Время клятвы [СИ]

— Нам нужна еда! — насупился захмелевший тролль. — Путь Камня — путь к вершине Горы! Путь испытания! Если тролль не вернулся с пищей до рассвета, это значит, он добрался до своей вершины! Все подгорные тролли рано или поздно ее достигают! Но достигнутая вершина вовсе не означает, что на этом все прекращается!

Верзила умолк и вновь присосался к кружке. Полоний задумчиво почесал собственную лысину, в недоумении уставившись на компаньонов, но те пока не торопились встревать в диалог.

— Как это понять? — наконец озвучил жрец вертевшийся на языках у всех вопрос.

— Камень повсюду! — ухмыльнулся тролль. — Камень — основа всех основ! Камень пронизывает мироздание! Все, кто обрели единение с Великой Горой, появляются во мрак из нее же! Необязательно в том же месте! Необязательно в то же время! Но…

— Подождите! — догадался Полоний. — Вы верите в переселение душ?

Тролль в последний раз пригубил кружку и с размаху шарахнул ей по столу.

— Я верю в Путь Камня!

Наступило короткое молчание.

— Кстати, ты так и не рассказал нам, как угодил в табакерку! — вспомнил гвардеец Эббот.

Тролль нахмурился.

— А вы так и не рассказали, зачем вызволили меня из нее!

— А вот сейчас и расскажем! Мы хотим, — тут же нашелся Ирвин, — чтобы ты отправился вместе с нами за одним древним могущественным артефактом и помог сразиться с полчищами некромантулов, скелетов, орков, личей и еще кучей вражеской сволочи!

— А что я получу взамен? — деловито прищурился тролль.

— А взамен король наградит тебя почестями и даст всё, что пожелаешь! Твой путь на вершину Горы будет выстлан розами и оливковыми венками, а не обычными камнями да булыжниками! Ты станешь самым известным и самым почитаемым троллем! Вас перестанут бояться и избегать, когда все узнают, на что способны зелёные великаны! С вами начнут торговать изысканным мясом животных и… пивом, например! — вдохновенно импровизировал Ирвин. — А уж вы сможете добывать людям минералы, металлы и драгоценные камни! И вообще, подумай сам: зачем каждый день двигаться на какую-то вершину, если вы и так находитесь на Горе… ну, под Горой, это уже не важно! Вы, наконец, заживете по-человечески… ну, то есть по-тролльи, конечно, но не так, как раньше! Вы наладите торговые отношения, вы будете общаться с существами из верхнего мира! А мы поможем преодолеть ваш… э-э-э… недуг! Не знаю как, но что-нибудь обязательно придумаем! В нашем распоряжении первосортные колдуны, — Эббот «скромно» поклонился, — могущественные жрецы, — Эббот дружески похлопал Полония по плечу, — бесстрашные воины, — Эббот ткнул пальцем в пшеничные усы Рокуэлла, — храбрейшие оруженосцы, — Эббот увлеченно потрепал по макушке прыснувшего от смеха мальчишку, — и самые красивые в мире колдуньи, — Эббот вновь галантно поцеловал руку Люморы. — Все преимущества на твоей стороне, тролль, подумай над этим! Подумай и соглашайся!

— Я… Я… — растерянно лепетал тролль, чувствуя, как многовековая «каменная почва» уходит у него из-под ног. — Я не знаю, что сказать… — он решительно поднялся со стула во весь рост. — Если вы не лжете… Если все это правда…

— Ну конечно это правда, поддержите, друзья! — весьма прозрачно намекнул Ирвин, тоже поднявшись со стула.

— Да-да! Послушай его! Он прав! — наперебой заголосили друзья, поднимаясь со своих мест. — Пойдем с нами! Не пожалеешь!

— Эй, прощелыга, а ну-ка тащи самое лучшее пиво! — властно распорядился Эббот. — Сейчас мы покажем, как в королевстве принимают почетных гостей! Что там у тебя?

— Могу предложить вам нашу знаменитую брагу, — процедил гоблин.

— Давай ее сюда! — обрадованно кивнул Эббот.

Гоблин бросил раздраженный взгляд на бригантину, и та мигом отделилась от стены и поплыла по воздуху в направлении гостей. Затем как-то странно застыла над их головами, словно обидевшийся гоблин собирался обрушить судно, но в последний момент, видимо, все же сдержался, и корабль плавно опустился. Краники повернулись, брага полилась в кружки направо и налево.

Зал в мгновение ока наполнили шумные разговоры и звяканье посуды. Но вскоре слово решил взять Эббот:

— Ну что, друзья, послушаем, что надумал наш глубокоуважаемый великан?

Зеленокаменный детина вновь привстал с места, окинул взглядом каждого из компаньонов, набрал воздуха в грудь и с чувством произнес:

— Мои кулаки к вашим услугам, друзья! Даю Слово Камня, что проведу вас до самого конца!

— Отлично! — поднял кружку гвардеец. — За это и предлагаю выпить! А ты, прощелыга, не забудь пожелать нам хорошего сна и спокойной дороги на рассвете! За дружбу! За службу! И за короля!

— За дружбу, за службу и за короля! — грянул хор голосов Люморы, Рокуэлла, Полония, оруженосца и двух поддатых эльфов, которые поддержали тостующих, не отрываясь лицами от стола.

Раздался звон кружек, и приятная беседа продолжилась. Лишь мальчишка-оруженосец многозначительно смотрел на застывшую у пивной бочки красавицу Берту, которая тоже искоса поглядывала на него и застенчиво поглаживала пальчиками собственную светлую косу.

Глава 2. Некромантулы

Черногривая лошадь ступала медленно и осторожно, явно чувствуя призрачную угрозу. Это было неудивительно — Эригонский лес не прощал чужих ошибок. Август Полоний никак не мог отделаться от этих мрачных мыслей с того самого момента, как они дружной гурьбой покинули гостеприимную «Брагантину» и продолжили путь в дальние края. Туда, где заканчивались владения Его Светлейшества и начинались владения госпожи Удачи.

По правую руку от Полония на статном белоснежном скакуне ехал барон Рокуэлл, а следом, на тощей серой лошаденке, передвигался мальчишка-оруженосец. Оба хранили молчание, как и полагается опытным путешественникам в чужой земле, когда любая выкинутая глупость или неосторожно сказанное слово могут привести к весьма печальным последствиям. Безусловно, мальчишка страшно боялся Эригонского леса, но старался не подавать виду, чтобы не разозлить господина. Сам Рокуэлл, очевидно, погрузился в нелегкую думу, поскольку за последние пятнадцать минут не меньше восьми раз дотронулся до своих усов. Полоний даже догадывался, о чем, вернее, о ком барон сейчас думает: фигура в фиолетовом плаще ехала на пепельно-вороной лошади прямо перед ним.

Полоний улыбнулся. Его откровенно забавляло, как этот грубый, спесивый и самоуверенный идиот всего за один вечер превратился в ничтожного раба любви, который с радостью позволил надеть на себя «тяжелые колодки».

«Такой расхлябанный принц на белом коне никуда не годится, — размышлял Полоний. — У него же растерянность на лице написана. Если сейчас сзади подкрадется запойный сатир и попытается с похмелья прикончить Рокуэлла, тот даже усом не поведет».

И все же больше, чем телячьи нежности барона, жреца волновала только сама пассия Рокуэлла.

Вернее, цвет ее глаз.

Они стали голубыми.

Полонию приходилось кое-что слышать об этой редкой магии. Еще со вчерашней встречи он понял, что эта ведьма не так проста и может запросто вытащить из своего фиолетового плаща пару козырей. Может быть, она намеренно охмурила барона, чтобы переманить его на свою сторону? Ох, непроста девка, ох, непроста… Полоний чувствовал — что-то изменилось с момента их вчерашней пьянки в «Брагантине»… Какие-такие тайны скрывают эти так называемые компаньоны?

Не нравится ему все это…

Жрец машинально поднял руку и сделал перед лицом круговой жест, которым всегда воздавал почтение Богу Феру. К несчастью, в этот раз широкие хвойные ветви загораживали лучезарный лик Бога, а может быть, Фер гневался и сам не хотел показываться Полонию. В подобных случаях Бог часто призывал своего сына Атмоса, который закрывал Фера тучами и метал в провинившихся молнии, но все верующие испокон веков знали, что даже в гневе Богов сокрыта истинная любовь, ибо без дождей не было бы урожаев, а была бы засуха.

Гвардеец Ирвин Эббот, ехавший впереди вместе с Люморой, с любопытством обернулся на компаньонов. Набожный Полоний чертил в воздухе знак Фера, а барон презрительно поглядывал на жреца. Заметив, что за ним следят, Рокуэлл неуклюже отвел глаза и сделал вид, что ищет что-то жутко важное в лесу, но через несколько секунд сосредоточил жадный взгляд на каштановых волосах девушки. Эббот не мог этого не замечать, от него тоже не ускользнуло вчерашнее странное поведение барона, когда тот, окончательно захмелев, потребовал угостить даму «чем-нибудь получше, чем эти дрянные помои». А уж как он заглядывался на Люмору, когда она смотрела на других компаньонов… Эббот усмехнулся. В юности он и сам был тот еще ловелас, однако честь и долг всегда стояли превыше всего, поэтому однажды Ирвин как следует взялся за гранит науки и начал осваивать магию — самый сложный теоретический раздел, который, впрочем, при успешном освоении позволял занять один из самых желанных постов при дворе Его Светлейшества — пост гвардейского мага. И Эббот добился своего. Даже больше того — король поручил именно ему, элитному магу высокой квалификации, возглавить отряд, посланный на поиски артефакта невиданной силы.

Эббот был добряком, праздным философом и весельчаком. Он считал, что резать правду-матку нужно только острой шуткой. И что настоящее добро должно быть не просто с пудовыми кулаками, но и со свинцовыми башмаками. Подобные легкомысленные фразочки часто привлекали к гвардейцу всех страждущих представительниц прекрасного пола, но Ирвин постоянно отшучивался, что им нужно не его исцеляющее добро, а лишь его жалящий язык. Люмора явно не принадлежала к числу подобных женщин. Гвардеец не видел в ней никакого смущения или подавляемой страсти, даже с бароном она слегка флиртовала исключительно из праздного любопытства. Во всяком случае, так казалось Эбботу.

Что же касается Августа Полония, то Ирвин знал, что его присутствие в отряде необходимо, поскольку он уравновешен, рассудителен и, как все жрецы, за свои смиренные молитвы получает бесценные Дары от Богов, если остро в них нуждается. О прошлом Августа Ирвин слышал только, что в молодые годы он прибыл в столицу откуда-то издалека, из-за Вельветовых гор.

На нагрудном доспехе гвардейца все еще болталась позолоченная табакерка. Выпустить тролля можно было только после заката, сразу как на смену Феру придет его старшая дочь и супруга по имени Реф.

Барон Рокуэлл с презрением относился не только к Полонию, но и ко всем жрецам в принципе. В то время как он, уставший и взмокший, стоял насмерть во время осады Хартема, жрецы трусливо прятались в храме и молились своим Божествам. Барон ненавидел их унизительные, попрошайнические молитвы. Он считал, что победа достаётся только сильному: тому, кто с гордостью пронесёт над полем боя своё немеркнущее знамя, разукрашенное кровью врагов. В общем, Рокуэлл не верил жрецам и их глупым россказням, он верил лишь Мечу Справедливости. И королю. Вернее, наоборот: барон верил только Его Светлейшеству. И Мечу Справедливости. Жрецы были для него где-то промеж детей, женщин и волосатых эльфов.

«И что там прошлой ночью вытворял глупый мальчишка вместе с этой деревенской простушкой? — злобно подумывал Рокуэлл. — Ну, я ему покажу, когда вернемся, как сельских девиц совращать! Теперь, вон, клюет носом, даже латные доспехи мои не мог правильно застегнуть! Развлекается с девками по ночам, вместо того чтоб спать, а потом еле тащится на своей кляче! Я ему задам, крысенышу, вспомнит он у меня самого Фера!»

Но все недовольство барона сразу улетучилось, стоило ему взглянуть на чарующие темно-каштановые локоны и тихо вздохнуть, вспоминая о вчерашней беспокойной ночи, когда он, с раскалывающейся головой, в полубредовом сне, метался на кровати, не в силах выгнать из рассудка образ той, чьи фиолетовые глаза пленили его раз и навсегда…

В этот момент Ирвин медленно поднял руку, безмолвно приказывая отряду остановиться.

Все послушно замерли.

— Впереди засада, — пояснил Эббот. — Два орка за деревьями, один в кустах, у него что-то светится в кармане. Собственно, это их и выдало. Какие ваши соображения?

— Да какие тут могут быть соображения? — прошипел барон. — Их трое, а нас пятеро! Подойдем поближе и атакуем первыми!

— А вы уверены, что поблизости больше никого нет? — осторожно спросила Люмора. — Очень уж мне не нравится та блестящая штуковина в кармане. Напоминает…

Не успела она договорить, как за спинами компаньонов возникли три черных человека в матерчатых черных балахонах. Каждый сжимал в руках длинный черный посох.

— Некромантулы! — взревел Рокуэлл, спрыгнул с лошади и вытащил Меч Справедливости из ножен на седле. — Подходите ближе, твари, всем кости пересчитаю!

Но вместо этого один из некромантулов резко взмахнул посохом, и вокруг стало черным-черно. Заржали взбесившиеся от ужаса лошади. Ирвин мгновенно соскочил с седла на дорогу, а Полоний, проделав то же самое, произнёс короткую молитву Феру и сотворил магический свет. Оруженосец, запутавшись ногами в стремени, выпал из седла беснующейся клячи и ударился головой о камень, да так, что в глазах потемнело. Люмора легко соскользнула с лошади, достала из плаща какой-то старый разноцветный веер и полностью закрыла им лицо, будто хотела спрятаться. Однако на самом деле в веере были проделаны специальные глазки, и мгновение спустя пульсирующее голубое око Люморы появилось в одном из них. Сверкнула молния, одновременно с этим некромантул взмахнул ладонью, и луч отскочил в белоснежного скакуна Рокуэлла, который свалился замертво.

Барон сразу стал чернее тучи.

Маг поднял посох, однако Ирвин, извернувшись, колдовским залпом выбил его из руки и тут же пал, оглушённый заклинанием из посоха второго некромантула. Тем временем Рокуэлл успел воспользоваться небольшим замешательством первого и толчком железного сапога заставил его отлететь на землю, после чего вогнал Меч Справедливости прямо в черное сердце неприятеля.

Полоний едва успел вытянуть руку и произнести молитву, чтобы прикрыть барона магическим щитом от ударов оставшихся врагов. В этот момент один из подоспевших орков замахнулся на жреца палицей, но в полутьме не заметил растянувшегося оруженосца, споткнулся об него и свалился на черную дорогу. Другие орки, объятые молниями Люморы, неистово затрепыхались на месте и повалились на своего незадачливого собрата.

Некромантулы палили из посохов черной магией в отчаянной попытке пробить щит Рокуэлла, пока он не добрался до них, но он все-таки до них добрался и молниеносно обрушил клинок на ближайшего человека в черном. Оставшийся в живых коротко выругался и исчез в клубах черного дыма.

Некоторое время компаньоны оглядывались в тщетных попытках обнаружить мага.

— Всё закончилось? — с надеждой спросил поднявшийся на ноги оруженосец. — Он ушёл?

— Всё только начинается! — выкрикнул некромантул, внезапно появившись рядом с оглушенным Ирвином и приставив к его лицу магический посох. — Не двигаться, иначе ваш друг останется без головы!

Компаньоны растерянно замерли.

— Хорошо, говори, что ты хочешь, — как можно более успокаивающим тоном произнес Полоний.

— Всё, что у вас есть! — сверкнул глазами некромантул. — Живо!

Он невольно скосил глаза и заметил позолоченную табакерку на доспехе Эббота.

— Что это? — спросил некромантул, хищно облизнувшись. — Что в табакерке?

— То, что ты хочешь, — прохрипел пришедший в себя Ирвин. — Открой её.

Полоний в тревоге посмотрел на тлеющее небо. До наступления Реф оставалось совсем немного времени. Мысленно он взмолил о том, чтобы Фер поскорее уступил место своей драгоценной дочери.

— То, что я хочу? — нервно повторил некромантул. — Откуда ты знаешь, чего я хочу?

Полоний окинул взглядом компаньонов. Кажется, они тоже догадались, к чему клонит Ирвин, но вот Фер по-прежнему не торопился уходить за горизонт, словно нарочно испытывал их терпение.

— Такие, как ты, всегда хотят одного и того же, — невозмутимо ответил Эббот. — Бери что хочешь и оставь нас в покое!

Глаза некромантула жадно уставились на табакерку.

«Он появится слишком рано! — мысленно кричал Полоний. — Фер, молю Тебя, не обращай его в камень!»

— А почему это ты носишь побрякушки на виду? — нервно продолжил некромантул. — Может быть, это оружие? А? Оружие?! — взвизгнул он, прижав посох сильнее к лицу гвардейца.

Полоний напрягся. Ирвин тоже. Рокуэлл хмуро переступал с ноги на ногу, ожидая решающего боя. Оруженосец осовело потирал ушибленную голову.

И тут Люмора неожиданно для всех разрыдалась.

Наступила неловкая пауза.

Рокуэлл удивленно уставился на девушку. Неужели она настолько неравнодушна к гвардейцу? Или это обычная женская истерика?

Ирвин даже не знал, что и подумать.

И тут некромантул всхлипнул. Тоже неожиданно для всех.

— Я… Я не хотел с ними… Это Морбис! Это он меня заставил! — как ребенок начал жаловаться чародей. — Я… Я просто…

Маг заплакал и уронил посох. Ирвин тут же отпрыгнул в сторону, скрутил в руках большой фиолетовый шар и запустил его в некромантула. Чёрный балахон не смог полностью погасить столь мощный заряд. Некромантул дико взвыл, забился в конвульсиях и через несколько секунд задохнулся.

— Что, чёрт возьми, сейчас произошло? — рявкнул Рокуэлл, глядя то на труп, то на Люмору. — Что это за чёртово колдовство?

Девушка потупила взгляд.

— Это не колдовство, это… дар, — объяснила она товарищам. — Я могу заставить людей проживать сильные эмоции, которые испытываю сама.

— То есть заставить их грустить, если впадаешь в уныние? — заинтересовался Ирвин и присвистнул. — Впечатляюще!

— Или почувствовать радость, если мне радостно на сердце, — улыбнулась Люмора.

— А вы можете внушить людям собственные мысли, — озабоченно подхватил Полоний, — чтобы заставить их подчиняться?

Девушка покачала головой.

— Нет-нет, только чувства. Ни чтения мыслей, ни их навязывания.

Полоний облегченно выдохнул. Меньше всего ему хотелось вести дела с человеком, который умеет проникать в чужие мысли.

Но то, что Люмора умеет управлять чужими эмоциями, также ему не понравилось.

— Поведение людей порою совершенно непредсказуемо, — продолжила девушка. — Все по-разному реагируют на внушаемую радость, злость или скорбь. Это зависит от самого человека.

— Резонно, — согласился Эббот и решил сменить тему. — Не хочешь рассказать нам о своем замечательном оружии?

Люмора развернула боевой веер и показала товарищам.

— Он называется «Перламутровый Рефера́кт» и состоит из семи цветов радуги, соответствующих семи Детям Фера и Реф. Красный цвет — пламя, оранжевый — морок, желтый — жизнь, зеленый — земля, голубой — воздух, синий — вода и фиолетовый — магия.

— Да это же одна из Двенадцати утраченных Реликвий! — воскликнул жрец. — Как она оказалась у вас?

Люмора многозначительно улыбнулась.

— Что потеряно, то рано или поздно обязательно найдется, — уклончиво ответила она.

Полония явно не устроил подобный ответ, но он решил промолчать.