Цветут сады на Урале

— Земля, люди, желание и деньги.

— Деньги дадим, землю выделим, полезные люди сами найдутся, а желание?

У Носова была хорошая память. Он знал, как закладывался сад в Кузнецке и прочитал строфу из стихотворения Маяковского о том, что будет здесь город и саду цвесть.

— В Магнитке тоже будет город-сад! — добавил он. — Надо жить настоящим, а думать о будущем. Не так ли, Павел Александрович?

Про Носова говорили: у него железное правило, сказано — сделано. В послевоенный год труднее всего было с деньгами, но директор нашел их для создания лесопарковой зоны комбината. Сад-совхоз заложили. О непредусмотренных расходах узнал заместитель министра черной металлургии и прислал грозную бумагу о прекращении финансирования «надуманного мероприятия». Носов прочитал ее, выругался, поставил в левом углу размашисто «Н» цветным карандашом и вызвал референта.

— Сунь куда-нибудь в папку и забудь. Не нам судить о близорукости. Мы делаем живое дело.

В саду-совхозе теперь чистой посадки 250 гектаров. Из Магнитки сейчас вывозят не только металл, но и отправляют яблоки в другие города Урала.

Прав был Иван Владимирович Мичурин, когда писал магнитогорским садоводам:

«Конечно, дело создания своих магнитогорских садов — дело трудное, но это не значит, что оно невозможно. При наличии энтузиазма оно восторжествует подобно тому, как восторжествовало великое дело создания крупнейшего в мире металлургического комбината Магнитогорска».

Сады цветут наперекор суровой природе. Значит, есть польза людям от трудов тех, кто когда-то мечтал и кропотливо занимался садоводством в здешних местах.

Уральское наливное плодоносит, но это уже вчерашний день челябинских селекционеров. Цветут, плодоносят дети этого могучего сорта, пустившие крепкие и глубокие корни в здешнюю землю. Яблоки третьего поколения источают душистые ароматы, вызывают здоровый аппетит у тех, кто отведает их сочной мякоти.

Придет погожий осенний день, и крупные, солнцем налитые яблоки будут ласкать глаз своей красотой уральца и сибиряка, утолять их аппетит, как утоляет его наш хлеб насущный.

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ МЕЧТЫ

Биография человека неотделима от его любимого дела. Когда слушаешь Марию Дмитриевну Волчанскую, кажется, что она прирожденный садовод и всю жизнь занимается только этим делом. А между тем, когда Мария Дмитриевна пошла учиться в сельскохозяйственный институт, о садах имела самое смутное представление. Ткачиха по профессии, родом из Иванова, красоту соцветий и богатство красок она хорошо знала лишь на полотне. Работала на фабрике и одновременно занималась на рабфаке, как многие ее сверстницы. Думала, что будет потомственной ткачихой, а потом вдруг подала заявление в сельскохозяйственный институт.

Все в душе ее перевернул один день. В том году, за месяц до ее приезда в город Козлов, где она сдавала приемные экзамены, умер Иван Владимирович Мичурин.

В городе и институте все дышало делами неутомимого ученого. О нем говорили как о живом, и присутствие ученого чувствовалось в аудиториях института, где совсем недавно студенты с увлечением слушали его лекции.

Возле могилы Мичурина, рядом с институтом, студенты заложили фруктовый сад, а позднее высадили тысячи грушевых и яблоневых деревьев на улицах города.

Что-то шевельнулось тогда в сердце Марии Дмитриевны. Все годы учебы в институте ее не оставляла мысль посвятить себя садоводству. Всякий раз, проходя по главной аллее сада, где из живых цветов был выткан портрет Мичурина, она все большей больше задумывалась о великом назначении садоводства, не зная еще, станет ли ее призванием новое дело агронома-питомниковода.

Мария Дмитриевна получила направление на Кавказ — в край садов и цветов. Студенты завидовали ее счастью, но она неожиданно для всех попросилась на Урал, где садоводство только развивалось.

— Маша, ты с ума сошла! — говорили ей. — Кавказ променять на какой-то Урал!

Ее искренне жалели. Но Мария Дмитриевна была довольна выбором, не завидовала тем, кто поехал на юг России. Так летом 1940 года она оказалась на Южном Урале.

Ее направили в Гумбейский плодопитомнический совхоз. Здесь она встретилась с Алексеем Волчанским, агрономом-садоводом, так же как и Мария, не искавшим в своей работе торной дороги. Он хотел прокладывать в ней свои заветные тропы. Алексей поддержал Марию и протянул ей руку друга на всю жизнь.

— Где труднее, там и интереснее. Будем вместе работать и бороться… — он недосказал, но Мария поняла его и согласно кивнула головой.

Совсем рядом билось сердце индустриального гиганта. Раньше о Магнитке Мария Дмитриевна только читала в газетах, слушала по радио. Теперь ей предстояло выращивать саженцы для магнитогорского сада.

Недаром говорят, приживчивое дерево из тычка растет. Агрономы Волчанские горячо взялись за дело. Только бы развернуться им да показать себя в полную меру сил и способностей!

Но помешала война. Алексей Сергеевич ушел на фронт, был тяжело ранен. После госпиталя вернулся в Челябинск, и его направили в Бродокалмакский детский дом, где нужен был специалист. Супруги Волчанские организовали здесь школу по садоводству, заложили при детском доме сад.

Прошло еще четыре трудных, но не бесцельно прожитых года. К этому времени сад Челябинской плодоовощной опытной станции имени И. В. Мичурина получил перспективные сорта яблонь и груш. Их следовало размножить для внедрения в массовое производство. И на базе подсобного хозяйства тракторного завода был организован Смолинский плодопитомнический совхоз.

Волчанских перевели на новое место работы.

Сады без питомника, что дети без матери. Волчанские принялись за выращивание саженцев фруктовых деревьев, рекомендованных челябинскими селекционерами. У них часто бывал Павел Александрович Жаворонков. Он был глубоко убежден, что через несколько лег плодопитомник явится прочной базой для продвижения сортов опытной станции в сады Урала и Казахстана. Его горячая убежденность вселяла в Волчанских уверенность в полезность начатого дела. Они знали, что им необходимо ежегодно выпускать сотни тысяч саженцев и двигать достижения селекционеров в широкое производство.

Если селекционеры, подобно конструктору, создают новую машину, то плодопитомник, как завод, ставит на поток эту машину. Так решили для себя агрономы Волчанские. Перед совхозом возникли непредвиденные трудности. Недаром говорят: новым гордись, а со старым борись. Все еще живуче было укоренившееся мнение: сады на Урале — праздная затея, на селе и без них работы хватает.

Плодопитомник получил первые саженцы. Их следовало высаживать в хозяйствах, а смельчаков и охотников не находилось. Волчанских направляли в районы. Они убеждали, что сады принесут пользу и доход хозяйствам:

— Ну посадите. Убедитесь. Саженцы дадим бесплатно.

К энтузиастам относились по-разному; больше скептически. Но даже там, где встречали приветливо, высказывали недоверие.

— Возни-то много. Дешевле яблоко на базаре. До садов ли теперь?

Волчанские страстно агитировали, а из поездки чаще всего возвращались без результатов. Выращенные, подготовленные для посадок саженцы приходилось сжигать на кострах.

— Было, все было, — вспоминает теперь Мария Дмитриевна. — Саженцы-то покупали только коллективные сады, а теперь уверовали в садоводство все колхозы и совхозы. Только в 1964 году нашим плодопитомником выращено свыше 500 тысяч саженцев. Посмотрели бы, что делалось осенью. К нам приезжали на машинах из целинного края.

Глаза Волчанской гордо светятся, в голосе звучит теплота и сердечность.

— Теперь в письмах сообщают, что деревья плодоносят. А какие яблоки! Любо посмотреть и приятно покушать. Благодарят.

— Благодарить-то надо селекционеров, это их заслуги, — замечает Алексей Сергеевич.

— Конечно, — соглашается Мария Дмитриевна. — Только за последнее десятилетие наш ассортимент полностью обновился. И это сделали селекционеры. Та же Челябинская опытная станция вывела для нас сейчас наиболее перспективные, крупноплодные сорта яблок.

Каждодневно занимаясь своим кропотливым делом, требующим большого внимания, Волчанские не только выращивают посадочный материал для совхозных и колхозных садов, они отбирают самое лучшее, что дают селекционеры Урала и неутомимо размножают их новые сорта. Среди них 27 сортов шадринского садовода-мичуринца Аркадия Бирюкова: Чехонте, Находка, Шадринское белое, Аркад Бирюкова, Дочь Украинская и другие.

Смолинский плодопитомник сейчас — огромнейшее хозяйство. Только сад под чистыми посадками без дорог и межквартальных полос занимает площадь почти в 700 гектаров. Ежегодно продает около 400 тысяч саженцев, которыми можно засадить свыше тысячи гектаров яблоневых садов.

Совхоз имеет разветвленную сеть питомников на местах, помогает там создавать «даточные» сады для размножения саженцев. И Челябинская область по производству саженцев за Уральским хребтом идет впереди в Российской Федерации. Она дает в год до одного миллиона саженцев плодовых культур. Они, как и плоды, отправляются отсюда вагонами в Целинный край и Сибирь. Смолинских «питомцев» можно встретить и в Монголии.

В какое время года ни повстречался бы с агрономами Волчанскими, они всегда озабочены, у них много работы. Даже зимой, когда все в природе отдыхает, они оберегают фруктовые деревья и школки саженцев. Их могут попортить мыши и зайцы. И хотя еще с осени произведена вспашка всего сада, обвязка деревьев и разбросана отравленная приманка, все равно на сердце неспокойно. Нет ничего страшнее мышей, которые могут в одну зиму уничтожить весь сад.

— Мыши и нынче подъели несколько яблонь, — с досадой и болью говорит Алексей Сергеевич. — Теперь придется делать «мостики».

Мария Дмитриевна, поймав мой недоуменный взгляд, поясняет:

— Это наша садовая «операция». Объеденное место мы соединяем черенками, чтобы у дерева не прервалось питание соками земли.

Весна — самая напряженная пора для садоводов. Она начинается в марте, когда намечается сход снежного покрова. Люди выходят на обрезку сада, которую надо закончить до распускания почек. Попробуй успей за наступлением весны! 165 тысяч деревьев в саду. И каждое из них, кажется Волчанским, нетерпеливо ждет своей очереди. Обрезка — не простое механическое дело, она регулирует плодоношение и провести ее надо с умом.

— Работы по горло, отдохнуть некогда, — простодушно смеется Алексей Сергеевич. — Только успевай.

— А когда ее, работы-то, не бывает? — поддерживает разговор Мария Дмитриевна. — Круглый год работа. И всю жизнь.

Голос ее звучит звонко, полон свежих сил и надежд, которые приносит с собой март, добавляет апрель, обильно распахивает перед человеком май.

В тени построек и в гуще неодетых лесов еще лежит грязновато-рассыпчатый снег. Синезвездными ночами лютуют последние морозы, до хруста сковывая прошлогодний лист и жухлую траву. Но днями яркое солнце наполняет воздух сверканием и теплом. Весна поторапливает садоводов.

Мы выходим из помещения, шагаем по дороге, изрезанной журчащими ручьями, до околицы совхозного поселка. Взору открываются заманчивые дали.

Мрачноватый на вид Алексей Сергеевич указывает на полосы яблонь. И хотя сад не цветет, но краски его уже отличимы в природе. В пейзаж березовых перелесков вкраплен шоколадный цвет яблонь. Между ними иссиня-черная земля голубовато курится, словно радуется и улыбается шагающей весне.

— Сады всегда красивы, — говорит он, — а все же краше в мае. Идешь рано утром, а вокруг все розовое, днем ослепляюще белое. Воздух будто медом пропитан, не надышишься им.

Пройдет немного времени, и агрономы Волчанские начнут сев семян, чтобы вырастить дички или подвои, а затем, когда те станут двухлетками, рассадят их по школкам и будут прививать теми сортами, какие размножают и дают селекционеры. Теперь для этого у них есть все. Черенки они берут со своих же «маточных» садов, а раньше привозили с опытной станции.

У садоводов бытует поговорка: дерево от плодов, а человек отдела познается.

Агрономы Волчанские озеленяют уральскую землю садами. И каждая весна в природе — большая весна в их жизни.

Когда в мае цветут посаженные ими яблоневые сады, а к осени наливаются спелыми плодами, они счастливы. Мечта их осуществилась. Значит, недаром прожиты годы. И, может быть, кроме этой, вполне естественной человеческой радости, есть у них еще не высказанное родительское счастье. Их родная дочь идет учиться в Мичуринский сельскохозяйственный институт.

Молодость в семье Волчанских повторяется.

НАХОДКА

Так ли было на самом деле, как рассказывают теперь, не столь важно. Людская память на хорошие дела щедра. Каждый, говоря об этом, непременно прибавлял частичку благодарности человеку, кто первым увидел яблоньку на здешней земле и заставил ее цвести и плодоносить.

Лет около пятидесяти назад шел по улице Шадринска бодрой и уверенной походкой пытливый человек, заглядывал с любопытством во дворы. Останавливался, если видел там сад, обязательно заходил и спрашивал у хозяина, как ведут себя деревья.

В одном из дворов человек в удивлении задержался перед небольшим деревцом, раскинувшим свои ветки, нежно погладил руками мягкие листья. Лицо его засияло, залучилось радостью.

— Яблонька!

— Дикарка, — ответил хозяин и стал рассказывать, как однажды, возвращаясь со станции через сосновый бор, заметил поднявшееся возле тропки деревцо, выкопал его и посадил в своем саду.

— Цветет. Ребятишки рвут. Букеты такие душистые.

Прохожий раздвинул густую крону и заметил спрятавшиеся в листве два яблочка.

— Плоды!

— Вот так находка! — воскликнул хозяин.

Яблоки средней величины, цвета светлого загара, оказались на сильной и молодой ладони гостя.

— Я — Аркадий Павлович Бирюков, может быть, слышали? — представился гость.

— Как же! — отозвался хозяин. — Наш детский врач.

Они познакомились и тут же попробовали на вкус одно яблочко, кисловато-сладкое, с краснинкой возле крепкой плодоножки. Аркадий Павлович взял семечки, срезал две веточки для прививки.

— Назовем яблоньку Находкой, согласны?

Бирюков стал терпеливо размножать, облагораживать и лелеять новый сорт. Он не знал ни отца, ни матери яблоньки, не мог сказать, были ли они южанами или уроженцами средней полосы России. Ясно только, что это культурная яблоня. Видно, кто-то шел по тропе, ел яблоко, выбросил семечки. Они перезимовали, одно из них выжило, проросло и превратилось в яблоньку.

Находка оказалась удивительно выносливой и урожайной. Через несколько лет этот сорт, разведенный Бирюковым, появился во многих садах шадринцев.

В 1932 году Аркадий Павлович побывал у Мичурина в Козлове. Тот встретил детского врача из Шадринска с некоторым недоверием.

— Что погнало в такую дорогу? — спросил он хмурясь. — Чем ушибся?

— Тем же, чем и вы, Иван Владимирович, — ответил Аркадий Павлович.

— А чем лечишься?

— Лечусь тем же, чем ушибся.

Ответ понравился Ивану Владимировичу. Спрятанные под густыми бровями умные глаза его блеснули. Он сказал подобревшим голосом:

— Сад-то человека в свою власть берет.

— Не страшусь. Люблю садоводство.

— Похвально! Только вот что скажу, Аркадий Павлович, любви одной мало, нужно терпение. Если не под силу, так лечи детей, специальность-то хорошая.

Сказал так и, должно быть, почувствовал, что обидел дальнего гостя. Совсем подобрел, пригласил пройти в сад, а когда по душам разговорился с Бирюковым, проникся к нему симпатией, особенно когда услышал рассказ про Находку.

— Шаг вполне правильный, заслуживает одобрения. Свои уральские сорта и разводить надо.

А потом неторопливо и задушевно, как умел это делать Мичурин, рассказал, с чего следует начинать и как продолжать борьбу с природой, чтобы выйти победителем, взять от нее все, что она может дать человеку.

Шли годы. Диковинный сад Бирюкова — тенистый, густо заселенный плодовыми деревьями и кустарниками, стал тесен для его опытов. Десятки сортов яблонь, слив, вишен, даже винограда росли теперь во многих колхозных садах и государственных питомниках Зауралья и Сибири. За это время Аркадий Павлович бесплатно разослал по городам и селам страны бесчисленное количество черенков и саженцев.

На шадринской почте привыкли к постоянному клиенту. Каждую весну и осень он отправлял сотни посылок и всегда неизменно предупреждал:

— Вы уж, пожалуйста, аккуратнее, саженцы новых сортов…

Все, что поднялось в его саду, наливалось самыми сладкими соками здешней земли. Каких только соцветий здесь не было в весеннюю пору, каких плодов, благоухающих ароматами, не перепробовали те, кто бывал тут осенними днями, когда сад одарял хозяина щедрым урожаем!

Все тут росло и цвело на диво людям, на их радость. Вот стоит красавица яблонька, как невеста, вся в ожерельях рясных плодов самых причудливых раскрасок: от палевой до оранжевой, от молочно-белой до нежно-розовой и пурпурной. Будто отражают они богатые краски вечерней зари над тихим городом.

Тип садовода, не отступающего от избранной цели, родился не в Шадринске. Все эти годы перед Бирюковым стоял живой образ человека из яблоневого городка на Тамбовщине. Пока хватало энергии на два дела, Аркадий Павлович подражал трудолюбцу-ученому, был врачом и одновременно садоводом-мичуринцем. Много опытов поставил он и продолжает этим заниматься теперь, несмотря на то, что его календарь давно показал пенсионный год.

Перестал Бирюков ежедневно ходить в больницу, врачевать детей, а занялся одним любимым делом, что завещал ему делать Мичурин. И что ни прожитый год, он обязательно открывает для себя новое в поведении своих любимцев. А открытия, пусть даже маленькие, на первый взгляд, всегда поднимают настроение, непременно хочется сделать так, чтобы сорт или гибрид показал себя с лучшей стороны.

Деревянный бирюковский домик от времени и дождей уже почернел, чуточку присел к земле. Но открытая терраса по-прежнему манит. Две ступеньки ее крыльца ведут прямо в сад, плотно обступивший дом. В ветреный день ветки с плодами постукивают в окна, напоминают о себе. Аркадий Павлович привык к их разговору и всегда ждет его. Разговор этот не беспокоит, а радует.

Иногда ночами он выходит на террасу, прислушивается к шуму сада, к шепоту яблонь. Не поломал ли ветер тяжелых с плодами веток? Настойчивый голос яблонь всегда твердит об одном и том же: о призвании человека и его любви к делу.

Бирюков любит ранним утренним часом, когда город еще спит, а свежесть наступающего дня бодрит, пройтись по росистой тропке сада. Осторожно шагая, он раздвигает руками поникшие ветки, унизанные плодами, и радость врывается в его сердце, как ослепляющее золото солнечных лучей. Окунется в прохладу деревьев с утра, и будто пройдется по зеленым залам дворца бодрости — зарядится на весь день кипучей энергией.

Я не раз бывал в бирюковском саду, наблюдал Аркадия Павловича, слушал его рассказ о вновь выведенных сортах. Все меня удивляло и радовало. Все, чем можно было восхищаться, прошло через неутомимые руки садовода, как самородки, добытые старателем. И рассказ пленял не столь словесным обрамлением, сколь той любовью и трудом, без чего не бывает самоотверженных людей.