Император. Книга четвертая. Александр

– Сначала он разогнал директорию и вошёл в совет трёх консулов, затем объявил себя первым консулом. Почему бы не стать императором Франции?

– Видите в этом угрозу Европе?

– Наш император сделал очень мудрый ход, – продолжала она. – Вся Европа уже сколько лет борется с якобинством и французским вольнодумием, а здесь все оказалось намного проще: главный противник монархии становится монархом. И конец всему: якобинству, вольнодумию, конец революции. Сама идея французского восстания и передела формы правления становится несостоятельной.

– А как же народ? – напомнил фон Пален. – Тот самый народ, который рушил Бастилию, отрубал голову Людовику, распевал Марсельезу, воздвигал Деревья Свободы?

– Народу нужен хлеб. А во Франции после долгих войн и бездарного правления Директории его не всем хватает. С Дерева Свободы плодов не нарвёшь. С Марсельезы сыт не будешь. Кто даст хлеб – тот и будет властвовать над умами народа.

Офицеры заспорили, начали выдвигать свои предположения. Меня кто-то схватил за руку и потянул в коридор. По одному прикосновению, я узнал Софью. Оказавшись в полумраке коридора, я хотел её обнять.

– Тише! – коротко попросила она и потащила меня куда-то вверх по узкой лестнице. Мы нырнули сквозь низкую дверь и оказались на антресолях библиотеки. Сюда едва проникал свет вечерних уличных фонарей сквозь единственное окно, задёрнутое тяжёлыми портьерами. Кругом шкафы, заполненные книгами. София усадила меня на низенькую табуретку, рядом села сама и жестами потребовала, чтобы я затаился. Антресоль нависала над читальным кабинетом. Сквозь массивные дубовые балясины был виден край стола со стопкой газет.

Я ничего не мог понять. Зачем она меня сюда привела? Что случилось? Что здесь должно произойти?

Вдруг, внизу дверь скрипнула на петлях. Вошёл фон Пален с подсвечником в руках. Следом за ним Ольга Жеребцова. Он пропустил её в кабинет и плотно запер дверь. Свечу поставил на стол.

Мне показалось наше положение не совсем приличным. Я не желал подслушивать чужой разговор, сделал попытку подняться и уйти, но Софья, как клещ вцепилась в моё плечо и удержала.

– Вы уверены в этом мальчишке? – строго спросила Ольга. – Я очень рискую, приходя к вам. А если он меня выдаст? Вы помните, что сотворил ваш подопечный два года назад.

– Ну, тогда он служил Аракчееву, – безразлично ответил фон Пален. – Где теперь Аракчеев? Кто на его месте?

– Где сейчас полковник Энглиси? – съязвила в свою очередь Жеребцова.

– Дураком был и дураком помер ваш полковник Энглиси, – усмехнулся фон Пален. – А Добров, – я вздрогнул, услышав свою фамилию, – очень даже может быть полезен в нашем деле.

– Объясните: почему Павел так ему благоволит?

– Разве поймёшь императора? Он легко приближает к себе людей, и так же легко удаляет их. Добров… – Фон Пален развёл руками. – Любимчик Фортуны. Я же помню: когда он попал в Гатчину, Павел в первый же день его поставил командовать батареей. Мальчишку из Новгородской глуши, без образования, без связей – и командовать батареей. Что же это, как не проделки Фортуны?

– Объясните, зачем вам нужен этот мальчишка из Новгородской глуши?

– Для дела.

– Какого? Чем он может быть полезен?

– Император составил указ о назначении его флигель-адъютантом.

– Доброва? – изумлённо воскликнула Ольга и засмеялась. Я вздрогнул второй раз. Неужели обо мне? Меня в свиту императора? Почувствовал, как цепкие пальцы Софьи сильнее сжали моё плечо. – Но флигель-адъютант – должность полковника! Какой из него флигель-адъютант? У него род даже не княжеский!

– Княжеский – не княжеский, какое это имеет значение? – передёрнул плечами фон Пален. – Отец его с военными заслугами. Да посудите сами: у Аракчеева он служил без нареканий. Есть боевой опыт. Под Ушаковым служил больше года. В рапортах его часто упоминали. Потом с Суворовым прошёл Швейцарию. Великий князь Константин при мне расхваливал Доброва: мол, без него, точно бы пал духом. Добров – то, Добров – сё! Хорошо, что род не очень известный, значит: нет порочных связей. К тому же, не состоит ни в каких тайных обществах. Император знает, кого выбирать в свиту. Будет предан ему до гроба.

– Так, если будет предан императору до гроба, как вы сможете его использовать?

– А об этом уж позвольте позаботиться мне самому.

– Посвятите в наши планы? Не опасно ли?

– Для начала его надо посвятить в нашу ложу Вольных каменщиков. Связать клятвой… Потом видно будет.

– Ох, рискуете, Пётр Алексеевич, – погрозила пальчиком Ольга. – Всех погубите.

– Я привык рисковать, иначе бы не дробился бы высокой должности и полного доверия императора. Да, и еще хочу вам передать радостную весть, касаемо ваших братьев.

– Вам удалось? – Ольга напряглась. Пыталась заглянуть фон Палену в глаза.

– Удалось, хотя и с неимоверными усилиями. Уж, как только не извивался. Валериана и Николая Зубовых император прощает. На этой неделе будет подписан высочайший указ. Им разрешат вернуться в столицу и возобновить службу.

Ольга закрыла лицо руками. Казалось, она плачет. Женщина опустилась на колени и попыталась поцеловать руку фон Палену.

– Полно те вам, Ольга Александровна, – тут же поднял её граф.

– Я в неоплаченном долгу перед вами! – выдохнула она, задыхаясь слезами.

– Однако пойдёмте к гостям, – забеспокоился фон Пален, но тут же спохватился. – Ах, да! Вы же мне не сказали о самом главном.

– О чем? – Ольга вытерла глаза кружевным платком. – Ах, об этом. Английское правительство готово выделить на ваше предприятие один миллион фунтов в виде ценных бумаг.

– Ерунда какая-то, – недовольно произнёс фон Пален. – Передайте Уитворду: два миллиона в золотых монетах.

– Вряд ли Англия согласится на такую сумму.

– Россия не Италия, – твёрдо ответил фон Пален. – И не Швейцария. Здесь масштабы крупнее. За медный грош никто голову под топор подставлять не будет. Что такое миллион? Вы можете себе представить, сколько людей надо задействовать для осуществления нашего плана? И каких! людей надо задействовать?

– Хорошо, я передам ваши слова послу Уитворду, – пообещала Ольга. – Конечно же, в Англии всё понимают.

– Ну, коль понимают, пусть не жмотятся.

Они покинули библиотеку. Щёлкнул замок. Мы с Софьей поднялись в полный рост.

– Как-то нехорошо получилось: подслушивали чужие разговоры, – произнёс тихо я. Но о каком плане говорил фон Пален. План, на который Англия готова дать два миллиона? Коммерческое предприятие? Почему тогда оно связано с риском для жизни? Кого он хочет задействовать? Как-то все странно. И для чего я ему нужен? Для осуществления этих планов?

А глаза Софии сияли радостью. Даже в полумраке было заметно.

– Поздравляю! Вы теперь будете флигель-адъютантом! Мы сможем видеться, чуть ли не каждый день!

– Я не представляю… Смогу ли я служить на этой должности, – растерялся я.

– Сможете! – уверенно ответила Софья

– И все равно, нехорошо подслушивать…

– Добров! – её глаза зло сверкнули. – Вы ничего не поняли?

Ага! До неё тоже дошло.

– Я понял, что затевается какая-то гнусная игра.

– Вот именно! И вас хотят в ней использовать. Я предала отца, чтобы вас предупредить.

– Но что затевает ваш отец? Почему Англия ему должна передать такую огромную сумму?

– Этого я не знаю. Я только хотела вас предупредить об опасности.

– Но для чего?

– Ох, какой же вы глупый, – раздосадовано произнесла Софья и отстранилась. – Потому что не хочу, чтобы с вами случилась беда. Я без того столько времени мучилась, ожидая вас. Отец подбирал мне женихов, но я всех отвергла… Вы не представляете, какие он мне устраивал скандалы. Грозился отправить в монастырь… Мать вступилась за меня, так он и на неё обрушился с угрозами… Вот, о чем с вами можно говорить, чёрствый вы сухарь, – с обидой в голосе закончила она и отвернулась.

– Простите. Я боюсь не за себя, я боюсь за вас.

– Правда?

Она подняла на меня взгляд, полный доверия и нежности.

– Не было дня, чтобы я не вспоминал вас, там, на чужбине.

– Но почему же мне не отвечали на письма? – упрекнула она меня.

– Потому что они до меня не доходили.

– Не может быть! Я отправляла с фельдъегерем. Платила хорошо.

– Мне не хотелось вам об этом говорить, но ваш отец показал мне стопку конвертов, подписанных вашим именем. Письма хранятся нераспечатанными у него в сейфе.

– Ах, вот оно что!

И она заплакала, словно обиженный ребёнок. Всхлипывала и не могла остановиться.

– Господи, а я уже что только не передумала, – сквозь слезы жаловалась она. – Представляла, что вас убили. Ночами не спала. Подкупала адъютантов генерального штаба, чтобы они узнавали из рапортов о вас…. А когда пришла новость, что вы возвращаетесь с Суворовым, хотела потребовать от вас объяснений за молчание… Но не смогла… Я зря на вас злилась.

Я проводил её к выходу и усадил в карету. После вернулся в зал. Все гости уже разошлись. Никого не было, лишь у окна стоял фон Пален.

– Встречались с Софьей? – недовольно спросил он.

– Да, – честно ответил я.

Он очень внимательно посмотрел на меня.

– Рассказали ей о письмах?

– Она имеет право знать.

– Имеет, – нехотя согласился он и сухо добавил: – Завтра получите в канцелярии деньги на новый мундир. Пошить надо как можно быстрее. Вам назначена должность.

– У меня осталось от жалования приличная сумма. Мне хватит на мундир, – запротестовал я.

– На такой – не хватит. Разве что галуны сами купите. И подберите в швейцарской лавке хорошие часы. Они вам нужны будут постоянно.

– Что же это за должность?

– Почётная. Вы – везунчик, Добров. Не задавайте Фортуне лишних вопросов, иначе ей это надоест. А, впрочем… – Он повернулся ко мне всем телом и протянул руку. – Поздравляю! Вы теперь состоите в свите императора.

Я сделал изумлённое лицо, на что фон Пален сказал:

– Только не слишком радуйтесь. Свита – ещё то болото, полное ядовитых жаб. Держитесь рядом со мной и делайте всё, что я вам скажу…, вернее – посоветую.

В новой должности

В назначенный час я прибыл в Зимний. На мне был новенький мундир. Темно-зелёный сюртук добротного английского сукна с малиновым воротником и малиновыми обшлагами сидел, как влитой. Медные пуговицы с двуглавым орлом сияли, как звезды. Аксельбант на левом плече с серебряными нитями. Такие же эполеты с вензелями императора. Широкий офицерский шарф с кисточками. Кожаные лосины в обтяжку. Высокие кавалерийские сапоги, еще не разношенные немного жали ноги. К новой шляпе пока не привык. А уж как долго подбирали парик с цирюльником, да как долго его завивали и напомаживали… На руках темно-коричневые перчатки. Почти все деньги, что выдала мне канцелярия ушли на мундир. К остаткам прибавил часть своего жалования и купил лёгкую шпагу с изящной рукоятью и, конечно же, часы на цепочке мастера Абрахама Луи Бреге.

Во дворце в этот день дежурили конногвардейцы.

– Вы ли это, Добров? – удивлённо воскликнул полковник Саблуков, увидев меня. – Вот так взлёт! Никак флигель-адъютант?

– Представляете, сам не ожидал, – глупо оправдывался я.

Меня представили царю. Павел торопился на вахтпарад. Он остановился, оглядел меня.

– Хорош мундир! – похвалил император. – А в старом смотрелись лучше. – И зашагал дальше своей широкой подпрыгивающей походкой.

– Прелестно! – вторил ему граф Кутайсов.

– Присоединяйтесь, – коротко сказал фон Пален.

Я пристроился в хвост свиты, состоящей из двух великих князей и человек двадцать генералов и адъютантов.

Вахтпарадом император остался доволен. Он привставал в стременах и кричал, когда проходили мимо колонны гренадёров:

– Молодцы, семёновцы! Горжусь вами! Виват гвардейцам! Преображенцы – орлы! Первая рота: всем, по рублю серебряному!

После император направился в Воронцовский дворец, где располагалась мальтийская капелла. По дороге он остановился у Михайловского замка. Строго спрашивал с распорядителей работ. Осмотрел залы, где начиналась отделка внутреннего убранства. Осмотрев всё, удовлетворённо кивнул и вновь влез в седло.

Зал капеллы в Воронцовском дворце не был похож ни на православный ни на католический храм. Высокие своды потолка расписаны скромным геометрическим узором. В центре плафон с белым Мальтийским крестом. Сам свод поддерживали каменные колонны с коринфскими ордерами. Белый мраморный алтарь, на который вели четыре ступеньки. За алтарём на стене висела картина: образ Иоанна Крестителя. Справа от алтаря, под красным бархатным балдахином, на постаменте стоял трон гроссмейстера. Бронзовые тяжёлые люстры в боковых проходах освещали только нижнюю часть зала. Сводчатый потолок озарялся светом из большого полукруглого окна в торце здания.

Офицеры свиты выстроились перед алтарём. Вскоре появился император, облачённый в красную мантию. На груди серебром сверкал большой мальтийский крест. Он поднялся к алтарю и обратился в зал:

– Братья мои! Сегодня мы принимаем в наши ряды достойных послушников, которые делами своими заслужили честь носить имя рыцаря-госпитальера, ордена святого Иоанна Иерусалимского. Введите их!

Из бокового прохода показались монахи в белых монашеских одеяниях с вышитыми красными крестами. Они несли перед собой двуручные мечи, рукоятью вверх. За ними проследовал четверо юношей в белых рясах, подпоясанных верёвками.

– Что сейчас будет? – спросил я у ближайшего соседа, генерала Уварова.

– Акколада, – важно ответил он. – Посвящение в мальтийские рыцари.

– Добров! – меня сзади дёрнул граф Кутайсов. – Он весь пыхтел от гнева и бешено вращал глазами. – Вы что здесь делаете?

– Простите, – не понял я.