Император. Книга третья. Суворов

– Браточки, дайте хоть руки согреть, – просили с задних рядов.

– Так втискивайся, – приглашали, хотя круг стоял плотный.

* * *

Наконец перевалили хребет. Ветер с ледяной моросью ударил в лицо. Внизу на десять аршин ничего не видно. Под ногами мокрый снег и скользкие камни. Отряд встал на краю крутого откоса. Что дальше? Тропинки, которая бы вела вниз, не видно.

Суворов показался на своей кляче. С двух сторон лошадь сдерживали казаки.

– Пустите меня. Я сам поеду, – требовал Суворов.

– Сиди! – говорили ему казаки.

– Да пустите же! Не свалюсь.

– Ты нам живой нужен, – не пускали его казаки.

Главнокомандующий подъехал к самому краю. Глянул вниз и коротко приказал:

– Спускаемся!

– Каким образом, Александр Васильевич? – удивился Багратион.

– На жопу садись – и поехал!

Несмотря на усталость, все вокруг грохнули от смеха.

Багратион перекрестился, подобрал под себя полы плаща и первым сиганул вниз. Он скользил по склону. Вынул тесак, и втыкал его в снег, чтобы замедлить движение. За ним посыпались солдаты.

– С Богом! – перекрестился рядовой Таракан и прыгнул вниз.

Мы с Константином и Аркадием заскользили по насту. Вспомнилась детская забава – катание с горки. Вот, только бы шею не сломать.

– Поберегись! – мимо промчались четверо пушкарей, удерживая на верёвках ствол орудия.

– Пропасть! – раздалось впереди.

Я и Константин воткнули тесаки в снег, остановились. Схватили Аркадия, который никак не мог сдержать скольжение. Ниже стоял солдат и указывал вправо:

– Туда сворачивай! Прямо скала обрывается.

Мы обошли опасный участок. Увидели отвесную скалу, с которой чуть не сорвались. Внизу лежал ствол орудия и четверо искалеченных пушкарей.

Сколько так спускались, сказать трудно. Бока болели, руки кровоточили. Кругом под одежду забирался снег. Но вдруг дождь со снегом перестал идти. Мы оказались ниже туч, а под нами расстилалась долина с садами и виноградниками. Граница льда оборвалась, уступая место пожухшей траве. Мы закричали от радости, хотя на крик уже сил не хватало. Неужели мы одолели этот проклятый хребет? Неужели – все? Прошли, проползли, скатились….

Через пару часов мы уже подходили к деревне. Старик работал на винограднике, подвязывая голые лозы к кольям.

– Эй, дед, что за деревня? – спросил у него Багратион по-немецки.

Старик смотрел на нас, открыв рот от ужаса. Наверное, он никогда в жизни не видел столько вооружённых оборванцев.

– Муттен, господин, – ответил он. – Позвольте спросить, кто вы такие? Уж не восставшие мертвецы? Неужто апокалипсис грядёт?

– Он самый, – пошутил Багратион.

Генералу подвели уставшего коня. Бока у коня ввалились. Ребра торчали.

– Князь, не желаете проехаться верхом? – спросил Багратион у Константина. – Конь только один.

– Нет, – отрицательно покачал головой Константин. – Вы генерал, а я всего лишь майор.

Багратион взобрался в седло, скинул промокший насквозь плащ.

– Шире шаг! – скомандовал он. – Подтянуть ремни, оправить одежду. Русская армия идёт или стадо баранов?

Ему преградил дорогу французский часовой. Совсем молодой солдат с сонной физиономией.

– Стой, кто идёт? – крикнул он.

– Не видишь сам, дуралей? – накинулся на него Багратион. – Русский генерал едет.

– Ружьишко отдай, – солдаты отняли у часового ружье и дали хорошего пинка.

Багратион подъехал к штабу и спешился у крыльца. К нему выбежал дежурный офицер.

– Как доложить? – спросил он.

– Генерал Багратион.

– Ба-гра-тьён? Простите, из чьей дивизии? – не понял француз.

– Багратион, – поправил офицера генерал. – Из армии Суворова.

Адъютант глупо улыбнулся, но разглядев солдат оборванных, грязных, босых, попятился в дом.

– Разрешите с французов сапоги снять, – спросил один из унтеров.

– Снимайте, – позволил Багратион и вошёл в штаб.

Мы ринулись за ним.

Полковник только встал с постели и ещё застёгивал мундир.

– У меня всего сто пятьдесят человек и две пушки, – сказал он.

– Да хоть десять тысяч, – ответил Багратион, – мне все равно. – И устало опустился на стул. – Вы арестованы. Потрудитесь отдать вашу шпагу.

Константин опустился на табурет возле горячей печи, и тут же потерял сознание. Я до того ослаб, что еле смог его удержать от падения. Рюмка коньяка привела его в чувства.

– Могу вам предложить бобовую похлёбку, – сказал лейтенант интендантской службы. – Бараньи мозги с тушёной капустой.

– Пока моих солдат не накормят, есть не буду, – отказался Багратион.

* * *

Только на следующее утро арьергард спустился с гор. Измученных, обмороженных солдат принимали в домах местные пастухи и виноделы. Кормили, согревали.

– Это же не французы – разбойники и не австрийцы – дармоеды. Это – русские. Они такие же, как мы, – загадочно говорили швейцарцы. – Французы тащили со двора все подряд. Австрийцы требовали, грозили расправой. А русский солдат будет с голоду умирать, но без разрешения зёрнышка не возьмёт.

Суворова поселили в гостинице монастыря. Ему совсем стало плохо. Всего трясло. На лбу от жара выступала испарина. Главнокомандующего напоили горячим молоком. Проспав пару часов, он заявил, что чувствует себя отлично и потребовал карты местности. Вскоре вернулись из разведки казаки. Притащив с собой пленённого офицера. Допросив француза, Суворов срочно созвал военный совет.

– Господа, – начал он мрачно. – Как не прискорбно мне это вам говорить, но все наши старания пошли прахом. Мы спешили на помощь к Римскому-Корсакову. Сейчас я узнал, что Массена перехитрил нас всех. Римский-Корсаков разбит. Австрийский корпус Гоце уничтожен. Сам генерал Гоце – убит.

– Что по этому поводу говорят из Вены? – произнёс Багратион, кинув грозный взгляд на подполковника Вейротера.

– Я вместе с вами шёл в колонне, – с возмущением ответил австриец. – Я сам не пойму, что хочет наш штаб.

– Что здесь непонятного? – удивился генерал Милорадович. – Уничтожить русскую армию. И не просто уничтожить, а опозорить. Вот вам!

Он свернул фигу и сунул в нос Вейротеру. Тот в негодовании схватился за шпагу.

– Только попробуйте! – предупредил Багратион. – Я прикажу вас расстрелять прямо во дворе монастыря. Среди солдат найдутся много охотников продырявить вас, когда узнают правду.

– Но, господа! – вскричал австриец. – Я действительно ничего не знал о планах генштаба.

– Вот что я нашёл здесь у коменданта. – Ввалился в комнатку генерал Розенберг, показал всем листок в виде театральной афишки. – За голову главнокомандующего русской армии дадут золота столько, сколько она весит. Как вам, господа?

Суворов внимательно рассмотрел афишку, усмехнулся:

– Так голова моя сухенькая, маленькая. За неё много не получишь.

Вошёл генерал Дерфельден мрачнее декабрьской тучи. Снял шляпу.

– Докладывайте, – приказал Суворов.

– Не хочу вас расстраивать, господа, – сказал генерал, подходя к столу с картами. – Но мы в западне.

– Конкретней, – попросил Суворов.

– Одна бригада из дивизии Мортье прошла в тыл и перекрыла все дороги из Муттенской долины через Росштокский перевал. К Цюрихскому озеру назад не пробиться.

– Где сам Мортье, удалось разведать? – спросил Суворов.

– Сама дивизия Мортье, девять тысяч, пятьсот штыков и бригада Гумбера три тысячи, пятьсот штыков, а с ними бригада из дивизии Лекурба – всего шестнадцать тысяч штыков – готовятся атаковать нас в лоб со стороны Швица. Наконец, бригада Молитора и дивизия Сульта спешно направляются в районе Молис – Гларис, с тем, чтобы занять позиции и закрыть единственный путь отхода из долины. Все! Мышеловка захлопнулась. У нас осталось два плана: умереть или …

– Не стоит произносить название второго плана, – настойчиво попросил генерал Багратион.

Все смотрели на Суворова. Он смотрел на карту, и нельзя было понять, что творится в его душе. Спасти нас могло только чудо.

– И так, мы остались одни, – произнёс он медленно, но голос его был твёрд. – Маленькая истощённая армия. У нас нет продовольствия. У нас нет артиллерии… Но самое паршивое – к нам никто не придёт на помощь. Господа, дайте мне пару часов все обдумать. Я вас позову.

Суворов говорил, как можно спокойнее. Он закрыл глаза и опустил голову, чтобы не выдать волнение. Офицеры тихо вышли из штаба.

– Выберемся, господа, – уверенно произнёс Багратион. – Старик знает, что делать. Был бы кто другой, но Суворов французам нет по зубам.

– Выберемся! – подтвердил Милорадович. – Или погибнем.

– Хлебушка бы кусочек, – пожаловался Розенберг. – Сыр этот швейцарский уже опостылел.

– О чем вы, Андрей Григорьевич? – загудели офицеры.

– Я о хлебе. И о сыре местном, – жалобно простонал Розенберг. – В Петербурге его тоненькими пластиночками к вину подают с фруктами. – Выпучив глаза проревел: – Вырвемся отсюда, в рот больше эту гадость не возьму! – И уверенным широким шагом пошёл прочь.

Прорыв

У меня разбухли ноги и пожелтели пальцы. Ходить было очень больно. Георгий намазал мне ступни каким-то вонючим маслом, обернул портянками из мягкого холста. Нашёл сапоги с убитого французского офицера. Сапоги были огромные, как раз для моих распухших ног. Мой старый мундир расползался по швам от ветхости. Один из артиллерийских офицеров одолжил мне свой старый, выцветший, но ещё годный к носке. Сам рядовой Таракан нашивал на амуницию заплату на заплате, но все делал добротно и ладно.

– А лошадь наша сдохла, – с сожалением сказал он. – И поклажа наша кончилась. Но ничего. Придумаем что-нибудь.

* * *

Константин заглянул в комнатку, где мы ютились с Аркадием Суворовым.

– Фельдмаршал зовёт меня на совет, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы пошли со мной.

– За что такая честь? – удивился я.

– Не спрашивайте. Мне с вами спокойнее, Добров. Помните, когда мы шли по ледяному склону Росштока, у меня было такое чувство: если вы рядом – со мной ничего не случиться. Вы тогда сорвались в пропасть, и я подумал, что и меня ждёт конец. Молился Богородице. Но когда вы вновь появились живой и невредимый, я понял – это знак свыше. Вам приказано меня убить в случае опасности. Но на самом деле – вы мой ангел хранитель.

Мы направились к монастырю Святого Иосифа. Подошёл Милорадович. За ним на хромой лошади подъехал Розенберг. Тяжело слез на мощённую булыжником дорожку. Дерфельден маленького роста в огромных ботфортах быстрым шагом приближался вдоль низкой беленой стены монастыря, неся в руках шляпу с облезлыми перьями.

– А почему австрийцев нет? – удивился Милорадович.

– А австрийцев наш старик не пригласил, – ответил адъютант Фукс.

– Оно и понятно, – зло сказал Розенберг. – Послушали их, чертей, – вот и попали в западню.

Дверь отворилась, вышел Багратион.

– Как там наш Александр Васильевич? – спросил Дерфельден.

– Ходит взад-вперёд. Бурчит что-то себе под нос, – ответил Багратион. – Я, было, сунулся, да, думаю: не буду его отвлекать…

– Ну, так и будем стоять? – встрепенулся Фукс. – Проходите, господа, проходите.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж. За массивной дубовой дверью находилась просторная трапезная с широким столом. Балки потолка низко нависали над головой. Из окон, занавешенных холщовыми простыми шторками, лился мягкий дневной свет. Суворов был облачен в парадный мундир при всех орденах. На боку наградная шпага. Сапоги начищены до блеска. Лицо чисто выбрито. Волосы зачёсаны и стянуты узлом на затылке.

– Прошу вас, господа, – сильным голосом пригласил он.