Император. Книга четвертая. Александр

– Нет. Императором должны стать вы, – твёрдо сказал Панин.

У Александра на мгновение пропал дар речи. Он выпучил глаза, пыхтел, шипел, потом спокойно произнёс:

– Каким образом? Как это вы намерены сделать?

– Гвардия все сделает. Так бывало уже не раз.

– Уходите, господа, – бросил Александр и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Мы шли по гулким переходам Зимнего. Панин шагал резко, раздражённо.

– Вы разочарованы? – спросил я.

– Не то слово, – сквозь зубы прорычал он. – Понял я только одно: чтобы добиться перемен в России, надо всю династию под корень…

– Осторожней, – одёрнул я его. – Почему бы действительно не представить проект реформ на рассмотрение императору.

– Смеётесь? – хмыкнул Панин. – В бытности, служа статс-секретарём, я пытался говорить с императором о преобразованиях в политическом устройстве. Он только раздражённо ответил, что все это – полная чушь, а мне бы стоило заниматься текущими делами. Думаете, он не ознакомлен с трудами Новикова? Уверен, что читал всё. Беда императора в том, что он думает, будто он один знает истину, и больше никто. Только он способен правильно управлять Россией. С такими воззрениями нашего правителя вскоре мы придём к катастрофе.

– Вы сгущаете краски.

– В чем же? Отмена дворянских собраний. Запрет ввоза книг. Закрытие типографий. Жесточайшая цензура…. Посмотрите, как дворянина он урезал в правах. Служить – обязательно. Крестьянина не тронь – он только три дня в неделю твой. Книги печатать не смей. Ввозить из-за границы литературу и даже ноты – запрещено.

– Он дал свободу вероисповеданию. За это народ любит императора.

– То-то кругом появляются общины старообрядцев и только смущают тех, кто придерживается истинной веры.

– Но вы же – масон. Масонам так же дарованы свободы.

– Дуг мой, масонство, конечно, дело просветительское, но его больше используют для карьеры. И вам бы не мешало приобщиться к братству. Согласен, среди братьев много просвещённых людей, но множество и всякой шелухи. Да и шпионов – достаточно. Попробуй на собрании заговорить о преобразовании – и сегодня же будет доложено обо всем императору.

– Прощайте, – сказал мне Панин, садясь в карету. – Нынче я отбываю обратно в ссылку. Буду рад вас видеть в моем скромном имении. Приезжайте, хоть на недельку. Мне, порой, бывает очень скучно.

– Я постараюсь вырваться.

– Вот, и отлично. Поохотимся, пофилософствуем. У меня чудесная библиотека. Я вас накормлю вкуснейшим вареньем. А какие пироги у нас пекут…. Приезжайте на Пасху.

* * *

Дежурный офицер вызвал меня к императору. Павел поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, остановился возле портрета первого консула Франции. Наполеон в красном камзоле стоял возле стола и указывал правой рукой на стопку листов бумаги со сводом законов. Левой он небрежно сжимал пару перчаток. Павел долго разглядывал картину, затем повернулся в мою сторону.

– Мне неприятно вести допрос, – сказал он резко. – Может быть, сами все расскажете?

– Позвольте узнать, в чем мой проступок, Ваше величество? – сдержано спросил я, хотя понял, о чем пойдёт речь.

– Зачем вы приводили Панина к Александру? Мало того, что ему запрещено появляться в Петербурге, так он ещё имеет наглость разгуливать по дворцу.

– Виноват. Я не знал…, – попытался я соврать

– Бросьте! Все вы знали, – прервал меня император. – Что хочет он? Что хочет Новиков и вся эта шайка просвещённых и прогрессивных?

– Они хотят разделения власти между императором и дворянским собранием.

– Вы помните времена правления моей матушки, Царство ей небесное? Тогда страной правили вот эти просвещённые: Потёмкин, Орловы, Зубовы…. Что было с Россией? Казну разворовали. Поместий себе понастроили. Народ ободрали до того, что чуть ли не каждую весну голодные бунты происходили. А в армии что творилось? Пьяная гвардия, постоянные войны, невыносимые рекрутские наборы… Вы хотите повторения?

– Простите, я слабо в этом разбираюсь.

– Так чего вы помогаете Панину? Он смотрит в сторону Франции, но видит только то, что хочет увидеть. Народные собрания, парламент, свободы…. Все это – своеволие, а не свободы. Вот, – он указал мне на портрет первого консула, Наполеона. – Человек, который понял, как избежать катастрофы: разогнал к чертям директорию и установил диктатуру. В итоге – наступил порядок.

– Но во главе порядка должен стоять закон.

– Правильно, только возникает вопрос: кто эти законы издаёт? Разве могут наши просветители, привыкшие к роскоши и пьянству, сочинить справедливые законы? Кого эти законы будут защищать? Кого оправдывать? А кого загонять в кабалу? Я готовился к царствованию всю жизнь. У меня были лучшие в Европе учителя. Я беседовал с умнейшими людьми. Объехал полмира, изучая законы. Неужели я смыслю в политике меньше, чем Новиков, чем все это сборище вольных каменщиков?

– Не могу знать.

– Вот! Не можете знать. И они, ваши друзья, – не могут. Кстати, Панин вы считаете товарищем?

– Я многим ему обязан. Он всегда бескорыстно помогал мне, пусть то небольшие деньги или серьёзные вопросы по службе. Никогда не требовал долги назад. Даже говорил: потом, когда-нибудь сочтёмся. Постоянно приглашает меня к себе в имение.

– Так, съездите. Говорят, там хорошая охота. – Император ненадолго замолчал, потом спросил: – А вы уверенны, что Панин дорожит вашей дружбой? – И не дождавшись ответа продолжил: – У меня тоже был настоящий друг, которому я доверял самое сокровенное. Андрей Разумовский – мой товарищ по детским играм. Вот уж думал я – настоящая крепкая дружба. Мы в чем только не клялись друг перед другом. Готовы были вместе в огонь и в воду. И любовь у меня была настоящая, – как-то гулко произнёс он. – Вы же любите Софью фон Пален? Прелестное дитя. Смазливая, юркая, пышет красотой…. Я был безумно влюблён в мою первую супругу, Наталью Алексеевну. Принцесса Августа-Вильгельмина-Луиза Гессен-Дармштадская. Ах, что за взгляд, полный кротости и нежности. Движения плавные, как будто она состояла из облаков.

Когда мне исполнилось восемнадцать, матушка императрица стала подыскивать мне невесту. Ей срочно нужен был наследник, ибо я, по её мнению, не подходил на место правителя России. Выбор пал на трёх дочерей ландграфа Людовика Гессен-Дармштадского: Амалию, Вильгельмину и Луизу. Три фрегата были посланы к берегам Германии, для каждой принцессы. Как только я увидел Вильгельмину, так сразу влюбился без памяти. Остальные сестры были только её бледной тенью. Незабываемые два года, что мы были вместе. Я помню отчётливо, каждый день, каждую минуту. Такую любовь встретишь, разве что в раю или на страницах французских романов. Но через два года она не смогла родить ребёнка и скончалась мучительной смертью. От горя я чуть не сошёл с ума. Мне казалось, что без неё мне жизни больше нет. Мать настаивала, чтобы я вновь присмотрел себе невесту, но я не желал даже слушать об этом. Лучше оставаться безутешным вдовцом. Тогда императрица показала мне письма. Любовную переписку моей Вильгельмины с моим лучшим другом Андреем Разумовским.

В один день я понял, что ни дружбы, ни любви не существует. Никому в этом мире нельзя доверять. Любовь – иллюзия для глупых романтиков. Дружба – льстивое прикрытие предательства. С той поры я не верю никому. А вы наивно полагаете, что вас, дорогой мой, окружают благодетели? Задайте себе вопрос: кому вы нужны, по большому счёту? Кому? Мне неприятно говорить вам это в лицо, но пока, дорогой мой, вы из себя ничего не представляете, а посему – опасны. Вас могут сделать орудием преступления. Да. Не смотрите на меня так наивно. И вы поддадитесь на уговоры, и вы совершите преступление, а потом о вас вытрут ноги.

– Я предан вам, государь, на то у меня есть дворянская честь.

– Красиво сказано, – согласно кивнул император. – А теперь, дорогой мой Добров, отправляйтесь под арест. Даю вам десять суток. И передайте мой приказ коменданту: трое суток – в одиночной камере. Поразмышляйте о дружбе, любви, вере, присяге…

* * *

– Рад вас видеть вновь, – встретил меня комендант Долгоруков. – А где ваш конвой?

– Император мне доверяет. Отправил без конвоя.

– Надолго в наши пенаты?

– Десять суток, из них трое – в одиночной камере.

– С одиночными камерами не так все просто. У меня даже карцеры забиты под завязку.

– Император приказал мне три дня размышлять в одиночестве.

– Попробую устроить вам одиночество.

– А откуда столько арестованных? – поинтересовался я.

– Не все они арестованные, – с тяжёлым вздохом объяснил Долгоруков. – У меня есть интересные данные. Вот, сейчас я вам их зачитаю. – Комендант покопался в ящичках секретера и достал папку с бумагами, нашёл нужный лист. – Император в своё время многих офицеров исключил со службы. Смотрите: уволено за четыре года семь фельдмаршалов, триста тридцать три генерала, две тысячи, двести шестьдесят офицеров иного ранга. Представляете, целый полк генералов и офицеров. Согласен, многие из них были бездельники и пьяницы, но в основной массе – порядочные люди, шляхтичи. У иных другого дохода не было, как только офицерское довольствие. Недавно Павел Петрович объявил амнистию. Офицеры толпами хлынули в Петербург, в надежде вновь поступить на службу. Ввиду того, что дел много, рассмотрение их затягивается, а офицерам надо где-то жить и что-то есть. Сами понимаете, у многих в карманах только дырки. Вот, вынужден принимать их. Благо с меня не требуют отчёта о довольствии. Подаю список: столько-то заколоченных, деньги выдают в полном объёме. Вот они у меня, бедолаги, ночуют в камерах и столуются, как заключённые. Не могу же я им отказать – шляхтичи.

Одиночных камер не было, и меня определили в караульное помещение. Дежурные офицеры ходили осматривать посты или спали, посему я мог в тишине и одиночестве размышлять, как мне было велено, о дружбе, о любви, о вере. Правда, половина ночи провёл, играя всё с теми же дежурными офицерами в шахматы. Под утро прилёг вздремнуть на жёсткий скрипучий топчан. Вскоре меня разбудили и вызвали к коменданту. Там я застал адмирала де Рибаса.

– Поступаете в моё распоряжение, – объявил мне адмирал.

– А как же мой арест?

– Отработали. Есть дела поважнее, – сказал он, садясь в карету и приглашая меня сесть напротив.

– В чем заключаются мои обязанности?

– Вы морской артиллерист с хорошим опытом. Нам нужно будет срочно усилить форты Кронштадта.

– Петербургу вновь угрожает Шведский флот?

– Не имею понятия. Чуть свет прискакал вестовой с приказом: срочно подготовить план усиления обороны фортов. Передал мне распоряжение насчёт вас, дорогой друг. Что, к чему – пока неизвестно.

Карету догнал всадник, перегнулся в седле и требовательно постучал в окно. Осип Михайлович отодвинул форточку.

– Срочно к императору, – крикнул вестовой.

– Час от часу не легче, – пробурчал де Рибас.

* * *

В зале перед большим столом собрались офицеры генерального штаба и адмиралтейств-коллегии. Присутствовали здесь командующие армиями и эскадрами. На столе была расстелена подробная географическая карта со всеми материками и океанами.

– Император! – объявил Уваров.

Офицеры быстро выстроились в две шеренги по обе стороны от стола и замерли. Вошёл Павел в темно-синем мундире генерал-адмирала с чёрной лентой мальтийского ордена через плечо.

– Желаю здравия, господа, – бодро сказал он и направился прямо к столу. – Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего числа Россия находится в положении войны с Великобританией. Все суда под английским флагом, пришвартованные в наших портах считаются трофеем. Английские торговые дома приказываю закрыть, а всякое сношение с торговыми компаниями прекратить.

Я оглядел офицеров. На их лицах читалось плохо скрываемое недоумение и растерянность.

– Ваше величество, – подал голос фон Пален.

– Говорите, – разрешил Павел.

– Закрытие торговых английских домов тяжело скажется на экономике. Казна не дополучит большие суммы. Все же к нам поступают колониальные товары и изделия мануфактур, коих у нас не производится. Взамен мы продаём корабельный лес, пеньку, смолу, парусину, пшеницу, руду…

– Война, господа, война, – сказал на это Павел. – При войне всегда существуют издержки. Но мы обязаны присоединиться к континентальной блокаде.

– Присоединиться к кому? – осторожно спросил военный министр Гагарин.

– К Франции. Мы выступаем против Англии совместно с Францией, – просто объяснил Император. – Англия мне так и не вернула Мальту. Почему я, гроссмейстер Мальтийского ордена должен терпеть унижения? Сегодня я подпишу указы по усилению флота и укреплению береговой линии.

Сделав ещё несколько распоряжений, император отпустил всех, кроме меня.

– Помнится, вы были в хороших отношениях с Аракчеевым, – сказал он мне. – Он отзывался о вас, как об исполнительном и аккуратном офицере.

– Нареканий по службе у меня не было, – согласился я.

– Тогда прошу, чтобы наша беседа осталась тайной, – потребовал Павел. – Видите ли, я в последнее время начинаю сомневаться в графе фон Палене. Человек, он, конечно, ответственный и предан мне всей душой…, – На последнем слове император будто споткнулся. – Душой, – повторил он задумчиво. – Предан мне…. Что вы можете сказать об Аракчееве?

– Никто так не был предан вам, как Алексей Андреевич.

– Хорошо, – кивнул Павел и принялся ходить по кабинету, заложив руки за спину. – Аракчеев мне вновь понадобится. Тут дело в чем…, – император замялся. – Помните то письмо Суворова, в котором он просит разрешить носить ему австрийский мундир.

– Помню.

– Оно, действительно – поддельное. А вскоре обнаружилось ещё несколько поддельных писем с указами, которые я не давал. Не могу сказать, что в этом замешан Фон Пален…. Не смею это утверждать, но Аракчеев, в противовес ему, мне очень пригодится. – Он остановился у окна. Долго смотрел на Петропавловский собор, потом резко обернулся. – Думаю, вскоре предстоит серьёзная война. Надо к ней хорошенько подготовиться. Возможно, вражеский флот попытается прорваться в Петербург. Иосиф де Рибас умелый комендант, хозяйственный человек, но в фортификации – не силен. Вы же, надеюсь, познали сею науку, штурмуя острова вместе с Ушаковым.

– Я постараюсь оправдать ваше доверие, но, боюсь, знаний у меня недостаточно. Есть же много других, настоящих инженеров.

– Есть, – раздражённо согласился император. – Только все они – иностранцы. Сам де Рибас, и тот черт знает откуда. К тому же – пьяница. А проект должен держаться в строжайшем секрете. Сами понимаете. Любого иностранного инженера англичане могут перекупить. Даже де Воллану я не могу доверить столь ответственное дело. От вас требуется организовать работу. Если нужно что-то уточнить или проверить – привлекайте инженеров, но полный проект никто не должен знать. – Вдруг спросил: – Вы на меня не сердитесь, Добров?

– Вы мой государь, – ответил я.

– Да, действительно. Все же я вас два раза отсылал под арест за пустяки. Вот что, – встрепенулся он. – Поступило два рапорта от Добровых с просьбой принять их на службу. Братья ваши?

– Так точно, – обрадовался я. – Только они мне не говорили, что приедут в Петербург.

– Уже приехали. Я отдал распоряжение зачислить их в конную гвардию, в эскадрон к вашему другу Саблукову.

Я потерял речь от радости.

– Ну, что молчите?

– Я не знаю, как вас благодарить, ваше величество. Сразу в гвардию…. Но они ещё ничем не проявили себя. Разве такое возможно?

– Почему бы и нет? Если они уродились в отца, он ведь у вас – герой. Да к тому же, если похожи характером и порядочностью на старшего брата, значит – достойны начать службу в гвардии. Но и вы отныне отвечаете за каждого головой.

– Я уверен, они не подведут.

– Вот и хорошо. Никогда государь так не бывает счастлив и спокоен, когда знает, что у него за спиной преданная гвардия. Гвардия должна защищать царя и Отечество, а не заниматься политикой. Но вернёмся к делу. Почему я прошу вас проявить усердие. Я вам раскрою мой секретный план. Наполеон просил сохранять все в тайне, но вам я могу доверять. Не могу удержаться. Поистине, проект грандиозный! Подойдите сюда, – позвал он меня к столу, на котором лежала карта мира. – Европа – обвёл он пальце контуры европейских стран. – Англия – указал он на остров за Ламаншем. – И здесь Англия. – Палец его с массивным золотым перстнем переместился к Канаде. – И здесь. – Ноготь уткнулся в Индию. – Мощь Великобритании зависит от того, сколько её торговцы награбят в колониях. Откуда богатства у этого скудного острова, где ничего толком не вызревает? Из Америки, из Австралии, с Востока, из Африки, из Индии. Англия, по сути – клоп, кровопийца, паразит. Сосёт со всего мира, на том и зиждется. Чтобы прихлопнуть клопа, да чтобы он не завонял, надо лишить его крови. Так вот, первый консул Франции разработал интересный план. Основываясь на своём победоносном походе в Египет, он предложил совершить подобную экспедицию в Индию.

– Нужен крепкий флот. Англия не позволит пройти морем, – выдвинул я соображение.

– В том-то и дело, флот нужен на Балтике и в Чёрном море. Но в Индию можно ведь добраться посуху. Экспедиция должна состоять из двух пехотных корпусов с лёгкой артиллерией. К ним присоединим казачий полк атамана Платова. Пусть каждый корпус состоит из тридцати пяти тысяч, – этого достаточно. Я настаиваю, чтобы французский корпус возглавил Массена. Вы же сталкивались с ним в Швейцарии?

– Да, действительно, генерал Массена умеет организовать бой в горной местности, – согласился я.

– Французская армия быстрым маршем перейдёт Дунай, далее по южной России через Таганрог, Царицын – в Астрахань. Наша армия тем временем подходит к Астрахани по Волге. Дальше кораблями через Каспий прямо к персидскому Астабаду. Если все правильно рассчитать: снабжение, транспорт, продовольствие – достаточно около восьмидесяти дней, чтобы добраться до Персии. Далее – сложнее. По горной местности надо пройти через Кандагар и Герат. На это уйдёт не меньше двух месяцев. Но если мы начнём экспедицию в мае, то уже к сентябрю достигнем Индии.

– Но здесь, – указал я на область, лежащую за Хивой, – земли совсем не изведаны. Даже английских подробных карт этого района нет.

– Карт нет, – согласился Павел. – Поэтому я тайно отправил разведывательный отряд. Атаман Орлов уже в Оренбурге. В Марте он начнёт поход в Персию. Думаю, к апрелю дойдёт до Памирского хребта. Ну, как вам план? Безумный, неправда ли? Я тоже так бы подумал, если бы его придумал не Наполеон. Но первый консул Франции – гений стратегии. Он расписал всё в подробностях. Не упустил ни одну мелочь, вплоть до фляг из пористой глины для солдат, в которых вода в пустынях остаётся свежей. Где и сколько нанять верблюдов, чтобы перевести артиллерию через пустыни. Вместо тяжёлых фузелей, снабдить пехоту более лёгкими ружьями или карабинами. Все, все рассчитал!

– Англия попытается атаковать нас с моря, – начал понимать я весь ужас готовящейся войны. – Архангельск, Кронштадт, Ревель.