Император. Книга третья. Суворов

– О Розенберге ничего не слышно? – спросил Милорадович. – Пригодился бы сейчас нам со свежими силами, да с артиллерией.

– Как в землю провалился, – посетовал Суворов. – Некогда нам ждать Розенберга. Самим надо взять перевал. Отряд Багратиона запаздывает почему-то.

– Я говорил вам, – твердил Антонио. – Невозможно взобраться по отвесным скалам, да ещё когда они мокрые. А вы послали туда людей с полной амуницией. Не пройдёт отряд господина Багратиона.

– Я верю в русских солдат, – стоял на своём Суворов. – Если бы не верил, то не был бы главнокомандующим. Скоро стемнеет. Нам до темноты, во что бы то ни стало нужен Сен-Готард.

Мы вновь полезли вверх, стараясь укрываться за валунами от стрелков. Пули жужжали совсем близко. Ядра прыгали по земле, сбивая с ног людей. Гранаты с жутким треском лопались, разбрасывая осколки. Но мы упрямо продвигались вперёд. Я след в след шёл за Григорием. Он умел воевать в горах. Выбирал самые безопасные участки.

Мы присели за валуном, перевести дух.

– Все! – сказал Григорий. – Сейчас надо будет выскочить и в открытую сто шагов бежать, что есть силы. Если не подстрелят, то ворвёмся. Ну, ваше благородие…

– Погоди! – попросил я, хватая его за рукав. Почувствовал, что не смогу подняться. Лучше умереть, вот, так, сидя за валуном. Тело не слушалось. Ноги каменные. Руки мелко дрожали. Я полностью выдохся. А ещё, что самое противное, во мне вдруг поселился страх. Подумалось, что именно сейчас, в этой атаке меня убьют. Откуда взялось это дурацкое предчувствие, понять не мог, но вдруг стало страшно.

– Знаете, что, ваше благородие, – зло зыкнул на меня Григорий. – Вокруг, вон, солдатики гибнут, а вы тут раскисли, как барышня. Ну-ка поднимайтесь! С Богом!

Он сильно толкнул меня локтём в бок, приводя в чувства. Не знаю, откуда у человека берутся силы, но я бежал в гору, не чувствуя ног. За мной в атаку поднялись солдаты. Впереди, вверху вспыхивали ружейные выстрелы. Казалось, никто из нас живым не доберётся до французских укреплений. Я все ждал пулю, предназначавшуюся мне, и уже ничего не боялся. На все – воля Всевышнего! Вдруг справа на хребте показались цепи гренадёров. Они стремились вниз.

– К французам идёт подкрепление, – задыхаясь, сообщил я Григорию.

– Это наши! Слышите, как матерятся. Французы так не умеют, – ответил мне Таракан, и ещё шибче кинулся в атаку.

И точно! Отряд Багратиона все же преодолел скалы, поднялся на хребет и свалился на головы французам. Враг бежал, бросая орудия и знамёна. Перевал Сен-Готард наш!

Розенберг! Розенберг подошёл! – пронеслось по войскам. Где-то вдали заговорили пушки.

– Где это? – спросил я у вестового, проезжающего мимо.

– У Оберальпа. Розенберг даёт французикам прикурить! – живо ответил вестовой.

Я плашмя упал на холодный мокрый мох и долго не мог отдышаться. Сердце прыгало в груди, как сумасшедшее. А я все твердил «Отче наш», благодарил Бога и всех святых, что остался жив, и даже не ранен. Григорий расстелил рядом непромокаемую епанчу, что приобрёл для меня, перекатил на неё моё непослушное тело и укрыл с головой. Начинал моросить мелкий, противный дождик. Я почувствовал запах дыма. Услышал, как рядом солдаты ломают хворост, ставят котёл на огонь.

– Что варить будем? – спросил Григорий у кого-то.

– Перлова крупка есть жмень, – ответил кашевар. – Сальца туда кину. У тебя что есть для котла.

– Мясо вяленое, да мука, – ответил Таракан.

– Давай. Знатная похлёбка получится.

– Мне, главное, офицерика своего накормить. Видишь, как выдохся. В атаку первым лез.

– Видели мы, – подтвердили другой голос. – Смелый, благородие. Не пригибался, так под пули и шёл в полный рост. Мы в это время с горы на французов кинулись, а вы снизу их подпёрли.

– Расскажите, как в обход шли? Говорят, скалы, что стены, – спросил Григорий.

Я откинул край плаща. Дождик обрызгал лицо. Перевернулся на живот. Костер горел ярко. Котёл начинал шуметь, закипая. Солдаты сидели вокруг, протягивая закоченевшие руки к огню.

– Ох уж и работёнка, – вздохнул один из солдат. – Вот так бывало: один встанет у стены, два ружья ему под плечи, чтобы не приседал, а остальные по нему забираются. Унтер все кричал: Вниз не смотреть!

– Я взял, да оглянулся, – рассказывал другой солдат. – Мать честная! Под ногами пропасть – дна не видно. Внизу скалы, что зубья. Ниже крутой склон, занесённый снегом. Тут же вновь мордой в скалу оперся и, что есть силы, пальцами за камни цепляюсь. Не дай Бог соскользнуть! Сверху, надо мной кто-то охнул. Краем глаза увидел только беспомощно поднятые руки. Соскользнул вниз. Шмяк! Все – нет человека!

– Фёдор Осипов сорвался, – сказал седоусый гренадёр, снял головной убор, кратко перекрестился.

Мимо двое солдат из фельдшерской команды пронесли раненого на епанче. Тот громко стонал. Один из солдат пытался его успокоить:

– Потерпи, браток, уже недалече.

– Да много там сорвалось. Не только Фёдор, – буркнул солдат, сидевший в сторонке. – При мне двое свалились.

– Ванька, Ванька конопатый со мной шёл, – встрял ещё один гренадёр. – Поскользнулся – и вниз. Я его за руку успел хватить. Держу и чую, что не вытянуть мне его. Ребятки пытаются мне помочь, да самого держат, чтобы я вслед за Ванькой не упал. А он, грустно, так посмотрел на меня, кратко помолился и говорит: «Пущай. Не поминай лихом». Эх! – горестно махнул он рукой.

– Война, браток, – вздохнул Григорий. – Вон, пока мы взбирались, столько солдатиков ядрами посшибало. А в штыковой, так там целые роты полегли… Мы, вон с офицериком пушку французскую отбивали, только вдвоём живы и остались, всех остальных поубивали.

Начинало темнеть. Дождь переходил в морось. На перевал спускалась пелена серого тумана. Где-то ещё грохотала канонада. Послышался стук копыт. Из тумана вынырнул вестовой.

– Лейтенант Добров, – хрипло окликнул он. – Где лейтенант Добров?

– Здесь он, – откликнулся за меня Григорий.

– К главнокомандующему. Срочно!

Пришлось подняться и идти.

– Эх, не придётся с вами кашки похлебать, ребятушки! – с досадой сказал Григорий.

– Так, мы вам оставим, – предложил кашевар.

– Да, нуть, – махнул рукой Таракан. – Ешьте всё.

Бредя мимо бивуачных костров, наткнулись на нашу батарею. Тут же нашли мою лошадь. Еле вскарабкался в седло. Все лучше, чем идти пешком. Григорий, держась за стремя, шёл рядом. Мы обгоняли колонну гренадёров.

– Чьи? – спросил я у унтер-офицера.

– Дивизия Ферстера, – ответил унтер.

– Штаб не видели?

– Впереди.

Почти в темноте нагнали штаб. Все штабные ехали верхом. Охрана состояла из двух десятков казаков. Суворов впереди на своей казацкой лошади. Рядом Антонио на муле.

В небольшой ложбинке показалось поселение, обнесённое невысокой стеной из булыжника.

– Госпис, – указал Антонио.

В воротах монастыря нас встречали монахи во главе с престарелым приором. Святой старец пригласил офицеров спешиться и разделить с братией трапезу.

Суворов попросил сперва совершить благодарственный молебен. Приор внял просьбе и отвёл всех в небольшой монастырский храм. Суворов сам молился усердно за всех убиенных. Глаза его наполнились слезами. После нас усадили в трапезной за грубый стол и подали картофельную похлёбку с горохом. Я старался есть медленно и чинно, иногда прислушиваясь к беседе приора и Суворова. Но оловянная ложка дрожала в руке. Живот бурли с голодухи. Да что в этой похлёбке? Она была сварена просто на воде с добавлением коровьего масла, но казалась вкуснее всякого изысканного супа. Кисловатый грубый хлеб с острым швейцарским сыром едва жевал и сразу проглатывал. До чего вкусным показался отвар из сушёных плодов шиповника с ложечкой мёда.

* * *

С рассветом протрубили сбор. Солдаты строились в походные колонны.

– Куда сейчас? – спросил я у Милорадовича.

– К Люцернскому озеру.

Григорий раздобыл мне кружку чая из смородиновых листьев, подгорелую лепёшку пресного теста и ломтик сыра.

– Извините, ваше благородие, больше ничего нет, – развёл он руками.

– И на этом – спасибо, – поблагодарил я денщика, проглатывая на ходу завтрак.

Колонна двинулась по горной дороге. Дождя не было, но в воздухе висела сырая пелена. Одежда быстро намокла. Все старались сберечь в сухости патронные сумки. Часа через два движение прекратилось.

– Что там ещё? – недовольно закричал Суворов, пытаясь проехать по обочине на своей кляче.

К нему подлетели конные казаки из разведки.

– Впереди французы, – доложили они.

– Откуда взялись?

Вскоре выяснилось, это дивизионный генерал Лекруб, узнав о сражении за перевал Сен-Готард, двинулся через хребет Берцберг. По бездорожью, перевалил через горы, спустился к деревне Гешенен, что севернее Урзерна, и перекрыл путь.

– Подполковника Вейротера ко мне, – приказал Суворов. Когда тот появился, спросил: – Голубчик, доложите, откуда взялся Лекруб? Вы же говорили, что французы не посмеют ослабить центр.

– Лекруб молодой и горячий генерал. Пошёл на риск, – оправдывался Вейротер.

– Молодой и горячий? А может это вы весьма недальновидный? Расскажите, что впереди?

– Узеренская дыра? – ответил австриец. – Дорога проходит у обрыва над рекой. В скале пробит туннель. Проход узкий, едва проедет гружёная лошадь. Длинной – шагов сто. За туннелем «Чёртов мост».

– Добров, – подозвал меня Суворов. – Поспеши к Милорадовичу. Пусть ускорит шаг. До темна надо взять эту дыру и мост. Захвати с собой пару солдат с бомбами.

Я добрался до авангарда через полчаса. Милорадович выслушал меня и двинул колонну вперёд. Дорога все сужалась, превращаясь в тропу, жавшуюся к отвесным скалам. Слева обрыв, в котором ревел горный поток. Дорога упиралась в серые утёсы, которые отвесно спускались к руслу реки. Прямо в скале зияло отверстие. Дыра Узерен-лох была шириной шага четыре – не больше. Тропинка все сужалась. Вскоре возможно было идти только по двое. С той стороны туннеля виднелась тропа, которая лепилась к скальному карнизу. Она выходила к арочному мосту. В этом месте реку Рейс сжимали скалы, и вода бурлила, словно закипевший котёл. Сам мост был длиною не больше тридцати шагов и состоял из двух каменных арок. Большая арка соединяла правый берег со скалой, выдающейся на левом берегу. Вторая арка, поменьше перекинута со скалы на левый берег. Мы не услышали выстрелов из-за рёва реки. Первый солдат как будто споткнулся и полетел вниз. Его тело тут же подхватил пенящийся поток. Гренадёры вбежали в туннель, но тут же их выбросило обратно вместе с клубами порохового дымом. В туннеле стояла пушка.

Милорадович приказал оттянуться за скалы, куда не смогли достать вражеские пули.

– Добров, проберитесь обратно к Суворову, доложите обстановку, – приказал Милорадович.

Суворов выслушал меня внимательно.

– Сколько орудий у противника? – спросил он.

– Похоже, только одно, – ответил я. – Стоит в туннели.

– Точно, одно? – попросил уточнить он.

– Иначе нас бы обстреляли ядрами. Пока подверглись только ружейной стрельбе, – вспомнил я.

Суворов подозвал к себе Антонио, о чем-то с ним переговорил. Потом кликнул смельчаков. Вызвался Майор Тревогин. С двумя сотнями егерей двинулись вниз к реке искать брод. Полковник Трубников с небольшим отрядом был послан вверх по скалам обойти туннель и ударить в тыл неприятелю.

Отряд Трубникова медленно карабкается по отвесным скалам ввысь. Страшно было смотреть, как солдаты цепляются за малейшие выступы. Из-под ног срывались камни. Но они медленно поднимались все выше и выше. Смельчаки, возглавляемые Майором Тревогиным, гуськом перебирались через стремнину по скользким камням. Иногда поток скрывал их по самый пояс. Один из солдат упал в поток. Его тут же схватил товарищ, шедший рядом, и подтянул к себе. Мокрые, еле живые от холода, они один за другим выбирались на противоположный берег и ползли вверх по крутому откосу.

Я вновь пробрался вперёд к Милорадовичу. Меня догнал Великий князь Константин, а с ним Аркадий Суворов.

– Я с вами! – задыхаясь, сказал Константин.

– Опасно, – предупредил я его.

– Вот и отлично, – ответил Константин решительно, хотя губы его дрожали, а в глазах таился страх.

– Что приказал старик? – спросил Милорадович, когда мы прибыли.

– Штурмовать, во что бы то ни стало.

– Другого ответа я не ожидал, – усмехнулся генерал, вынимая шпагу.

– У меня бомбы, – сказал я.

– Отлично! В атаку! – крикнул Милорадович, и сам первым ринулся к дыре.

Пули зашлёпали по камням вокруг нас. Старые бывалые солдаты закрыли своими телами Милорадовича и Константина.

– Не сметь! – строго сказал генерал. – Что вы удумали, ребятушки?

– Так, стреляют же, – сказал один из гренадёров.

– Суворов увидит, потом смеяться надо мной будет, – отстранил их Милорадович. – Бомбы давай и фитили! – приказал он.

– Добров, вам страшно? – задыхаясь, спросил Константин трясущимися побледневшими губами.

– Очень! – честно ответил я, и пуля тут же снесла с моей головы шляпу.

Меня всего передёрнуло. Я пощупал макушку. Цела. Рядовой Таракан, шедший сзади, нахлобучил мне шляпу обратно на голову. Подпалили фитили на гранатах и закинули в туннель. Грохот, крики. Скалы вздрогнули. Из дыры повалил дым. Мы бросились вперёд. Орали, что есть мочи «Ура!». В темноте, в дыму ничего не разобрать. Я то и дело спотыкался о тела убитых. Дышать было невозможно. Но впереди маячило светлое пятно. У меня закралась страшная мысль: почему пушка не стреляет? Ждут, когда подойдём ближе, и тогда одним картечным выстрелом нас всех перемелет.

Светлое пятно все больше и ближе. Вот и пушка. Брошена. Вокруг убитые французы. Все же наши гранаты их достали. Вырвались из туннеля, и схлестнулись в штыковую. Милорадович впереди всех. В левой руке тесак. Им он отбивал штыки. В правой шпага: колол резко, умело… Мундир его сразу же изорвали. На лице кровь. Сверху на головы французов сыпался отряд полковника Трубникова. Такого натиска французы не ожидали и спешно оставили позиции, отойдя за мост. Вражеские сапёры принялись крушить малую арку.

– Мост ломают! – закричал Милорадович.

Солдаты кинулись к переправе. Но было уже поздно. Замковый камень рухнул в бурлящую реку. За ним стали осыпаться крылья моста. Завязалась жестокая перестрелка. К мосту никак не подойти. В это время Егеря Тревогина ударил в тыл французам на том берегу. Те стали срочно отходить.

Милорадович приказал выкатить из туннеля брошенную французами пушку. Там же нашлось три картечных картуза. Дали залп по противоположному берегу.

К нам пробрался Суворов.