Кайвалья

Неожиданно ее накрыла теплая волна необъяснимого и сладостного покоя. Она закрыла глаза, глубоко вдыхая легкий аромат благовоний, рассеянный в помещении. Казалось, где-то далеко мелодично позвякивает колокольчик и задумчиво мычат коровы, а реальность медленно разжижается, растворяется в вечерних звуках, в невидимых, падающих с неба звездах…

– Иша, выходи! – донесся откуда-то издалека знакомый голос. – Мы узнали, куда идти.

Эта фраза вывела ее из медитативного состояния. Выйдя из храма, Иша надела обувь, и они пошли обратно под быстро потухающим небом. Где-то на дороге у маленького индусика Аня купила сухие ядра кокосового ореха и поделилась с путешественниками. Они шли, вгрызаясь в белую и ароматную, но почти безвкусную кокосовую жесткость и молча пережевывали ее до ломоты в зубах.

Наконец, их взорам открылся большой храм. Высокий, похожий на пирамиду индейцев Майя – по всему периметру он был уставлен статуями, раскрашенными в густые синие и красные цвета.

О. пошла внутрь и потянула с собой Ишу, которая не захотела входить и попросила отпустить ее. Внезапно она почувствовала сильную усталость, очень хотелось спать. Краем уха она слышала, как Дима рассказывает Жене о том, что из его родного Владивостока очень просто ездить в Китай.

Пока они ждали остальных, почти полностью стемнело. Спускаться вниз было приятно. Внизу собрались белые клубы тумана, полностью укрыв собой городок, и Ише почудилось, что это и есть молочный океан, окрашенный закатным солнцем в нежно-розовые оттенки, из которого великий Шива забрал весь смертоносный яд.

Кто-то тронул ее за локоть. О. загадочно улыбалась.

– Иша, давай сейчас у Ганги посидим немного, – ее голос звучал очень мягко, и Иша, которая хотела сказать, что собирается лечь пораньше, неожиданно согласилась.

Они вошли в городок, когда уже было темно. Глубокие воды реки ритмично колыхались в электрическом свете продолговатых ламп, расставленных на берегу. По длинному и высокому навесному мосту гуляли тени. Девушки присели на холодные плиты, скрестив ноги, и некоторое время молчали. Ише даже начало казаться, что она сейчас уплывет на небесной лодке из далеких, еле видных облаков куда-нибудь в мерцающую звездную даль.

Наконец, О. прервала молчание:

– Ты знаешь, Иша, у каждого из нас есть своя Комната 108. Это такое место, где нам придется взглянуть в глаза всем своим слабостям, всей своей боли и обидам. И войдя в нее, нужно найти правильный выход.

– Комната 108… Это интересно, – говоря, Иша слышала свой голос словно издалека. Ей казалось, что сейчас она плывет по медленным волнам Реки.

– Да, и я верю, что каждый рано или поздно зайдет в эту Комнату. Каждый, кто желает стать сильнее. Здесь это сделать проще всего. И для тебя это будет просто. Ты уже на нужной волне. Но также это может причинить боль.

– О чем ты говоришь сейчас?

– Я приглашаю тебя в необычное путешествие. Завтра на рассвете я хочу отвезти тебя в Ганганани. Мы войдем в твою Комнату, и там ты, наконец, безопасно расстанешься со своим прошлым. Поедешь?

Иша посмотрела на О. То, что показалось бы слишком странным в ее родном городе, здесь приобретало очертания единственно верной реальности, наполненной глубоким смыслом.

– Поеду, – наконец, ответила она.

Когда Иша оказалась в своем номере, она открыла тетрадь и быстро записала:

«Смотришь, как река затопляет камень, на котором ты сидела 5 минут назад. Как души переправляются на другой берег, выбираясь из громадного костра и осторожно ступая в туманной воде.

Сумасшедшая тоска внутри и быстрые волны снаружи. Опускаешь в них пальцы и чувствуешь бег холодного зеленого времени.

Время шепчет пространству «Прости».

Холодный палец чертит на сердце круг. Вещи вокруг не обнаруживают себя. Улыбка слепца и влажные с утра глаза, которые к вечеру способны осушать моря…

Сердце настолько маленькое, что не может вместить тебя…»

Потом, омывшись под теплыми струями душа, она легла на постель и сразу провалилась в темное и бездонное пространство сна.

Глава 6. Ясон и девочка

Днем Ясон решил опять пройти мимо ступы, из которой росло небольшое деревце, но на этот раз свернуть не влево, а направо.

Узкая тропка вела вверх по склону, в небольшой кедровый лес. Там он присел на поваленное кедровое дерево и наслаждался тишиной, пока не увидел, что за кустами кто-то прячется.

Он насторожился, вспомнив рассказы о горных леопардах, но тут из-за кустов показалась маленькая девочка. На вид ей было около десяти лет. Она вышла из укрытия и подошла поближе. Ее темные волосы отливали глубоким коричневым цветом, а глаза были удивительного светло-зеленого оттенка.

Девочка глядела на Ясона с простой улыбкой. Он уже немного привыкал к тому, что индийцы очень любопытны и открыты. Всегда могут запросто подойти к чужеземцу и спросить что-то или смотреть и улыбаться, ничего не говоря.

«Для них не существует всех наших внешних, совершенно бесполезных границ. Всех этих уродливых стен. Они просты как дети», – думал Ясон, видя, что заинтересовал девочку, и понимая, что, по-видимому, придется вступить в беседу, если дитя говорит на английском языке.

– Привет, – сказала девочка, словно прочитав его мысли, – а ты зачем здесь сидишь?

– Привет. Я гуляю. Как тебя зовут и откуда ты знаешь английский? – спросил Ясон, вспомнив, что находится в простой деревне.

– Меня зовут Лакшми. Меня моя хозяйка учит. Я служу у Ханды.

– Ты сирота? – на этом вопросе Лакшми непонимающе посмотрела на него. Ясон решил перефразировать свой вопрос:

– У тебя нет родителей?

– Нет, родители есть. Они живут рядом, в соседней деревне. Где только индусы. Не тибетцы.

– Ты шла за мной?

Девочка опустила глаза.

– Сон. Я видела тебя в своем сне. Много, – на этом слове она забавно развела ручками и картинно округлила глаза.

– Много раз? – уточнил Ясон.

Лакшми утвердительно кивнула головой.

– Я хочу показать тебе что-то. Пойдешь со мной? – она подошла ближе, взяла его за руку и повела его вниз, но уже другой тропинкой.

Спустившись, они обошли главную площадь и вышли на большую песчаную дорогу, ведущую прочь из поселения. Вдоль дороги тянулись соломенные поля, похожие на те, что в болезненном самозабвении рисовал Ван Гог когда-то, а заснеженные, искрящиеся Гималаи появлялись перед взором, только когда Ясон оборачивался и смотрел назад.

Он вдруг подумал, что Ише понравились бы эти пейзажи. Внезапно ему захотелось, чтобы они оказались вместе в его комнатке, чтобы она сидела на краю железной, простой кровати, распустив волосы, и рассказывала ему что-то о своей жизни.

Пока он так думал, Лакшми остановилась у небольшой лавчонки на обочине.

– Купи самосы здесь. Самые вкусные!

Внутри маленькой покосившейся хибарки сидел молодой индиец. Помимо прилавка, в углу стояли небольшой столик и скамья. Все выглядело очень ветхим и каким-то замученным. Индиец положил на бумажную тарелку четыре самосы и налил в граненые стаканы коричневый масала-чай.

Ясон и девочка сели на скамью, которая, несмотря на некрепкий внешний вид, легко вынесла их совместный вес.

Рассматривая умиротворенный пейзаж, они почти синхронно кусали теплые треугольные пирожки, начиненные овощами с острым перцем, и запивали их сладким масала-чаем.

Перед глазами у Ясона возникла картинка: его мама жарит пирожки на кухне, стоит дым коромыслом – очень вкусный дым, и он нетерпеливо ждет, когда можно будет отведать их. А мама, такая красивая и праздничная, с улыбкой рассказывает, что именно такие готовят в Индии. В молодости она несколько раз ездила в эту чудесную страну.

Вспоминая это, он почувствовал, что самоса стала чересчур соленой…

– Ну и перец в этих пирожках! – сказал он Лакшми, но вдруг почувствовал, что ее маленькая нежная ручка вытирает его лицо. Ее глаза выражали искреннее сострадание, словно она чувствовала боль, сжавшую сердце Ясона.

Некоторое время они так и сидели: Ясон смотрел в ее глаза и чувствовал, что его слезы высыхают. Казалось, будто на воспаленное сердце вылили мягкое прохладное масло.

Маленькая Лакшми улыбнулась и, отвернувшись к продавцу, сказала ему что-то на хинди. Он дал ей небольшой бумажный пакет, в который Лакшми деловито упаковала оставшиеся самосы.

Она тронула Ясона за руку:

– Пойдем.

Они вышли из лавки и отправились вперед по дороге, пока не вышли к небольшому мосту, за которым начинался перекресток. Отсюда ходили автобусы в горные городки и деревушки, как объяснила Лакшми. Чуть дальше стоял столбик с надписью на хинди и большой черной цифрой 0.

Перегнувшись через перила мостика, девочка стала внимательно разглядывать что-то внизу. Ясон тоже стал смотреть. Там была небольшая заводь с прозрачной зеленоватой водой, окруженной гладкими камнями, где плавали большие темные рыбы. Они чертили замысловатые траектории и постоянно перемещались, не оставаясь на одном месте. Рыбы были больше похожи на мультипликацию талантливого аниматора, чем на живые создания.

– Смотри, эти рыбы не плачут, – все еще смотря вниз, сказала Лакшми.

Неожиданно на Ясона нахлынуло необъяснимое чувство, что он давно знает эту девочку, и ему показалось, что он больше понимает, о чем она говорит, не из ее слов.

Что-то сияющее стало вспыхивать и гаснуть во внутренней империи его сердца. Он увидел, что все рыбы замерли. Время остановилось.

Он хотел повернуть голову и посмотреть на Лакшми, но не смог сделать это. Ясон стал слышать ее голос, даже не понимая, на каком языке она с ним говорит. Однако каждое слово он понимал очень отчетливо. Вместо не очень правильных английских фраз теперь лилась стройная и плавная речь:

– Ты снился мне много раз. И даже этот момент мне тоже снился. Мы с тобой в прошлой жизни были знакомы. И сейчас я знаю, что должна сказать тебе: все будет хорошо. Не надо плакать, Ясон.

«Однажды маленькая девочка родилась под сонным деревом кадамба, но никогда не хотела быть рядом со своей матерью».

Ее голос стал нежным и бархатистым, совсем недетским. Голос вполз в Ясона, словно золотистая нить, и заплясал внутри. Перед глазами цветными пятнами расплывались блики солнца на застывшей глади воды внизу.

«Она была привязана к своему прошлому толстой веревкой, что шла из сердца. Она думала только о себе и не хотела исполнять свой долг. Когда ее отец погиб, она отправилась за ним, оставив страдающую, безутешную мать. Поэтому в этой жизни она и сама вынуждена потерять самого близкого человека».

– Скорбь уйдет, Ясон.

Эти слова вывели его из оцепенения. Его слегка потряхивало, и почему-то остро хотелось индийских мандаринов. Индийцы называли их оранж: сладкие фрукты, брызгающие соком во все стороны, с кучей скользких косточек, которые нужно было методично выплевывать в процессе еды.

Он посмотрел на девочку. Она стояла и так же смотрела вниз на рыб.

– Спасибо тебе, Лакшми, спасибо. Пойдем, купим оранж. Хочешь?

Лакшми засмеялась, глазки ее задорно блеснули:

– Мне пора к Ханде.

И вдруг, сунув Ясону все еще теплый пакетик с пирожками, она быстро побежала прочь. Глядя на ее удаляющуюся фигурку, он медленно пошел обратно. Купив в магазинчике на площади килограмм «оранжей», Ясон увидел Волчицу с Нэнси, которые, улыбаясь, направлялись к нему. Они шли провожать товарища-буддиста и предложили пойти вместе. Ясон кивнул. Вскоре они оказались перед небольшим одноэтажным зданием, которое стояло неподалеку от главного гестхауса.

Внутрь вела двухстворчатая дверь с квадратными мутными стеклами и железными решетками.

– Похоже на больничный пункт, – сказал Ясон, когда они вошли внутрь, глядя на пол в черно-белую клетку и запертые двери, выкрашенные белым.

– Был. Сейчас Ханда, у которой ты снимаешь комнату, хозяйка этого здания. Она сдала комнату нашему другу, который любит уединение, но он уезжает. Его зовут Борис, – сказала Нэнси.

– Вот здесь, слева, – Волчица показала рукой направление.

Большой холл переходил в узкий коридор. Они свернули влево, и Нэнси постучала в первую же дверь.

– Заходите, не заперто, – сказал по-английски кто-то, но Ясон сразу понял, что это русский.

Нэнси повернула ручку и открыла дверь, с которой вниз посыпалась белая краска.

В небольшой комнате, на кровати у небольшого окна, сидел очень худой человек. Рядом с ним, на полу, возвышался большой туристический рюкзак. Справа стоял длинный стол, тянувшийся до другой стены. На нем лежали какие-то вещи и кухонная утварь.

– Все, друзья, я уезжаю, – сказал он, не глядя на Ясона, – хочу только, чтобы в эту комнату кто-нибудь въехал. У меня тут все есть. Плитка, посуда.

Волчица показала на Ясона:

– Вот Ясон хочет заехать, он хороший парень. Снимает комнату в хозяйском доме.

Только сейчас Борис поднял глаза на Ясона. Он был немного странный, погруженный в себя. Его глаза смотрели, но не вглядывались. И сам он был весь высохший, словно неизвестная внутренняя болезнь подтачивала его изнутри.

Позже Волчица расскажет, что Борис – любитель аскез. Почти ничего не ест и не пьет, целыми днями напролет пребывая в медитации.

– Будешь жить здесь, Ясон? – спросил Борис, снова скользнув по нему невнимательным взглядом.

– Да, почему бы и нет. Только я не знаю, насколько я здесь…

– Ты скоро уедешь, но пока живи. Туалет и душевая за дверью напротив.

Ясона немного покоробило, с какой уверенностью этот незнакомец говорил о его будущем. Его уже начало раздражать, что все вокруг знают о его дальнейшей судьбе лучше, чем он сам, и с глубокомысленным видом рассказывают, что он уедет. Хотя вместе с этим раздражением он понимал, что скучает по Ише и рано или поздно отправится в путь, чтобы попытаться встретиться с ней.

Они сходили за вещами вместе с Волчицей и Нэнси. Хозяйка приняла этот переезд с энтузиазмом. Ясон решил, что ей хотелось, чтобы за помещением кто-нибудь присматривал.

– Кстати, завтра мы едем к нашему римпоче. Я надеюсь, ты с нами? – спросила Нэнси с улыбкой.

– Конечно, – ответил Ясон.

Глава 7. Ясон читает книгу. Преступники

«После той ужасной ночи, когда Джагай нашел меня у реки и принес в свой дом, его сестра Нандини лежала в лихорадочном бреду. Очнувшись, она рассказала, что их отца убили. Несмотря на свою слабость, она спросила обо мне и терпеливо выслушала мой невеселый рассказ. Я помню, как на следующий день мы проводили погребальные обряды по нашим отцам. Джагай выглядел очень сосредоточенным и погруженным в свои мысли. С помощью тонких дощечек и мантр он возжег жертвенный огонь, а затем приносил огню подношения в виде топленого масла, зерен, цветов и плодов. Джагай пел необходимые молитвы, а мы еле слышно повторяли за ним.

Соседский мальчик Арон рассказал обо всем случившемся своим родителям, и они в тот день, когда я отправилась в Пур, пришли и сожгли тело моего отца, которое я смогла только лишь прикрыть ветвями и листьями перед уходом. Я чувствовала громадную боль утраты внутри. Отец очень любил меня. И особенно горько было, что я не успела рассказать ему о своем предстоящем замужестве и ощущала стыд за то, что обманывала его, но вместе с тем надежду, что теперь я буду под защитой Джагая.

Понемногу дни потекли неспешным караваном. Через месяц сестра Джагая окончательно поправилась, и мы провели самый простой обряд бракосочетания. Снова был разожжен священный огонь. Нандини надела на нас благоухающие цветочные гирлянды. Мы обошли огонь три раза и принесли свои обеты.

Я очень привязалась к Нандини. Она была тихая, но отзывчивая и добрая девушка.

С чудесной улыбкой, бывало, взглянет на меня удивительными зелеными глазами, а затем снова погрузится в свои мысли. Ее длинные темные волосы на солнце отливали глубоким коричневым цветом, и, заплетя косы, она украшала их лесными цветами. Смуглая, но нежная кожа, длинные пальцы, которые всегда были заняты какой-нибудь работой, – такой я буду помнить ее всегда. Нандини красиво расшивала одежды для божеств, а еще замечательно танцевала. Ее отец часто забирал ее с собой в город, где она, наряженная в расшитые золотом шелковые одежды и обвитая позвякивающими украшениями, танцевала особые ритуальные танцы на жертвоприношениях.

Теперь Джагай проводил обряды для жителей из соседней деревни. Наша хижина стояла в стороне, но люди приходили, когда им было нужно. Они жертвовали фрукты, овощи и зерно. Однажды простой крестьянин привел нам корову. Так у нас появилось свое молоко.