.
Оборона
В разделе об оборонительном бое новая форма обороны, возникшая в Русско-японскую войну 1904–1905 гг. (в виде сплошных линий непрерывных окопов), не предусматривалась. Уставные документы придавали обороне подчиненный и временный характер. Так, Устав полевой службы не отрицал значения обороны и признавал необходимым переход к ней, но лишь «когда поставленная цель не может быть достигнута наступлением»[105].
Устав требовал, чтобы оборона носила активный характер и заканчивалась переходом в наступление: «обороняясь, должно не только отбиваться, но действовать так, чтобы, расстроив неприятеля, нанести ему решительный удар энергичным переходом в наступление и атакою всеми силами. Обороняясь, надо стремиться всеми способами и средствами расстроить неприятеля огнём и, подорвав его нравственные силы, перейти в наступление и разбить его»[106].
Оборона подразделялась на пассивную и активную. В последнем случае обороняющийся, приняв частью своих сил бой на оборонительной позиции, сковывая противника на укрепленном фронте, другой, активной, частью (резервом) должен был перейти в наступление, завершив бой решительным ударом.
Оборону рекомендовалось организовывать в виде опорных пунктов, находящихся в огневой связи между собой. Следовало создавать не сплошную оборонительную позицию, а использовать наиболее выгодные тактически участки местности – опорные пункты (высоты, рощи и т. д.), обороняемые ротами, и группы опорных пунктов (узлы сопротивления), защищаемые батальонами. Сочетание таких узлов обороны формировало полковые оборонительные участки.
Воспоминания участника Галицийской битвы так характеризуют русские оборонительные позиции в начале войны: «В самой роще был ад. Пули насквозь ее пронизывали, тяжелые снаряды рвались всюду. Окопы не представляли собой сплошной линии, но были отрыты в виде отдельных лунок, сильно изрытых снарядами; в них кое-как укрывались люди. Ходя вдоль линии окопов, начальник дивизии ободрял солдат»[107].
Находясь на боевых участках, войска передовой линии вели огневую борьбу с противником. Соответственно, структура боевых участков пехоты состояла из стрелковой цепи с рядом частных поддержек и резервов, эшелонированных в глубину Задача последних заключалась: 1) в поддержке стрелковой цепи; 2) в контратаках против прорвавшегося противника; 3) в противодействии неприятельскому охвату. Протяженность по фронту боевых участков для роты определялось приблизительно в 200–300 шагов.
Оборона должна была осуществляться на одной сильной стационарной позиции с широким сектором обстрела.
Артиллерия должна была находиться за позициями пехоты. Так как в начале войны войска располагали небольшим количеством пулеметов, то оборона в этот период основывалась, прежде всего, на винтовочном и артиллерийском огне. Начальник боевого участка решал – выставлять ли пулеметы на огневую позицию сразу или держать их в резерве.
Кроме главной оборонительной позиции, обороняющиеся войска могли занимать передовые позиции и отдельные опорные пункты. Передовые опорные пункты должны были располагаться в пределах дальности огня с главной позиции. Так как такие позиции могли привести к локальным поражениям (этот взгляд основывался на отрицательном опыте Русско-японской войны), Полевой устав тактической ценности за ними не признавал. В этом он был солидарен с германским и английским уставами, в то время как французы придавали передовым позициям большое значение.
Идея глубокой обороны, вследствие сравнительной слабости огневых средств пехоты (2 пулемета и 2–3 орудия на 4-ротный батальон) в начале войны в должной мере не была осознана. Для достижения огневого перевеса над наступающим, в боевую линию выдвигались все силы. Именно поэтому наступающему удавалось мощным ударом сокрушить оборонительную линию – зачастую этим решался исход обороны.
Чтобы иметь возможность нанести прорвавшемуся противнику ответный удар, необходимо было иметь свободные (резервные) части, которые могли бы нанести контрудар наступающему. Как раз для создания таких свободных сил рекомендовалось создавать не сплошную линию окопов, а отдельные узлы сопротивления. Это позволяло организовать перекрестный обстрел перед фронтом оборонительной позиции, а также промежутков между узлами сопротивления. В глубине такой позиции должны были находиться сильные резервы – на направлении вероятного наступления противника.
Получался замкнутый круг – идея активной обороны требовала достаточного количества резервов вследствие слабости огневых средств пехоты. Это вынуждало сосредотачивать на огневой линии все что только возможно – чтобы восполнить недостаток в качестве этих средств их количеством. А сосредоточение этих сил и средств в боевой линии лишало командование резервов и приводило к тому, что противник одним мощным ударом мог прорвать оборонительную линию – парировать его было нечем. Во многом именно этим обстоятельством объясняется факт не всегда достаточно устойчивой обороны русских войск в первый период войны.
При организации обороны начальникам боевых участков предписывалось подробно изучить свойства местности, грамотно распределить вверенные войска, сосредоточить артиллерию и резервы, наладить связь и наблюдение за ходом боя. Окопы и опорные пункты должны были быть замаскированы и иметь хорошие сектора обстрела.
Развертывание на оборонительной позиции должно было производиться незаметно для противника. Особо регламентировалось ведение огня со стороны обороняющихся частей. Так, указывалось, что пехота не должна увлекаться огнем на дальние дистанции (прежде всего, чтобы не обнаружить свои позиции), артиллерия должна вести огонь, если «представятся выгодные цели для поражения». Артиллерийский и стрелковый огонь обороняющегося должен сосредотачиваться на наиболее успешно атакующих частях противника – на острие главного удара врага. Важной задачей артиллерии было ведение контрбатарейной борьбы.
Важным достоинством оборонительной концепции русской армии было стремление к активной обороне, особенно в период маневренной войны. Обороняющиеся части должны были пользоваться каждым благоприятным случаем для перехода в контрнаступление. Умелое оперирование резервами, сочетание огня и штыкового удара – залог успешной обороны.
Так, в приказе по войскам 4-й армии от 18 апреля 1915 г. было отмечено: «При обороне все еще замечается стремление к сплошной линии окопов. Даже в тех случаях, когда приходилось занимать заранее подготовленные в инженерном отношении позиции, из ряда опорных пунктов, находившихся в самой тесной огневой связи, войска сейчас же, как бы боясь промежутков, начинали соединять опорные пункты длинными окопами, и опять получалась сплошная линия. Между тем такие сплошные линии укреплений в полевой войне… не усиливают, а ослабляют обороноспособность позиции, так как окопы поглощают много войск, получается тонкая линия и слабые резервы. В случае прорыва в одном месте легко сдает и вся линия. Из сплошной линии окопов почти невозможно встретить удар противника решительной контратакой, так как приходится выбегать из окопов только по устроенным выходам. Совсем иначе, когда позиция состоит не из сплошных окопов, а из ряда опорных пунктов, находящихся в тесной огневой связи. Сосредоточив всю работу на укреплении опорных пунктов, их действительно можно сделать неодолимыми. Занятие опорных пунктов потребует значительно меньше войск, поэтому остаются сильные резервы. При надлежащем расположении фланговых окопов и опорных пунктов уступами назад, при устройстве заграждений в промежутках и при надежной огневой связи перекрестным огнем ни охват опорного пункта, ни прорыв между двумя соседними опорными пунктами немыслим. Сила этих позиций – в сильном резерве и гибкости обороны… выдвижение резервов в промежутках между опорными пунктами естественно приводит к удару во фланг тех частей противника, которые, изнывая под перекрестным огнем, пытаются прорвать наше расположение или охватить опорные пункты с флангов… приказываю козырьки устраивать с промежутками для быстрого перехода в наступление, а в обратной отлогости рва через каждые 10 шагов делать ступеньки, дабы иметь возможность расстреливать противника на проволочных заграждениях, а если он таковые преодолел, то успеть выскочить из окопа и встретить его в штыки. Позади первой линии укреплений на важнейших участках должны возводиться опорные узлы»[108].
В приказе командира 25-го армейского корпуса по войскам своего соединения имеются следующие строки: «Оборону вести активно, для чего на позиции иметь не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве»[109].
Главное в активной обороне – огневая связь между оборонительными участками и активное реагирование (прежде всего посредством контратак) на изменение тактической обстановки. Различали контратаки частями боевого участка и из глубины обороны. Первые осуществлялись ротными и батальонными поддержками, вторые – батальонными резервами, при поддержке артиллерии.
Уставы и наставления предусматривали, что необходимо «отстаивать каждый шаг внутреннего пространства позиции», причем «фланговый и косой огонь пулеметов и артиллерии и атаки из засад частей пехоты и конницы» могут не только задержать и остановить натиск неприятеля, но и склонить успех боя на сторону обороняющегося.
В случае необходимости допускалась возможность отхода, но лишь для того, чтобы занять новую позицию и на ней дать отпор неприятелю, впоследствии перейдя в наступление.
Опыт боевых действий и постоянно изменяющихся условий боевого противоборства вносили коррективы в тактику оборонительного боя.
В конце 1914 г. русские войска, переходившие к обороне, обычно создавали две позиции – главную и тыловую. Главная позиция состояла из двух не сплошных линий окопов с опорными пунктами в расчете на взвод или роту. Линии окопов располагались на удалении 100–150 м одна от другой. Это делалось для того, чтобы артиллерийский огонь противника не мог сразу накрыть всю линию обороны. Кроме того, бойцы второй линии могли поддержать своим огнем товарищей. Важное значение вторая линия окопов приобретала и для накапливания резервов перед контратакой.
Перед первой линией окопов создавались заграждения из колючей проволоки. Опорными пунктами служили приспособленные к обороне населенные пункты, высоты и др. объекты.
Передовые опорные пункты приобретали все большее значение.
Стремление противника овладеть передовыми пунктами заставляло его разворачиваться в боевой порядок, замедлять темп наступления. Атака передовых позиций изматывала силы противника и обеспечивала обороняющемуся возможность подготовиться к отражению атаки на главной позиции.
На наиболее важных направлениях в 2–4 км от главной позиции создавалась вторая – тыловая позиция. Она также состояла из одной или двух линий окопов. Общая глубина русской тактической обороны достигала 3–5 км, а ширина оборонительной полосы достигала 10–12 км.
Поделиться книгой: