Император. Книга четвертая. Александр

– Теперь для вас работа, Добров. Будете стоять на лестнице сзади этого юного патриота. Как только он ударит императора кинжалом, вынимайте шпагу и проткните ему сердце.

– Да что же вы мне предлагаете? – возмутился я.

– Наказать цареубийцу. Получите Анну в петлицу за свой подвиг и повышение в звании. К тому же, Уваров вам будет благодарен, что вы его избавите от лишних забот. И не вздумайте его заколоть раньше времени. Сначала он должен ударить кинжалом императора, потом вы свершите возмездие. Или у вас ещё есть какие-то вопросы? Поберегите их для собственной совести. Потом будете плакать и возмущаться.

В карету фон Палена я влез следом за Зубовым. Платон занял чуть ли не весь диван. Мне пришлось жаться к окну. Сам генерал-губернатор сел напротив. Карета тронулась.

– И так, господа, – сказал фон Пален мрачно. – Мы едем творить историю. Прошу вас сосредоточиться и действовать предельно аккуратно.

– Здорово вы все придумали, – похвалил его Зубов. – Чёрт с ней, с историей. Пришьём Павлушу, вот тогда заживём славно. Надоело унижаться перед этим выродком. Тоже мне, Карла Великого из себя строит.

Окна замка сияли. Вдоль подъездной аллеи выстроились гренадёры с факелами. Карета въехала под арку и вынырнула в обширном внутреннем дворе круглой формы. Очень удачное архитектурное решение: снаружи мрачный замок, внутри – роскошный дворец. Из распахнутых дверей лилась музыка. Слышались весёлые голоса. Лакеи помогли нам выйти. Мы вошли на главную лестницу. Внутри, как и на всех незавершённых стройках пахло известью. Кое-где ещё стояли подмостья, заботливо укрытые драпировкой. В углах проступала сырость, несмотря на жарко пылающие камины. В жаровнях жгли ароматическую смолу. На ковровой дорожке, устилавшей лестницу, отчётливо выделялись множество грязных следов от сапог и туфелек. С глаз долой, под лестницей теснились деревянные бадьи с гипсом и извёсткой. Над головой разверзлось недописанное небо с недорисованными ангелами.

Мы втроём пошли на звуки музыки. В зале с малахитовыми колоннами толпились гости. Те, что поважнее восседали на мягких креслах. Там же я заметил и императора с супругой. Под многочисленный оркестр на сцене пела мадмуазель Шевалье в чудесном лазурном платье, с массивным колье на шее.

– Ах, какое у неё колье, – вздыхала завистливо невысокая старушка, обмахиваясь потрёпанным веером, хотя в зале было совсем не жарко. – Кто же ей такое подарил?

– Граф Кутайсов, – шепнул её сосед, такой же древний старичок.

– Бывал недавно в Париже, – сказал другой пожилой вельможа своей собеседнице. – Мне показали дом, где живёт её мать.

– Ну и как? – поинтересовалась старушка.

– Убогая каморка, похожая на крысиную нору. Бедная мамаша этой певуньи живёт впроголодь, а дочь её ест на серебре.

– Пора занимать места, согласно билетам, – сострил фон Пален.

Генерал Уваров повёл меня узкими переходами, где громоздились стопки строительного камня, штабеля досок, бочки, мешки…. Мы поднялись по узкой лестнице, спустились по другой. Уваров остановил меня и показал кивком вперёд. Во мраке я различил фигуру польского патриота. Юноша прятался за драпировкой, внимательно вслушиваясь в звуки, доносившиеся из коридора. Я осторожно подошёл сзади. Поляк резко обернулся, крепко сжимая в правой руке отравленный кинжал. Увидев, что это я, успокоился и вновь принялся слушать.

– Я вам подам знак, – сказал Уваров поляку, проходя мимо. – Если кто-нибудь из охраны кинется на вас, Добров подстрахует.

Я обнажил саблю. Уваров с подозрением взглянул на тяжёлый, слегка изогнутый клинок.

– Мне привычнее владеть саблей, нежели шпагой, – объяснил я.

– Ваше дело, – пожал он плечами и удалился.

Певица завершила арию, сорвав бурные аплодисменты. В зале поднялся гомон, зашаркали стулья…. Представление окончилось. Решение моё было окончательное: как только поляк занесёт кинжал для удара, я тут же рубану ему по руке. Он не должен успеть причинить императору вред. С этим намерением я подошёл поближе. Заметил, как юноша трясётся. Услышал стук его зубов. Да он боится! Вот это – номер. Рука его с кинжалом дрожала, словно заячий хвост. Как же он будет бить?

В щели между драпировками промелькнул Уваров и быстро кинул:

– Идёт!

Поляк занёс над головой кинжал. Лезвие моей сабли коснулось место под его левой лопаткой. Я отметил, как буду рубить. Приготовился…. И тут услышал, как сбоку от меня, в проходе щёлкнул взводимый курок.

– Не смейте, Добров, раньше времени, – зло прошептал майор Яшвиль. Дуло пистолета смотрело мне прямо в висок.

Фон Пален, сволочь, все предусмотрел. Что теперь делать? Я прикинул, если Яшвиль спустит курок, сколько долей секунды уйдёт на возгорание пороха на полке. Наверное, успею резко вывернуть кисть и рубануть саблей Яшвиля. Он выстрелит мимо, тогда вторым ударом я снесу голову поляку. Только бы не промахнуться. Я сделал короткий вдох, покачался на ногах, ловя устойчивость. Сосредоточился…

За поворотом коридора послышались голоса. Шаги твёрдые, стремительные. Я узнал шаги императора. Пора! Вывернул кисть, чтобы рубануть по плечу Яшвиля. Но вдруг в это время юный патриот выронил кинжал, упал на колени и забился в истерике.

– Мне кажется или кто-то плачет? – спросил император у супруги, проходя мимо нашего тайного укрытия.

– Ах, вечно вам что-то мерещится, – беспечно ответила Мария Фёдоровна. – Чудесный концерт. Я очарована мадам Шевалье.

– Да, голосок сильный, – согласился Император.

Последние его слова потонули в гуле голосов гостей, шедших следом. Яшвиль выскочил из своего укрытия.

– Надо срочно его отсюда увести, – со страхом прошептал он, указывая на рыдающего поляка.

– Да уберите вы пистолет, – набросился я на него. – Или так и будете с ним бегать.

– А вы спрячьте саблю! – парировал он.

Убрав оружие, мы подхватили под руки неудавшегося героя и выволокли его на лестницу. Нас встретил Уваров с двумя гвардейскими офицерами.

– Что случилось? – Уваров был вне себя от испуга. Челюсть его дрожала, а лицо приняло нездоровый багровый окрас. – Вам удалось?

– Сдрейфил наш патриот, – выругался Яшвиль.

– Господа, поймите, я не мог этого сделать, – ныл сквозь рыдание поляк. – Этого никто не сможет. Поднять руку на императора…

– В карету его, – приказал Уваров своим подчинённым.

Офицеры приняли у нас поляка и потащили на улицу. Фон Пален возник, как из-под земли. Он был мрачен, но спокоен.

– Скверная история, господа. Моя оплошность, признаюсь. У меня случаются казусы, но весьма редко.

– Что будем делать? – растеряно спросил майор Яшвиль.

– Ждать, – коротко ответил фон Пален. – Не получилось сейчас, получится потом. Случай представится скоро. Чтобы не вызвать подозрений, ступайте в столовую. Закусите, как следует. После начнётся бал… Держите себя естественно. И оружие сдайте дежурному офицеру.

* * *

Софья ни с кем не желала танцевать, кроме меня. Молодые офицеры умоляли подарить им хоть один тур.

– Я не могу танцевать без сердца, – отвечала она.

– Но где же ваше сердце? – вопрошали они.

– У господина Доброва. Он запер его в хрустальный ларец и держит в тайном месте.

К полуночи Софья утомилась. Попросила прощения и убежала сменить платье. Меня кто-то схватил под локоть. Я обернулся и увидел Константина. Он был взволнован, даже мне показалось – перепуган.

– Добров, мне нужно с вами переговорить, – серьёзно сказал он и потащил меня в коридор. Найдя место потемнее, он перевёл дух.

– Вы давно ко мне не заходите, – с упрёком сказал Великий князь. – Так не поступают боевые товарищи.

– Простите, Ваше высочество, но меня назначили в Кронштадт.

– Ах, знаю, знаю, – махнул он рукой. – Но речь не о том. Я не прост так вас отвлёк. Мне не с кем посоветоваться.

– Я готов вас выслушать. Помогу, если это в моих силах.

– Тут дело такое странное, – начал он таинственно. – Вчера мы с Александром засиделись за шахматами. Время за полночь. И вдруг ему докладывают, что фон Пален просит аудиенции. Дело срочное. Я, конечно, вышел через другую дверь. Но, любопытство так и разобрало. Думаю, ну что за тайны у Александра от меня?

Он замолк и принялся испугано озираться по сторонам.

– Так что же? – нетерпеливо спросил я.

– Ужас! – прошипел он. – Заговор! Фон Пален просил, нет, он требовал, чтобы Александр взошёл на престол.

– Но каким образом?

– Он все разложил по полочкам: манифест об отречении, восстание гвардейских полков, ссылка отца в Гатчину… Самое страшное с его слов: почт все высшие офицеры участвуют в заговоре.

– Возможно, фон Пален пытался запугать вашего брата.

– Не думаю. Так не запугивают. А еще он сказал, что в Петропавловской крепости для Александра и меня император приказал подготовить камеры. Отец при малейшем подозрении посадит нас в казематы. Он это может сделать. В душе у него ничто не дрогнет.

– Но что ответил Александр?

– Брат долго спорил, но все же дал согласие с условием, что свергнутый император не пострадает. Он не желает восходить на трон, перешагнув через труп отца.

– После вы говорили об этом с Александром?

– Нет. Я боюсь. И он со мной об этом ни словом не обмолвился. А вдруг меня вместе с отцом упекут в Гатчину?

– Вы-то чем опасны для заговорщиков?

– Не знаю, – растеряно пожал плечами Константин. – Но, посудите сами, если заговор состоится, и Александр взойдёт на трон, я буду опасен, как следующий претендент. А если заговор раскроется, то отец не поверит, что я не причастен. И в одном, и в другом случае боюсь пострадать.

– Погодите, Константин Павлович. Возможно, все не так уж и страшно, – пытался я его успокоить. Но он меня не слышал.

– Хотел бы вас попросить об одной услуге.

– Всегда рад помочь.

– Если вдруг заварится эта каша, поможете мне бежать?

– Помогу, – заверил я Великого князя. – Но куда?

– Куда угодно! Да хоть к сестре Елене в Шверин.

* * *

После бала император велел подать сани, и весь двор направился в Павловск, где нас ожидал роскошный обед и продолжение праздника. Меня пригласил в свои сани Великий князь Константин. Он расположился на заднем сиденье с супругой, юной Анной. Я сел напротив, и ко мне тут же припорхнула Софья. Слуги нас укрыли медвежьими шкурами. Вся процессия под звон бубенчиков двинулась по сонному Петербургу. Было весело, хотя в душе ещё дремала тревога о несостоявшемся заговоре. Но я старался сейчас не думать об этом. Прижимал к груди Софью. Мы о чем-то все вчетвером весело болтали.

Вдруг Анна охнула. С ней чуть не случился обморок. Мы посмотрели на обочину. Человек пять жандармов и двое мужиков стояли в круг над телом человека. Он лежал, раскинув руки, а под ним снег оплавился от крови. София тут же отвернулась, прижав лицо к моей груди. Но Константин попросил кучера попридержать сани.

– Что у вас? – спросил он жандармов.

Жандармы, завидев Великого князя, тут же стали по стойке смирно. Старший из них подошёл и доложил, что двое разносчиков дров обнаружили убитого молодого человека, по виду из дворян.

– Тут дело ясное, Ваше величество, – говорил жандарм. – Ограбление. Рядом дома питейные.

– Убитый, говоришь, молод? – спросил я.

– Да, совсем вьюноша. Похоже из польских шляхтичей.

Меня что-то кольнуло. Я аккуратно отстранил Софью, вылез из саней и подошёл ближе к убитому. Юный польский патриот лежал, раскинув руки и остекленелыми голубыми глазами взирал в серое питерское небо. В груди его торчал нож с простой деревянной рукоятью. Такими ножами обычно пользуются мясники.

Я сел обратно в сани.

– Вы его где-нибудь встречали? – спросил Константин.

– Нет, – не своим голосом ответил я. – Не припомню.

– Но почему вы так побледнели? Уж мы с вами трупов насмотрелись в Швейцарии.

– Ах, это, наверное, от мороза, – неестественно рассмеялся я.

* * *

Император принимал доклады министров в новом кабинете Михайловского замка. За широкими окнами открывался вид на Мойку и Летний сад. Вся мебель новая, массивная со свежей полировкой. Картины по стенам еще не развешаны. Одна стена вообще была затянута холстом, потому как её не закончили маляры. Штукатурка не просыхала, и расписывать стены не было возможности. От камина шёл нестерпимый жар, но по полу гулял сквозняк. Император восседал в глубоком кресле за большим столом со множеством ящиков. Несмотря на недоделки, кабинет ему очень нравился. Здесь Павел чувствовал себя спокойно, как улитка в раковине, как краб в панцире.

Я докладывал последним. Моё ожидание в приёмной затянулось на несколько часов. За окном уже спускались сумерки. Наконец меня позвали к императору. Я доложил обо всем, что успел осмотреть: состояние боевых кораблей, наличие орудий в арсенале, запасы пороха и снарядов. Император внимательно выслушал. Спросил, когда я займусь замером глубин. Я ответил: как только сойдёт лёд.

– Начинайте размещать дополнительные батареи у фортов и проведите пристрелку, – приказал он. – Идите.

Я остался стоять.

– Что еще? – поинтересовался он.

– Ваше величество, я должен вам сообщить важную информацию. – Горло моё пересохло, и голос прозвучал хрипло.

Павел что-то почувствовал. Отложил перо и внимательно посмотрел на меня.

– На вашу персону готовится заговор, – выпалил я.

Он побледнел, но не подал виду, что волнуется.

– Мне о заговорах докладывают чуть ли не каждый день. И вы туда же, Добров. Слышали, Наполеона хотели убить? Заговорщикам не повезло, карета неслась слишком быстро, и бомба взорвалась сзади в нескольких шагах.

– Я говорю о заговоре против вас.

– Откуда у вас такие сведения?