Помоги проекту - поделись книгой:
Ни одно другое живое существо не может столь эффективно извлекать кислород из воздуха. Даже косатка, способная плавать со скоростью тридцать пять узлов, кажется менее «технически оснащенной» по сравнению с мелкими птицами, такими как пеночка-теньковка или обыкновенный крапивник, – двумя видами, распространенными во всей Европе, вес которых едва ли превышает десять граммов…
В качестве еще одного доказательства приведем другой вид: белобрюхий стриж. Его рост (а он не превышает двадцати пяти сантиметров) не позволяет даже предположить наличие у него грозных способностей. Его лапы с четырьмя параллельными пальцами, которые словно торчат прямо из живота, кажутся сведенными на нет.
При этом он обладает огромными крыльями, похожими на два лезвия косы, которые растут прямо из плеч. Только несколько сантиметров кости поддерживают эти двадцать сужающихся перьев, благодаря которым он может летать.
Птица весом менее ста граммов и с размахом крыльев более полуметра. И хотя ему очень трудно взлетать, эта особенность дает чудесную привилегию:
В мире насчитывается 10 000 видов птиц. Однако, несмотря на то, что каждый из этих видов имеет свои особенности, они чрезвычайно похожи друг на друга.
Все птицы имеют легкие и перья, унаследованные от динозавров. У всех на одном конце туловища имеется хвост, состоящий исключительно из перьев, а на другом – клюв, своеобразный роговой футляр, покрывающий костные челюсти, давно лишенные зубов.
Их передние конечности со спаянными пальцами – это крылья, покрытые асимметричными и жесткими перьями. На задних конечностях всегда не более четырех пальцев, покрытых чешуйками, – наследие грозных предков-чудовищ.
Но самое главное – это способность летать, которой обладают все птицы. И хотя некоторые виды ее утратили, она отразилась на их морфологии. Таким образом, человек сразу понимает, что данное живое существо принадлежит к группе птиц, какой бы вид ему ни показали.
Млекопитающие, например, отличаются значительно большим разнообразием, поскольку единственным, что их объединяет, является лактация. Ведь на первый взгляд морская свинья, нетопырь-карлик, панголин[12] и олень не имеют между собой ничего общего.
Для ребенка родство двух птиц, совершенно не похожих друг на друга, совершенно очевидно. Воспетый Чайковским лебедь – огромный летающий зверь со змеевидной шеей, весом до пятнадцати килограммов и размахом крыльев до двух с половиной метров – похож на птицу киви, которая выглядит как шар из перьев, напоминающих бурый мех. Киви представляет собой бесформенную массу без каких-либо следов конечностей или хвоста, но имеет неожиданную особенность: на конце ее крыльев, похожих на культи, имеется маленький коричневый коготь – вылитый пиратский крюк.
Глава 6
Грач
В апреле 2004 года вместе с сотней других орнитологов я приезжаю в Шотландию, в кампус Эдинбургского университета. Здесь проходит недельный симпозиум по сохранению мигрирующих водных птиц из Африки и Евразии.
Ранняя весна в самом разгаре. Университетские общежития почти пусты, студенты разъехались. Но я испытываю огромную радость от встречи с другим населением этих мест.
Вдоль дорожек в университетских садах стоят высокие, еще голые деревья. В их ветвях виднеются большие черные сооружения из веток – гнезда грачей.
Она гнездится в шумных поселениях. Ее карканье выбрал бы звукорежиссер, чтобы вызвать у слушателей чувство ужаса и отчаянья.
У этой птицы черное оперение с легким зеленым и фиолетовым блеском. Лицевая часть черепа от лба до подбородка украшена светлой маской из голой сероватой кожи.
В Европе грач стал символом страшного разбойника. Он имеет неприятную привычку потреблять в пищу посеянные семена, причем делает это большими полосами. У фермеров, разумеется, не возникает любви к этой птице.
В попытках защитить свои посевы фермеры каждый год уничтожают по несколько десятков тысяч грачей. Это также и способ сохранить спокойствие людей, обитающих вблизи огромных поселений этих птиц.
Стрельба по гнездам теперь запрещена почти повсеместно, в том числе и потому, что гнезда грачей иногда могут быть заняты охраняемыми видами птиц. Поэтому в некоторых европейских странах, например во Франции, взрослых особей расстреливают в полете.
Грачи летают группой, от которой никогда не отделяются. В стае легче защитить молодых птиц, недавно вставших на крыло.
В Шотландии и в целом в Великобритании грачи, вороны и галки охраняются законом. Разрешение на их уничтожение может быть выдано только при особых обстоятельствах, но предпочтительным способом является защита сельскохозяйственных культур или отпугивание.
Во Франции грачей ценят за их ум и сообразительность, хотя они и символизируют несчастья…
И вот результат: в Великобритании популяция грачей в два-три раза больше, чем во Франции. При этом площади, занимаемые этим видом в обеих странах, одинаковы.
В Эдинбурге я часами наблюдаю за тем, как они гоняются за маленькими червяками и прочими деликатесами. Я приближаюсь к ним на несколько метров. Они не боятся и не улетают.
Здесь грачи подходят очень близко, а во Франции не подпускают ближе, чем на сто метров.
Эволюция животных страдает от насильственного влияния человека. Так, например, некоторые виды млекопитающих меняют ритм жизни и становятся ночными при контакте с человеком. Это нужно для того, чтобы свести к минимуму взаимодействие с нами. Другие, такие как волк или медведь, уединяются на Западе в самых диких пустынных краях и горах, чтобы избежать встреч со своим извечным врагом – человеком. А ведь первоначально они были равнинными дневными животными.
Но у птиц все иначе. Их отстреливали, травили и продолжают это делать до сих пор, но они все еще существуют и даже живут среди нас. Птицам достаточно одного взмаха крыла, чтобы улететь подальше, правда для этого им приходится всегда быть начеку.
Мы удивляемся, когда по берегу пруда в 10–20 метрах от нас бесстрашно бродит серая цапля или когда замечаем, как малая белая цапля охотится в морских водорослях.
Европейская выдра или хорек на обжитых человеком территориях предпочитают искать привычную добычу ночью, оставаясь вне нашего поля зрения, тогда как в дикой природе они охотятся в дневное время суток.
Птицы – это сама жизнь. За этими удивительными существами можно наблюдать в бинокль. Отправиться на такую познавательную прогулку можно даже с самыми шумными детьми. Ни одно другое живое существо не дает человеку такой уникальной возможности. Наблюдать за земноводными, пресмыкающимися или млекопитающими можно только тогда, когда они пойманы.
Понаблюдать за птицей может каждый. Слушать ее пение, рассматривать ее клюв, перья, лапки.
Мы так и делали. Бегали по парку за голубями, любовались большой синицей, которая сидела на краю кормушки, или наблюдали за взрослыми городскими ласточками, сновавшими туда-сюда, чтобы накормить своих птенцов.
Вот такая связь с иным, забытым миром, который позволяет за собой наблюдать.
Глава 7
Болотная камышовка
В самом конце прошлого тысячелетия нам с Анной было по тридцать лет. В последние дни августа мы отправились на остров Уэссан и поселились в общежитии вместе с нашими тогда еще совсем маленькими детьми – Аидой и Танги.
Это был самый благоприятный период для наблюдения за птицами: после высиживания птенцов в северных районах они мигрировали в Африку вместе с подросшими молодыми особями.
В центре – острова Средиземного моря, итальянский полуостров, Мальта и, наконец, мыс Бон в Тунисе – этакий пост воздушного наблюдения и оповещения. На востоке Босфор и Дарданеллы выступают в роли прохода между Средиземным и Черным морями.
На атлантическом побережье европейского континента собираются птицы со Скандинавского полуострова, из Восточной Европы, а порой и из России, в том числе Сибири. На территории Франции к этому бесчисленному количеству птиц, прилетевших с севера и востока, присоединяются птицы с Британских островов.
Из-за этого массового перелета на юг и на запад Уэссан становится последним спокойным местом, где мигрирующие птицы могут передохнуть.
Среди видов, которые мы наблюдали, была и обыкновенная каменка, сидящая на скалистых берегах и подстриженных газонах. У самца на глазах черная повязка, самка выглядит более скромно. У обоих светло-оранжевая грудь; спинка самца пепельно-серая, а у самочки тепло-коричневого цвета; подхвостье у обоих чисто-белое.
Каждую осень популяции из Гренландии присоединяются к популяциям со Скандинавского полуострова, Британских островов и из других регионов Западной Европы. Вместе они достигают Африки и располагаются на территориях к югу от Сахары.
Там они встречаются с птицами своего вида, которые теми же миграционными путями прилетают из Восточной Сибири.
Исландский песочник – еще одна птица, за которой мы наблюдаем на острове Уэссан. Маленькая птичка из отряда голенастых, чье невзрачное зимнее оперение сменяется в брачный период на ярко-рыжий окрас ото лба до пят. Эта птица распространена на всей планете, но в популяциях, которые отличаются миграционными маршрутами.
Исландский песочник из Нового Света движется с севера на юг почти по идеальной оси. Его маршрут пролегает от восточной Канады до берегов Бразилии и Аргентины и даже до Огненной Земли; от западной Канады до Флориды, Калифорнийского залива и тихоокеанского побережья Южной Америки.
А вот исландский песочник из Старого Света летит по более изогнутой траектории, которая ведет его из Восточной Сибири в Австралию и Новую Зеландию.
Таким образом, в Западной Европе соединяются две группы мигрирующих птиц. Одни летят с востока, с полуострова Таймыр; другие – с запада, с севера Гренландии и Элсмира. Пролетев через Европу, обе группы встречаются на берегах Мавритании.
В той поездке вместе с нами в общежитии жили два подростка, Жюль и Макс. Они специально приехали на Уэссан, чтобы полюбоваться миграцией птиц. Целыми днями они бродили по кустам, болотам и мокрым оврагам, поросшим ивами, в поисках заблудившихся пернатых.
В тот год ребята явно рисковали, приехав на остров так рано. Миграция птиц, в зависимости от вида, началась около месяца назад, но период появления на острове измученных особей длится скорее с октября до середины ноября. Птицы прилетают туда с окраин Северного полушария, чтобы передохнуть после нескольких тысяч километров пути.
Мы заметили, что мальчишки питаются исключительно фастфудом, и решили их «усыновить», начав подкармливать горячими блюдами, фруктами и сырыми овощами. Мы старались хоть как-то разбавить их высококалорийный, но нездоровый рацион. Сидя все вместе за общим столом, мы до поздней ночи обсуждали, какие птицы встречаются часто, а какие редко, говорили об их миграции и кольцевании.
Вечером, уложив малышей спать, мы шли к маяку, чтобы посмотреть, как в лучах его света танцевали перелетные птицы. За свои усилия наши юные спутники получили-таки вознаграждение. Во-первых, они увидели, что бывает очень редко, маленькую болотную камышовку, прилетевшую из Белоруссии. А во-вторых, вертлявую камышовку, которая находится на грани вымирания из-за постоянного снижения численности поголовья.
А еще они увидели молодого кобчика[13], чьи ближайшие гнездящиеся популяции находятся в Восточной Европе, а самые отдаленные – за пределами Монголии, но все они воссоединяются в Ботсване, Намибии и Южной Африке, образуя группы более чем из тысячи особей, и охотятся там на насекомых.
Все это было двадцать лет назад. Но Жюль и Макс не перестали интересоваться птицами, их юношеская страсть не утихла. Они по-прежнему лазают по кустам в поисках птиц, ведут учет их численности, занимаются отловом и кольцеванием. Детское увлечение стало их профессией.
Дотошный и пунктуальный Макс написал работу об изучении миграции птиц. Жюль, благодаря своей невероятной способности к обнаружению птиц и основательности своих отчетов и докладов, стал незаменимым в научно-исследовательских экспедициях по поиску и отслеживанию птичьих популяций.
Мы никогда не теряли друг друга из виду. Для нас с Анной и наших детей они давно уже как члены семьи. Все вместе мы дискуссируем на любимую тему – о различных видах птиц.
Однако нас объединяет не только это. Чтобы наблюдать за птицами, мы много путешествуем, и это дает нам ощущение, что мы словно включаемся в их жизнь, почти летим рядом с ними на протяжении всего пути миграции. Мы будто бы сливаемся с этой когортой живых существ, диких и вместе с тем доступных.
Глава 8
Черный дрозд
Орнитологи очень любят играть в одну игру. Причем играют в нее совершенно автоматически. Речь идет о выявлении пения птиц в различных фильмах, шоу и сериалах.
Некоторые настолько этим увлечены, что составляют списки замеченных видов, выискивают в американских или азиатских кинофильмах крики, которые можно услышать только в Западной Европе, отмечают несоответствия времени года или места.
В завораживающих первых кадрах фильма «Молчание ягнят», например, агент Кларисса Старлинг – буквально «Кларисса Скворец» – тренируется в лесу, характерном для зоны умеренного климата. То есть очень похожем на те, что встречаются в Западной Европе.
Актриса бежит по опавшим листьям; это, видимо, поздняя осень. В воздухе висит холодный влажный туман.
Звукорежиссер следует за ней. На тревожную музыку Говарда Шора – вибрирующие звуки легато[14] в исполнении струнной группы Мюнхенского оркестра, по которым пробегают короткие пассажи гобоя и фагота, – он наложил несуществующие шумы природы.
Сначала природные звуки звучат громче музыки, а затем полностью ее перекрывают. Стрекотание сверчков, маловероятное в это время года и в этом месте; пение различных певчих птиц, несомненно, североамериканских, и особенно два длинных хриплых крика краснохвостого сарыча.
Этого пернатого хищника, любителя широких просторов, очень часто снимают в вестернах, особенно когда нужно создать напряженную атмосферу. Его протяжный жалобный крик захватывает слушателя и вызывает гораздо более сильное чувство настороженности, чем крики других орлов, чьи вокализы[15] не столь трагичны.
В сущности, они говорят о нас. Рассказывают, где мы находимся в то или иное время дня или ночи, предупреждают нас об опасности.
В чудовищной притче «Моби Дик» рассказывается о столкновении человека с дикой природой, а может быть, и с самим собой. В момент, когда гигантский Левиафан поднимается из бездны, чтобы схватить китобойное судно Ахава своими кривыми челюстями, над экипажем летают и кричат маленькие птички.
И когда после трех дней преследования кашалот разбил китобойное судно «Пекод» и втянул его килем в морскую пучину, «маленькие птички с криком летали над еще зияющей бездной вод».
Наше звуковое пространство полностью принадлежит птицам. Сначала мы определяем их присутствие на слух и только потом задействуем зрение – любимое чувство Homo sapiens. Это почти непрерывное звуковое оформление всей нашей жизни: мы слышим звуки, издаваемые различными видами птиц в период миграции, на местах зимовки, в местах гнездования; слышим их долгие песни, призывные, радостные или тревожные, которые связывают нас с ними тонкой невидимой нитью.
Даже когда мы не стремимся их увидеть, они всегда присутствуют в нашей жизни, как в городе, так и в сельской местности.
В фильме «Пророк» Жака Одиара герой Малик Эль Джебена в исполнении Тахара Рахима живет в ужасных условиях. Замкнутое пространство, скученность, крайняя жестокость, тоска, напряжение, отсутствие малейшей возможности сбежать из отвратительной каторжной тюрьмы, расположенной в старом обветшалом здании.
После нескольких лет пребывания в заточении он впервые получает разрешение на краткосрочный выход. Только на два часа, с семи до девяти, но под неусыпным контролем Цезаря Лучиани, корсиканского «крестного отца», главы тюремной мафии.
После трех обязательных административных процедур двери открываются. Раннее утро, скоро восход солнца; вероятно, это начало мая, около семи часов утра.
Оно вполне соответствует обстановке и эхом отдается в ушах зрителя. Герой тоже его услышал.
Пение дроздов можно услышать ночью в самом сердце Парижа, а ранним туманным утром – в любой точке Франции. У прибрежных болот оно слышно с расстояния более чем 2000 метров. Их прекрасные песни слышны повсюду – во время долгих июньских вечеров в сельской местности и возле пригородных вилл. Голоса этих птиц доносятся отовсюду: с антенн, заборов, черепичной крыши, верхушки низкого куста или хвойного дерева, растущего на расстоянии более двадцати метров.
Именно дроздов слушали мы с Анной, когда совсем еще подростками, в середине 1980-х годов, укладывались на нашу общую узкую кровать.
Эта песня звучала обещанием вечности. Непрерывная череда мелодичных, раскатистых, постепенно затихающих звуков, за которыми следуют другие – какие-то скрипучие и торопливые, едва различимые, и вдруг неожиданно – подчеркнуто короткая заключительная нота.
Паузы между каждой из этих постепенно затихающих музыкальных фраз делают пение дрозда особенно прекрасным. Как будто эта пузатая черная птица с широко раскрытыми глазами, желто-оранжевым клювом и такого же цвета «очками» наслаждалась эффектом, который производит на окружающих ее мелодия, и вслушивалась в ее же эхо.
Это пение, прерываемое паузами, которые могут длиться не один час, создает атмосферу вечности. Песня черного дрозда – о наступающей тьме и рассвете, о городских сумерках и ночах. Она задает ритм нашим дням и годам. Особое, возвышенное звучание придают этой песне те мгновения, когда наши уши воспринимают эти звуки.
Похоже, пение черного дрозда не всегда раздавалось в непосредственной близости от человека. Томас Бьюик (Thomas Bewick), английский гравер и орнитолог, сын угольщика, издал в 1797 и 1804 годах две книги о британских птицах общим объемом более девятисот страниц.
В первом томе он пишет, что хотя черного дрозда и легко поймать на клей, в силки или с помощью любой другой ловушки, эта птица живет отшельником исключительно в лесах и рощах, предпочитая хвойные деревья и близость источника или ручья.
Читая такое описание, можно поклясться, что Томас Бьюик пишет о белозобом дрозде – реликтовом виде ледникового периода, одна из малочисленных популяций которого была обнаружена в горах, а другая в Скандинавии и Великобритании. Несколько гнездящихся пар были замечены в начале 1970-х годов в Мон д’Арре, самом сердце верхней Бретани. Они упоминаются в книге «История и география гнездящихся птиц Бретани» («Histoire et géographie des oiseaux nicheurs de Bretagne», 1980), написанной Ивон Гермер (Yvon Guermeur) и Жан-Ивом Монна (Jean-Yves Monnat).
По-видимому, эту последнюю малочисленную популяцию сегодня можно считать исчезнувшей. И хотя этот вид все еще присутствует в «Атласе птиц, гнездящихся во Франции», составленном Нидалем Иссой (Nidal Issa) и Ивом Мюллером (Yves Muller) в 2015 году, он упоминается как «очень нерегулярный или даже исчезнувший вид».
Однако вернемся к Томасу Бьюику. В первом томе он отмечает, что, несмотря на стремление белозобого дрозда селиться в горных местах, оба вида имеют одну и ту же среду обитания. И одинаковые вокальные способности.
Он пишет, что молодых самцов можно обучать определенным мелодиям, но при этом их нужно держать отдельно от сородичей, чтобы те не видели, как их доводят до изнеможения.
Только во второй половине XIX века черный дрозд выйдет из леса и поселится сначала в садах, а затем и в городах Британских островов. Вот как описывает его пение Уильям Эрнест Хенли в своей поэме «Черный дрозд» («Blackbird»), слушавший эту птицу вместе со своей возлюбленной: «Мы слушали его до тех пор, пока наши сердца и губы не слились воедино» («We two have listened till he hang / Our hearts and lips together»).
В своей музыкальной композиции «Thousands are sailing», ставшей гимном ирландского исхода в Америку, Шейн Макгоуэн (Shane MacGowan) упоминает песню «If I was a Blackbird» («Если бы я был черным дроздом»).
Поделиться книгой: