Помоги проекту - поделись книгой:
В истории о сговоре Шахрбараза, военачальника Хосрова Парвеза, с византийским императором Гераклием (610–641) есть примечательный эпизод. После обсуждения плана, согласно которому Шахрбараз отводил свою конницу и раскрывал территорию Персии войскам Византии, Шахрбараз сказал Гераклию: «Секрет могут сохранить только два человека, не более. Этот человек лишний», – и при этом указал на переводчика. Византийский император кивнул в знак согласия (видно, переводчик был византийский), персидский военачальник вынул меч и убил толмача [145].
Более подробно и с большим количеством реалистических деталей излагается в «Изысканных одеяниях, или Утончённых хитростях» история создания бувейхидским правителем Адуд-ад-Давлей (978–983) фальшивого послания Иисуса Христа христианам Ближнего Востока.
Во время строительных работ на левом берегу Тигра были найдены кувшины с золотыми монетами. Они были отчеканены в эпоху христианского императора, названного в источнике Дикияносом, и на них был изображён этот царь, внемлющий Христу. Адуд-ад-Давля велел вызвать ко двору католикоса (главу христиан) Халдеи и спросил его, что вычеканено на монетах. Тот рассказал, сообщив, что один из изображённых – Иисус, а другой – некий властелин евангельских времён. Тогда Адуд-ад-Давля, у которого созрел определённый замысел, велел разыскать хорошего художника и приказал ему перенести на пергамент изображение с монеты, оставив место для текста. Когда задание было исполнено, художника поместили в тюрьму. Пришла очередь католикоса. Его бувейхидский правитель заставил написать на сирийском или греческом языке ложное предсказание, авторство которого было приписано Иисусу Христу. В нём говорилось о том, что в такое-то время (указывалось время правления Адуд-ад-Давли) должен появиться человек такого-то внешнего вида и поведения (давалось описание самого правителя), который станет управлять такими-то странами (перечислялись места, где правили Бувейхиды). Обязанностью всех христиан провозглашалось подчинение ему, взамен гарантировалось сохранение их религии, имущества, земель и детей. Осмелившимся выступить против него обещана была скорая погибель. Всем христианским царям рекомендовано было подчиниться тому человеку (т. е. Адуд-ад-Давле). «Мир вам!» – так заканчивалось фальшивое послание – предсказание Иисуса Христа. После этого и католикоса отправили в тюрьму. Потом Адуд-ад-Давля подослал к ним убийц, которые и расправились с католикосом-переводчиком и художником [146].
Трудно сказать, насколько достоверна эта история и откуда она, как и история с толмачом Гераклия, стала известна автору «Изысканных одеяний». Я уже упоминал о том, что с требованием чистой историчности к «зерцалам» подходить нельзя. Речь идёт не о соответствии фактам, а о специфической достоверности, свидетельствующей, что в определённое время (в данном случае это XIII век) были рекомендации, считавшиеся практически целесообразными.
Однако существовали менее кровавые способы сохранения тайны. Среди них – тайнопись, т. е. использование шифра и симпатических чернил. В «Греческих заветах» автор рекомендует пользоваться «записью секретов с использованием перевода твоего собственного изобретения» [147]. Это необходимо делать в том случае, если секретных сведений много и есть опасность что-то забыть или спутать. Здесь же рекомендуется постоянно просматривать эти записи. В последнем случае имеются в виду две вещи: во-первых, необходимость держать важные тайные дела постоянно в поле зрения; во-вторых, опасность забыть сам принцип «перевода». Насколько можно судить, принцип шифровки заключался в замене одних букв другими по определённой системе [148].
Существовало также довольно большое количество способов скрыть содержание послания при помощи использования симпатических чернил. Для этого использовалось кислое молоко. Послание, написанное им, нужно было посыпать горячим бумажным пеплом, чтобы буквы проявились. Если письмо было написано цинковым купоросом, на него достаточно было насыпать немного порошка купороса, и текст после этого можно было прочитать. Это письмо можно было с тем же результатом опустить в водный раствор настоя дубильного орешка. Желаемый результат давала и обратная операция – использование для написания слов настоя дубильного орешка с последующим смачиванием бумаги жидким купоросом. Если письмо написано нашатырём, виноградный уксус использовался как проявитель. Надписи, сделанные луковым соком, проявлялись, если бумагу подержать над огнём. В этом случае проступали красные буквы. Добавление небольшого количества нашатыря к луковому соку давало чёрный цвет появлявшимся на бумаге буквам, добавление бараньей жёлчи – ярко-жёлтый. Считалось, что только ночью, но не днём можно было прочесть послание, написанное жёлчью черепахи: буквы светились в темноте [149].
Наконец, один из способов сохранения тайны – умение управлять своим лицом. Неприятна и даже опасна такая ситуация, когда кто-то может проникнуть в тайны властелина без согласия последнего – прочитав что-то на его лице. Тогда «станет его тайна известна и доверенному человеку, и ненадёжному, и предателю, и верному другу».
И тут складывается достаточно парадоксальное положение. Того, кто разгласил его тайну, властелин накажет. А как быть с самим собой, если властелин выражением лица выдал собственную тайну? Поэтому замок должен быть наложен не только на язык, но и на душу, т. е. властелин должен контролировать проявления собственной психической жизни, быть невозмутимым и ровным в поведении – так, «чтобы не появлялось на его лице ни свидетельства гнева, ни проявление радости, чтобы не видны были на нём ни следы печали, ни выражение удовольствия».
Но одной только непроницаемости недостаточно. Нужно быть и хорошим притворщиком – так, чтобы властелин играл своим лицом и наблюдающий за ним думал, что он выдаёт свои чувства, когда он их скрывает, и наоборот – скрывает, когда их выдаёт. Нужно уметь выказать радость, когда тебя обуревает печаль, и опечалиться в связи с чем-то, что тебе безразлично или наполняет ликованием.
И не надо говорить, что это трудно! Одним такое лицедейство даётся легко от природы. Если кто-то не наделён от рождения способностью лицемерить (лице-мерить, т. е. отмерять на лице чётко определённую дозу эмоций), то этому можно научиться, если принять на сей счёт твёрдое решение и хорошо потренироваться. Ну а если нет ни врождённых способностей, ни желания научиться, ни решимости и сил, чтобы натренироваться, то тогда нужно держаться подальше от политики [150].
Конечно же, все эти соображения в полной мере приложимы к приближённым властелина. Придворный – притворный!
«Погибель человека сидит на кончике его языка»
Молчание как принцип поведения достойно того, чтобы ему посвятить отдельный параграф. Ни одно «зерцало» не обходилось без подборки афоризмов, в которых прославлялась польза молчаливости, воздержанности в речах, уместности высказываний. Каковы доводы в пользу молчания? Прежде всего, это то, что нас сейчас особо интересует, а именно – сохранение тайны. Если человек наложил печать на свои уста, то он не выдаст тайну, ни свою, ни чужую. Всё то, что говорилось о пользе сохранения тайны, в полной мере относится и к молчанию. Излишняя говорливость приводит к разглашению секретов, и что за этим следует – к вреду для болтуна и, возможно, кого-то ещё. В этом смысле «погибель человека сидит на кончике его языка» [151]. И ещё из этой же области: «Лучше быть косноязычным заикой, чем болтуном. Косноязычие лишает твою речь убедительности, а болтливость лишает тебя жизни» [152].
Далее, молчаливость позволяет сохранить достоинство и солидность, вернее, она является их признаком. Ведь нам трудно представить себе солидного и уважаемого человека, который болтает без умолку. И наоборот, сдержанный, молчаливый человек вызывает уважение. «Молчащий невежда сойдёт за мудреца» [153].
Необходимость и польза молчания обосновывались по-разному. Так, аль-Маварди утверждает, что потребность в молчании является общей, универсальной, а необходимость говорить – более частной: ведь нормальное состояние человека – именно молчание, говорение же требуется только в определённом количестве случаев. На сей счёт и он, и практически все авторы «зерцал» приводят убедительное для них, своего рода «статистическое», соображение. Бог создал человека с двумя ушами и одним языком (ртом), чтобы он по меньшей мере в два раза больше слушал, чем говорил. Отдельные авторы приписывают этот афоризм Платону, иные – Гиппократу [154].
Исключительно популярной была притча о том, что говорили относительно молчания величайшие цари истории.
Собрались некогда цари разных стран: Китая, Индии, Персии, Рума (Византии. – А. И.) – и сказали: «Каждый из нас должен придумать изречение, достойное того, чтобы его записали и помнили до скончания века». Властитель Китая промолвил: «Я безраздельно владею неизречённым словом, но не в моей власти вернуть то, что слетело с уст». Повелитель Индии произнёс: «Дивлюсь я тому, кто вымолвит хоть одно слово, – ведь даже если оно будет истолковано благосклонно, то не всегда принесёт пользу, а если это слово сочтут дерзким, оно ввергнет человека в пучину смерти». Царь Персии воскликнул: «Пока я молчу, я – хозяин своего слова, но стоит мне произнести его, как оно становится моим хозяином и владыкой». А царь Рума добавил: «Никогда не раскаивался я в том, что смолчал, но как часто жалел о том, что проговорился». Автор «Калилы и Димны» разъясняет мораль этой притчи: «Смысл этой притчи в том, что молчание, по мнению царей, лучше многословия, от которого не следует ожидать какой-либо выгоды и пользы. Поистине, язык – виновник всех ошибок и заблуждений!» [155][16].
Об особой популярности притчи свидетельствует, в частности, то, что она приводится через три века у аль-Маварди, а ещё через четыре столетия – у Ибн-аль-Азрака [156]. Не счесть цитирования отдельных афоризмов, приведённых в этой притче.
Естественно, рекомендованность молчания не была абсолютной, распространявшейся на все без исключения ситуации. Странно выглядел бы человек, никогда не произносящий ни слова. В этом случае легко оказаться обвинённым в глупости или высокомерии. Поэтому императив молчания дополнялся другими требованиями – говорить столько, сколько нужно, тогда, когда это необходимо, обдумывать то, что собираешься сказать, и т. п.
Пожалуй, лучшая подборка афоризмов на эту тему приведена в «Большой книге жизненных правил» Ибн-аль-Мукаффы. К ней мы и обратимся.
Не будь жадным на слова и скупым на приветствия, но не расточай перед всяким речей и не улыбайся направо и налево, ибо первое припишут высокомерию, а второе – глупости и легкомыслию.
Лучше промолчать, чем сказать неудачно, ибо одно слово, сказанное вовремя и к месту, лучше сотни слов, не достигших цели. Поспешное слово бывает часто необдуманным и ошибочным, даже если на первый взгляд кажется удачным и красноречивым.
Не хвались повсюду разумом и красноречием, храни их про запас, ибо показывать разум и красноречие там, где не подобает, – признак неразумия.
Коли ведёшь беседу, не путай шутку с серьёзным разговором, иначе подумают, что дело не так уж важно, а шутку твою не оценят.
Если хочешь, чтобы тебя почитали и любили и знатные люди, и простолюдины, то, обладая учёностью, уподобляйся скромностью невежде и, будучи красноречивым, молчаливостью превосходи косноязычного.
Презирают того, кто щедр на обещания, но скуден на их исполнение, почитают того, чьи слова не расходятся с делами.
Знай, что язык подобен обнажённому мечу в руках гнева страстей и несдержанности, побеждающих разум и всякую осмотрительность. Не давай воли языку, не то он погубит тебя. Подчини его разуму, и он станет тебе другом; если же им овладеют страсти, то он – твой злейший враг и причина всяческого несчастья.
Если сможешь подчинить себе свой язык, то он охранит тебя; если ты потеряешь над ним власть, то он станет твоим врагом [157].
Определиться
Звёзды правду говорят?
Искать ориентиры
Важнейшим условием целенаправленной человеческой деятельности является общее представление об окружающем мире и месте в нём человека. Каков этот мир? Результат бессмысленной игры слепых случайностей? Или произведение некоего разумного начала, которое продолжает своё – осознанное – воздействие на происходящее? И что человек – оставлен он в одиночестве? Или есть доброжелательная сила, которая ведёт его по жизни? Или же мир враждебен человеку? Действительно ли в мире царит вселенская справедливость и зло наказывается, а добродетель вознаграждается сторицей? Задано ли будущее заранее или оно есть изменчивый результат сегодняшних действий и событий?
Поиск ответов на эти вопросы проходит в тайниках сердца каждого человека. И записной атеист может в трудную минуту вознести полузабытую молитву Богу. И закоренелый злодей может раскаяться. А кто-то увидит своё одиночество и подумает, что помощи ждать неоткуда. Но при всех вариантах в обществе есть некая миросозерцательная результирующая – уверенность в том, что человек должен действовать, если хочет чего-то достичь. Что он может действовать и способен осуществить задуманное. Доказательство тому – постоянно, ежедневно, ежечасно, ежесекундно возобновляемый труд на протяжении всей истории человечества. И вопросы миросозерцания переводятся в практическую плоскость. Как должен вести себя человек для осуществления результативной деятельности? На что ориентироваться?
Средневековый властелин планировал своё действие и действовал, принимая во внимание четыре главных фактора: во-первых, астрологическое влияние звёзд и планет (оно рассматривалось как задающее будущую конфигурацию событий, в которой нужно было прочертить собственный путь человека); во-вторых, физиогномические показатели (они давали возможность определить характеристики человеческого окружения с целью определённого с ним взаимодействия); в-третьих, добрые и дурные предзнаменования (они трактовались как некие предупреждения, указания, знаки, даваемые человеку сверхчеловеческими силами и соответственно направляющие его). Наконец, в-четвёртых, решающим фактором относительно и предыдущих трёх, и самого действующего властелина должно было признаваться, в соответствии с обязывающими идеологическими представлениями, Божественное всемогущество.
В настоящее время мы вынуждены констатировать странный феномен – обращение достаточно большого количества людей к этим четырём факторам, для того чтобы сориентироваться в жизни. Это придаёт особую актуальность трактатам, написанным средневековыми авторами.
Пророк был против
Но… Нужно сразу сказать, что Пророк Мухаммад выступал со всей однозначностью и категоричностью против любых видов магии и прорицательства. Он отлучал от мусульманской общины тех, кто так или иначе касался этих вещей. «Не принадлежит к нам – провозглашал Пророк, – ни тот, кто гадает по полёту птиц, ни тот, кому гадают, ни тот, кто прорицает, ни тот, кому прорицают, ни тот, кто колдует, ни тот, для кого колдуют. Кто пошёл к прорицателю и поверил его речам, тот стал неверным в отношении того, что Аллах ниспослал Мухаммаду», т. е. в отношении Корана и всей религии ислама. Этот запрет распространён Пророком и на астрологию, ибо она расценивалась им как один из видов колдовства. «Кто приобрёл какое-то знание о звёздах (в астрологическом смысле. –
В знаменитой «Книге песен» Абу-аль-Фараджа аль-Исфахани рассказывается, что аббасидский халиф Абу-Джаафар аль-Мансур погиб именно так, как предсказал его придворный астролог. Абу-Сахль аль-Фадль Ибн-Навбахт, совершив однажды полагающиеся для составления гороскопа действия, огорчил халифа безмерно. Приговор звёзд гласил, что аль-Мансур оставит этот дольний мир в возрасте сорока лет и случится это между огнём и водой. Можно представить, как опасался правитель проходить между рекой и разожжённым на берегу костром, в других подобных местах. Смерть же от руки убийц настигла его в бане («между огнём и водой»). И был он тогда сорока лет от роду…
История эта достаточно таинственна. И занимает она нас здесь, потому что свидетельствует о наличии при дворах мусульманских властелинов специалистов по астрологии, хотя запрет Пророка в отношении астрологов был ясен. Кстати сказать, аль-Мансур был первым халифом, который приютил астрологов при дворе. Без них он не решался совершать никакого важного дела. Так, уже упомянутый Ибн-Навбахт и его коллега Муснад Ибн-Али рассчитали по звёздам благоприятное время для закладки первого камня нововозводимой столицы халифата – Багдада (762 год). В свите знаменитого халифа аль-Мамуна постоянно обреталось минимум семь астрологов. К ним обращались не только по таким серьёзным вопросам, как жизненные сроки или оптимальное время закладки столиц.
О знаменитом Харуне ар-Рашиде (его ещё называют Гарун по старой традиции), герое «Тысячи и одной ночи», рассказывают средневековые источники, что он невольно загубил свою любимую наложницу Гадиду («Нежную»). У той случились желудочные колики, и лекарь Ибн-аль-Хакам рекомендовал промывание, но астролог Умар Ибн-Фархан ат-Табари категорично заявил, что не позволит совершить такой ошибки: ведь Луна в тот день встречалась с Сатурном. Нужно, твёрдо стоял он на своём, подождать следующего дня, когда Луна встретится с Юпитером. Тогда-то и можно будет промыть желудок. Увы, бедная женщина не дождалась благоприятного момента и умерла во славу астрологии и к позору медицины.
В поисках консенсуса между сторонниками и противниками астрологии
Как видим, астрологи были довольно влиятельными. Обоснованием их права на существование могли служить слова Аристотеля в «Тайне тайн», обращённые к властелину: «Коли есть у тебя возможность, чтобы ты не вставал и не садился, не ел и не пил – не совершал никакого дела, не проверив его астрологией, то делай это. И в этом – главный залог твоего успеха» [159]. Мы-то знаем, что эти слова принадлежат не Аристотелю, но в VIII веке и позже влияние «Тайны тайн» было исключительно большим.
Однако авторитет Аристотеля был недостаточен для того, чтобы окончательно решить вопрос с астрологией. Ведь было ещё и однозначное мнение Пророка. Постепенно сформировались три позиции, которые излагаются в сравнительно позднем «зерцале» (XV век) – «Приятный плод для халифов» Ибн-Арабшаха (рукопись хранится в Санкт-Петербурге) [160].
Первая позиция представлена, если можно так выразиться, последовательными адептами астрологии. Земной мир состоит, по их представлениям, идущим ещё от античной философии, из стихий, или первоэлементов. «Всё состоящее из них не терпит постоянства и движется безостановочно – перемещаясь, изменяясь, сменяя состоянья. И в том – его недуг». Над ним – «горние тела небес и светозарных звёзд». Они-то и интересуют астрологов и всех, кто им верит. «Из дома в дом передвигаясь движеньем центробежным, они, как посмотреть, и двигаются и не двигаются, будучи подобны геммам в связке. Движенья их различны: подъём и спуск, и вознесенье и паденье, и благо и губительность, и возвращенье, и постоянство, и жар великий и его уход, и спуск до перигея и пребыванье в апогее. Суждение о них составить можно, в передвиженьях тел тех находя схожденья, расхожденья и склоненья, тригоны[17] и секстили[18], противостоянья и возвраты, медлительность и быстроту движенья. И с ними соотносят то, что происходит в дольнем мире: как частные дела, так и событья мировые, беду и счастье, уменьшенье и прибавку, добро и зло, полезное и вредное, воздействие и восприятие воздействий, немногое и многое, отход от меры и умеренность, здоровье и недуг, недвижность и страданье, существованье и небытие. Есть те, кому неведом Путь, они все эти вещи в связи видят с перемещением светил и не иначе».
Вторая точка зрения представлена ортодоксальными мусульманами, которые рассматривают астрологию как род многобожия – де́ла недопустимого и даже преступного. «Иные, у кого нет постиженья, провозгласили, что всё это – приданье сотоварищей Аллаху и быть оно никак не может основою событий. На звёзд движенья никогда не полагаются они – ни в смысле истинном, ни в переносном, и не считают это допустимым для правоверных».
Ортодоксы выступали против астрологии как минимум по трём причинам. Первое – из-за недопустимости самой идеи какой-то регулярности, присущей событиям в мире. Ведь Аллах может сотворить то, что пожелает, и привычный для человека ход вещей нарушится – вспомним о чуде. И это соответственно исключает саму возможность предсказания. А астрологи много брали на себя, сочиняя такие книги, как «Ключи предопределения» Сахля Ибн-Хусайна.
Строгие ревнители религии, во-вторых, не могли принять мысль о том, что человек посредством собственного разума, без Божественной помощи способен познать Сокрытое (
Третье – совершенно неприемлемой и кощунственной была для мусульманских ортодоксов мысль о том, что, если постараться, можно перебороть обстоятельства, т. е. ту же самую волю Аллаха, ибо, согласно мусульманскому мировоззрению, именно Он является источником и причиной всех состояний и изменений мира.
Но такое противостояние никого, по-видимому, не устраивало. Постепенно выработалась компромиссная точка зрения на астрологию, и её общетеоретические постулаты были модифицированы. «Но истину постигшие учёные мужи и тот средь мудрецов-законоведов, кто крепок в знаньях, – продолжает Ибн-Арабшах, – и событья эти, и звёздные воздействия – всё сводят к Аллаха мощи – Того, Кто милостив, всезнающ, всемогущ, активен, избирающ, Который сотворяет, что желает. А если уж они и соотносят все эти действия не с Обладающим Величьем, то их тогда толкуют как орудья иль причины – как хлеба действие на насыщенье, воды – на утоленье жажды, огня – на возгоранье и причиненье боли. А это всё – по предопределению Аллахом всех тех вещей. И оттого, что Он вложил в них свойства, им присущие, полезные и вредные, – как свойство слабить, что в скаммоний вложено, как свойства благоприносящие, что в мумиё содержатся, как опьяненье, что в вине, как возгоранье в углях тлеющих. Так, видим мы, что сила роста за щедрыми дождями вслед идёт и солнечным теплом. И вот уж прорастают, и шевелятся, и в рост идут и крепнут растения. Сие чудесное мы наблюдаем, коль Солнце весной находится в созвездье Овна. А если вдруг окажется в созвездье Льва, то будет сожжено телесное. А если перейдёт в Весы, то поменяется весной погода. И точно так же, если Солнце перешло в созвездье Козерога, то кажется: оно достигло цели, нашло себе успокоенье. Тогда уходит мощь погоды, и оттого слабеют силы большинства живущих. Конкретны эти подтвержденья, и их никто не может отрицать. То – свойства, в сущее внесённые Творцом; одни полезны – вкус, запах, цвет; другие людям не постигнуть, коль не наставит их Создатель на пониманья путь. Так установлен тот обычай Всесильного Дарителя, и все решенья и событья вверяемы причинам. Порой причина и отсутствует, хоть виден результат, но это – чтоб известно было, что существует Непреодолимый, кто устрояет всё. Им вынуждаемы становятся событья, подчиняясь повеленью. И принуждаемы они, как разум принуждается вином». Если бы не Божественная воля, – заключает Ибн-Арабшах, – то не было бы нарушения привычного хода вещей: «не отступился бы огонь от Авраама, не родила б Мария Иисуса, а море поглотило бы сынов Израилевых и Моисея»[19]. И часто ведь случается такое: «голодным остаётся тот, кто ест, и пьющий жажду не избудет, и замерзает кто-то у огня».
Проще говоря, и сами движения всех небесных объектов, и их воздействия на земные события, которые в такой трактовке не отрицаются, – всё это свелось к проявлению Божественной воли. А такая постановка вопроса устраивала всех. Ортодоксы могли успокоиться: не было покушения на безраздельное могущество Аллаха. Астрологи со спокойной душой продолжали заниматься своим делом, которое даже приобрело признаки богоугодности. Более того, нашлась для астрологов причина (причина!), на которую запросто можно было списывать любые ошибки («Творит Аллах что пожелает»).
Опора на астрологические расчёты как специфический способ быть активным
Сомнения в истинности астрологического искусства были достаточно серьёзны ещё со времён древности. Их отзвуки обнаруживаются в таком «зерцале», как «Лев и Шакал». Астрологию обвиняли, во-первых, в том, что она часто ошибается, во-вторых, в том, что не даёт детального представления о будущем, а предлагает только некоторые общие формулы[20]. На первый укор отвечалось, что никто не отрицает пользу стрельбы из лука только на том основании, что в одних случаях стрела поражает цель, а в других – нет. На второй – приводилось соображение о том, что в любой области человеческих знаний есть ещё непознанное, и то, что неизвестно сейчас, станет доступным человеческому знанию завтра [163].
Но наиболее серьезным доводом, пожалуй, были слова Аристотеля, вернее – псевдо-Аристотеля, из «Тайны тайн», где он говорил о несомненной пользе «знания людьми событий до того, как они произошли». Даже если человек не спасётся от того, что ему суждено, – писал автор этого трактата, – то ему предоставится возможность приготовиться к грядущим событиям, оборониться по мере сил. Именно так поступают, приготовляясь к зимним холодам: ремонтируют жилище, готовят дрова, меха и всё то, что позволяет сопротивляться холоду. И от летней жары уберегаются. И воспротивляются дороговизне, экономя продукты и запасаясь ими впрок. А от опасностей и смут уберегаются, убегая от них в иные места [164].
Эти рассуждения заставляют более внимательно рассмотреть астрологические представления как способ ориентации средневекового человека в окружающем мире. И наверное, сразу придется отказаться от оценки астрологии как псевдонаучного обоснования фатализма. Скорее наоборот: астрология могла быть и нередко, по-видимому, являлась одним из условий того активизма, который «княжьи зерцала» призваны были воспитать у своего читателя.
Проанализируем этот аспект проблемы на материале полулегендарного рассказа.
Эта история была достаточно популярна во всей средневековой литературе на мусульманском Востоке, и мы её излагаем здесь по «Калиле и Димне», «Избранным афоризмам» Ибн-Фатика, «Книге поземельного налога» Кудамы Ибн-Джаафара [165]. Итак, когда Александр приблизился к владениям царя индийского Фора и узнал, что его готовы встретить конные отряды, чей натиск неотвратим, словно наступление ночи, и пешее войско, подобного которому не смог бы собрать ни один властитель во всей Вселенной, он обеспокоился, что будет побеждён и окажется бессильным, если проявит в нападении поспешность. А славный царь Александр Двурогий обладал великой мудростью, был опытен и прозорлив, предусмотрителен и хитроумен. Поразмыслив, Александр решил действовать осторожно и не торопиться. Он приказал вырыть ров вокруг своего лагеря и не двигался с места, обдумывая, что ему надлежит предпринять и как поступить, дабы добиться успеха. Тут наступает момент, который нам сейчас особо интересен. Александр призвал астрологов, сведущих в науке о звёздах, и приказал им выбрать[21] подходящий день, когда ему будет сопутствовать удача, чтобы сразиться с царём Индии и одержать над ним победу, и те принялись за дело.
Александр же, желая во что бы то ни стало одолеть индийского царя, неустанно размышлял. В некоторых вариантах истории отмечается, что он советовался со своими приближёнными. Наконец он придумал вот что: он велел мастерам, что были в его войске, отлить полые фигуры коней и всадников из красной меди и поставить их на колёса, чтобы они могли быстро двигаться, если толкать их сзади. Задумал Александр наполнить эти медные формы нефтью и серой, одеть их, словно они живые, и поставить во главе своего войска. И в тот час, когда начнётся сражение и воины сойдутся на поле боя, поджечь горючую смесь нефти с серой, которой наполнены формы, так что медь докрасна раскалится. Боевые слоны индийцев обовьют хоботами коней, как они приучены делать, и, обжегшись, придут в бешенство, повернут против своих и внесут беспорядок в ряды индийцев, рассеяв их и топча ногами. По некоторым источникам, было сделано двадцать четыре такие фигуры. А тем временем Александр отправил своих послов к индийскому царю и призвал его выказать повиновение и смириться перед державой Македонского, но Фор, упорствуя в своей гордыне, ответил, что намерен вступить в бой. Бой начался и после некоторых перипетий (использование полых раскалённых фигур, поединок царей, предложение Александром мира индийцам, битва двух войск, предложение пощады индийскому войску) закончился победой Александра Македонского.
Пусть эта история послужит для нас своего рода отправным пунктом для лучшего понимания места и роли астрологии во всей системе принципов миросозерцания и действия.
Может ввести в заблуждение нередко встречающееся и не вполне точное определение астрологии как «искусства предсказания судьбы по расположению небесных светил». Если бы дело обстояло именно так, то, к примеру, придворные астрологи, постоянно присутствовавшие при правителях, были бы не нужны: предсказал судьбу – и проваливай, чего тут дальше-то оставаться на султановых хлебах.
Что касается главных задач астрологии, то их было четыре. Первая заключалась в том, что астрологи давали ответ, скажем так, на вопросы о местоположении и движении живых и действующих объектов. Проще – о людях, интересующих клиента, – где такой-то, когда тот-то прибудет в определённое место и прочее. «Книгами вопрошаний» назывались специальные трактаты, посвящённые методике этой работы.
Вторая задача – определение оптимального времени для осуществления того или иного начинания – от вступления в брак и закладки дома в делах личных до выступления армий в поход и объявления войны в делах общественных. Здесь-то и использовались книги «выборов». У многих астрологов были книги с таким названием – «Выборы», например у аль-Хасана Ибн-Ибрахима ат-Тамими, прозванного Хрипуном, астролога халифов аль-Мансура, аль-Махди и Харуна ар-Рашида, у Абу-Мишара аль-Балхи, считающегося самым знаменитым мусульманским астрологом, придворного халифа аль-Мустаина (862–866).
В-третьих, на основании расчётов, касающихся дня рождения того или иного человека, составлялись гороскопы, предсказывавшие его будущее. Речь здесь чаще всего шла либо о правителях, либо о людях знатных. Ведь дни рождения точно фиксировались, например в исторических анналах, только в случае рождения ребенка высокопоставленных родителей. Сдаётся, что астрологи любили заниматься этим делом. И потому, что оно требовало высокого уровня профессионализма – знания астрономии и математики, поэтому было недоступно профану и оплачивалось высоко. И потому также, что заказчиками здесь выступали правители, уже ставшие таковыми, и легко было в бесчисленных сочетаниях светил, свойств, отношений найти обоснование их власти[22]. И потому, что новорождённому – сыну халифа или султана тоже можно было предсказать прекрасное будущее. Поди проверь точность гороскопа через полтора-два десятилетия…
Четвёртая функция, самая, пожалуй, распространённая, заключалась в сочетании астрологических расчётов и медицинских диагнозов, показаний и предписаний – определялась предрасположенность человека к определённым болезням, что зависело от его зодиакального знака, устанавливались лекарства и травы по принципам «симпатии» и «антипатии» к звезде, под которой родился человек, и т. п.
Было бы несправедливо списать астрологию в разряд исторических заблуждений и на этом остановиться. По-моему, астрологическая наука в эпоху Средневековья выполняла важные мироорганизующие функции. Она вносила порядок, регулярность в тот поток событий, который человек не мог охватить мысленным взором и который, если бы не астрология, представлялся бы ему чередой случайных, калейдоскопически меняющихся событий. Происходящему приписывалась та регулярность, с которой всходили и двигались Солнце, Луна, светила – «действующие лица» астрологии.
Далее, астрология приучала человека к тому, что мир находится в постоянном изменении и движении. Астрологическую картину мира – природного и социального – я бы сравнил со специфической географией, такой, в которой все пункты, на манер Сциллы и Харибды, являются движущимися в разных направлениях и с различными скоростями. «Не зевай!» – как бы обращалась к человеку астрология. Сейчас можно пройти к цели по этому пути, но завтра событийный ландшафт изменится. Движению помешают зыбкие пески, топкие болота, смертоносные камнепады. Быть может, и завтра удастся отыскать какую-то обходную тропку. А может быть, и не выпадет более никогда достичь желанной цели, если сегодня проспишь удобный случай.
Ещё. Астрология с её «выборами» придавала человеку уверенность, снимала напряжение, как бы говоря: «Вот тот пункт, который является началом пути, благополучно выводящим к цели, а дальше всё зависит от тебя». Вернёмся здесь к истории «Как Александр Македонский против индийского царя Фора победно воевал». Да, Александр Македонский прибег к помощи астрологов. Но при этом он не бездействовал. Он следовал почти всем тем императивам политического действия, о которых мы будем подробно говорить на страницах этой книги, – «Осведомляться» (он узнал размеры вражеского войска, его состав и боеспособность; особенно важно, что ему стало известно наличие боевых слонов и способы их тактического использования противником в бою: слоны хватали хоботами вражеских воинов и разбивали их ударом оземь); «Беречься» (Александр решил действовать осторожно и, став лагерем, вырыл вокруг него защитный ров); «Оснаститься» (у Македонского было обыкновение отбирать в захваченных городах и странах людей, искусных в своём ремесле и прославленных своими умениями, из них-то он и выбрал исполнителей своей идеи с полыми медными фигурами); «Советоваться» (он спрашивал совета у своих приближённых); «Миротворствовать» (Александр сделал две попытки решить дело миром); «Хитрить» (его выдумка с «антислоновьим» оружием приводится во многих «зерцалах» как образец хитрости). Астрологов же он призвал только для того, чтобы выбрать подходящий момент для начала боя.
Честно сказать, я думаю, что не астрологические расчёты, а именно все перечисленные действия Александра определили его окончательную победу в войне с Пором (таким было настоящее имя индийского царя, в арабском языке нет звука [п], и поэтому в средневековых текстах он называется Фором). Эта и другие победы были следствием военного гения Македонского, а не талантов его придворных астрологов. Но, повторяю, кому-то другому астрологические расчёты могли придать уверенности, стойкости, устойчивости в мятущемся и беспорядочном мире.
Астрология была для этого не самым худшим вариантом. Допустимо высказать гипотезу о своеобразной пластичности окружающего мира, который может быть организован человеком общественным с использованием разных техник – магической, астрологической, религиозной, научной. И каждая даёт людям возможность существовать в мире по двум причинам: во-первых, потому что мир настолько разнообразен, беспределен и богат, что его можно осваивать разными способами и как бы «с разных концов»; во-вторых, потому что все варианты освоения предполагают действие, а не бездействие. И астрология подвигала именно на действие.
Глаза – зеркало души?
Пророк не был против
Но… Важным средством ориентации человека в мире людей была физиогномика – искусство распознавания человеческого характера и суждения о человеке по его внешнему виду. Физиогномика сложилась ещё в античности и была воспринята арабами вместе с другими разделами «греческой мудрости».
В уже цитировавшейся «Тайне тайн» псевдо-Аристотеля, которая была настольной книгой всех образованных людей Средневековья, имеется большой раздел о том, как много внешность человека должна говорить тому, кто правильно понимает соответствующие знаки [166].
Среди дифференциальных физиогномических признаков выделялись особенности телосложения (рост, осанка, грудь, спина, степень полноты, волосы, кожа), детали лица (лоб, нос, щёки, губы, рот в целом, профиль), голос, глаза (их форма, размеры, окраска, выражение). Каждый внешний признак имел внутреннее соответствие в характере, поведении, привычках человека. «Внешнее свидетельствует о внутреннем» – таков принцип всей физиогномики.
Вот несколько примеров. Мягкие волосы – свидетельство трусости, холодности мозга, малой сообразительности. Грубые волосы – свидетельство смелости и мозгового здоровья. Волосатость плечей и затылка – означает глупость и нахальство, а обильные волосы на груди и животе – грубость, непонятливость и склонность к несправедливости. Светлые волосы – признак глупости, гневливости, склонности к самовластию. Брюнет склонен любить справедливость и быть выдержанным. Таково мнение псевдо-Аристотеля, излагаемое в «Тайне тайн».
Густые брови обрекают человека на косноязычие. Если брови доходят до виска, то их обладатель надменен и хвастлив. Внимателен и всё быстро схватывает чернобровый человек, имеющий среднего размера по длине и ширине брови.
Тонкий нос – знак вспыльчивого человека. Смельчак имеет нос длинный, чуть ли не залезающий в рот. Похотливость присуща курносому. Гневен человек с вывороченными ноздрями. Болтун и лжец – тот, чей нос тяжёл в середине и имеет склонность к курносости.
Широкий и без морщин лоб обличает человека, любящего поспорить, а то и поскандалить, сеющего смуту, опрометчивого и хвастливого. Среднеширокий и средневыпуклый лоб с морщинами – принадлежность честного, внимательного, понятливого и ловкого. Сильно выпуклый лоб – черта человека молчаливого и решительного.
У смельчака широкий рот. Глупца обличают широкие зубы и большие губы. Мясистое лицо обречён иметь глупый и лживый. А человек лицом худощавый заботится о деле и легко всё схватывает. Маленькое личико с отливом в желтизну выдаёт дурного и низкого, своенравного обманщика. У нахала лицо длинное. Самым лучшим лицом должно считаться то, которое имеет средние размеры, «лёгкие», как сказано в соответствующем месте, щёки, тонкие губы, средней густоты бороду и брови.
Глаза, это «зеркало души», больше всего должны говорить о человеке. Если они большие и навыкате, то, считает автор «Тайны тайн», их обладатель завистлив, бесстыж, ленив, не достоин доверия, особенно если глаза при этом голубые. Средней величины глаза, не очень глубоко посаженные, близкие по цвету к тёмно-синим или чёрным, положительно свидетельствуют о чуткости и понятливости. Порочен тот, чей взгляд обшаривает тело собеседника. Если глаза неподвижны, как у животных, то их обладатель невежествен и груб. Бегающие глаза обличают человека хитрого или вора, высматривающего добычу. Человек с «красными» (по-видимому, налитыми кровью) глазами смел и отважен. Самый дурной человек – тот, кто имеет глаза бирюзового цвета с белыми, черными или красными пятнышками на радужке.
Ясно, что тому, кто желал бы сразу составить какое-то, пусть предварительное, представление о человеке, такие указания могли чем-то помочь и поэтому были применимы в любых обстоятельствах человеческого общежития. Но поскольку речь идёт о «княжьих зерцалах», то цель подобных физиогномических рекомендаций была практическо-политическая. Псевдо-Аристотель рекомендует выбирать приближённых и придворных, ориентируясь на показания физиогномики. Каков же он, идеал приближённого, рисуемый физиогномистами? Это должен быть человек среднего роста, понятливый, хорошей внешности, не грубого, но и не слишком нежного телосложения, с белой кожей, имеющей розовый оттенок, или (это тоже допустимо) чуточку смуглый, с гладким лицом и щеками, с хорошими, светлыми, слегка вьющимися волосами, с неглубоко посаженными глазами средней величины, со среднего размера головой, без лишнего жира на пояснице и бедрах, с голосом не грубым и не тонким, с гладкими ладонями и длинными нетолстыми пальцами, серьёзный и несмешливый, с радостным блеском в глазах, не разглагольствующий о том, что его не касается. И ещё. У идеального приближённого не должны расти волосы из ушей!
Можно предположить, что такой идеал не очень-то мог быть реализован в условиях Дамаска или Багдада. Долго пришлось бы искать достаточное количество розовощеких блондинов со слегка вьющимися волосами. Ведь рекомендации исходно имели в виду другой человеческий материал – жителей Греции и эллинистического мира. Но читатель выносил из этой характеристики главное – так милое сердцу средневекового мусульманина представление о мере, умеренности как идеале. Ведь сказал Пророк: «Лучшее в вещах – середина».
Физиогномика не отвергалась господствующей идеологией. Более того, в Коране были обнаружены слова, которые рассматривались в качестве разрешающих физиогномические занятия: «Поистине, в этом – знамения для присматривающихся к знакам!» (15:75) [167].
Но могла возникнуть и наверняка возникала неудовлетворённость. Притом что физиогномические установки в какой-то степени отражали реальность и даже могли формировать характер человека (если все будут считать, что рыжему присуще нахальство, он-таки и станет нахалом!), они страдали существенным недостатком. В них отсутствует динамика, человек оказывается в свете так понимаемой физиогномики статичным и неизменным. Исключено само изменение человека, его самосовершенствование – та задача, которая ставилась перед каждым человеком, какой бы формы ни был у него нос или рот (см. раздел «Совершенствоваться»).
Критическое отношение к физиогномике сопутствует ей, пожалуй, с момента её возникновения. В «Калиле и Димне», во время суда над Димной, происходит показательный обмен мнениями по поводу физиогномики. Кабан, предводитель царских свиней, ссылаясь на «древних мудрецов», заявил, что и праведников, и коварных злодеев можно отличить по их облику и виду. Он обнаружил во внешности Димны признаки злонравия, лукавства и вероломства, что, казалось бы, подтверждало предъявленное ему обвинение. Не будем забывать, что Димна был шакалом и особой красотой не блистал. Но обвиняемый ответил на слова кабана (который тоже, кстати говоря, не был красавцем) словами, которые, надо думать, выражали мнение о физиогномике многих людей Средневековья. «Что же касается упомянутых тобою признаков, то ни один разумный и справедливый судья не станет руководствоваться подобными нелепостями, ибо для того, чтобы доказать виновность или невиновность, существуют свидетельства и доказательства. И если бы судили по внешности, то награждали бы за красоту и карали за уродство, и ты, – обращается Димна к кабану, – заслужил бы самую жестокую кару. И каждый злодей мог бы оправдываться тем, что невиновен в своём преступлении, ибо имеет от рождения те признаки, о которых ты говорил, и ему на роду написано и предопределено быть преступником. Тогда и меня нельзя судить: коль у меня все признаки вероломного предателя, то куда мне деваться от этих признаков? И если дело обстоит так, как ты говоришь, то никого нельзя карать за проступки, ибо каждый может сослаться на те самые признаки, что сотворены вместе с их обладателем и рождаются с его рождением и от которых нельзя избавиться» [168].
От фундаментальной физиогномики – к оперативной, или Возникновение прикладного человекознания
В дополнение к описанной – я бы назвал её «фундаментальной» – физиогномике постепенно развивалась, скажем так, «поведенческая» или «оперативная» физиогномика[23]. Политик нуждался в том, чтобы понимать мотивы поступков, намерения человека, смысл его действий в конкретных условиях данной ситуации и в широком контексте текущей политики.
«Материал», с которым работает оперативная физиогномика, – не врождённые признаки конституции, а движения, жесты, эмоциональные реакции, поступки. Возьмём элементарный пример (он приводится в «Проторённом пути, или Политике владык»). Подозрение властителя должен вызывать тот, кто, не владея собой, вдруг начинает бледнеть или краснеть (букв.: «зеленеет или коричневеет» – ведь речь идёт о смуглых и темнокожих)[24], сглатывать слюну, закусывать нижнюю губу, спотыкаться при ходьбе, часто зевать, обильно потеть, мять края одежд, ковырять землю большим пальцем ноги (это, наверное, о босых), говорить сбивчиво, приниматься что-то делать снова и снова, не доводя дело до конца. Такой человек явно совершил что-то предосудительное. Если дело касается наложницы или тех, в чьём ведении находятся еда и питьё властителя, его одежда и постель, сёдла и украшения, то подозревать нужно, что они что-то сделали для отравления своего господина и надо учинить соответствующее дознание. Так, во всяком случае, считает Абд-ар-Рахман Ибн-Наср, автор «Проторённого пути» [169].
Поделиться книгой: