Русское военное искусство Первой мировой

А 10 ноября 1914 г. в период Лодзинской операции, двигавшийся на выручку окруженной германцами русской 2-й армии сводный корпус 1-й русской армии вошел в соприкосновение с частями русского 1-го армейского корпуса. И 5 германских дивизий оказались в окружении, будучи отрезаны частями Сводного корпуса и 6-й сибирской стрелковой дивизии. Германцы решили в ночь на 11 ноября пробиваться из окружения через позиции 6-й Сибирской стрелковой дивизии. Целый день шел упорный бой на линии ж/д Лодзь – Колюшки. Штаб Сводного корпуса рассылал распоряжения в свои 43-ю и 63-ю пехотные дивизии, настаивая на оказании поддержки изнемогающему соседу слева – сибирякам. Командование пехотных дивизий отнеслось к фактору времени очень халатно – командир 43-й пехотной дивизии отправился в Лодзь, где ужинал в этот вечер в ресторане (его соединение не сдвинулось с места), а 63-я пехотная дивизия вместо немедленного удара по противнику всеми силами отложила атаку до пяти часов утра (немцы успели проскочить к Брезинам, и удар пришелся по пустому месту). Германцы, разгромив брошенную соседями 6-ю сибирскую стрелковую дивизию, благополучно и с трофеями вышли из кольца – благодаря отсутствию у соседей чувства взаимной выручки и упущенному оперативному времени.

В период Второй Августовской операции 20-й армейский корпус русской 10-й армии за 7 дней прошел свыше 100 км, но в силу того, что командование корпуса потеряло ночь с 27-го на 28 января и весь день 28 января, 1-е, 3-е и 4-е февраля, в итоге оказался в «котле» и погиб.

Большое значение для оперативного искусства имели меры по обеспечению скрытности и связанные с ними демонстрационные меры – образцовыми являются мероприятия при организации в Одессе 7-й армии в октябре 1915 г. и перед майским прорывом Юго-Западного фронта в 1916 г.

В октябре 1915 г. 2-й и 16-й армейские, 5-й Кавказский армейский корпуса и 3-я Туркестанская стрелковая бригада были переброшены с фронта в Одесский военный округ для укомплектования личным и конским составом и получения интендантского, артиллерийского и инженерного имущества перед перспективной десантной операцией.

Такую крупную операцию невозможно было скрыть – и все мероприятия командования сводились к тому, чтобы действительные намерения сделались известными возможно позже, для того чтобы у противника не оставалось достаточно времени для противодействия. Меры были следующими:

1. Подробных маршрутов с указанием пунктов высадок войскам, отправлявшимся с фронта в Одесский округ, не выдавалось; коменданты станций и кондуктора имели расписания лишь от станции отправления до ближайших узловых станций; пункт высадки становился известным лишь в Киеве.

2. Цель сосредоточения корпусов была сообщена лишь корпусным командирам уже после высадки с железной дороги. До обсуждения деталей операции с командирами корпусов с них было взято обещание хранить все решения в тайне, как можно дольше не посвящая в них даже начальников корпусных штабов.

3. Когда пришлось приступить к пробным посадкам на транспорты, цель этих посадок носила учебный характер, публика не допускалась в районы погрузки.

4. Когда корпуса начали перевозиться на Юго-Западный фронт, в войсковых частях распускался слух, что морской десант заменен переброской по железным дорогам через Румынию. Каждому начальнику воинского эшелона выдавался запечатанный конверт с надписью вскрыть его по прибытии на ближайшую узловую станцию, а после вскрытия конверта в нем оказывался второй конверт с такой же надписью – и т. д. Наконец, в период отправления частей из Одессы на фронт было прекращено пассажирское движение из пределов округа внутрь России.

Демонстрации заключались в том, что погрузка на транспорты продолжалась чуть ли не до последнего дня переброски войск по железной дороге, а войскам были выданы погрузочные разнарядки.

Перед операцией 1916 г. были предусмотрены следующие меры обеспечения скрытности:

1) Командующие армиями были предупреждены о операции лишь за 7 дней до ее начала (считая 3–4 дня на перегруппировку);

2) План операции, разработанный командованием Юго-Западного фронта, хранился в абсолютной тайне – даже начальник снабжений фронта не был посвящен в дело (вследствие излишней болтливости некоторых лиц из состава его управления).

3) На армейские перегруппировки отводилось лишь 3 дня.

4) Войска, выдвигавшиеся на усиление, не выводились на передовую, оставаясь в глубоких резервах, – для ознакомления с местностью к линии фронта отправлялись только командиры и разведчики.

5) Солдатские и офицерские отпуска были прекращены лишь за неделю до начала наступления.

Демонстрации заключались в следующем.

1) Главнокомандующий армиями фронта, решив атаковать всем фронтом в один день, указал в директиве, что каждая армия ведет самостоятельную атаку и никакого подразделения на главную и вспомогательные атаки не намечалось.

2) Подготовительные инженерные работы предписывалось вести не только перед районами атаки, но и по всему фронту каждой армии. Таким же образом должны были осуществляться пехотная и воздушная разведки.

3) Для контроля тактической и инженерной подготовки к атаке на фронт одной армии был командирован начальник инженеров, на фронт другой – генерал-квартирмейстер, а на фронт двух остальных – начальник штаба фронта. Сам главнокомандующий пожелал также лично объехать одну армию: разумеется, его особенно интересовало положение дел в 8-й армии, наносящей главный удар, но он туда не поехал, чтобы этим выбором не намекнуть противнику на важнейший участок наступления – в 8-ю армию был командирован начальник штаба, в то время как А. А. Брусилов поехал в 9-ю армию.

Важнейшее оперативное значение во время мировой войны на Русском фронте приобрел климатический фактор. Две боевых операции, начатые в зимнюю стужу, были во многом сорваны именно вследствие погодных условий. Это – наступление турок в декабре 1914 г. на Сарыкамыш и наступление русской 12-й армии в декабре 1916 г. – январе 1917 г. на Митаву. В качестве примеров успешного действия войск в данной обстановке, можно назвать наступление германских войск во время Второй Августовской операции 1915 г. и наступление русских войск в Карпатской операции 1915 г. и Эрзерумской операции 1916 г.

Оттепель, особенно после морозов, также может значительно повлиять на изменение оперативной обстановки – так, в феврале 1915 г. замерзшая долина р. Бобр, обычно непроходимая, в период Второй Августовской операции вызвала опасения в Ставке за операционное направление между крепостями Осовец и Гродно. Кд. Соколки 4–6 февраля были спешно переброшены части 2-го армейского корпуса. Корпус мог оказать поддержку войскам преследуемой германцами русской 10-й армии. Но внезапно наступившая оттепель вернула Бобру его обычные свойства – и корпус начал выдвигаться более длинным маршрутом. В итоге утром 8 февраля 20-й армейский корпус 10-й армии (будучи окружен), был разгромлен превосходящими силами германцев – поддержки извне он не получил.

В период проведения Нарочской операции 1916 г. климатический фактор (начало периода весенней распутицы в болотистой полосе наступления русского Западного фронта) послужил одною из причин крушения задуманного оперативного плана.

На Северном фронте в конце апреля 1916 г. под Якоб-штадтом, вследствие сильных дождей и подъема воды в р. Пикстери, пришлось отменить атаку 60-й пехотной дивизии.

И можно продолжать.

Во время проведения соответствующих кампаний происходило совершенствование оперативного искусства.

Осуществление операций в начале кампании 1914 г. свелось к формированию и нацеливанию войсковых группировок. Армии с самого начала получили свои ориентиры и устремились к ним по определенным еще до войны направлениям.

Армейские соединения оказались прикованными к определенным направлениям и были нацелены на соответствующие ориентиры без учета той возможной обстановки, которая, возникнув в период боевых действий, может потребовать совершенно иного оперативного решения.

Такое оперативное искусство породило т. и. стратегию дальнего прицела, основным признаком которой стало полное пренебрежение сведениями фактической оперативной обстановки. То есть наблюдалась как бы «запрограммированность» войск – вне зависимости от исхода сражения, даже вне зависимости от того, где оно предстоит, – армии устремлялись по заранее определенным направлениям. Оперативное искусство устранилось от реального руководства ходом боевых событий, предоставив их собственному течению на заданном направлении.

Таким образом, оперативное искусство менее всего задавалось вопросом – где и как бить противника. Оно заменило его другим вопросом – куда и когда выйти.

Операция стала неуправляемой – в этом заключалось крупнейшее противоречие оперативного искусства в 1914 г. В итоге целый ряд благоприятнейших оперативных возможностей, присутствовавших буквально во всех сражениях кампании 1914 г. на Русском фронте, был безвозвратно упущен.

Наступающий стал всем своим фронтом просто отбрасывать от себя того противника, которого надо было схватить, чтобы сокрушить и уничтожить. Наступательная операция превратилась в операцию отталкивания. Разумеется, разгром живой силы противника стал в этих условиях невозможным. Именно этими обстоятельствами объясняются нерешительные результаты крупных сражений – причем в условиях маневренных действий, осуществляемых кадровыми войсками с полным комплексом боевого оснащения.

Ситуация усугубилась пренебрежением к резервам. Еще А. Шлиффен учил, что в вооруженной борьбе победит тот, у кого фронт будет длиннее и фланг сильнее. Но в условиях войны нового поколения побеждал тот, у кого фронт глубже. Оперативный резерв по своему значению превращался в оперативный эшелон. Эшелонирование боевого порядка в глубину (в т. ч. посредством эшелонирования резервов) значительно способствует маневрированию, приобретая вследствие этого первостепенное значение. В условиях мировой войны потребность в мощных общих и частных резервах для замены и усиления израсходованных сил значительно возросла. Во многих операциях величина резерва составляла до 40–50 % первоначальной численности участвующей в операции группировки. Ценность резерва существенно зависит от его подвижности. Чем менее ясна обстановка для командующего – тем более сильным должен быть резерв. Кроме того, резерв должен применяться по целевому назначению, – а не быть «затычкой» в руках незадачливого военачальника.

Невозможность сокрушить противника привела к затягиванию операций, внедрению позиционных методов ведения боевых действий.

Выходом из этой ситуации виделось применение оперативного маневра, особенно флангового. А. Шлиффен писал, что современная война более, чем в прошлые эпохи истории, становится борьбой за фланги. Соответственно, по Шлиффену, в этой борьбе побеждает тот, чей последний резерв находится на крайнем крыле армии.

Практически все операции кампании 1914 г. стали примером применения флангового маневра. Важнейшее значение он имел в Галицийской битве (его активно применяли все русские армии – особенно 5-я и 8-я, сыгравшие ключевую роль в битве), Варшавско-Ивангородской и Лодзинской (особое значение имел фланговый маневр 1-й и особенно 5-й армий) операциях.

Фланговая рокировка 4-й и 5-й русских армии перед началом Варшавско-Ивангородской операции имела особенно знаковое значение. 9-й германской армии, собиравшейся внезапным скачком наброситься на правый фланг Юго-Западного фронта, русские противопоставили комбинацию двойного удара с фронта (Ивангород) и с фланга (Варшава).

На основе этого сложного плана было приказано: 1-й и 10-й армиям демонстративным наступлением сковать немцев в Восточной Пруссии, 2-й армии атаковать 9-ю германскую армию во фланг и тыл со стороны Варшавы, 4-й и 5-й армиям выйти из боевой линии Юго-Западного фронта (под прикрытием 3-й и 9-й армий) и совершить рокировку на правый фланг Юго-Западного фронта – в район Ивангорода, чтобы в дальнейшем развивать наступление от Ивангорода на запад. 9-я русская армия должна была по-прежнему наступать из района Сандомир, а 3-я и 8-я армии должны были прикрывать р. Сан, продолжая блокаду Перемышля и обеспечивая всю операцию со стороны Венгрии. Успех всего замысла, зависел прежде всего от рокировки двух русских армий – 4 и 5-й – к правому флангу фронта.

Прежде всего была произведена рокировка 4-й армии из района Красника в район Ивангорода. Чтобы вывести целиком всю 4-ю армию из боя, фронту пришлось остановить наступление всех остальных своих армий и прекратить преследование разбитых австрийцев. Участок 4-й армии был распределен между войсками 9-й и 5-й армий. Из состава 4-й армии был оставлен на месте Гвардейский корпус, прикрывавший выход армии из боя, а вместо него в 4-ю армию был передан из 9-й армии 16-й армейский корпус. Рокировка 4-й армии (3-й Кавказский армейский и Гренадерский корпуса), начатая 30 сентября, происходила по железной дороге, а 16-й армейский корпус направлялся в район Ивангорода походным порядком. Полное сосредоточение 4-й армии в районе Ивангород было закончено к 5 октября, чем была создана важнейшая предпосылка успешного противостояния с германскими войсками.

Вслед за 4-й армией в составе трех корпусов (17, 19 и 5-й армейские была выведена и 5-я армия), которая должна была походным порядком сначала перейти в район Люблин – Красник, а потом по железной дороге быть переброшенной в район Ивангорода, откуда она должна была наступать в стыке между 2-й и 4-й русскими армиями.

Для перевозки 5-й армии были выделены две железнодорожные рокады: Люблин – Ивангород – Гарволин и Люблин – Любартов – Луков. По первой рокаде перебрасывались 17-й и 5-й, а по второй – 19-й корпуса.

Мощность потока перевозки была установлена по 20 эшелонов в сутки по каждой из рокад. Для ускорения процесса штаб фронта указал, что перевозке подлежит пехота без артиллерии и без дивизионных и корпусных транспортов, которые должны были следовать походным порядком.

Рокировка 5-й армии по железной дороге началась 8-го и закончилась 14 октября.

Стратегическая операция, связанная с рокировкой двух армий к Ивангороду и с подходом в Варшавский район 2-й русской армии, кардинально изменила оперативную обстановку на стыке двух русских фронтов. Русский маневр отличался глубоким размахом и был для немцев очень опасен. Особенно опасным для них было направление русского охватывающего маневра со стороны Варшавы. Обстановка для 9-й германской армии, ввязавшейся в бой между Иван-городом и Варшавой, настолько ухудшилась, что немцам, вместо развития своего наступления, пришлось быстро отходить на запад.

Основными слагаемыми всякой операции являются армейские сражения. Каждое из этих сражений – не цель операции, а один из ее этапов. Однако иногда сражение заполняет собой почти все содержание операции. Большинство оперативных прорывов в ходе войны носило признаки подобного подмена.

Восточно-Прусская операция 1914 г. является типичной формой операции, имевшей целью не только разгром русских армий (это являлось средством), но и ликвидацию русского наступления в пределы германской провинции.

Борьба в Галиции в 1914 г. представляла собой ряд армейских сражений, связанных между собой одной общей целью. Эти сражения происходили на нескольких направлениях разновременно и, так как оперативные результаты их были неодинаковы по своему значению, то и ход Галицийской битвы носит сложный комплексный характер.

Лодзинский маневр германцев представлял собой операцию-сражение. Конечная цель его сводилась к нанесению русским такого удара, который, смяв их армии в Польше, скомпрометировал бы (окончательно или надолго) все наступательные попытки западнее р. Вислы. Практически же это свелось к тому, что 9-я германская армия, совершив железнодорожный маневр, охватила своими ударными соединениями правый фланг русского «тарана», действовавшего западнее Вислы, но не смогла его окружить – напротив, сама подверглась окружению.

Именно Лодзинская операция – свидетель удавшейся операции на окружение со стороны русских войск – кольцо окружения было замкнуто ударом ловичской группы, вышедшей в тыл ударной группе германцев.

В летней кампании 1915 г. противник применил следующую оперативную схему – осуществлялся комплекс операций, заключавшийся в нанесении ряда последовательных ударов по русской армии на разных направлениях (участках) фронта. Данный способ предусматривал последовательное развертывание свободных сил и средств наступающего соответственно то против одного, то против другого участка фронта обороняющегося.

Русская армия, к апрелю 1915 г. истощив свои ресурсы, смогла противопоставить усилиям противника оперативный маневр и планомерный отход.

Оперативный маневр мог способствовать занятию своими войсками наиболее выгодной диспозиции, и одновременно вовлечь противника в самое невыгодное и опасное для него положение.

Кампания 1915 г. носила комплексный и высокоманевренный характер, русская армия применяла все формы оперативного маневра: оперативный прорыв (яркими примерами являются Карпатская операция и Наступление на Серете), фланговую атаку (примеры удачной реализации этого маневра – Алашкертское и Второе Праснышское сражения, а неудачной – Горлицкая операция), контрудар (особенно активно применялся в Горлицкой, Луцкой, Шавельской операциях, боях у Збаража).

Вместе с тем русские войска умело противодействовали оперативному маневру противника – в Луцкой операции пресекли фланговую атаку врага, успешно ликвидировали Свенцянский прорыв и т. д.

Недостаток боеприпасов и технических средств заставил русское командование в 1915 г. применить планомерный отход, осуществлявшийся в течение пяти месяцев – лишь шаг за шагом уступая врагу свои позиции. Этот Великий отход был сопряжен с утратой значительной территории (около 240 тыс. кв. верст), сопровождался большими потерями в людях и материальной части. Но выигрыш времени был несомненен – в среднем на период отхода приходится около 2–3 верст в сутки (считая глубину отхода до 300–450 верст в течение 150 дней). Соответственно, Великий отход можно признать одной из форм оперативного (и даже стратегического) маневра.

Знаковыми аспектами оперативного искусства в кампании 1915 г. на Русском фронте стала борьба за фланги, действия на стыках и сражения за плацдармы.

Под стыком следует понимать место соприкосновения внутренних флангов соседних частей и соединений на их разграничительной линии. Непосредственно на стыке, с точки зрения управления войсками, принцип единоначалия отсутствует, и имеет место двоевластие.

Связность, согласованность и единство действий достигаются на стыках с большим трудом – как вследствие двоевластия, так и трудности обеспечения связи между фланговыми частями двух различных соединений. Именно поэтому войсковые стыки наиболее опасны для обороняющегося, а действия на стыках наиболее перспективны для наступающего.

Наиболее яркие примеры операций, в которых осуществлялись действия на стыках – Горлицкая операция, Шавельское и Виленское сражения.

Активные действия на стыках имели место уже осенью 1914 г. – в период Лодзинской операции. Так, находившийся на стыке русских 1-й и 2-й армий 5-й Сибирский армейский корпус, занимал позицию к северу, западу и юго-западу от г. Влоцлавска (общее протяжение свыше 27-ми км). Позиция корпуса была укреплена слабо, дивизионных резервов не было, в корпусном резерве был один полк, а левый фланг корпуса прикрывался 1-м Астраханским казачьим полком. Армейский резерв (6-й Сибирский армейский корпус) пока не мог начать переправу на левый берег Вислы. То есть русское командование 1 и 2-й армий, не учитывая оперативных свойств стыков, организовало стык своих армий на важнейшем для германцев операционном направлении.

Фронтовое командование, зная стремление германцев наносить главные удары в стык, не предприняло никаких шагов к их обеспечению путем размещения своих фронтовых резервов или хотя бы отдаче соответствующего распоряжения армейским инстанциям о том, на ком лежит ответственность за целостность стыка и кто должен организовать его обеспечение.

Командармы проявили некоторую инициативу, но она была в форме заботы о непосредственном обеспечении своих собственных флангов. Командующий 1-й армией стремится создать прочный щит из войск 5-го Сибирского армейского корпуса и под его прикрытием выдвинуть 6-й Сибирский армейский корпус своего армейского резерва. А командующий 2-й армией, делая серьезную попытку добиться взаимодействия на стыке армий, направляет свой 2-й армейский корпус к северу для удара по противнику, угрожающему левому флангу 1-й армии. Но вместо флангового удара маневр 2-го армейского корпуса привел к фронтальному встречному столкновению с частями германского 20-го армейского корпуса и не дал никакого тактического эффекта. Созданный 2-м армейским корпусом барьер мог только отсрочить вторжение германцев в стык между армиями, но не парировать его. Соответственно, неудачи постигли и 5-й Сибирский и 2-й армейские корпуса. Именно это и позволило противнику начать окружение 2-й армии.

Боевой опыт привел к тому, что в кампании 1915 г. многие действия на стыках были для русской армии удачны. Ярким примером таких действий является парирование прорыва на стыке 4-й и 3-й армий резервом 25-го армейского корпуса в июне 1915 г. Для обеспечения стыка на случай его прорыва противником был назначен особый начальник с подчинением ему сильного отряда из трех родов войск (два полка пехоты, дивизион легкой артиллерии и казачья дивизия). Отряд был расположен в таком районе (за флангом корпуса), который по тактическим условиям являлся выгодной позицией для удара во фланг прорвавшегося противника. Действия 25-го армейского корпуса привели к значительному тактическому и оперативному успеху.

Оборона – основная оперативная форма действий русской армии в кампании 1915 г. Но только активная оборона приносит осязаемые результаты. Опыт боев показал, что контратака противника, ворвавшегося в оборонительную полосу, должна быть подготовлена заранее, причем должна осуществляться ударной группой из глубины обороны – в нескольких, 5–7 километрах от района прорыва.

Ярким примером успешной активной обороны являются действия русских войск в Шавельском и Грубешовском сражениях.

В мае 1915 г. 25-й армейский корпус 2-дивизионного состава, занимая растянутый фронт около 30 км и имея против себя количественно равные и технически превосходящие его силы австро-германцев, своей умелой активной обороной не только сорвал атаку противника, но встречным ударом разбил неприятельскую дивизию и спас соседний 31-й армейский корпус.

В качестве не совсем удачного примера активной обороны русской армии в кампании 1915 г. следует назвать действия в Галиции в период Горлицкого прорыва. Для ликвидации прорыва войск А. Макензена было решено направить на помощь русской 3-й армии до 6 пехотных и 3–4 кавалерийских дивизий. Фронт наступления противника в начале операции (19 апреля) не превосходил 35 км. При одновременном введении в дело свежих сил их хватило бы для ликвидации прорыва. Но части прибывали в район операции разновременно. Из первых двух дивизий, к 23 апреля прибыли: от одной (13-й Сибирской стрелковой) – 6 батальонов, а от второй (сводной) – только 2 батальона. 24 апреля было решено направить в район операции еще три корпуса. Но сосредоточение всех этих сил шло таким медленным темпом, что прибывавшие войска оказывались втянутыми в боевые действия пачками и остановить наступление противника не смогли. Вместе с тем, прибытие новых войск вынудило А. Макензена двигаться более осторожно и замедлило темп развития операции.

Кампания 1914 г. знала как случай успешного окружения крупной группировки противника (Лодзь), так и пример удавшейся операции на окружение русских войск со стороны германцев (Восточно-Прусская операция). Томашевское сражение, Лодзинская и Сарыкамышская операции – пример успешного противодействия русских войск операции на охват и окружение со стороны противника.

В то же время кампания 1915 г. знала лишь один случай окружения крупного соединения русских войск (20-й армейский корпус во Второй Августовской операции), но в более мелком масштабе, чем в кампании 1914 г. Это тем более показательно, что в 1915 г. командование противника систематически пыталось проводить операции на окружение крупных группировок русских войск – но русское командование научилось таким попыткам противодействовать (Вторая Августовская операция, Шавельское сражение, Виленская операция и др.).

Ярко проявилось оперативное искусство русской армии в кампании 1916 г. В условиях позиционной войны главной формой оперативного маневра стал оперативный прорыв. Но отработана была только его первая фаза – прорыв фронта, развитие же операции зачастую упускалось из вида. Ярким примером являются Нарочская, Митавская операции, некоторые сражения в период наступления Юго-Западного фронта. Кампания показала, что русская армия не утратила способность к маневрированию, а сущность оперативного маневра накладывала все больший отпечаток на деятельность войск.

Именно в годы мировой войны определилось понятие операции как цепи боевых усилий, сплошных по фронту, единых по глубине и объединенных общим замыслом разгрома противника или противодействия ему.

Особое значение для оперативного искусства русских войск имела деятельность полководца – руководителя армии и фронта. Условия современной войны предъявляли к такому лицу повышенные требования.

Военачальник, руководящий операцией, должен был обладать умением четко рассчитать, правильно организовать и твердо направить действия вверенных ему войск. Он должен остро и мгновенно воспринимать оперативную обстановку во всем ее многообразии и мгновенно принимать смелое и в то же время взвешенное решение. Главное искусство командующего-оператора – правильно почувствовать предел в форсировании людских и материальных ресурсов, за которым может произойти надлом в войсках, который повлечет не победу, а поражение. Фронтовой и армейский руководитель должен выбрать направление и форму удара, правильно организовать тот инструмент (т. е. те соединения и средства усиления), при помощи которых он будет добиваться решения оперативной задачи. В годы Великой войны выдвинулись выдающиеся командармы (В. Е. Флуг, П. А. Плеве, П. С. Балуев, П. А. Лечицкий, Д. Г. ГЦербачев, А. А. Брусилов, В. И. Гурко, Н. Н. Юденич, Л. В. Леш, Р. Д. Радко-Дмитриев и др.) и руководители фронтов (П. А. Плеве, П. С. Балуев, Д. Г. Щербачев, А. А. Брусилов, В. И. Гурко, Н. Н. Юденич, В. В. Сахаров, А. И. Деникин), в полной мере отвечающие этим требованиям.

В годы Первой мировой войны русская армия дала военной науке трех блестящих тактиков, выработавших свои методы прорыва на различных фронтах и ТВД: Н. Н. Юденича, А. А. Брусилова, В. И. Гурко.

В годы Первой мировой войны оперативное искусство не обеспечило перерастания тактических усилий по взлому фронта в полный оперативный разгром противника. Объединение тактических усилий войск по фронту – этот основной признак ведения операции – осталось неразрешенным. Тем не менее, оперативное искусство как искусство управления войсками приобретало черты организационного искусства. Оперативное искусство русской армии, отвечая всем современным требованиям, явилось основой для последующего развития военного искусства нашего государства.

III. Тактика русской армии

Тактика – это также элемент военного искусства, включающий в себя как теорию, так и практику подготовки и ведения боя подразделениями, частями и соединениями всех родов войск. Тактика играет подчиненную роль по отношению к стратегии и оперативному искусству – она действует в их интересах для достижения целей, которые они ей определяют. Тактика исследует сущность боя и его закономерности, способы организации и ведения боя в различных условиях, боевые свойства и возможности подразделений, частей и соединений. Существует общая тактика и тактика родов войск и специальных войск.

Большое влияние на тактику русской армии к началу Первой мировой войны оказали военные реформы 1905–1912 гг. В этот период были введены новые программы для военных училищ и приняты новые уставы (1909–1912 гг.), учитывающие как опыт зарубежных армий, так и, особенно, итоги Русско-японской войны 1904–1905 гг.

В предвоенный период офицерский состав проводил занятия по тактике, готовились доклады по военной тематике, осуществлялись военные игры. Важнейшим изъяном была квалификация высшего командного состава (в общем характерная для всех европейских армий), но в России усугублявшаяся существованием устаревшей цензовой системы. Наиболее слабой стороной русской армии было отсутствие единства взглядов высшего командного состава на боевую подготовку войск в мирное время и осознания общности цели действий в военное время. В то время как офицерский корпус вышел на мировую войну тактически грамотным, у высшего командного состава русской армии (за редким исключением) отсутствовали определенные тактические взгляды, зачастую встречались и устаревшие воззрения.

В ходе Первой мировой войны – вооруженного конфликта нового поколения – элементы общей тактики и тактики родов войск развивались и совершенствовались.

Стрелковый бой

Стрелковый бой в условиях боевых действий XX века (носящих, прежде всего, огневой характер) имел ключевое значение для всех родов войск. До войны в деле обучения пехоты особый упор делался на огневую подготовку частей, подразделений и отдельных военнослужащих (например, командующий Петербургским военным округом и войсками гвардии великий князь Николай Николаевич отрешал от должности командира полка, не получившего «отлично» по результатам стрельб его части). Это привело к тому, что русская пехота мирного времени великолепно стреляла (иллюстрацией служат бои 1914 г.). В разработке теории стрельбы много сделали преподаватели Офицерской стрелковой школы, сформировавшие собственную концепцию стрельбы из винтовок и пулеметов.

В 1914 г. появилось Наставление для стрельбы из винтовок, карабинов и револьверов. Оно было основано на том, что: 1) поражение неприятеля в бою достигается сочетанием ружейного и пулеметного огня и 2) огонь должен быть действительным, т. е. наносить противнику в кратчайший срок возможно большие потери. Действительность огня достигалась: а) умелым управлением стрельбой части со стороны командиров; б) искусным и толковым огнем стрелков; в) умелым использованием местности; г) наблюдением за полем боя и результатами стрельб; д) дисциплиной огня.

Особое внимание в Наставлении уделялось самостоятельным действиям стрелка – при «одиночной самостоятельной стрельбе каждый стрелок сам определяет расстояние до цели, ставит прицел и избирает точку прицеливания; в зависимости от обстановки боя выбирает удобный момент для начала стрельбы и открывает огонь, если это не было воспрещено начальником»[70]. Стрелок должен стрелять «метко и быстро», а скорость огня «в случае самостоятельного обстреливания цели, рядовой должен сообразовывать с данной ему задачею с общими условиями боя. Огонь должен достигать наибольшей скорости, доступной каждому бойцу: а) при наступлении – перед ударом в штыки, б) при обороне – когда противник движется в штыки, или перед переходом от обороны к наступлению, в) при встрече атаки конницы и г) при всех случаях внезапного близкого столкновения с противником»[71].

Солдат обучали стрельбе на все дистанции – до 1,4 тыс. шагов включительно. Это было оправдано тем, что: «Остроконечная пуля, при попадании с прямого полета, обладает таким пробивным действием, что на предельных расстояниях (около 5000 шагов) может наносить смертельные ранения»[72].

Рассматривая вопрос обучения стрельбе в составе воинской части, Наставление отмечает, что общее руководство ведением огня в бою принадлежит командиру роты (эскадрона, сотни), но влияние на этот процесс может оказывать командир батальона или начальник боевого участка. Непосредственно управляет огнем бойцов в бою командир взвода. Рядовой «должен вести огонь толково и искусно, соблюдая при этом дисциплину огня»[73].

Наилучшее поражение неприятеля «достигается сочетанием фронтального огня по каждой обстреливаемой цели с фланговым или, по крайней мере, с косым огнем, чтобы взять цель в перекрестный огонь»[74].

Различались следующие виды огня: самостоятельный и в составе части (под управлением начальника); одиночный (редкий и частый) и залпами.

Уделялось внимание стрельбе по скрытым и движущимся целям, с закрытых позиций, ночью. Особое место отводилось преследованию огнем и обстреливанию летательных аппаратов (как самолетов, так и дирижаблей).

В любое время года проводились учебные стрельбы, причем систематически устраивались стрелковые состязания и смотры с выдачей призов и знаков отличий за отличные результаты – как отдельным стрелкам, так и воинским частям. Все было подчинено главной цели – чтобы огонь стрелка был как можно более губителен: «действительность огня в бою измеряется количеством потерь, нанесенных противнику. Поэтому действительною стрельбою будет такая стрельба, при которой в кратчайшее время выведено из строя противника наибольшее число людей»[75].

В итоге, кадровый русский солдат одним – двумя выстрелами мог поразить любую цель на расстоянии до шестисот шагов. Все это дало практические результаты. Участники Галицийской битвы отмечали, например, высокую плотность огня и меткость стрельбы кадровой русской пехоты. По словам очевидцев, удельный вес офицеров среди сдавшихся австрийцев был низок – «все они были выбиты нашими стрелками»[76]. Фронтовик позднее вспоминал о боях в Восточной Пруссии в сентябре 1914 г.: «Каждый… выцеливал с увлечением, благодаря чему огонь был весьма действителен… Вдруг кто-то закричал: «Немцы поднялись»… все инстинктивно схватились за винтовки… Мы преследовали их частым огнем, невзирая на рвущуюся шрапнель»[77].

С учетом реалий войны в 1916 г. Наставление было доработано. Например, были удалены и. и. 70–72 (о точках прицеливания дальше и ближе 600 шагов), изменены и. 76 (установлено правило о том, что при стрельбе до 800 шагов точка прицеливания избирается самим стрелком), пи. 112 и 114 (о стрельбе по приближающейся и удаляющейся цели, о преследовании огнем), и. и. 156–157 (о точности огня), скорректированы нормы об обучении стрельбе, прицеливании и т. д.

Особое место в современном огневом бою принадлежало такому могучему и новейшему огневому средству как пулемет. Ценность этого оружия заключалась в том, что пулемет на сравнительно узком фронте в наикратчайшее время мог развить сильнейший сосредоточенный и меткий огонь, оказывая моральное воздействие на противника и нанося его живой силе значительные потери. Строевой устав пулеметных команд пехоты совершенно справедливо отмечал: «Благодаря своей подвижности и силе огня, пулеметы являются весьма ценным средством для изменения хода огневого боя как на фронте, так и в особенности на флангах, достигающим при умелом пользовании решительных результатов. Моральное впечатление от действия пулеметного огня, вследствие наносимых им в короткое время массовых потерь, весьма сильно и еще более возрастает в случаях внезапного открытия огня»[78].

В 1914 г. русский пехотный полк имел пулеметную команду, оснащенную 8-ю станковыми пулеметами, что соответствовало общеевропейской тенденции. Русский станковый пулемет системы Максима имел большую скорострельность (около 600 выстрелов в минуту) и пробивную способность (его пуля выводит из строя двух стоящих в затылок людей на дистанции 3200 шагов, а на дистанции 4500 шагов – наносит смертельное ранение и пробивает однодюймовую доску).

В 1912 г. появилось (а в 1916 г. было доработано) Наставление для обучения стрельбе из пулемета, также являвшееся для своего времени передовым. Этот документ совершенно справедливо называл пулеметный огонь «могущественным боевым средством»[79], эффективным как в наступлении, так и в обороне. Для наибольшей эффективности пулеметного огня требовалось: 1) чтобы выбор целей и применение огня отвечали боевой обстановке и 2) пулеметный огонь должен быть действительным – т. е. наносить цели в кратчайший срок наибольшее поражение.

Надлежащее управление пулеметным огнем в бою – залог тактического успеха. Наставление знало различные виды пулеметного огня (огонь на пристрелку и стрельбу на поражение; стрельбу с рассеиванием и без рассеивания; стрельбу по открытым и закрытым целям). Наблюдение за результативностью пулеметного огня гарантировало его эффективность.

Особое внимание уделялось тактике действий пулеметных подразделений – с открытых и закрытых позиций, по площадям и на поражение, ночью, с различных дистанций, с маневрированием. Большое значение имело массирование пулеметного огня.

Проводились состязания пулеметчиков, отличные пулеметчики (наводчики, глазомергцики) награждались и всячески поощрялись. Пулеметные команды (особенно сохранившие кадровый состав) – элита русской пехоты в годы Первой мировой войны.

В наступлении пулеметы применялись преимущественно на средних и близких дистанциях. Их задача – содействие атакующей пехоте и коннице, особенно в те моменты, когда необходимо быстро и мощно нарастить огневое воздействие по противнику. В том числе «для обстреливания продольным или косым огнем и перед ударом в штыки». Пулеметы, находящиеся в боевых порядках наступающих войск, сосредотачивают свой огонь на атакуемом участке позиции противника и, действуя с малых дистанций (желательно фланговым огнем) сметают как подходящие резервы, так и защитников вражеской позиции, способствуя быстрому достижению тактического успеха.

Особое значение пулеметам отводится при удержании достигнутых рубежей и опорных пунктов противника – они служат фундаментом для устойчивости частей и подразделений при отражении контратак отброшенного противника и закрепления захваченных позиций. Участник войны позднее вспоминал: «Картофель хорошо маскировал пулеметы от взоров противника… Одним броском из балки выбежала длинная голубая цепь людей и начала подвигаться в мою сторону… Дальномерщик неотступно следил дальномером за их движениями и вполголоса, как бы сознавая всю важность своего поста, передавал мне прицелы…Пулеметные унтер-офицеры, согласно уставу, держали руку поднятой, давая этим знать, что пулеметы готовы…из балки, вслед за первой, появилась вторая цепь австрийцев. Насколько мне тогда показалось, я спокойным голосом скомандовал – «огонь». Словно ожидавшие этого пулеметы разом дружно затакали, посылая сотни пуль в ничего не ожидавшего врага. Эффект получился поразительный. Рикошеты от пуль легли в расположении самой цепи и минуту спустя обе цепи, оставив многочисленных убитых и раненых, исчезли обратно в балке, из которой они недавно появились, преследуемые беспрерывным огнем пулеметов»[80].