О чем поют птицы. Записки орнитолога о самых удивительных созданиях планеты

Это песня об отказе служанки от влюбленного в нее моряка, о том, что родители запрещают ему жениться на простолюдинке. Надежда этой несчастной девушки выражается в припеве:

«Если бы я была черным дроздом, я бы свистела и пела. Я полетела бы за кораблем, уносящим мою любовь. На самой высокой мачте я бы свила свое гнездо. И расправила бы крылья на его белой, как лилия, груди».

Сегодня черный дрозд является одной из самых многочисленных и распространенных птиц в Западной Европе. Начав гнездиться в 1870 году в Париже, он в течение последующих пятидесяти лет выходит из лесов по всей Северной и Восточной Европе и селится в городах. Это явление до сих пор не нашло объяснения.

Как этот пугливый вид смог удержаться в суровых городских условиях, живя на любом сохранившемся кусте или дереве? Каким образом численность (по числу пар) черных дроздов в городах стала почти в десять раз больше, чем в сельской местности?

Только средиземноморский край, наиболее интенсивные сельскохозяйственные равнины[16] и высокие горы не подверглись этой столетней колонизации.

Численность черных дроздов оценивается в 100–200 миллионов от общего количества птиц, проживающих на территории от Западной Европы до Урала. На севере их популяция доходит почти до берегов Белого моря; на юге, ограниченная Сахарой до Марокко, в Алжире и Тунисе, она достигает южных берегов Средиземного моря; далее на востоке она распространяется от Турции до Ирана, куда присоединяется ограниченная популяция, населяющая территорию, граничащую с Казахстаном на юге, от Самарканда до Алтая.

За последние пятнадцать лет популяции черных дроздов в Западной Европе сильно пострадали от сезонных эпизоотий[17], вызванных вирусом Усуту, передаваемым комарами. Если некоторые виды являются не носителями, а передатчиками возбудителя, не проявляя при этом никаких признаков болезни, то у многих птиц, в том числе дроздов, это может привести к летальному исходу. Вялые птицы с полуприкрытыми глазами лежат на земле, уткнувшись в нее клювом.

Тем не менее численность дроздов снижается гораздо медленнее, чем кажется. Десятки, если не сотни этих птиц были найдены мертвыми в одном месте, а через несколько лет, вдали от этой несчастливой территории, первоначальная популяция, похоже, пополнилась.

И сейчас дрозды дарят ушам, которые умеют слушать, свое возвышенное пение из потусторонней жизни.

Глава 9

Малиновка

Другие птицы тоже способны издавать эти своеобразные, почти меланхоличные звуки. В частности, черноклювая гагара, которая обитает на берегах Исландии, Гренландии и северной половины Неарктики[18].

С непривычки человек, впервые услышавший трагические причитания гагары, может подумать, что птица прилетела откуда-то издалека, из тропического леса, который находится далеко от Севера.

Большой кроншнеп издает не менее душераздирающие звуки. От болотистых берегов Ирландии до болот вдоль берегов Амура он раскрывает свой длинный, тонкий, кажущийся безразмерным клюв, поражая нас в самое сердце своими сетованиями.

Оба этих вида, как, впрочем, и дрозд и все остальные, поют о любви. Птицы стремятся рассказать об этом чувстве всему живому, а особенно потенциальному партнеру, чтобы часть его генов могла циркулировать во времени.

Ими движут гормоны. Как видите, суть менее поэтична, чем форма. Потенциальные партнеры и возможные конкуренты рассматривают это пение как демонстрацию хорошего здоровья или в крайнем случае хорошего генофонда, почти не испорченного близкородственными отношениями.

Для потенциальных партнеров это может быть заверением в обязательстве внести свой вклад в разведение потомства; для конкурентов – предостережением или даже угрозой, знаком того, что территория занята. В любом случае обе причины носят сугубо утилитарный характер.

Владения мухоловки-пеструшки, которая в больших количествах обитает на Скандинавском полуострове, простираются от обширных территорий на западе Европы и тянутся на восток, вдоль северной границы Казахстана, оканчиваясь примерно в 15 километрах от Монголии.

У самцов во время брачного периода оперение похоже на сорочье – черное ото лба до кончика хвоста сверху, крылья почти сплошь белые, как и наружная часть хвоста на две трети его длины. Но после гнездования и миграции в Западную Африку их оперение становится полностью коричневым, весьма похожим на окрас самки и птенцов.

Их пение простое и ритмичное, построенное на чередовании шипящих и скрипучих звуков. Его можно сравнить с веселым посвистом беззаботного мальчишки, который искренне радуется прекрасной весенней погоде, распусканию бутонов и появлению первых зеленых листочков.

Более двадцати лет назад два норвежских исследователя из Университета Тронхейма обнаружили, что сложность мелодий мухоловки-пеструшки пропорциональна физической форме и опыту, то есть количеству сезонов размножения и качеству оперения самцов.

Год спустя два их коллеги из Университета в Осло провели эксперимент с участием самок и самцов одинаковой внешности и возраста. Их вокализы транслировались в записи через динамик, установленный рядом с каждой мужской особью. В семи случаях из двенадцати самки стали вить гнездо с самцом, чей динамик транслировал наиболее разнообразное пение.

Другими словами, разнообразие призывного пения самца обусловливает его репродуктивный успех.

Примерно десять лет спустя в результате наблюдений за канадскими канареечными вьюрками и зебровыми амадинами клеточного разведения, а также дикой популяцией певчих овсянок с маленького острова Мандарте[19] были получены доказательства того, что пение позволяет определить частоту инбридинга[20].

В каждом из этих случаев было обнаружено, что скорость инбридинга оказывает значительное влияние на разнообразие регистра, а качество пения положительно коррелирует с иммунной характеристикой. Вот почему самки отдают предпочтение самым лучшим певчим самцам.

Пение – это любовь и смерть, размножение и борьба. Наблюдая за малиновкой в зимний период, можно легко в этом убедиться.

Меланхоличное и нежное пение самца малиновки в это время года имеет ту же цель, что и весной. Он хочет передать примерно такое сообщение: «Чужеземец, иди своей дорогой. Если ты останешься здесь, тебя ждет место на кладбище»[21].

Для малиновки защита территории приобретает почти экстремистский характер. Малейшая попытка злоумышленника проникнуть в ее владения повлечет за собой смертельную схватку независимо от пола противника.

Более того, все особи вида сопровождают свое пение воинственными действиями. Агрессивность малиновки-самца в этот период настолько велика, что порой заставляет птицу нападать на пугало и клевать его до тех пор, пока оно не будет разорвано в клочья.

Когда дело доходит до открытых столкновений, каждый самец стремится нанести удар по шейным позвонкам соперника. Это приводит к тому, что почти каждый десятый самец малиновки гибнет под ударами сородича.

Вот такая меланхоличная и нежная военная песня.

Помимо мелодичных вокализов птицы издают и особые крики. Существует крик тревоги, функция которого заключается в предупреждении сородичей о природе опасности. Его часто понимают не только другие виды птиц, но даже млекопитающие. Крик синицы меняется в зависимости от того, от кого исходит угроза – от летающих хищников или от наземных.

Есть также крики, призывающие объединиться, которые приняты у птиц, живущих в сообществе, скажем, у синиц, уток или гусей. Это очень короткие, стереотипные звуки, которые птицы издают, например, во время приема пищи.

Эти же звуки они издают в полете. Во время миграции это помогает собратьям не отделяться от летящей стаи. Это короткие однообразные крики, которые мы часто слышим ночами в период с августа по ноябрь.

Легко узнать просительные крики птенцов и молодых птиц, которые, толкаясь, клянчат пищу у своих родителей.

Разумеется, эта классификация птичьих криков носит шутливый характер. В реальности все гораздо сложнее.

Крики перепелов, коростелей и камышниц (водяных курочек), щеголей и бекасов; протяжный свист певчих и обычных дроздов, малиновок, овсянок; короткие раскатистые крики полевых жаворонков – все они доносятся до нас звездными ночами.

Словно слышимый след от ночной постнатальной миграционной активности миллионов особей, невидимых нашему глазу. Миграция достигает более километра в высоту в зависимости от погодных условий и видов. Она настолько интенсивна, что гигантская вечерница (самая большая из летучих мышей, живущих в Европе) умудряется мимоходом урвать свою долю, ловя и поедая пеночек, малиновок и камышовок во время их перелета в Африку.

Несколько лет назад японские исследователи доказали, что японские синицы – особая подгруппа, обитающая на островах к востоку от берегов Кореи, – издают крики, похожие на комбинации слогов.

Это первая демонстрация такого процесса вне человеческого языка. Чтобы подчеркнуть это, исследователи искусственно рекомбинировали крики и дали их послушать птицам in situ[22]. В зависимости от комбинаций реакции – то есть интерпретации этих звуков синицами – действия пернатых заметно различались.

Вот так было опровергнуто мнение о доступности только людям подобной способности.

Каков же вывод? Куда нас приводят данные о различных функциях птичьих вокализов? Являются ли они врожденным свойством птиц? Или же они возникли как следствие тщательного отбора, передаваемые из поколения в поколение на протяжении миллионов лет эволюции, и в результате обрели сегодняшнее разнообразие? Здесь остается доля неизвестного…

Глава 10

Деревенская ласточка

Первым пением, которое я научился распознавать, была песня деревенской ласточки. Она звучала буквально отовсюду. В отличие от большинства певчих птиц, чьи мелодии различаются еще и по территориальному признаку, ласточка поет в группе.

Одни самцы рассаживаются на телефонном проводе друг против друга. Другие выделывают различные глиссады[23], скользя по воздушным потокам, или резким взмахом крыльев почти вертикально взмывают вверх. Невероятной красоты петли, которые «не в силах описать» сам Поль Жеруде[24], в буквальном смысле посвятивший жизнь этому виду, настолько они разнообразны, виртуозны и бесконечны.

Помимо написания книг Поль Жеруде перевел и адаптировал справочник «Птицы Европы» («Guide des oiseaux d’Europe»). Этот научный труд принадлежит перу американского натуралиста, орнитолога и художника Роджера Тори Петерсона (Roger Tory Peterson).

Впервые издание было опубликовано в 1954 году с черно-белыми иллюстрациями. Впоследствии эта книга многократно переиздавалась – сначала частично с цветными иллюстрациями, а затем и полностью. Справочник «Птицы Европы» до сих пор пользуется невероятным спросом и продолжает выходить большими тиражами. Эта книга – своего рода библия любого орнитолога.

В справочнике переводчик описывает пение птиц как никто другой. Он делает это настолько доступно и понятно, что мне случалось опознать по описанной им мелодии птицу, которую я никогда еще не слышал, настолько точное представление о ней дал мне этот страстный любитель птиц.

Тем не менее даже Поль Жеруде отказался описывать пение деревенской ласточки. Эта возвышенная и неуловимая музыка то и дело прерывается призывами сплотиться, сигнализируя остальным членам общины о ситуации, в которой оказалась та или иная особь.

Можно было бы сравнить ее пение с непрерывной, но рубленой, торопливой речью, напоминающей речь наркомана, который изо всех сил пытается сказать что-то важное.

Фразы начинаются какими-то изолированными, взрывными, «сюсюкающими» нотами, за ними следуют каскады звуков, напоминающих то писк, то скрежет, но при этом довольно приятных. Щебетание, начинающееся высоко в небе, постепенно становится все тише и тише, переходя в аллитерации[25] на основе звукосочетания «зв», перемежается более низкими и замедляющимися трелями, похожими на короткие редкие хлопки. И все это сменяется новой безудержной чередой звуков.

Сейчас для распознавания пения различных видов птиц наблюдают за визуальным воспроизведением звука. Для этого используются сонаграммы, основанные на распределении звуков по двум осям: горизонтальная ось фиксирует продолжительность времени, а вертикальная регистрирует высоту звука – от грубых низких до пронзительных высоких.

Четкий звук, например такой, как чистый свист, отмечается тонкой чертой. Звук, состоящий одновременно из низких и высоких частот, визуализуется в виде большого мазка. «Туууй» выглядит как плоская линия с резко восходящей кривой в конце. Кряканье самца кряквы предстает в виде широкой и строго вертикальной полосы (совокупность одновременно издаваемых им звуков захватывает почти всю полосу пропускания).

Пение же деревенской ласточки визуализируется в виде серии тонких, почти вертикальных штрихов, на которые, не дождавшись высыхания чернил, неведомый рисовальщик наложил бы широкий вертикальный мазок, оставив потеки на каждой линии. В нем «читается» столько же спешки, даже какой-то паники, сколько утонченной целостности, лишенной крикливых и скрипящих звуков.

Я непрерывно слушал эту песню четыре года, с семи до десяти лет. Пока мои родители были на работе, я шел к соседям и там дожидался приезда школьного автобуса, который отвозил меня вместе с другими детьми в школу, а после занятий снова возвращался к соседям и ждал, когда вернутся папа и мама. По средам я находился у них целый день. Наши соседи – приветливая семья с шестью детьми, отец которых, ветеран войн в Индокитае и Алжире, в то время работал егерем.

Они относились ко мне как к члену своей семьи, хотя ввиду моих привязанностей и считали ребенком со странностями. Марк мой ровесник, у нас всего два месяца разницы; мы все делали вместе и разлучались лишь по средам, когда он отправлялся читать какой-то таинственный катехизис[26]. В семье ярых антиклерикалов, фанатов Третьей республики и Парижской коммуны этот катехизис кажется чем-то невероятным.

Местом моего пребывания по средам становится узкое здание, расположенное напротив ворот, справа. В понедельник утром, на следующий день после охоты, завороженно разглядываю там подвешенных за лапы чибисов, вальдшнепов, бекасов, куропаток и фазанов. Чучела лисиц и каменных куниц-белодушек, застывших в так называемых натуралистических позах, возвышаются на буфете.

В глубине двора стоит заброшенный низкий, вытянутый дом с хлопающими на ветру дверями и разбитой плиткой, ставший счастливым прибежищем для целой колонии деревенских ласточек. Вдоль балок виднеются гнезда, на полу – небольшие кучки помета. Все пространство дома заполнено летающими взрослыми ласточками, их щебетанием и криками.

Это пение, такое же знакомое, как и голос моих близких, такое мифическое и легендарное для орнитолога, коим я являюсь, все реже и реже звучит в нашей сельской местности и, кажется, медленно, но верно исчезает.

Городскую ласточку, переименованную в ласточку деревенскую, следует называть скорее «сельской», она отнюдь не склонна часто посещать города и их пригороды, которые покинула еще в первой четверти XX века.

И если в 1874 году Нере Кепа (Nérée Quepat), настоящее имя которого Рене Паке (René Paquet), писал, что в Париже эта птица встречается буквально на каждом шагу, то уже в 1937 году Поль Барруэль (Paul Barruel) с грустью отмечал, что в столице Франции осталось всего несколько пар городских ласточек, которые были замечены на Конном рынке в пятнадцатом округе и на улице Коперника в шестнадцатом. С той поры городская ласточка ежегодно вьет в Париже от пяти до десяти гнезд.

В 2006 году в страусином вольере в зверинце Сада Растений, в узком ящике, каким-то невероятным образом гнездится пара деревенских ласточек. Самец и самка ходят взад и вперед по вольеру, буквально в нескольких сантиметрах от головы страусов.

Эта птица буквально соткана из противоречий. С одной стороны – гордый вид, царственная походка и доминирующее поведение, голливудские ресницы, голые чешуйчатые лапы, оканчивающиеся двумя страшными пальцами и одним когтем. С другой – восхитительный, полный грации полет.

Это было мое последнее наблюдение за гнездящейся в Париже деревенской ласточкой. И хотя в сельской местности вид еще встречается, численность этих птиц стремительно уменьшилась за последние несколько десятилетий.

В «Атласе птиц, гнездящихся во Франции» («Atlas des oiseaux nicheurs de France»), составленном под руководством Лорана Йетмана (Laurent Yeatman) и опубликованном в сентябре 1976 года, можно прочитать: «Проведенное исследование позволяет считать деревенскую ласточку одним из пяти наиболее широко распространенных видов; она должна гнездиться повсеместно, за исключением территорий, расположенных высоко в горах. Никаких доказательств, указывающих на изменение численности этой птицы, представлено не было».

В «Атласе» отражены результаты непрерывной деятельности более чем пятисот любителей птиц, проводимой в течение четырех-пяти лет. Франция была разделена на зоны с почти равными по размеру прилегающими друг к другу территориями.

За период наблюдений с 1970 по 1975 год карта Франции почти почернела от огромных кругов, обозначавших присутствие деревенской ласточки на территории страны. Наряду с домашним воробьем ласточка входит в число видов, занимающих наибольшие пространства. По своей численности она уступает дрозду, но опережает лазоревку и большую синицу, малиновку, зяблика, славку-черноголовку и многих других.

Четвертое издание «Атласа птиц, гнездящихся во Франции» было составлено под руководством Нидаля Иссы (Nidal Issa) и Ива Мюллера (Yves Muller). Оно опубликовано совсем недавно, почти сорок лет спустя. Наблюдения нескольких тысяч орнитологов и любителей птиц привели к тому же результату.

По плотности заселения территории деревенская ласточка уступает лазоревке и большой синице. Иначе говоря, места ее обитания встречаются все реже и реже.

Но больше всего поражают цифры, отражающие численность этого вида. Если количество гнездящихся пар деревенской ласточки варьируется от 900 000 до 1,8 миллиона, то у малиновки эта цифра достигает как минимум 3 миллионов, у большой синицы – более 4 миллионов, у славки-черноголовки – 5 миллионов, а у зяблика – 7 миллионов.

В мае 1976 года вся сельская местность Франции заполнилась свистом глиссад и сюсюкающим щебетом ласточек. Долгими июньскими днями чуткое ухо слышало их голоса и шум крыльев. Они по сотне раз летали взад-вперед, чтобы накормить трех-четырех птенцов в возрасте от пятнадцати до двадцати дней.

А я, тогда еще совсем маленький, стоял, задравши голову, и наслаждался волшебным действом, разворачивавшимся под осыпающимися балками старого заброшенного сарая.

В 1979 году Жорж Эмери (Georges Hémery) совместно с коллегами опубликовал «Исследование динамики популяции французских деревенских ласточек (Hirundo rustica) с 1956 по 1973 год» («Étude de la dynamique des populations françaises d’Hirondelles de cheminée (Hirundo rustica) de 1956 à 1973»). Исследователь был не просто страстным любителем птиц, но и, что особенно важно, сыном математика. Получивший образование в хорошей школе, сам увлекающийся анализом полученных данных, он внедряет в орнитологию количественный подход. Это способствует лучшему пониманию механизмов, регулирующих популяции птиц.

Результат его работы неоспорим. Уже за этот период популяция деревенских ласточек сократилась, что ускользнуло от Лорана Йетмана в «Атласе» 1976 года. Следующие два десятилетия не имеют четкой тенденции. Это зависит от различных факторов, влияющих на поведение этих маленьких мигрирующих птиц: холодной и влажной весны, плохого лета, трудных условий миграции и, в меньшей степени, различных непредвиденных случайностей, которые могли произойти в части Африки к югу от Сахары.

Затем в течение нескольких лет, с 1995 по 2002 год, численность деревенских ласточек резко уменьшается, по крайней мере наполовину. В последующие два года их количество немного возрастает, после чего снова резко идет на убыль.

Каждую весну в одних и тех же местах фанатичные орнитологи-любители устанавливают звукозаписывающее оборудование для регистрации любых издаваемых птицами звуков. Полученные данные передаются в соответствующие научные центры национального уровня, где обрабатываются и оцениваются. Результаты не оставляют места для сомнений.

В 2001 году Ромен Жюйяр (Romain Julliard), орнитолог и биолог, увлекавшийся птицами с раннего детства и незадолго до этого получивший диплом статистика, предложил применить стратегию отбора проб, которая может гарантировать хорошее представление обо всех условиях мониторинга в течение двенадцати лет.

Каждый участник указывает точку, в которой он готов проводить исследования. Методом случайной выборки определяется квадрат площадью 4 км2 и обозначается в окружности радиусом 10 километров, площадь которой составит около 300 км2.

Участвующий в сборе информации устанавливает на этой территории десять звукозаписывающих устройств на расстоянии не менее 250 метров друг от друга.

Многочисленные натуралисты и биологи бьют тревогу. Результат этого исследования неопровержим: численность деревенских ласточек резко снижается.

В 2010 году Брижитт Пулен (Brigitte Poulin) и коллеги опубликовали результаты исследования, в котором территории, обработанные инсектицидом, сравнивались с территориями, не подвергавшимися обработке химикатами.

При этом речь шла не о любом инсектициде, а конкретно о Bti (Bacillus Thuringiensis Israelensis) – веществе, наиболее часто используемом в органическом земледелии. Этот препарат оказывает токсическое воздействие на насекомых, которые являются побочным продуктом бациллы, существующей в естественном состоянии.

Выбор территории тоже осуществлялся не наугад: исследования проводились на землях в дельте Роны, в региональном природном заповеднике Камарг с богатой суглинистой почвой, которая, как и все водно-болотные угодья, вырабатывает великолепную биомассу.

И снова неоспоримый результат: хотя инсектицид теоретически предназначен для уничтожения не только личинок насекомых (длинноусых комаров, кровососущих комаров, комаров-звонцов), но и поедающих их хищников (пауков и различных стрекоз-плоскобрюхов, или либеллул, и др.), численность городских ласточек на обработанных территориях также значительно снизилась.

Сегодня ни один из этих видов не может найти себе пропитания. Тем более что экстракт бациллы оказался не столь радикальным средством, как ожидалось. Он поражает и другие живые организмы, личиночное развитие которых протекает под поверхностью воды.

Этот факт позволяет предположить, что ласточки – не только деревенские, но и очень близкие им биологически родственные виды, – отправились в другие места в поисках корма.

Почему бы и нет? Для таких прекрасных «пилотов» это объяснение могло бы стать вполне оправданным. Вместе со взрослыми особями улетает очень малое количество молодых птиц. Здесь и наблюдается самое заметное влияние инсектицидов на этот вид.

Ласточки не погибли от отравления, как это было после использования очень стойких инсектицидов, таких, как дильдрин, который был запрещен во Франции еще в 1972 году и чье воздействие на позвоночных оказалось еще более токсичным. И даже не от голода.

Все дело в том, что ласточки приносят все меньше и меньше птенцов. Они просто вымирают. И постепенно их пение исчезает, оставляя после себя пустоту.

Молчание птиц – это не просто реальность. Это красноречивый сигнал об опасности.

Орнитологи-любители это наблюдают, а все остальные люди просто чувствуют.

Безусловно, внезапное исчезновение, вызванное смертельной интоксикацией, когда повсюду на земле валяются птичьи трупы, стало бы тревожным сигналом, который вызвал бы всеобщее беспокойство. Но это не оно. Это, скорее, бегство из нашего звукового пространства, эдакое «с глаз долой, из сердца вон».

Глава 11

Сорокопут