Костер и Саламандра. Книга вторая

— Я, леди Карла, видел дракона, как вас. Прямо рядом. Мы жили в предгорьях, у родителей была ферма. Драконы любят козье молоко, иногда они к нам приходили, покупали, и сыр покупали тоже, бывало. Когда я, маленький, болел, драконица моей матери каменное масло принесла, велела в травник добавлять… Жгучая гадость, но я скоро пошёл на поправку. Так что видел я драконов. И вот что я, леди, скажу: те летающие твари, о каких военные говорят, быть может, и огнедышащие, но не драконы.

— Интересно, — сказала я. — А отчего вы так решили? Ведь военные почти ничего и не рассказали… вы присядьте. Расскажите.

— Спасибо, леди, я так, — Робур оперся о стол, и стол скрипнул. — Так вот. Они не такие уж и громадные, драконы. Дракон — он не так уж больше человека. Он ведь может человеком обернуться. Так вот. Он не больше. И он легче. Вернее, как… Вот представьте: он бы весил, как человек, но вес бы распределился больше по крыльям, по хвосту… Дракон, когда оборачивается, весь, можно сказать, в крылья уходит. Крылья очень широкие. А туловище, шея, голова — не такие уж сравнительно большие. Никогда про него не скажешь «громадный». И выглядит он лёгким: на перекладину ворот сядет — нет такого чувства, что проломит. Как птица.

— Да, — сказала я. — Они говорили «дракон-переросток». Отмечали, что существо крупное.

— Вот, — кивнул Робур. — И ещё. Никто не сказал, что блестит на солнце.

— Может, солнца и не было, — сказала я.

— Всё равно, — Робур щёлкнул пальцами. — Они же блестят, драконы. Как надраенное серебро. Или же — как наточенная сталь. Металлическим таким блеском, в общем. Раз увидишь — не забудешь. Даже если дракон обернётся человеком — он блестит. У него кожа в металл отдаёт.

— Отметим, деточка, — сказал Валор, — что драконы Чёрного Юга, которых там называют «ядовитыми птицами», не огнедышащие, но в остальном преизрядно похожи на наших. Они тоже невелики, тоже кажутся лёгкими, и их тела тоже выглядят сделанными из блестящего металла, из надраенной сияющей меди. Взгляните-ка.

Он вышел в библиотеку — и через мгновение вернулся, он точно знал, что искать. Открыл старинную книгу. Она, видимо, была на языке Чёрного Юга, потому что написана странными знаками, — но рисунки там оказались просто замечательными. И рисунки изображали стремительных существ из полированной меди — блеск художник передал очень искусно. Драконы, стройные, лёгкие, напоминали металлических птиц со змеиной головой, украшенной, впрочем, загнутым хищным клювом, а сзади у дракона было что-то вроде змеиного или скорпионьего хвоста.

Мы все столпились вокруг, рассматривая.

— Это южные, — сказал Робур. — Наши немного всё-таки покрупнее, помассивнее. Но всё равно лёгкие. Покрупнее — это как орёл крупнее сокола, а не как медведь крупнее сокола.

— Быть может, они летели против солнца, — сказала я. — Казались тёмными силуэтами, не блестели. А большие — если сравнивать с рыболовами… или с другими морскими птицами… Если ты всю жизнь видишь в небе только птиц, то такое покажется просто громадным, я думаю…

— Ну, звучит-то правильно, — замялся Робур. — Но не думаю я, что это драконы. Драконы, знаете, не выносят ад.

— Я до нынешней ночи думала, что вампиры не выносят ад, — сказала я мрачно. — Оказалось, что некоторые выносят, ещё как!

— И вырождаются в адских тварей, — грустно сказал Валор. — Деточка права. И права так же и в том, что мы не сможем, пока не увидим своими глазами, представить себе тварь, в которую выродится дракон, служащий аду.

— Давайте не будем гадать, — сказала я. — Вообще, у меня есть такая идея. Валор, мы с детьми пойдём, пожалуй, с вами, а? Познакомимся с новичками, побеседуем, устроим такой… ну как… обмен опытом… Может оказаться, что кто-то из новеньких, как мэтр Робур, знает что-то полезное. Поговорим — и будет яснее, как действовать дальше. А всякие пророчества, предсказания, если бы да кабы — это у некромантов слабое место, поэтому мы пока про драконов ни до чего не договоримся.

— Звучит недурно, — согласился Валор. — Дети, вам нужно одеться, сегодня прохладно.

— Ларс, — сказала я. — У меня для тебя особое задание. Оденься — и пойдёшь к телеграфистам. Скажешь: обо всех телеграммах с Жемчужного Мола сообщать не только в Штаб, но и нам. Ты понял?

— Конечно, — кивнул Ларс. — Я побегу?

И убежал чуть не раньше, чем я разрешила.

А мы все пошли знакомиться.

И случилась очень интересная штука: меня немного отпустило. Прошло это безумное ощущение, что всё, полный кошмар, ад наступает — и вообще нечем его остановить. Там, в кадетском корпусе, в классе, где пришлось потесниться, чтобы мы все разместились, я вдруг поняла: не так уж нас и мало.

И мы в резонансе.

Мы — сила.

Среди нас есть мэтр Робур, который видел драконов. Тётка Ика, которую любили духи. Дед Огенбри из какого-то медвежьего угла, который не рисовал формулу, поднимающую труп, а только пел — мы запомнили. Хэттар с разными глазами и на правый глаз слепой — правым, слепым глазом он видел Сумерки без всякого дополнительного напряжения. Далайр, любимец детворы в том местечке, откуда ему пришлось бежать, родители детишек сдали: добрый фермер возил дрова и сено на двух кобылах, сделанных из сена же, с коровьими костями внутри…

Мы разговаривали — и в моей несчастной голове, совершенно не предназначенной для командования, появлялись какие-то проблески. Я попросила у Валора блокнот и записывала туда всякую ерунду: «кобылы из сена», «спеть — и встанет», «маленькая звезда, чтобы собрать по округе дохлых крыс», «быстро уложить» — пока не очень понимая, зачем, но мне казалось, что это нам ещё понадобится.

А потом нам принесли телеграмму, что Жемчужный Мол ещё каким-то чудом держится, но перелесцы перешли границу севернее, приграничная деревушка сгорела дотла — и кавалерию в боевых порядках видели на дороге, ведущей к Синим Скалам.

Кони тащили пушки и крытые повозки с чем-то тяжёлым.

И мне снова стало плохо. Они всё-таки двигаются вглубь страны.

А нам принесли пачку телеграмм. Что в Западных Чащах идёт бой. Что форты Святая Лейя и Святая Анола ведут бой с броненосцами под штандартами Сердца Мира и Святой Розы — и под флагом Перелесья. И я подумала: это они ещё не начали жечь Синие Скалы — и мне стало физически худо. Тошно.

Кто-то придвинул стул, а кто-то подал воды. И я как сквозь вату услышала, как в класс вошёл Норис.

— Леди Карла, — сказал он, — второй бронепоезд и войска уходят на запад. У вас есть кого послать прямо сейчас? Кто уже справится?

Я залпом выпила воду, чтобы в голове прояснилось.

— Мэтры Хэттар и Далайр поедут, — сказала я. — Справятся. Вы ведь справитесь?

— Кривой Хэттар сбежал от войны! — прыснул Хэттар и начал хохотать.

Я подумала, что у него истерика, но он отсмеялся и сказал:

— Я лично готов на сто процентов, леди Карла. Мне есть за что сводить с ними счёты.

— Что касается меня, — сказал Далайр, — то я собирался предложить сам. Только вот, наверное, надо сбрить бороду. Пожары, сами понимаете.

Борода у него была деревенская, чуть не по пояс: у фермеров Девятиозерья специфические представления о мужской красоте. И спокойный он был, как каменный лев на пирсе, а клеймо — странный костяной нарост на лбу, как небольшой рог — каким-то чудом не связывалось в уме с адом вообще. Слишком мирный мужик. Очень мне понравился.

А ещё я тихонько порадовалась, что некроманты — одиночки, как правило. Так легче воевать. Но тут Далайр мне сказал:

— Леди Карла, у меня тут, в столице, жена с мелюзгой…

Ну да, простые деревенские нравы.

— У кого ещё, — спросила я, — тут жена с мелюзгой? О них позаботится корона Прибережья.

Мы с Норвудом записывали, у кого где дети и жена, — надо сказать, не так чтобы уж очень много среди наших новичков было семейных людей, — когда Дар меня в сердце толкнул, жарким касанием и звоном чистой струны.

В классе, само собой, было большое зеркало. Валор был бы не Валор, если бы не позаботился о таком важном пособии. И в это зеркало стукнул Райнор.

И я его увидела, Райнора, страшного, грязного, с отсветом боевого транса в глазах, в обгорелой, испачканной сажей и ещё чем-то, чёрным, липким, как смола, шинели. Он держался искусственными руками за раму, улыбался — и белые зубы светились на тёмном лице.

А за ним были какие-то закопчённые руины, обгоревшие до кирпичей. Сквозь треснувшую стену виднелся кусок дымного неба.

— Привет, леди Карла, — сказал он. — Славно. Тебя хотел видеть, тебе рассказать. Важно. Иди сюда, Кермут.

Кермут, красноглазый альбинос лет тридцати, настолько грязный, что уже почти не видно его белизны, смущаясь, подошёл и отвесил до смешного галантный поклон. Я его уже видела, этого белёсого парня.

— Вы же из девятиозерских беженцев, мэтр Кермут? — спросила я. — Кто ещё тогда, после Новогодья, нам присягнул?

— Да, милая леди, — сказал Кермут и смутился ещё больше. — Райнор, говори ты. Не умею я.

— Нас тут охраняют артиллеристы, — сказал Райнор. — Два орудия уцелело, дальнобойных, только снарядов мало. Зато есть пулемёты и к ним патронов — целая телега. Очень хорошие, перелесские. Трофейные.

— Ты поднимал мёртвых? — спросила я, содрогаясь и стараясь скрыть это от него.

— Нет, Карла, светик, — сказал Райнор. — Я живых положил. Когда кавалеристы ломанулись в город, я их и…

Он распахнул шинель и показал разрезанную ножом и разодранную, пропитанную подсыхающей кровью штанину. У Райнора руки были искусственные, но нужна была кровь, много — и он резал бедро.

— Ох, — вырвалось у меня. — Вот что ты — как Дольф…

— Герцог Гунтар рассказывали, — ухмыльнулся Райнор, и глаза у него горели так, что бросали на лицо красноватый отсвет. — Про волну. Я одного боялся: что она вокруг меня разойдётся. Тут у нас, за ратушей, уцелевшие кварталы, туда горожане сбежались, бабы, детишки… Я боялся, что смерть туда доплеснёт, только это и притормаживало. Ну, поставил за спину Кермута, в половинку звезды. Как его не прикончил, дивлюсь… дурак я?

— Дурак, — сказала я. — Везёт тебе, чудо ты.

— Толкаю её вперёд, — сказал Райнор, — а она цепляется за них, за лошадей, как сеть с крючками… прямо чувствуешь, как жизнь выдираешь… — и на миг, кажется, не совладал с лицом. Я увидела, насколько чудовищно он устал и как ему худо. Но Райнор тут же ухмыльнулся вновь. — А Кермут немного поправил поток, очень помог, на самом деле. Мы с ним всё-таки прогнали волну прямо вдоль улицы, чётко направили — она так и выкосила эскадрон, как косой. Видишь, больше не суются. Мы в ратуше, она почти сгорела, но с башни весь город видно. Там у нас наблюдатель сидит.

— Город обошли, — сказала я.

— Там тоже остановят, — уверенно и зло сказал Райнор. — Мы тут ночи ждём. Ночью, наверное, что-нибудь будет. У нас моряки, мужики из порта, гарнизон Русалочьего, вооружены все… я тут ещё часть перелесцев того… поставил в охрану. И мы с Кермутом понарисовали знаков от Приходящих и от адских сил. Вряд ли кого-то удержит, но на всякий случай.

— А драконы? — спросила я.

— Драконы, да, — Райнор сглотнул. — Никакие не драконы. Мы грохнули одного.

— Цены тебе нет, — сказала я нежно. — Как же вы?

— А вот так. Из пушки, — Райнор показал, как стояла пушка, и я услышала за спиной неопределённо-одобрительный шум. — Они прилетели на падаль. Трупы жрать. Свои трупы, кстати, кавалеристов. Ну и подставились — наш канонир его прямой наводкой шлёпнул, и второго бы шлёпнул, да он улетел. Я велел мужикам дохлятину сюда притащить — и вскрыли мы с Кермутом. Смотреть будешь?

— Спрашиваешь, — я только головой мотнула. — Показывай.

— Дай, — сказал Райнор куда-то в сторону, Кермуту, не отражавшемуся в зеркале. — Нет, вон ту. В руки мне дай.

И показал лучевую кость. Человеческую.

— Он что… обернулся? — спросила я сипло.

— Нет, — Райнор снова сказал в сторону, Кермуту: — А крыло сюда подтащи. Целиком. Давай, я тут держу.

Они развернули перед зеркалом громадное крыло, как парус, натянутый на тонкие кости. Крыло было покрыто обожжённой и закопчённой кожей — и что-то в нём было дико ненормальное… Я смотрела во все глаза на отвратительное — и не понимала, чем…

— Это ведь сосок, деточка, — спокойно, как на лекции, сказал за моим плечом Валор и показал концом длинной линейки. — Человеческий сосок. Мужской, судя по всему.

— На крыле? — еле выговорила я.

— Тут с другой стороны ещё есть, — сказал Райнор. — И пупок. Смотри.

Мне на миг показалось, что изображение в зеркале подёрнулось дымкой. Я зажмурилась, мотнула головой — и ощутила, как Валор обнял меня за плечо. Стало чуть полегче.

— Он что… Райнор, ты хочешь сказать…

— Он хочет сказать, — продолжил Валор, — что это крыло, по-видимому, обтянуто человеческой кожей, содранной с торса. Верно, мэтр Райнор?

— Да, мессир, — в тоне Райнора вдруг послышалась настоящая радость — и я вовремя сообразила, что он просто рад видеть Валора и рад, что Валор понимает легко и быстро. — Он весь сделан из… в общем, из кожи, из костей, из кусков человеческих тканей. Огонь, как мы поняли, он выдыхал из лёгких. Лёгкие там были — только оболочка, а в ней — вот это.

И показал две обгорелые металлические пластины в виде восьмиугольных звёзд с короткими лучами, исписанные какими-то знаками.

— Ну-ка, ну-ка, — Валор чуть подвинул меня и подошёл ближе. — Поднесите ближе к стеклу, прекраснейший мэтр Райнор, это прелюбопытно.

Господи Вседержитель Милосердный! Как же я завидовала этим двоим — с их потрясающим научным самообладанием! Мне больше всего хотелось блевануть себе под ноги, удрать — и больше никогда об этом не слышать. Это было совершенно нестерпимо.

Не знаю, как я заставила себя спокойно стоять и слушать.

Райнор потёр пластинку:

— Потемнела. Ничего не разобрать.

— Некромант должен знать хотя бы несколько языков, дорогой мэтр Райнор, — сказал Валор с чуть слышной в голосе улыбкой. — Мы займёмся этим после войны. Видите ли, разобрать можно. Это исконный язык Перелесья, до объединения под знаменем Сердца Мира и Святой Розы. Чуть к свету… вот так. «Огнь из ада — в этот труп — из этого трупа — во имя смерти — в живое, ради моей воли, силы и славы». А дальше тот, кто создал этого кадавра, перечисляет имена демонов, которые лично отвечают за работу. Эффектно.

— Боже мой, — тихо сказал рядом со мной Ольгер.

— В общем, они неживые, — сказал Райнор. — Но валить их можно.

— Безусловно, — кивнул Валор. — Если вам повезло попасть в это самое место, в грудь твари. Видимо, попадание сместило артефакт — и кадавр упал. Что ж, дорогой мой мэтр Райнор, ваши заслуги перед короной неоценимы. Теперь мы знаем, как это сделано, и я даже представляю, что можно этому противопоставить. Друг мой, велите вашим людям малевать где только можно самые примитивные защитные знаки от адского пламени. Ну вот буквально… — и воспроизвёл в три движения простенькую звёздочку с двойной защитой. — Это во-первых. Во-вторых, вы очень повысите вероятность уничтожить тварь, снабдив такой же звёздочкой снаряды. Если вашей кровью, дорогой друг, вероятность ещё повышается.

— Почему? — удивился Райнор.

— Потому что вы, мой милый мэтр, белый воин.

— Так я… — начал Райнор, но Валор приложил палец к губам.

— Не стоит спорить с учителем, — сказал он с чуть слышной улыбкой. — Послушайте старика. Вы сделали сегодня очень много, до изумления много: вы дали нам возможность понять принципы работы той стороны. А это означает, что у нас будут способы противодействия.

— А если эти… проклятия ночью придут? — спросил Райнор.

— Серые твари? Это совсем просто, — сказал Валор. — Вы ведь положили столько живых — мёртвых вы положите, не напрягаясь. А людям скажите: твари смертны, их берут пули, самое главное — побороть миг страха и отвращения. Адский огонь — это куда серьёзнее и неприятнее. Мы не сможем защититься от него абсолютно и с гарантией. Но ваши знаки сильно повысят шансы, дорогой Райнор. Только розочки от Приходящих в Ночи вам лучше убрать.

— Почему? — удивился Райнор.

— Я попробую побеседовать с нашими друзьями в Сумерках, — сказал Валор. — Быть может, кто-нибудь из них рискнёт сумеречным посмертием ради свободы Прибережья. Помощь вампира ночами была бы вам очень кстати. Но розы могут помешать им прийти.

— Ух ты! — обрадовался Райнор. — Здорово, мессир!

Валор кивнул.

— Попробуйте поесть, друзья мои, — сказал он, кивнув подошедшему Кермуту. — Вы можете есть мясо?

— Я — пожалуй, — сказал Кермут с застенчивой улыбкой.