Как вас зовут?

Пахер Галина

Как вас зовут?

Двор окончательно пришел в негодность. Не очень-то долго служил ему настил из бетона, залитый сколоченной наспех бригадой мужичков. Эти перекати-поле работнички — в нарушение всех пропорций — ссыпали в большое железное корыто отсев и цемент, с видимым усердием лопатили тяжелое серое месиво, разносили его ведрами и заливали крупный щебень. Делали это как умели, да и как хотели. Какой уж тут угол наклона для стока талой и дождевой воды, какая уж прочность бетонного покрытия.

Ливни и весеннее половодье обильной влагой, неслышно или весело журча, неслись по непрочной одежке двора к воротцам, подныривали под них и выбегали на улицу. Здесь в бетонном желобе смешивались с верхними потоками и неслись дальше по наклонной.

Но не вся вода стекала в желобную речушку. Часть ее не покидала двора. Она собиралась в углу между основным телом старого сельского дома и новой пристройкой, долго глядела в небо непросыхающим озерцом, затем однажды исчезала, оставив после себя мутное сыпучее пятно. Часть влаги застаивалась на других участках, впитывалась в мелкие бетонные щели, в свою очередь, подтачивая и разрушая настил.

Так незаметно для домочадцев вся поверхность двора растрескалась. Сорные травы мгновенно нашли лазейки. И вот уже сквозь ветвистые трещины проклюнулся рядок упрямого пырея, потянулся к солнцу кудрявой головой чистотел, раскинули сочную зелень приземистые одуванчик и подорожник.

Зачищая от непрошеных травянистых гостей двор, хозяйка выдергивала — вместе с корнями сорняков — куски прежнего монолита, выметала из углублений нанесенный ветром сор и водворяла осколки на место. Постепенно однородное дворовое полотно обрело вид этакой доморощенной мозаики. Под ногами взрослых и детей она опасно поигрывала, ее оскольчатые детали выпрыгивали из своих гнезд. Люди спотыкались, чертыхались, упорно возвращали выскочившие камни на прежнее место.

Разруха двора, глупая его починка наконец всем домочадцам надоели до чертиков. Дочь Анны Гавриловны Светлана объявила, что больше не привезет сыночка Ромочку на коляске к бабушке, потому что катить ее по такому двору настоящее бедствие и что им с мужем придется покупать новый детский возок еще до того времени, как малыш из него вырастет. Хозяйка наконец решила на очередные отпускные привести двор в порядок.

Старые дома, как и старые люди, постоянно нуждаются в оздоровлении. Как не один орган подкачивает у седовласых мужчин и женщин, так и у построек времен царя Гороха множество скрытых изъянов. Решив обновить двор, Анна Гавриловна обнаружила, что необходима починка фундаментов внутренней дворовой ограды и новой пристройки, стенок прилепившейся к дому маленькой веранды и отмостки вокруг всего дома. Чтобы сделано было все как можно лучше, на долгие времена, нужны материал добротный, мастера толковые. Затратным выходил ремонт, но делать его надо.

Задумалась Анна Гавриловна: где найти опытных специалистов? Вспомнила, как искала работников для предыдущей починки двора по знакомым и малознакомым людям. Выехали мастера и просто крепкие ребята из страны на заработки. Остались единицы, да и те нарасхват. Загибали парни европейскую цену за бытовые восстановительные работы — не всем простым людям ее было вынести. Вот и насобирала бригаду из тех, кто за обед и небольшую плату брались латать дворы. Какова работа, таков и результат. Вот он, этот результат, налицо — дешево и убого.

В этот раз женщина решила нанять бригаду по объявлению в местной газете. На страничке услуг вычитала: «Ставим старые хаты на фундамент, заливаем отмостки, дорожки, ограды и другие бетонные работы». Иных объявлений «Ставим… бетонные работы» в средстве массовой информации не оказалось, потому пришлось довольствоваться этим. Позвонила. Густой, с хрипотцой мужской голос пообещал подъехать.

− Есть кто дома? — отбросив самодельную щеколду на металлической калитке, во двор вошёл мужчина средних лет в пузыристых штанах и в рабочей куртке, накинутой на выгоревшую футболку.

− Добрый день! — выглянула из двери Анна Гавриловна. — Я сейчас.

Через минуту она стояла на невысоком крыльце своего жилища, и, щурясь от майского солнечного света, внимательно смотрела на пришедшего. Вид мужчины говорил о том, что он человек занятой и забежал ненадолго.

− Звонили? — прохрипел голос. — Показывайте свое хозяйство.

Женщина повела мастера вокруг дома, прошла с ним по двору. Рассказывая о том, чего она хочет, показывала все, что пришло в негодность, износилось, осыпалось или нуждается в строительстве. Мужчина деловито осматривал обветшавшее хозяйство, определял фронт работ.

− Что ж, − наконец подытожил он, − возьмемся за «реставрацию» вашего подворья. Материал ваш — работа наша. − И назвал цену.

Анна Гавриловна мысленно ахнула, но не подала виду, что деньги такие для нее — как раз все отпускные. Благо, что, работая, она еще получает пенсию. Но и пенсионных выплат может не хватить. Что тогда делать? Брать кредит? Все эти мысли мгновенно пронеслись в голове женщины.

− Дорого берете, − приветливо улыбаясь, медленно произнесла она, надеясь сердечным отношением подкупить подрядчика. — Нельзя уменьшить сумму?

− Работы много, − убедительно прохрипел мастер, − сами видите, сколько нужно сделать. Хорошо попотеть придется.

Женщина прекрасно знала, что это единственная бригада, которую она может нанять. Большинство мастеров брались за работу с нуля: выгонят новое строение, хорошие деньги заработают. А тут возись с рухлядью. Но, видно, и специалисты в этой бригаде не очень, если соглашались ставить старые хаты на фундамент да менять бетон во дворах. А что делать? Не ходить же опять по городу в поисках безработных, еще более сомнительных граждан, которые потом так наремонтируют, что плакать хочется. Подумав, она сдалась:

− Я согласна, но, извините, кормить вас не буду. Все продукты в магазине покупаю. Видите, на огороде ничего не посадили. Живности тоже никакой нет.

На том и сошлись.

Чтобы как-то застраховать себя от недобросовестных исполнителей, Анна Гавриловна решила составить договор в двух экземплярах. Разделила лист бумаги для принтера на две равные половины, от руки прописала все виды работ. Теперь только вписать фамилию, имя, отчество мастера, поставить подписи, и документ готов. Пусть попробует надуть.

Но встретиться с хриплоголосым мастером удалось не скоро. Он и его бригада появились только через две недели, в июньский субботний день утром. Их было трое: уже знакомый подрядчик, невысокого роста щуплый жилистый мужичонка и худощавый субъект повыше, на первый взгляд некрепкого сложения. Бригадир повел товарищей по двору, приказал им дробить бетон. Инструменты нашли у хозяйки в сараях. Стук молота, кирки, лома понесся над двором, нарушил тишину над улицей, над домами соседей. Работа закипела. Бригадир же собрался уходить.

На выходе с подворья Анна Гавриловна его остановила:

− Скажите, как вас зовут? Мы с вами даже не познакомились.

Мужчина с хитроватым прищуром взглянул на женщину:

− Косенко Богдан Михайлович.

− А меня Степанова Анна Гавриловна. Вот и познакомились. А то и не знаю, как вас называть. Подождите немного. Я приготовила два экземпляра договора на выполнение работ, один экземпляр мне, другой вам. Нужно вписать ваши данные.

Хозяйка вынесла из дому два листочка, внесла в них недостающие сведения и протянула мужчине. Тот бегло прочитал договоры, черканул на них заковыристую подпись и сунул свой экземпляр в карман тех же, что и при первой встрече, полотняных штанов. Небрежность, с которой мужчина отнесся к «важному» документу, неприятно поразила заказчицу, но она, не думая больше об этом, вернулась к своим заботам.

Дробили работники бетон до самого вечера. Довольная хозяйка, хлопоча на кухне, с удовольствием прислушивалась к резким звукам, доносящимся со двора, надеясь, что раз дело сдвинулось с места, значит, и завершится вскоре. Но надежда ее была напрасной: на следующий день работники не явились. Как прежде их начальник, они пропали надолго.

Уже во всей красе полыхала середина лета. Хотелось покоя и отдыха. А двор Анны Гавриловны печально топырился грязно-серыми обломками бетона, плотно набросанными на узком пространстве между двумя фундаментами: самого дома и невысокой внутренней ограды — подпорки для земли, под наклоном спускающейся ко двору от соседнего жилья.

− Чтоб вам счастье привалило! − глянув на убогий двор, ругнулась огорченная хозяйка так, как когда-то говорила ее любимая тетя Мария, и направилась к автобусной остановке.

Утро было тихим, ясным и приятно прохладным. На гладком асфальте уличной дороги лежали тени от абрикосов, вишен и яблонь, а сквозь сонные кроны деревьев пробивались косые лучи яркого солнца. Казалось, будто солнце шагало вместе с женщиной, сквозь ветки весело заглядывая справа в ее карие глаза.

Наконец поворот на тротуар, переход через поперечную улицу к автобусной остановке. Еще шаг через канаву, не заделанную после ремонтных дорожных работ, и можно поздороваться с соседкой, сидящей на реечной скамейке под пластиковым навесом.

Правая нога женщины рванулась вперёд, но шаг оказался коротким. Плотная ткань юбки не позволила ноге дотянуться до опоры, и нога резко ушла в продолговатое углубление. Все тело Анны Гавриловны рванулось вперед − и женщина со всего маха ткнулась лбом и левым плечом в твердую рейку скамьи. Мгновение — и она уже сидела на земле, совершенно не сознавая, что же с ней произошло.

В этот момент из соседнего проулка выкатился легковой автомобиль. Мужчина за рулем обратил внимание на сидящую на земле женщину и суетящихся возле нее людей.

− Что с вами? Вам нужна помощь? — глядя на пострадавшую, встревоженно произнес водитель, затормозив у взволнованной группы.

− Да, наверно, − растерянно ответила Анна Гавриловна.

− Давайте я отвезу вас в больницу.

−Хорошо, − все еще не очень соображая, сказала женщина.

Мужчина, беря Анну Гавриловну под левую руку, хотел помочь ей встать, но женщина вскрикнула и опустилась на прежнее место.

− У нее, наверно, сломана рука, − послышался чей-то сочувственный голос.

Опираясь на здоровую руку, Анна Гавриловна поднялась и, поддерживаемая незнакомым человеком и соседкой, села в авто.

На скорой женщине сделали обезболивающий укол. К огромной шишке на лбу приставили грелку со льдом. Направили к хирургу, а затем в соседний город − к травматологу. Снимок обнаружил на левой руке закрытый перелом. Врачи мастерски упаковали плечо и руку в гипс, и Анна Гавриловна, в сопровождении внучки, вызванной по телефону ещё на скорую, вернулась домой. Впереди её ждал месяц раздражающей беспомощности, мучительных болей, вынужденных походов в лечебницу и несчастный, уставший ждать обновления ее двор.

Рука ночами совершенно не давала спать. Женщина ложилась на спину, на правый бок, на левый — ничего не помогало. «Господи, за что такое наказание?!» − с горечью и отчаянием думала она. На улице залает собака, на кухне заурчит холодильник, проедет мимо окна машина — никакие звуки внутри дома и снаружи не приносили абсолютно никакого облегчения. В какой-то момент измученное сознание ненадолго отключалось, а затем кошмар продолжался снова.

Интересно получается. Увидев человека на костылях, с ногой в гипсе, или с подвязанной рукой, мы мельком взглянем на него, вскользь посочувствуем и спокойно отправимся по своим делам, сразу же забыв о страдальце. И только когда несчастье произойдет с нами и мучительница ночь никак не хочет ускорить свой ход, чтобы светлый день принес хоть какое-нибудь успокоение измученному телу, тогда мы начинаем по-настоящему сопереживать травмированному человеку. Анна Гавриловна страдала до слез, до изнеможения и жалела всех знакомых и незнакомых ей людей с переломанными костями и ждала рассвета.

На восходе солнца женщина выходила на свою тихую, больше похожую на проулок улицу Мичурина. Поднималась по ней быстрым шагом вверх, до самого истока, до упора ее в каменистую улицу Богдана Хмельницкого. Затем, имитируя спортивную ходьбу, стараясь энергично двигать корпусом, по наклонной торопливо спускалась к ее устью. Дойдя до перекрестка с оживленной улицей Наконечного, возвращалась назад. И так несколько раз. Живое движение в безлюдной утренней тишине наполняло душу бодростью и терпением, ночные мучения куда-то отступали.

− Что, Гавриловна, утренний променад? — улыбнулся однажды сосед Егор, распахивая ворота гаража.

− Да, выгул на свежем воздухе моей руки, − погладив торчащий под халатом локоть, пошутила женщина.

− Как вас угораздило? — задержался у ворот Егор.

− Спасибо дорожникам нужно сказать. Все вовремя делают. Бордюром дорогу от остановки отгородили, а канаву не удосужились зарыть. Вот и влетела в нее. Ладно я, взрослый человек, а если бы это был ребенок?

− А вы на них в суд подайте.

− Да ну их. Позвоню только в коммунхоз, чтоб скорей засыпали дыру, а то еще кто-нибудь в нее свалится.

День приносил облегчение. Отвлекала от нытья костей и тяжелых мыслей дневная суета. Травма освободила хозяйку от домашних хлопот. Они теперь полностью легли на плечи старшей дочери Екатерины и внучек. А когда бригада снова появилась и взялась за работу, женщина с рукой в гипсе, непоседа по натуре, внимательно наблюдала за работой мужчин, интересовалась деталями, давала распоряжения. Мужчины приходили каждый день утром и работали до самого вечера. Видя, что бригада наконец серьезно взялась за работу, Анна Гавриловна успокоилась.

Не по своей прихоти тянули с ремонтом мужички. Знакомая история: наберут заказов, а потом бегают от точки к точке, чтобы выполнить все. Не стоит их судить — сегодня есть работа, а завтра ее может и не быть.

Но и заказчика можно понять. Ни о чем больше он не может думать, кроме затеянных ремонтных работ. Мыслями, временем и финансами заказчик накрепко привязан к решению проблемы, одной цепью скован с теми, от кого зависит исход дела. Он сердится, негодует, названивает подрядчику, укоряет его в затягивании работ и…ждет. Дело будет сделано. Но когда? Это уже другой вопрос. Об этом думала Анна Гавриловна, наблюдая за деятельностью ремонтников.

У каждого из трех подрядившихся была своя обязанность. Богдан Михайлович, как представился ей руководитель этой «компании», мужчина серьезный, деловой, частенько звонил по старенькому мобильнику, отлучался на своем поезженном «Москвиче» в магазины и еще неизвестно куда. Время от времени заказывал щебень, отсев, цемент, какие-то инструменты, пленку, сетку. Честно привозил счета и отдавал их к оплате хозяйке. Расходы оказались значительнее тех, на которые рассчитывала Анна Гавриловна. Она чертыхалась про себя, но стоически искала деньги и не возмущалась.

С хозяйкой бригадир не спорил, советовался, выполнял её требования. При этом поглядывал знающе, с уверенностью в том, что не обидит себя, не упустит своего. Делал он то, что считал нужным. Так же, как его подсобники, стоял у бетономешалки, помогал вытряхивать готовый раствор в ведра, но в руки емкости не брал. Разносили готовую смесь Николай и Андрей. Одним словом, начальник.

Николай, так звали мужчину невысокого роста, крепенького телосложения, выполнял основную работу: ему доверяли разглаживать раствор, наводить на бетоне глянец. Анна Гавриловна следила за его спокойными, уверенными движениями, отмечала ловкость рук. Видно было, что в бетонировании он разбирался. Как-то хозяйка с ним разговорилась.

− Николай, вы, видно, давно такой работой занимаетесь. Вон как рейкой поверхность вымеряете.

− Приходилось, − спокойно уронил Николай.

− А почему не работаете где-нибудь на производстве?

− Я на пенсии по инвалидности.

− Маленькая, видно, пенсия, что соглашаетесь на такой нелегкий труд. Вредно, наверно, для вашего здоровья.

− Семья большая, детей шесть человек.

− А взрослые дети есть?

− Два сына. Учатся в колледже. Остальные школьники.

Анна Гавриловна сама была из многодетной семьи, знала, сколько всего нужно, чтобы содержать ее. Поэтому пожалела: «Да, нелегко приходится этому человеку».

Худощавого, на вид слабосильного мужчину звали Алексеем. По всему было видно, что в этой небольшой команде он играет последнюю роль. По указанию бригадира или Николая Алексей выкапывал углубления, складывал в кучки камни, носил и загружал в бетономешалку стройматериалы. В общем, выполнял самую трудоемкую работу и делал ее с какой-то покорной старательностью.

− Алексей, как аккуратно вы все делаете, − однажды обратилась к нему хозяйка. — Видно, строгий у вас бригадир.

− Петрович все знает. Он прорабом когда-то работал. А сейчас вот мы с ним.

− Петрович? Я о Богдане Михайловиче говорю!

− Так он Иван Петрович, − и замолчал.

− А, Петрович! — быстро нашлась Анна Гавриловна. — Вот память куриная. Конечно, Петрович! А я все Богдан Михайлович да Богдан Михайлович. Пойду, что-то рука разболелась. − И в полном смятении вошла в дом.

«Как это Иван Петрович! — заволновалась она. — Ведь он назвался Косенко Богданом Михайловичем и договор подписал. Что же выходит: бригадир солгал? То-то на моем договоре какую-то странную подпись поставил, а потом в карман сунул как ненужную бумажку».

На душе было противно. Ее надули как глупую бабенцию, возомнившую себя умной, предусмотрительной.

«Договор составила! В двух экземплярах! — мысленно язвила Анна Гавриловна. — Тьфу на тебя! То есть — на меня! Денег вон сколько уже ухлопала, а работы еще много. Иван Петрович! Наверно, и фамилия у него другая. И зачем же все это? Зачем было врать? Что делать? Изобличить обманщика, плута или молчать?»

Анна Гавриловна в душе глубоко верила в людскую правдивость и благородство. А договор с подрядчиком составила для страховки. В нем перечислила все виды работ, чтобы не забыть чего-нибудь.

Вера в людскую добропорядочность не раз ее подводила. То, еще в молодости, цыганка ей голову заморочила, все деньги выманила. То смазливый попутчик на железнодорожном вокзале признавался наивной девчонке в любви с первого взгляда, а потом оказался знакомым ее друзей, известным балаболом и бабником. То своей ложью жестоко ранил возлюбленный, который накануне ухода в армию провел ночь с доступной девицей. И вот уже вся голова седая, и опыт жизненный большой, а все таким же наивным и доверчивым было ее сердце.

И неожиданно уязвленная до отчаяния женщина вспомнила одну историю, случившуюся с ней год назад в Москве июльским летним днем.

Поезд «Северобайкальск — Москва» прибыл на Ярославский вокзал столицы России рано утром. Небо над городом уже посветлело, но фонари еще ярко светили пассажирам, тянущим дорожную кладь из надоевших за долгий путь вагонов.

Платформа, на которую шагнула Анна Гавриловна, слегка закачалась. Пришлось остановиться, чтобы вдохнуть прохладный воздух. «Наверно, давление поднялось», − решила женщина и медленно побрела к зданию вокзала. Войдя в помещение, увидела пустующий уголок со скамейками, огороженный трубными решетками. Вошла, села, достала из дорожной сумки автоматический тонометр и начала измерять давление. Рядом на сиденье опустился человек, на которого она даже не взглянула.

Давление действительно оказалось высоким. Путь от Братска до Москвы неблизкий. Укачало немолодую женщину за долгие дни пути по железной дороге. Запив таблетку водой, Анна Гавриловна затихла: скоро станет легче, и можно будет отправляться дальше, на Киевский вокзал. А там на другой поезд.

− Женщина! — услышала она молодой мужской голос и взглянула на человека, сидящего рядом. — Вы не посмотрите за моим рюкзаком? Покурить очень хочется.

− А вы не боитесь, что я ваш рюкзак уведу? − вяло улыбнувшись, проговорила уставшая пассажирка.

− Нет, не боюсь, − ухмыльнулся парень и двинулся к выходу из здания.

Парню было лет сорок. Простая молодежная одежда, кроссовки Аdidas, слегка потертый объемистый рюкзак выдавали в нем гастарбайтера. Видела таких заробитчан Анна Гавриловна на улицах, в автобусах, в магазинах. Поджарые фигуры трудовых мигрантов мелькали везде и часто, стали узнаваемыми. Жертвы безработицы, символы деиндустриализации, молодые люди покидали Украину, отправлялись на заработки в Россию, Португалию, Испанию и в другие страны.

− Спасибо, — поблагодарил парень, вернувшись на свое место.

− А почему вы доверили мне свой багаж? — поинтересовалась женщина. — Сейчас такое время, что никому нельзя верить.

− Вы правы, — кивнул головой парень. — И однажды меня действительно надули. Тогда я занимался продажей деталей для компьютеров. Сижу вот так как-то на вокзале, рядом девушка. Разговорились. Оказалось, что в один город едем и места в поезде у нас рядом — в кассу в одной очереди стояли. Познакомились. Ее Викой звали. Ехала домой от какой-то подруги со свадьбы. Мне она понравилась: симпатичная, разговорчивая, веселая. Всю дорогу проболтали. Приехали. Стали ждать пригородный автобус. Я попросил Вику посмотреть за рюкзаком с деталями, а сам отошел в туалет. Прихожу, а моей подруги нет. И рюкзака нет.

Анна Гавриловна время от времени посматривала на незнакомца и слушала. Говорил он на русском языке правильно, но украинца в нём выдавал мягкий «г». И черные, коротко стриженные волосы, и загорелое лицо с живыми, привлекательными карими глазами, и спокойный, с долей иронии рассказ вызывали к нему доверие и желание слушать. А парень, в очередной раз взглянув на собеседницу, продолжал:

− Искал ее долго − деталей на кругленькую сумму купил, но нашел. Отец у нее только был, пенсионер, матери не было. Ругался родитель очень, узнав, что натворила его дочь. А Вика часть деталей уже продала. Сначала я стал требовать, чтобы ее отец заплатил мне за товар, но потом пожалел старика. Бессовестной оказалась девушка. Нигде не работала, промышляла, чем придется. Вот так.

− Да, нехорошая история. А ведь и я могла улизнуть, − усмехнулась Анна Гавриловна.

− Нет, вы не могли. Вы вон давление меряете, таблетки пьете. Вы не могли. Вы на учительницу похожи, − убежденно сказал парень.

− Откуда вы сейчас и куда? — поинтересовалась женщина.

− С поезда «Северобайкальск-Москва».