Помоги проекту - поделись книгой:
Глава XIII
ТРЕТИЙ ЛУЧ
Недавно мне попалась реклама, где был изображён молодой человек с девушкой; они стояли у прилавка кондитерской, и он покупал ей шоколадки. Надпись на рекламе гласила: "Шоколадки Джонсона: от парня, который понимает, девушке, которая знает". Девушка знала, что шоколадки хороши — это знание пятого луча; молодой человек понимал, что они для неё значат — это понимание третьего луча.
Человек третьего луча столь же чувствителен к вещам, как человек воли чувствителен к "я", а человек любви — к сознанию в других существах. И всё же, поскольку он на одном из первых трёх лучей и находится среди тех, кто ищет "я", Бога или счастье внутри, вещи интересуют его лишь по причине их влияния на состояния сознания. Он — философ, стремящийся к постижению или пониманию, и чувствует, что именно от этого зависит счастье, и что даже если мир будет изобильно проливать свои красоты на людей и все будут жить в мире и братстве, счастья будет недоставать, если не будет средства понять значение всех этих вещей для души. Он активен по отношению к вещам, но только в интересах сознания.
В конце концов, понимание — это состояние ума, в котором он схватывает мир в целом в единой постигающей мысли, удовлетворяющей душу, и цель человека третьего луча первым делом не получить знание, а удовлетворить этот голод души. Если эта его способность, которая позволяет увидеть множество вещей вместе, а потому понять их, обращена вовне, в деловую жизнь, мы находим, что это человек с великолепным умом организатора или инженера, который может увидеть способ, как сделать то или другое. Когда эта способность соединена с волей первого луча, она может дать великого гения в этой области. Его особая сила — это мысль, и работая с людьми первого и второго лучей, он может видеть, как всё организовать, чтобы их любовь и стремление применялись наиболее эффективно.
Спросите человека этого типа, как он подойдёт к какому-нибудь практическому вопросу, например приёму учителя в школу, которой ему доведётся заведовать, и он ответит: "дайте мне десять минут подумать", и вероятно, начнёт задавать вопросы — не потому что хочет, чтобы кто-нибудь за него думал (чего он терпеть не может), а потому что ему нужна информация, на которой он мог бы хорошо основывать свою мысль. Он — человек осмотрительный, и если у него окажутся серьёзные недостатки в других началах, иногда может случаться так, что он обдумывает дело столь тщательно, что возможность сделать его уйдёт раньше, чем он решит, как сделать лучше.
Способность третьего луча даёт людям очень широкий ум и возможность пройти свой жизненный путь по многим разным направлениям, но из-за этой свободы от принуждения и широты возможностей, которыми наслаждается человек этого луча, ему иногда оказывается настолько трудно сузить себя, что он не может сосредоточиться на одном направлении с достаточной энергией, чтобы достичь того, что обычно называют успехом в жизни, там, где человек более узкой природы, сосредоточенный своими ограничениями, мог бы пройти и добиться победы.
Он владеет силой мысли, которая придаёт форму материи, и может обратиться к науке, искусству, магии или чему-то иному, не будучи ограничен предрасположенностями, которые дают представителям некоторых других лучей столь большую силу для действия в определённых направлениях. Когда человек сосредотачивается, он использует силу своей воли, чтобы свести своё внимание в сильный фокус, и удерживает свою мысль в этих границах; когда он медитирует, он становится един с предметом медитации, давая каждой его части насколько возможно полное внимание, впуская в него все свои мысли по этой теме; но когда он созерцает, имеет место уже третий акт, при котором он как бы фиксирует усовершенствованную мысль, и тогда сила мысли, сосредоточенная в этом ментальном образе, придаёт форму материалу, направляя природные силы, подобно магниту, притягивающему железные опилки. Это — великая творческая сила, применённая в самом начале солнечным Брахмой — не просто медитация, но нечто большее, именуемое самьямой, которая начинается сосредоточением, а заканчивается созерцанием, и открывает дверь всем достижениям. Йоги всех этих трёх лучей могут практиковать полную самьяму, но этап сосредоточения будет наиболее совершенно проводиться человеком первого, этап медитации — второго, а созерцания — третьего луча. Можно понять, какой силой должен обладать адепт, у которого все эти лучи развиты до предела доступного человеку совершенства.
Подходя к проблемам жизни, человек третьего луча всегда скажет: "Истина сделает нас свободными. Дайте нам понимание, и действие обязательно последует, так что нам не нужно об этом беспокоиться. Приятной или неприятной будет истина — мы хотим её. Не обращайте внимания на наши чувства." Потерпев неудачу в любви или в действии, он не ощутит на себе пятна, но неудача в истине заставит его очень горько раскаиваться.
В силу широты своего видения и оценки вещей только как пищи для голодного ума, человек третьего луча смотрит на все вещи в значительной мере одинаково, но это "одинаковое" склонно быть лучшим, а не худшим. Он — тот мудрец из восточных писаний, о котором говорится, что для него все одинаковы — друг или враг, золото или кусок глины; и конечно же, это значит не то, что золото — в конце концов глина и не особенно ценна, и что друзья в конце концов не более ценны для души, чем обычно считаются враги, а что все вещи ценны и значимы для человека, который открывает жизнь для их использования — глина так же ценна как золото, а враг — на самом деле друг. Эмерсон сказал: "Для поэта, философа и святого все вещи — дружественны и святы, все дни — священны, а все люди — божественны; ибо глаз его сосредоточен на жизни и пренебрегает обстоятельствами." Стоящий за этим принцип был хорошо выражен Эпикетом, сказавшим, что Бог послал его в мир с единственной целью совершенствовать свой характер во всех видах добродетели, и нет ничего во всём мире, чего бы он не мог использовать для достижения этой цели.
Человек третьего луча видит, что вещи, которые люди обычно называют враждебными, считаются такими только потому что они неприятны для их чувств или нарушают комфорт ума, наполненного предвзятыми мнениями; но все они могут быть обращены на великое благо, когда принимаются в верном духе, как нечто из рук Бога, который есть даятель всех вещей. Он также видит значение незначительных вещей и чудо самого обыденного. Для него всё чудесно, но ничто не загадочно. Травинка расскажет ему о бесконечности, тогда как другим для этого нужна гора или целая вселенная звёзд. Когда учёный скажет: "здесь нет чуда", он ответит: "нет, всё есть чудо". И всё же оба утверждают то же самое — единство природы. У него всегда есть причина для того, что он делает, а часто даже несколько, и он может открыть смысл вещей, случающихся вне его. Идеал этого луча — сам Брахма, который может рассказать риши (мудрецам) всё обо всех вещах в мире.
Качество вивека (или распознавание) позволяет философу отличать важное от маловажного в контексте любой заданной цели. В Японии рассказывают историю о том, что когда умер великий сёгун Иэясу, и его тело было похоронено на холмах Никко, его преемник призвал всех даймё империи прислать для украшения сада вокруг усыпальницы по фонарю из бронзы или камня. Все сделали так, кроме одного, который был слишком беден, но вместо этого он вызвался посадить вдоль дороги ряды деревьев, чтобы они укрывали путешественников от солнца. Теперь видно, что его дар оказался гораздо более ценным, чем приношения остальных — человек третьего луча ясно видел это с самого начала.
Что касается собственной личности, то это удивительное видение даёт человеку третьего луча уникальную приспособляемость — он может жить в хижине или во дворце, спать на земле или на пуховых перинах. И в своей жизни он проявляет великое чувство применимости конкретных вещей, способность применять все виды доступных материалов и встроить их в план. Он — шахматный игрок, использующий разные фигуры согласно их природе в определённом плане, точнее, схватывая за раз множество планов, так что если он видит, что его ход не оказался хорош для одного плана, он может использовать его для другого и получить максимум из любой возможной ситуации. А поскольку, имея дело с другими людьми, он проявляет ту же широту видения, он не будет суетиться из-за мелочей, зная, что важно, а что нет, так что эта приспособляемость проявляется в форме такта.
Человек третьего луча не придаёт большого значения учителям, поскольку всё является его учителем, и он владеет секретом созерцания, так что когда он наблюдает вещи, вспыхивает высшая ментальная интуиция, действующая из той области, где ученик и учитель едины. "К чему мне гуру, — однажды сказал такой человек, — когда я ученик червей и рыб, лягушек, деревьев и камней?". Было замечено, что найти специального учителя на этом луче труднее, чем на других; гуру как бы держится в стороне, чтобы убедиться, что его будущий ученик сам получил свои уроки из всего, как требует его луч. Типичным представителем этого луча был Эмерсон, хотя у него был и значительный оттенок первого луча.
Иногда многое в человеческой природе можно понять, изучая животных, и после долгих размышлений я решил, что наш брат слон, с которым мне посчастливилось в некоторой степени контактировать в Индии, очень типичен для этого луча. Вы можете наблюдать, как он часами стоит на людной рыночной площади, легонько покачиваясь из стороны в сторону, и внимательно наблюдает всё происходящее, но не выказывает ни малейшего желания принимать в этом активное участие. Говорят, что когда слона впервые ловят, он демон во плоти, но он настолько философ в сердце, что в тот самый момент, когда он понимает, что дальнейшее сопротивление бесполезно, он принимает новую ситуацию с совершенным спокойствием, и уже чувствует себя дома в новых условиях, устраивая себе приятную жизнь. Он всегда очень храбр, встречая всякую опасность, которую он понимает, но с другой стороны, крайне робок перед сравнительно незначительными вещами, с которыми он совершенно незнаком — настолько он сосредоточивает и основывает свою жизнь на понимании. В панике он теряет голову, но при всех других обстоятельствах он очень внимателен и осторожен, а в своих привязанностях, которые бывают долговременными и глубокими, необычайно заботлив. В этом он очень ясно показывает свой луч, ибо слабость этого луча — страх.
В ходе своей эволюции человек, чтобы рассеивать свои страхи, полагался на знание, и он будет продолжать в некоторой степени бояться того, чего он не понимает. По аналогичной причине люди второго луча, то есть любви, подвержены вспышкам негодования и гнева, а первого луча, то есть воли, иногда становятся жертвами гордыни.
Человек этого типа будет продвигаться быстрее всего, тренируя свой ум в мышлении как остром, так и всестороннем. Чтобы получить от этой способности наибольший результат, ему особенно важно ясно представлять, что он собирается делать в любое время. Наблюдали ли вы когда-нибудь профессионального конькобежца, каждое движение которого столь же чётко и отточено, как новый стальной клинок? Или пингвина за ловлей рыбы, который полон непрестанного, моментального и безошибочного движения? Вот так может думать такой человек, когда натренируется — как скользит конькобежец и как маневрирует в воде пингвин. Чтобы он увеличивал свой умственный охват, нужно позволить ему практику добавления одной вещи к другой в своих мыслях — то есть чтобы каждую из них он совершенно прояснял для себя, а затем присоединял её к растущей идее. Так он может думать сначала об одной травинке, потом о многих, добавлять к своей картине кусты, цветы и деревья, пока скоро он сможет удерживать в уме целый сад без всякой потери подробностей, как он только что удерживал одну травинку.
Глава XIV
ЧЕТВЕРТЫЙ ЛУЧ
Человека четвёртого луча характеризует преобладание четвёртого принципа. Его качество — гармония. В своей жизни он не может держать внутренние миры отдельно. Если у него есть идея, он не удовлетворён, пока не даст ей практического выражения. Если у него есть работа в миру, он не будет счастлив, пока не сможет добиться того, чтобы она выражала идею или идеал. Среди людей он не является представителем только внутреннего (как правитель, филантроп и философ) или только внешнего (как учёный, бхакта или человек искусства). Он демонстрирует принцип майи, о котором я уже говорил как об особом выражении самого Шивы, сводящем в гармонии Вишну и Брахму вместе. На земле не может быть большей реальности, и всё же это иллюзия, потому что это не сама жизнь Шивы — истинная ананда. Его деятельность — не от пракрити (материального), не от пуруши (духовного), не от сата (бытия), ни от чита (сознания), но есть то, что Кришна назвал "моя другая пракрити" (другое проявление) — дайвипракрити. Это не просто майа, а йогамайа. В опыте человека этого луча превыше всего та истина, что в душе нет преграды или стены, где кончается Бог и начинается человек, как выразился Эмерсон.
На ранних этапах своего развития человек четвёртого луча будет демонстрировать сильные перемены настроения, иногда склоняясь к трём типам полагания на себя (свойственным первым трём лучам), а иногда — к трём типам преданности (свойственным последним трём), но никогда не будет совсем уходить от своего уравновешенного положения, от проявления одновременного присутствия обоих сторон человеческой природы. Это причинит ему много несчастья, ибо в работе, которую ему нужно будет выполнять в миру, он будет чувствовать нужду в выражении идеала, а идеалы будут иссушать и жечь его душу, если он не может выразить их. Таким совесть его никогда не будет спокойна, пока он не достигнет того благословенного состояния жизни, в котором внутренняя и внешняя его части будут приведены в постоянную рабочую гармонию, и в котором великие законы внешнего и внутреннего роста, карма и дхарма, сольются в одно. Но когда это достигнуто, ему доступна самая ближайшая к истинному счастью вещь, что только возможна на земле — перевод внутреннего во внешнее и внешнего во внутреннее уже полный и постоянный, и тут иногда вспыхивает дух пророчества.
Влияние этого луча очень сильно демонстрировали религия и жизнь Египта. Вещи этой страны были представителями жизни, а представления жизни были очень вещественны по форме. Возьмём, например, архитектуру египтян с её наклонными линиями и закруглёнными и пузатыми колоннами и её постоянным подчинением животным и растительным формам — а не украшением этими формами. С другой стороны, скульптуры и изображения фигур людей и других живых существ имели более математическую форму, чем где-либо ещё. И всё это было подходящим одеянием для внутренней магии, которая была самой жизнью Египта. Это было искусство, полное красоты, трогающей душу, но искусство символическое, чья красота была открыта лишь имеющим ключ. И проживая свои символические истории, египтяне чувствовали стоящую за ними реальность, точно так же как чувствуя психические истины, нуждались в выражении их в форме.
Влияние форм и цветов на ум и настроение может наблюдать всякий. Например, если вы войдёте в комнату, украшенную криволинейными и цветкообразными формами, вы обнаружите, что они трогают вашу эмоциональную природу, но если вы войдёте в комнату, украшенную угловатыми узорами, вы получите ментальное впечатление. Это влияние — прямое, и есть много символизма, действующего именно таким способом. Но в дополнение к этому, к вещам и формам присоединяются мысли, а среди мыслей подобное притягивает подобное, так что с очень многими символами связано много мысленной силы. Чувствительные люди четвёртого луча могут это ощущать. Много разновидностей магии искусства происходят из признания этих истин. Практический маг, работающий в этом направлении, принадлежит к четвёртому лучу.
Влияние этого луча мы можем увидеть в очень многих видах человеческой деятельности. Человек, сильно развивший его, вероятно, очень во многом может быть актёром. Если он захочет воспроизвести в себе какое-то настроение или состояние ума, он сделает это, приняв его внешнюю форму — например, если он захочет почувствовать себя благочестивым и религиозным, то он примет манеры, жесты и одеяния церкви своей страны или религии, и тогда в ответ возникнет соответствующее внутреннее состояние. Можно обнаружить, что люди этого типа повсюду подражают тем, кем они хотят стать, и всё же в этом нет притворства, претензии, лицемерия или желания произвести впечатление на других — для них это просто допущение, которое очень скоро станет реальностью. Я слышал об английской женщине, принадлежащей к этому типу, которая, побывав в Индии, влюбилась в индийскую философию и захотела, чтобы это учение пропитало всю её душу. Вернувшись в Лондон, она настаивала на том, чтобы одеваться по-индийски и есть, сидя на полу. Враги смеялись над ней, а друзья скрежетали зубами, но она повиновалась тому побуждению, которое было для неё верным.
Люди четвёртого луча дают хороших актёров, потому что, когда они воспроизводят в себе эмоциональные состояния, которые им нужно сыграть, внешние формы и действия, сопутствующие этим состояниям, следуют без особого труда и достигаются с величайшей лёгкостью. Они владеют и грациозной стороной физической культуры (что можно видеть, например, среди испанцев), поскольку это телесное выражение духовной свободы. Среди разнообразных видов деятельности, свойственных этому лучу, все разновидности интерпретации ума в материи и материи в уме. Здесь и маги, и актёры, и художники-абстракционисты, и поэты-символисты.
В Индии, где всё можно встретить выраженным в такой чрезвычайной степени, что её можно считать целым человечеством в миниатюре, влияние этого луча заметно в искусстве и некоторых формах поклонения. Если человеку с Запада посчастливится завязать настоящую дружбу с индийской семьёй и пользоваться её доверием благодаря существующей между ними симпатии (что бывает редко), так, что никакая часть их жизни не скрывается от него и не изменяется из-за его присутствия, возможно, ему позволят увидеть вещи, наполняющие алтарь, который есть в каждом индусском доме. Там он обнаружит скульптурные или живописные образы форм Божества, а иногда и святых, которые с точки зрения внешних канонов искусства будут далеки от прекрасного. Но скоро он обнаружит, что его друг, приближаясь к ним, оказывает им глубочайшее почтение и громко восторгается их красотой. Красота здесь присутствует, но она — в уме смотрящего, и знакомыми подсказками образов пробуждается живая реальность.
Это не очень отличается от использования языка. Слово "красота" само далеко от прекрасного, но как только его произносят, в уме возникают знакомые нам красивые образы. Верно, что в самом языке может быть собственная красота в дополнение к смыслу, который он несёт, но этот его аспект принадлежит к седьмому лучу, а вот применение языка для выражения идей как искусство преимущественно принадлежит к четвёртому. Человек этого луча обычно обладает огромным запасом слов.
Мы увидели, что у первого и седьмого луча преобладает воля, у второго и шестого — любовь, а у третьего и пятого — мысль. Человек же четвёртого луча, не идя по какому-то отдельному из этих направлений, обычно в более или менее равной мере сочетает все эти три способности сознания, но ни одну из них не развивает столь совершенно, как если бы он двигался по какому-то из других направлений. Качество, придаваемое уму этим уравновешенным познанием — это воображение, которое есть сочетание воли, любви и мысли. Если человек этого типа приступает к обдумыванию какой-то проблемы, скорей всего, он недолго сохранит логическую связность мысли — туда ворвутся его чувства, и часто решение впрыгнет в его ум, открытое концентрацией воли. С другой стороны, если что-то пробудит его чувства, его логика также будет в действии и, возможно, покажет ему юмор ситуации, а возможно, и назначение событий.
В своей положительной форме воображение есть магическая сила, и человеческая жизнь полна её. Глядя на вещи, её обладатель видит жизнь; глядя на жизнь, он видит мир вещей. Он не может уделить всё своё внимание чему-то одному. Когда в этом направлении будет достигнута сила, человек станет настоящим магом, соединяющим видимое и невидимое, создающим видимые результаты невидимыми средствами, а видимыми средствами — результаты невидимые.
Находящиеся на этом луче литераторы в представлении своих идей демонстрируют огромное богатство образов, и их поразительная сила аналогии ставит им на службу образы с самых крайних концов Земли. Великие полёты фантазии, как те, что мы видим у Шекспира и Калидасы, рождаются именно из этой способности.
Сила воображения может быть очень живой, и часто с уникальной мощью проявляется в жизни детей. Недавно я слышал о двух девочках, говоривших о том, что они будут делать, когда вырастут. Одна сказала, что хочет иметь красивый дом и много детей. Другая, очевидно, воспитывавшаяся в окружении, далёком от идеального, ответила ей: "А у меня будет школа, и твои дети пойдут в неё. И там-то я буду их пороть, пороть и пороть!", добавила она с большим воодушевлением. Первая девочка разразилась слезами, и всхлипывая, сказала: "Ты, противная, что мои дети сделали тебе, чтобы так их бить?". Не очень часто воображение остаётся столь же живым в последующей жизни, но вероятно, в четвёртой, или атлантской, коренной расе это имело место в большей степени, чем в пятой, или арийской. Я знал китайского врача, который рассказывал мне, что главной радостью его досуга было откинуться в своём большом кресле и воображать, что он в раю — очевидно, эти мечты были для него столь реальны, что стали почти столь же хороши, как и настоящий рай.
В западных странах умственные качества этого луча хорошо демонстрируют ирландцы. Часто они сочетают свои способности так, что это озадачивает или забавляет других, в зависимости от того, насколько серьёзны обстоятельства. Они применяют логику, когда этого меньше всего ожидаешь, или столь же неожиданно обращаются от рассудка к фантазии. Фактически склонность заканчивать деятельность, начатую по одной линии, совсем другим направлением, является общей характеристикой этого луча. Весело начав, они грустно заканчивают, а начав серьёзно, могут окончить игрой. Отсюда происхождение многих ирландских шуток. Рассказывают историю, что однажды некий джентльмен, прогуливаясь, встретил своего друга ирландца, копавшего что-то возле дороги, и задал ему бессмысленный вопрос, какие задают люди в подобных обстоятельствах. "Привет, Майк! Что делаешь? Копаешь яму?" "Нет, — последовал неожиданный ответ. — Я копаю землю и оставляю яму". В противоположной форме эта особенность проявилась, когда одного ирландца принимали на работу на стройке и спросили, привык ли он лазить по лестницам, на что он ответил: "Нет сэр, я никогда не поднимался по лестницам за исключением одного раза, когда спускался в колодец." Тевтонец, сделавший из закона, или скорее из правил, фетиш, редко поймёт простую логику ирландца, который не живёт по формулам и не обращает внимание на правила, когда они кажутся ему излишними.
Я не могу не поддаться искушению проиллюстрировать этот луч на примере представителей животного царства, хотя должен сделать предупреждение, что в избранном мною примере этот луч демонстрируется в очень примитивной форме, к которой человеческие существа скатываются лишь изредка. Это качество демонстрируют наши двоюродные братья, обезьяны, как я имел удовольствие убедиться, иногда встречаясь с ними в их родной среде. Можно увидеть, как они приступают к какому-нибудь серьёзному делу, а через мгновение уже скачут и прыгают друг через дружку. Посмотрите на задумчивую меланхолию их спокойствия и предельную игривость их деятельности, а также юмор, проскакивающий между этими двумя состояниями. Как они смеются над собой, когда не находятся в глубинах отчаяния или не увлечены каким-то великим предприятием. Посмотрите, как они подражают и пытаются таким способом стать теми, кого они изображают, посмотрите на незаконченный и переменчивый характер всех их занятий. Я не могу удержаться от того, чтобы в заключение процитировать несколько строк, взятых из "Дорожной песни Бандар-логов" Киплинга, который с истинным гением схватил их настроение:
Глава XV
ПЯТЫЙ ЛУЧ
Этот луч, как и два следующих, демонстрирует общий характер послушания, поскольку через эти лучи Бог внутренний ищет Бога внешнего. Строго говоря, все они — лучи преданности. И в том, который мы сейчас рассматриваем, именно мыслящая часть часть человека в преданном служении поклоняется великому уму мира, миру идей, вселенной закона, вверяясь наставлениям этого мира. Имя предельной реальности, рассматриваемой таким образом — истина, и хотя учёный в своём постоянном поиске будет исследовать всё и подвергать всё сомнению самым бесцеремонным образом, он никогда не ставит под сомнение истинность истины или факт факта. Он преклоняется перед ними в самом полном и восторженном вверении, потому что они — конечная реальность, и когда её лицо становится видно, её авторитет для души очевиден.
Для человека пятого луча основой реальности является истина мира, и его поиск истины таким образом оказывается деятельностью религиозной, по сути основанной на вере. В другом месте я определил его символ веры следующим образом: "Я верю в мир, как в место, где можно найти истину; я верю в человеческий ум как инструмент для её открытия; и я верю, что когда она будет открыта человеком, она окажется благом для его жизни".
Если сопоставить состояние дикаря с состоянием сегодняшнего цивилизованного человека, добродетель этой веры будет очевидна. Дикарь беспокоен в своих мыслях по той простой причине, что не знает, что может думать решительно обо всём. Очень многие вещи, такие как гром и молния, тени и болезни, он воспринимает как великие тайны и обращает очень мало внимания на то, где и как он поражается ими, или не обращает вообще, но полон страха перед ними. А цивилизованный человек много знает о мире и усовершенствовал способности своих чувств и своих рук множеством способов, благами которых не перестаёт пользоваться ни на миг. И странно сказать, со всеми этими достижениями, которые всегда к нашим услугам, и восторгаясь торжеством науки, которая на протяжении веков давала их нам, люди всё же считают некоторые вещи тайнами, к которым мысль неприменима — как, например, проблема смерти. Проведение разграничительной линии между тем, что может быть познано, и тем, что познано быть не может, есть пережиток дикарства, но люди великого пятого луча, играющие свою роль в прогрессе, однажды устранят этот предрассудок и благодаря им человек овладеет даже знаниями фактов смерти ещё задолго до окончания нашей арийской расы. Невозможно оценить божественные высоты знания и силы, к которым наука со временем поднимет жизнь человечества на Земле. И произойдёт это благодаря методу учёного, который исследует факты с величайшей тщательностью, сравнивает их беспристрастно, не нацеливаясь на заранее поставленный результат, и принимает свои мысли о них за знания, а гипотезы — за теории только после многократной проверки.
Чтобы осознать веру, стоящую за наукой, вспомните условия средневековой Европы, когда свет знания был затемнён жестокими и трусливыми людьми, под религиозными лозунгами захватившими высшую светскую власть. Они решили, что этот мир — не божий мир, что Бог где-то в другом месте, и хотя он послал нас сюда на испытание, он позволил проводить эту проверку, длящуюся всю нашу жизнь, своему великому противнику — самому Дьяволу. Так этот мир стали считать миром Дьявола и местом неправды, а знание о мире — способным привести людей лишь к проклятию. И сам ум человека, с помощью которого можно было исследовать этот мир, стали считать столь греховным, что он не может быть инструментом открытия истины, которая принесёт человеку истинное благо. Ясно, что люди тогда не считали мир местом обретения истины, но были немногие, кто чувствовал, что это должно быть именно так. У них была вера в это и в себя, и вера столь сильная, что их не могли остановить даже ужасы инквизиции, которой не удалось полностью погасить свет науки. Эти немногие держались твёрдо и постепенно пробили путь к всеобщему просвещению, доказав ценность веры пятого луча, которая жила в них. И сегодня всякий разумный последователь религии готов признать не только, что наука великолепно обогатила физическую жизнь человека, поставила его высоко над животным, позволила ему спокойно подходить к материальным проблемам и путём упражнения развила человеческий ум до великолепной степени; но в дополнение ко всему этому она позволила религиозному человеку лучше познать Бога.
Во все времена люди считали Бога творцом и хозяином вселенной, но когда их понятие о вселенной сводилось к плоской Земле и куполе неба, подобному перевёрнутой миске, через дырочки в которой свет небесных областей просвечивал, образуя звёзды, то и представление их о величии и достоинстве властителя этой вселенной было несравнимо с тем, что предстаёт благоговейному восхищению сегодня, когда люди помышляют о чудесах великого — о миллионах миров бесконечного пространства, открытых для нас астрономией, о чудесах малого, открытых нам химией и физикой, и о чудесах жизни природы, открытых географией и биологией, которые делают для нас вселенную несказанно прекрасной и каждый день открывают новые горизонты.
Преданный характер человека пятого луча можно видеть в том, как безоговорочно служит он законам природы и верит в бессмертие первичной материи. Вы никогда не обнаружите, чтобы он желал хотя бы на волосок изменить действие самого малейшего закона природы, да он и не отважился бы вмешиваться со своими изменениями в устройство вещей, даже если бы это требовало от него лишь мановения мизинца — столь совершенным видится ему устройство этого мира, который всегда и является его лучшим учителем. Он ясно видит — что бы и когда бы ни изобрёл человек, природа на опыте заставит внести в это усовершенствования. Например, он создаёт автомобиль, но испытывая его, узнает о нём что-то новое, чего без помощи природы он знать не мог, кроме того, в процессе этого он несколько дальше развивает свою познавательную способность.
Если бы учёный немного пофилософствовал (что для него не очень обычно), мы бы услышали, как он говорит себе, что его малый ум совершенно приспособлен к божественному разуму, представленному законами природы, и благодаря этому учится, становясь богаче и могущественнее от упражнения в столь совершенно подходящей для него среде. А будь ему также свойственно и религиозное устремление, он бы добавил к этому, что мир знакомит нас с природой Бога, а также всё более уподобляет ему. Он приближает нас к всезнающему настолько, насколько он учит ум большему охвату живой реальности в каждый момент времени и выявляет для нас ту истину, что для мудрого человека всё имеет бесконечную важность, хотя это и может показаться маловажным дураку. Применив немного философии, он также осознал бы, что благодаря знаниям человек не обретает власть над силами природы, а становится союзником этих сил, и в какой мере он работает с ними, в той мере и они будут действовать в сотрудничестве, которое открывает один из величайших законов — что во всех царствах природы нет настоящих конфликтов, и всё вместе идёт к лучшему.
Иногда постижение важности закона в природе производит на человека такое впечатление, что он не может убежать от него даже в мелочах жизни, и тогда он склонен делать фетиш из планов, правил и установлений даже тогда, когда в них вообще нет необходимости. Однажды я слышал о человеке, который пронумеровал все свои рубашки и прочую одежду и вёл по ней картотеку, так что в любой момент мог посмотреть, где, например, находится рубашка № 9 — в прачечной, в починке или в таком-то ящике!
Полагаю что животное этого луча — верно служащая человеку лошадь, которая будь то под седлом, или впряжена в плуг или повозку, всегда учится жить упорядоченной жизнью и уважать правила и форму, закон и порядок, как вещи неизбежные в материальной жизни.*
Глава XVI
ШЕСТОЙ ЛУЧ
Как пятый луч демонстрирует искусность в мысли, так шестой выражает искусность в чувстве, ибо это мысли и чувства, направленные к вещам. И как вера учёного ведёт его к проникновению в принцип закона в мире, так вера человека шестого луча ведёт его к проникновению в благость, проникающую мир или стоящую за ним и вверению со всей преданностью и послушанием тому, что большинство людей обозначают словом Бог.
Во все века были благоговейные мистики, чьи молитвы не содержали и тени материальных просьб, а изливались в постоянной благодарности и восхищении к великой Благости, которая влекла их своей побуждающей силой и озаряла их жизнь сверхчеловеческой радостью. Эти люди прямым чувствованием осознавали то, к чему другие могли прийти путём логики — тот факт, что опыты жизни не хороши и не плохи только потому, что они приятны или болезненны, но все в высшей степени полезны, поскольку пришли прямо из руки божьей. "Всё, что принимается, есть дар", — гласит индийская пословица, и бхакте шестого луча воистину это видится так. Настоящий бхакта должен чувствовать в вещах и опыте больше благого, чем другие люди, потому что он в большем соприкосновении с сердцем мира. По крайней мере он уловил проблеск присутствующей в мире божественной благости, и его преданное служение есть стремление осознать ещё больше.
Хотя он обычно этого и не знает, его путь — великое средство победить боль, обильно порождаемую неуёмным воображением человека, которое на ранних стадиях заставляет его есть больше, чем он может переварить, хватать больше, чем он может удержать, и желать несовместимых вещей. Это средство столь сильное, что физическая боль становится незначительной рядом с радостью его видения и честью его служения. Он знает — что бы ни пришло, это благо, даже когда он не знает, чем именно это хорошо. Его кредо можно сформулировать подобно символу веры учёного: "Я верю в мир как место доброты божией, и что чувства сердца, если питать их, приведут к её ещё большему раскрытию, и когда люди верят в Бога и не боятся, их вера сторицей вознаградится даже в материальном мире".
Простота этой веры иногда очень трогательна, как могут вспомнить читатели "Цветочков" св. Франциска. Я очень хорошо знал одного индийского джентльмена, одного из ведущих юристов в своей области, который был ярким представителем этого типа. Он удивительно сильно верил в судьбу, и часто мог с опозданием прийти на свой поезд. Я не знаю, что за симпатия существовала между ним и событиями, но мне точно известно, что когда он опаздывал на поезд, оказывалось, что и сам поезд тоже опаздывал. Мне известен лишь один случай, когда он опоздал на поезд, и тогда он сказал мне с улыбкой, которая, думаю, была самой сладкой из виденных мною на земле: "О, замечательно, то, что делает Бог и есть лучшее для нас!". Это было его постоянной присказкой во всех его неприятностях, которые были весьма многочисленны. И всё же этот человек никогда не был невнимателен в том, что касалось помощи другим — сотни людей имеют основание быть ему глубоко благодарными, и когда он умер, целый город, где он жил, как бы лишился света.
В простоте преданности и есть её великая духовная сила. Не показными дарами достигается Бог в его мире, но предельной чистотой поклонения. Что говорит Вишну, обращающийся к нам через Бхагавад-гиту? "Если кто с благоговением приносит мне в жертву лист, цветок, плод или воду, я принимаю то от подвигающегося, как дар благоговейной любви. Что бы ты ни делал, что бы ты ни ел, что бы ни приносил в жертву или в дар, какой бы подвиг ни совершал ты, о Каунтея, всё это делай, как приношение мне." (IX.26–27). Нет лучшего повествования об этой простой преданности, чем рассказ о деревенской женщине из "Света Азии", обратившейся к Будде с такими словами:
Индусы и буддисты говорят, что энергия мира направляется вовсе не безотносительно к тому, как она повлияет на состояние живущих в нём, но исключительно на их благо, и говорят о великом законе кармы, нравственном законе, проникающем всю вселенную, благодаря которому никакому существу не придёт никакое страдание, кроме того, которое он сам создал для себя ранее, причинив его другим. Потому, говорят они, в этом божьем мире нет причин для страха. Этот закон в буддизме всегда считался безграничным благословением и почитался как величайшая вещь в мире — благой закон, — и те, кто чтят его и обретают в нём своё счастье, во многих случаях тоже принадлежат к шестому лучу. Во многих книгах буддистов и индусов, предназначенных для выстраивания характера и совершенствования человека путём самовоспитания, стремящегося всегда учат, что он должен поклоняться Богу во всём и, как говорится в Гите, быть довольным всем тем, что приходит к нему без его непосредственных усилий, и охотно работать с этим как с наилучшим средством совершенствования своей жизни.
Эта тяга к благости в вещах может также связать людей шестого луча узами благодарности с любым великим лидером или учителем, который проповедует высшую доброту и демонстрирует её в силе служения в своей собственной жизни. Такие люди собрались, например, под знаменем Христа в западном мире, под знаменем Кришны — в Индии, а также и под знамёнами других в разной степени выдающихся людей всех времён. В христианстве вы найдёте три типа людей, имеющихся во всякой религии: есть люди, полностью находящиеся под властью кармы и вовсе не демонстрирующие определённого луча, поскольку не являются хозяевами себя и своих жизней, но живут в страхе, трепещут и ищут в религии убежища; среди остальных же есть чтящие Христа за его любовь и служение людям; и те, которые готовы любить людей и служить им в послушании Христу, которого они почитают в первую очередь за его великую доброту. Среди этих последних одна группа — это люди второго луча, движимые сопереживанием к окружающей жизни, а другая — люди шестого луча, которые в первую очередь — бхакты и затем — служители.
Аспект этого луча, играющий большую роль в почтении, испытываемом к миру, совсем без личных чувств, — это ценность, придаваемая процветанию. Этот наш мир с благодарностью любят миллионы людей, с упоением наслаждающихся благословениями процветания (или Лакшми) и безудержно восхищающихся её присутствием в великих достижениях и богатствах человечества. В огромной степени это чувствуется в американском народе, который любит свои города и плодородные равнины с преданностью, не знающей предела. "Собственная страна Бога", называют они Америку, говоря это со слезами на глазах, поскольку они люди, не стыдящиеся своих чувств, и поистине там присутствует Лакшми.
Среди животных лучше всего представляет этот тип друг человека — собака. Для неё хозяин — этот тот, кто не может быть неправ или сделать что-то не так, чья жизнь — круг чудесных сил, кто источник всего благополучия, существо, которого стоит ждать, для которого стоит работать и за которое стоит умереть. На каждом шагу он открывает врата рая, сама строгость его оказывается добротой, а когда он недоволен, то высшая честь — это умилостивить его. Таков бог её спасения, и ни Кришна, ни Христос не имеют столь более преданного последователя среди людей.
Глава XVII
СЕДЬМОЙ ЛУЧ
Как учёный видит в природе божественную мысль, а бхакта — служит любящему божественному сердцу, так истинный художник откликается на искусную божественную руку — он безоговорочно служит красоте природы. Это третий из лучей преданности или послушания, ибо художник и почитатель прекрасного признаёт в великом мире своего Учителя.
Истинный художник считает себя творцом красоты не в большей степени, чем истинный философ считает себя автором истины, которую он провозглашает. Об этом же говорит мудрость платоника, который спрашивает: "Где получает философ свою истину, а художник свою красоту? Изобретают ли гении эти вещи силой своего ума, принося в мир что-то новое, или получают из удивительного мироздания, в котором мы живём?". И он отвечает, что искусство — лишь копия природы, и художник лишь свидетель божественного разума, наполняющего мир всевозможными чудесами, а среди прочего и красотой.
В связи с этим я вспоминаю выставку в бенгальской школе искусств. Несколько посетителей стояли перед прекрасной серией картин, изображавших закат в Гималаях, и громко их критиковали, говоря, что таких цветов в закате конечно же не бывает, но позже те же люди, снова увидев закат, восклицали: "Это те самые цвета с калькуттских картин!". Они не замечали их раньше и увидели их только сейчас, потому что видели картины; так художник научил их в какой-то степени увидеть то, что видел сам.
Художника, который полон физической чувствительности, как никто другой, трогает красота во всём, и она может поднять его до высот сознания, о которых другие просто не догадываются, как о досягаемых с её помощью. Я помню русского художника, который был убеждён, что для Европы нет надежды, пока она не откликнется на русское искусство и не позволит его влиянию придать цивилизации иную форму и преобразить людей. Сознавая эту силу, платоники добавляли к своей философии благоговение и видели, что источником счастья может быть созерцание с глубочайшим почтением и благодарностью трудов вселенского существа, в котором мы живём свою жизнь. Экстаз красоты должен быть одним из составляющих совершенного состояния жизни за пределами сознания, чистой ананды.
Рассматриваемый в этом свете, искусный художник становится сотрудником Бога в эволюции человека. Хотя он может ощущать трепет и излучение от того, что течёт к нему через канал красоты, как и все люди в той мере, в какой они способны к отклику, этот человек обладает волей, чтобы уравновесить свои мысли и чувства так, чтобы они протекали через его руки в форме работы. Это сосредотачивает его в его преданности и помогает ему не обращать внимание на мнения мира. Он первым видит красоту, которой другие видеть ещё не могут, а затем воспроизводит её отдельно от той смущающей массы красоты, с которой она в обычных условиях перемешана, и так представляет её вниманию других.
Поскольку художник никогда не упускает из виду Бога в вещах, ему никогда не может наскучить ни его цель, ни вся его жизнь; и количество постоянной концентрации, которая есть воля, благодаря которой все его способности направляются на служение искусству, трудно оценить. Подумайте, например, о тщательном и предельно преданном труде, вложенном в каждую малейшую деталь великих храмов и мечетей Индии. Почти над всеми городами и большими деревнями южной Индии господствуют огромные храмы с гопарами[9], покрытыми мелкой резьбой и лепниной и украшенными бассейнами, окружёнными изящными стенами, тогда как в центре и на севере Индии почти повсюду возвышаются великолепные мечети с куполами и минаретами, дворцы и мавзолеи, а также храмы не столь крупные, как на юге. Эти великолепные сооружения, прекрасные как в своих очертаниях, размерах и пропорциях, так и в резных деталях, остаются с нами памятниками прежних дней, когда люди искали экстаза и откровения через красоту, и сейчас являются отличными инструментами для очищения, возвышения и расширения сознания всех тех, кто их посещает, или просто живёт возле них, и бывает тронут их превосходной красотой. Поистине, редкая благодать выпала индийскому народу благодаря работе этого луча в их части мира. Кто были эти архитекторы и скульпторы, мы не знаем, но видя их труды, сознаём, с каким терпением и стойкостью они работали год за годом, чтобы сделать каждую деталь точной и совершенной. Писатели многих наций сходятся в хвале и благодарности этим неизвестным художникам, творения которых ещё тысячи и тысячи лет будут вдохновением для почитателей красоты по всему миру.
Нельзя созерцать такую красоту, не становясь и внутри прекраснее, а эта внутренняя красота в свою очередь будет выражаться во внешней форме. Большинство истинных художников и внешне красивы, хотя верно, что карикатуристы и сами зачастую представляют собой карикатуры и выглядят отчасти чудаковато. Если вы будете созерцать красоту великолепного заката, или величие Гималаев, или огромных скал и горных проходов Рио де Жанейро, то обнаружите потом, что их красота и сила влилась в вас, и вы более спокойны и непоколебимы, чем раньше. Эта устойчивость и божественная безмятежность как-то вошли в вас и уравновесили вашу жизнь внутри, сделав её сильной и спокойной.
Как стремление к знаниям развивает ум, так создание красоты через искусство делает творящего красивым в своей форме и движениях. Поистине, на всех путях человек приближается к Богу только становясь им, и на этом пути истинная красота принадлежит тому, кто её творит. Вот почему красота никогда не может быть поверхностной и не достигается безобразными методами. Это возможно не в большей степени, чем воздвигнуть систему знаний без истины в каждой её части. Те, кто ищут поверхностной красоты и довольствуются тем, что прячут безобразное за сцену, подобны тем, кто воображает, что физическое богатство даст им власть и силу, хотя сам их обладатель не силён в богатствах истинного человеческого характера. Но сколько искусства в действии, истинной йоги и красоты в каждом движении в беге лошади, в целом и в каждой части, в каждой мельчайшей мышце! Так и со всеми действиями, которые совершенствовались на протяжении веков эволюции; и сегодня с помощью замедленной съёмки мы можем это видеть более, чем когда-либо раньше.
В этих красивых действиях философ или учёный может обнаружить постоянство принципа красоты, тогда как сам художник может особенно и не интересоваться этим аспектом предмета. Есть равновесие в движении, которое столь же устойчиво, как величайшие творения современной финской архитектуры, и глядя на подобные вещи всякий может сказать: "даже если я отправлюсь на высшие небеса, по крайней мере эти вещи я должен взять с собой". Авторы Пуран не без умысла обрамили дорогу в благословенный город Ямы конями, происходившими от Уччайхшравы и слонами семейства Айраваты, утками на красивых прудах и реках и огромными деревьями, дававшими густую тень. Красота — прибежище совершенного действия в звуке, цвете или форме, и хорошо было сказано, что из всех вещей материального мира лишь искусство вечно. Можно повторить в связи с этим прекрасные слова Эдвина Арнольда о законе труда, демонстрирующем величайшее искусство в действии:
Невозможно говорить о красоте, не упомянув о Японии. Я путешествовал по всему миру и жил среди народов двадцати стран, но нигде, кроме Японии, я не видел такого изобилия красоты, наполняющей жизнь человека. Не найдётся слов, чтобы описать сады, храмы и произведения искусства этой страны, которые по праву можно причислить к чудесам света, и понимаешь ценность этой страны для всего человечества, осознав, что каждая душа, прошедшая через рождение в Японии, приобретает чувство красоты, намного превосходящее то, что было у неё когда-либо раньше. В других странах художественными бывают отдельные души, и они теряются среди других, не имея большого влияния, но в Японии прекрасно всё и этого чувства не чужда вся нация. Свои редчайшие картины и произведения искусства они создали не для иностранных туристов, а для себя, и в обычном доме в главной комнате всегда есть святилище прекрасного — ниша величиной в дверь и несколько дюймов в глубину, чуть выше уровня пола. Там размещаются несколько произведений искусства — картина, какэмоно[10], скульптура из бронзы или кости, лаковая миниатюра или что-нибудь в этом роде на маленьком столике из чёрного дерева или пьедестале. При первом посещении дома вы можете подумать, что это все сокровища вашего друга, но в другой раз вы увидите в этом святилище красоты уже новую экспозицию. Хозяйка не заставляет все комнаты прекрасными вещами, она понимает принцип красоты и хранит свою коллекцию в стенном шкафу, выставляя за раз лишь несколько вещей. Где ещё вы найдёте такое понимание? Легчайшее касание руки японца делает вещь прекрасной, наделяя её скорее буквальной красотой, чем только намёком на красоту, ибо качество седьмой подрасы доведено тут до такого совершенства, что почти скрывает характер четвёртой коренной расы, к которой она принадлежит. Какой ещё народ сотнями тысяч пойдёт любоваться цветущей сакурой, которая выращивается ради цветов, а не ради вишен, которые совершенно несъедобны? И где ещё вы найдёте детей, к которым относятся с такой редкой мягкостью, и которых специально учат улыбаться, когда они в беде — не для самоободрения, а чтобы не передавать свою печаль другим? Такая красота и преданность прекрасному, несомненно, дороги дэвам. Красота повсюду, и люди обладают исключительной мягкостью, но при этом — железной волей.
Любопытное побочное выражение этого принципа, действующее через чувство осязания, это прирождённая чистоплотностью людей этого луча. Это нечто отличное от опрятности или аккуратности, и скорее сродни стремлению удалить наросты, чтобы высвободить красоту, скрытую во внешних вещах. Японцы демонстрируют это качество, во имя чистоты каждый день почти что сваривая себя живьём. Нелегко это даётся — быть чистым, однако в связи с этим можно припомнить японскую притчу о судьбе суетливой домохозяйки, пытавшейся вымыть морду тигру!
Церемониал также является очень важной частью активной работы этого луча, его можно назвать магией этого луча, практикуемой человеком. Если вы жили в доме, где жил человек великой и святой мысли, вы должны были испытать подъём от действия его мысленных волн и мыслеформ, влиявших на вас всё это время — в той мере, в какой вы могли на них откликнуться. По опыту многих учеников, когда они находились в присутствии Учителей, им удавалось осознать истины, в которых в другое время они не были уверены. Действие в мире всех видов крияшакти — вещь очень реальная. Среди прочих путей эта сила действует и через красоту, и это то, что преображает паломника в Бадаринараян, придавая ему чистоту и стойкость самих Гималаев, а паломнику в Киото давая сладость садов, среди которых расположены его храмы. Особенно это верно и плодотворно, если паломник находится в почтительном настроении, ибо тогда он в состоянии откликнуться на эту силу и усвоить её всеми тремя составляющими его личности — телом, чувствами и идеями. Церемониальные службы во всех местах и странах существуют как раз ради передачи такого влияния; потому в связи с церемониями очень большое значение имеет красота — запаха, звука, цвета, формы и движения, и без этого многие люди не могут испытать благоговейных чувств в такой полной мере, какая только доступна для них.
Церемониал седьмого луча играет в Индии столь заметную роль, что когда вы говорите о пути действия, многие люди думают о ритуалах своей религии. Они считают их трудами, которые могут привести человека в соприкосновение с дэвами, и верят, что такое служение невидимому даст им и их окружению очень возвышающую благодать. Всё это намеренно было создано как инструмент помощи человеку, как по-своему и все прочие вещи, благодаря которым умы людей обращаются к какому-либо идеалу, и для этого великие помощники человечества соединили с красотой церемониала и его привлекательностью для дэв магию и символизм четвёртого луча. Так в хорошем церемониале красивые формы становятся в несколько раз красивее благодаря прекрасным мыслям, вливаемым в них на протяжении веков, формам глубоко скрытой красоты, воплощающим принципиальную математику мира, а также влиянию великого царства дэв, которые живут в эмоциях красоты и радости, которые присутствуют повсюду, где могут встретиться эти формы.
Среди животных качества седьмого луча хорошо иллюстрирует кошка. Это животное, грациозное во всех отношениях, красивое и в покое, и в движении. Вне своих особых направлений развития лошадь, слон, и даже обезьяна и собака могут быть несколько неуклюжими, но кошка не будет неуклюжей, что бы ни произошло. Подруга рассказала мне историю про кошку, которая жила с ней по соседству и часто приходила к ней в дом, по всей видимости, с какой-то определённой целью. Она регулярно заходила в комнату, где сидели люди, и если у них был разведён огонь, она входила и чувствовала себя, как дома, а в противном случае подавленно уходила прочь. Любовь кошки к роскоши — это не совсем любовь к покою, как у лентяев, а состоит в удовлетворении чувствительности; кошка наиболее полно входит в физические обстоятельства и держится в стороне от людей не потому, что они ей не нравятся, а потому что её внимание поглощено чем-то другим. Это животное, у которого всё должно быть приятно, которое держит себя в чистоте и которого больше заботит дом, чем люди, которых оно ценит только за то, что они могут погладить и об них можно потереться; и в свою очередь человеческий род любит её не столько за выказываемые ею дружеские чувства, а потому что она красива на вид и её приятно трогать.
Глава XVIII
ТАБЛИЦА УЧИТЕЛЯ
Вышеприведённая таблица лучей имеет характер исторического документа. Сорок лет назад в Адьяре она была дана знаменитому оккультисту Ч. У. Ледбитеру Учителем Джуалом Кхулом, который сказал ему и бывшим с ним в тот момент друзьям, что это всё, что тогда было допустимо раскрыть миру о лучах. В то время она была не очень понятна, но составила классическую основу для дальнейшей информации, которая приобреталась время от времени. Теперь она опубликована в примечательной книге Ледбитера "Учителя и путь". Первый раз она попала ко мне в руки несколько дней назад, уже после того, как я записал все идеи, изложенные в предыдущих главах. И всё же, глядя на неё, я не вижу в ней ничего, что бы указывало на какие-то ошибки в этом материале или намекало бы на необходимость каких-либо изменений. С разрешения автора я привожу её здесь, поскольку думаю, что мои комментарии по ней могут оказаться интересными изучающим лучи и помогут осветить некоторые наиболее туманные выражения (как, например, "рождение Гора"), которые оказались для многих довольно загадочными.
1. Слова "фохат" и "шекина", взятые вместе для указания характеристик первого луча, знакомы изучавшим великий труд Е. П. Блаватской "Тайная доктрина". Взятый в отдельности фохат указал бы лишь на совершенно неописуемую силу, пребывающую во вселенском боге до проявления, и использующуюся недоступным для нашей мысли способом, когда Непроявленное становится многим и совершает превращение в два и три, следующее из этого. Но фохат-шекина означает ту же силу, направленную вовне как шакти, первопричину проявленного разнообразия, и на уровне человека проявляющуюся в виде действующей в нём воли — силы или способности, которой человек меняет себя, и таким образом направляющий материю умом, как я уже описал выше. Это истинная жизнь, что сопровождает всякий жизненный процесс и вызывает развитие всего, что растёт. Оккультисты, удостоившиеся редкого счастья видеть Господа Мира, главу первого луча на нашем земном шаре, могут соединить эту идею с воспоминанием об электрическом характере его ауры, подобной голубой молнии, ибо он величайшая активная воля и распорядитель этой силы на нашей планете.
В таблице указана характерная магия для каждого луча. Почему учитель говорил именно о магии, нельзя быть точно уверенным, но мы можем строить предположения. Основная причина того, почему знание о лучах раскрывается Братством Адептов с такими предосторожностями была сообщена нам Блаватской, сказавшей, что знание о лучах даёт великую власть. Многие люди искали его, чтобы выяснить свой собственный луч, а затем прибегнуть к свойственной ему магии, в которую сила, от природы проходящая через них, влилась бы легче и с большей мощностью. Потому, когда говорили о лучах, возникала мысль о магии. В связи с первым лучом никакой магии не упомянуто, поскольку по всей вероятности сама воля человека, которую, не прибегая к другим каналам, применяли гордые существа этого луча, всегда и была его магией, и конечно же, их подход оправдан, поскольку они могут ощущать силу "я" и применять её, как никто другой.
На всякого, кто непосредственно знаком с индуизмом, или брахманической религией, а в особенности с теми её формами, которые существовали до возникновения культа Шри Кришны, производит впечатление настоятельно подчёркиваемое там учение о том, что атман, или "я" человека, един с вселенским "я", нерушимым центром сознания, и ему суждено добиться освобождения от всех земных уз не благодаря какой-то внешней милости, а целенаправленным овладением каждым кусочком своего собственного существа и неотступным утверждением в мыслях и действиях той истины, которая воплощена в великом высказывании "Я есмь То". Если эта религия и не была в своих формах столь мягкой, как в наши дни, она по крайней мере самым сильным образом давала своими великими доктринами кармы и дхармы веру в принципы и ценность справедливости, и утверждала, что человеку нечего бояться вне себя, ибо он божественен и властелин своей судьбы.
Смелость и воля прародителя Бхишмы типичны для этой религии. Она показана в его великолепной независимости. Когда царь Шишупала в страшном гневе стал угрожать ему, он встал и с полным спокойствии ответил: "Знай, что для меня все цари земли имеют не больший вес, чем солома. Если даже меня убьют, как зверя или сожгут живьём, как бы то ни было, здесь я попираю все ваши головы своими ногами. Перед нами сейчас стоит Господь, которому я поклоняюсь". Я могу добавить, что стремящимся первого луча вовсе не обязательно имитировать этот язык — его требовали обстоятельства — кроме того, имитация вовсе не характерна для первого луча. Позже, когда Бхишма лежал, умирая, на поле битвы, израненный и пронзённый стрелами, он отложил свою смерть, чтобы поговорить с собравшимися вокруг него людьми о тринадцати формах истины и убедить их, что воля сильнее судьбы и превозмогает во всех обстоятельствах. Даже Кришна, который принёс в индуизм второлучевое влияние любви, ставшее там преобладающим, начинает своё перечисление божественных качеств, которые надлежит развить человеку, с активных добродетелей бесстрашия, саттвической чистоты и твёрдого стремления к мудрости.
2. Термин "мудрость", данный в качестве характеристики второго луча, требует небольшого пояснения, но я должен ещё раз указать на тот важный факт, уже объяснённый мною подробно, что активная форма и суть всякой мудрости есть любовь. Указанный в таблице термин "раджа-йога", как я думаю, относится к великолепной царственной науке единства, преподанной Кришной в Бхагавад-гите, а выражение "человеческий ум", использованное сорок лет назад в связи с этим, указывает не столько на принцип, именуемый манасом, тот ум, который в раджа-йоге считается лишь шестым из чувств, а на тот истинный центр человеческого сознания, который теософы называют буддхи. Типичной религией второго луча конечно является буддизм. Как часто его основатель, путешествуя вверх и вниз по долине Ганга, указывал индусам на опасность гордыни, которая кроется в их учении о "я". Любой человек заявлял "Я есмь То", думая о "я" в понятиях материи или обыденного сознания. Как часто Будда подчёркивал, что нет вечного "я" в том смысле, в каком люди обычно думают о "я". Помните также его учение о доброте, которым он "смягчил нашу Азию" и тем запечатлел качество своей широкой любви в мире так, что десятки сотен миллионов людей, бывших его последователями за прошедшие века, славились превыше всех других своей мягкостью и отсутствием личной жадности. Это была единственная религия, которая никогда не распространялась путём преследования других, и тем не менее, она завоевала большее количество приверженцев, чем какая-либо другая до сих пор. Несомненно, это религия второго луча.
3. Характеристика третьего луча даётся в таблице как акаша. Акаша есть хранилище вселенского разума, местопребывание всех архетипов, первый план материи, на котором действует крия, или сила мысли нашего солнечного логоса. Это великая память сознания нашего земного шара. Именно посредством её сознание наполняет пространство. Из неё путём дифференциации происходят все явления предметной жизни. Термин "астрология", я полагаю, относится здесь не столько к системе символов и умозрительных соответствий, называемой астрологией сегодня, а к положительной науке о влияниях планетных духов, стоящих во главе лучей. Учась своей магии, человек этого луча должен узнать всё о характеристиках семи отличительных типов каждой градации и вида силы и материи, так что перед экспертом третьелучевого знания весь мир расстилается, как огромная шахматная доска, на которой он может видеть силы и позиции всех фигур, и приспособить их к тому назначению в служении жизни, которое для него актуально. Все силы природы образуют великую математическую науку имеют свои сродства, которые можно хорошо охарактеризовать словом "магнетические". Представляется довольно естественным, что халдейская религия со своей разработанной астролатрией и практической астрологией, её Книгой Чисел, её соединением древа познания с древом жизни и великим почтением к лунному богу принадлежала к третьему лучу.
4. Теперь мы переходим к рождению Гора, которое стоит особняком среди характеристик лучей и выглядит необычно, но всё прояснится, если мы вспомним, что было сказано в главе VIII о майе как воплощении Шивы, обеспечивающем связь между Вишну и Брахмой и вносящем гармонию в отношения между сознанием и материей. Когда Осирис был лишён своего царства, страдания народа под властью жестокого угнетателя стали очень велики, но Осирис возродился в собственном сыне Горе, который пришёл отомстить неправедному и восстановить счастье. В египетской религии церемониальный плач по смерти Осириса был вполне реальной скорбью и олицетворял великую тоску по счастью (в нашей терминологии ананда), которого повсюду ищут люди, находящиеся в земных путах. Убийца Осириса Сет, восстающие элементы природы и тьма ночи, был побеждён Гором, который восстановил гармонию и в конце концов стал богом справедливых наград и наказаний. Гор также олицетворяет человека, существо в самом срединном состоянии, в котором высший дух и низшая материя находят своё место встречи, вступают в конфликт и обретают гармонию.
Всё это представляет очень большой интерес, и я постараюсь объяснить это полнее указанием на семь принципов человека. Четвёртый принцип — это то, что иногда называют антахкараной, что буквально означает внутренняя причина, инструмент или посредник. В некотором смысле над ней расположены атма, буддхи и манас, представленные тремя первыми принципами, а под ней — три принципа, исполняющие в составе человека роль пятого, шестого и седьмого. Термины, использовавшиеся для описания трёх последних, пришли в чрезвычайную путаницу, поскольку использовались разными авторами по-разному. Потому позвольте мне предложить набор терминов для удобства нашего нынешнего исследования. То, что обычно называется низшим умом, это — кама-манас, то есть ум с желанием, манас, интересующийся внешними вещами. Пожалуй, слово "кама" использовалось в слишком узком смысле для обозначения лишь грубых чувственных желаний, но оно означает всякое желание вообще. А желание есть обращённый вовне аспект любви — любовь к вещам трёх миров, тогда как собственно любовь есть любовь к жизни, к божественному, и принадлежит к высшему, внутреннему я. То, что обычно называется астральным принципом, это просто кама, хотя становится кама-рупой, когда образуется определённое астральное тело. Седьмой принцип заключён в эфирном двойнике, который иногда называют линга-шарира или тонкое тело.
Плотное физическое тело не является настоящим принципом человека — это просто часть внешнего мира. Его нельзя даже сравнить с рукой человека, но оно подобно инструменту в его руке, роль которой выполняет эфирное тело. Назначение физического тела — лишь нести в себе внутренние органы, в который человек действительно функционирует на физическом плане. В таблицах семи принципов иногда указывается антахкарана, а иногда физическое тело, но ни в одной из таблиц ни даются и то, и другое. Мы можем составить три следующие таблицы:
Как вскоре будет видно, первая таблица верно даёт семь принципов обычного человека, вторая — оккультиста, который ещё не достиг совершенства, а третья — адепта в момент его достижения. Принцип, изучаемый нами теперь, в первом случае действует через физическое тело, во втором — через антахкарану, а в третьем — через монаду.
Так что между монадой, антахкараной и физическим телом есть удивительная связь, но поскольку это несколько трудно уловить, я буду подводить к ней постепенно. Атма-буддхи-манас — это божественное в человеке. Это та часть человека, которая в действительности и эволюционирует — на пути испытания импульс получает каузальное тело, на первой части собственно пути (от первого до четвёртого посвящения) его получает буддхи, а на второй его части (между четвёртым и пятым) — атма. Потому его основная задача — на этих планах, но ему требуется нечто для выделения своих функций, подобно тому, как нужна пылинка как центр конденсации для капли тумана, или песчинка для образования жемчужины. Позже ему нужно будет становиться логосом, так что он должен научиться видеть мир изнутри (что для человека будет "снаружи"). Отсюда и необходимость его погружения в материю.
Ведь божественное не может войти во все материальные миры сразу, но должно осваивать их по отдельным точкам, и когда антахкарана соединяет определённую личность с божественным, эта личность становится такой точкой. Таким образом, в низшем человеке антахкарана служит заместителем высшего я. В каждом конкретном воплощении высшее я не имеет намерения демонстрировать целиком себя и всё развитие, приобретённое в предыдущих жизнях. Что-то выбирается для особой цели этой жизни, и личности приходится довольствоваться не собственным развитием, а прохождением урока, нужного на данный момент. Это создание сиюминутности, а не вечности. Вот почему она должна полностью ввериться высшему, не имея абсолютно никакой надежды получить что-нибудь для себя, за исключением награды в дэвачане. Если она не делает этого, она становится противником высшего и не исполняет своего назначения.
На всё это и указывается в египетском мифе об Осирисе. Высшее я — это Осирис. У него есть своя работа в высших областях. Он не может оставаться внизу и вести войну с Тифоном, или Сетом, но он порождает для этой цели сына, Гора. Гор и есть антахкарана. Антахкарана — это единственное, что есть божественного в личности, и является маленьким воплощением своего собственного отца. В этом и объяснение выражения "рождение Гора".
Затем давайте заметим разницу между личностью и набором тел. Гору надлежит быть правителем личности. Он, так сказать, должен построить на земле царство, которое будет представлять своего отца. В таком случае тела будут притягивать те виды материи и приобретать те частоты колебаний, формы и привычки, которые соответствуют личности свыше. Гор тогда и будет той божественной личностью в человеке, которая в полной гармонии с тремя высшими принципами, утвердившись в царстве на земле, как и на небесах, и тогда образуется божественный тетрактис (одного вида).
Но имеется карма, с которой нужно работать — карма действий, совершённых в плотном физическом теле в предыдущих жизнях. Эта карма вмешивается, чтобы извне придать форму этому телу — через наследственность и другие факторы, — даже до его рождения[11]. Внешние предметы постоянно, многими способами ударяют в него с момента рождения и склоняют к выстраиванию другого типа личности. Тифон хочет стать правителем. Если он в значительной мере выигрывает бой, делая Гора пленником, мы имеем весьма несчастливое явление, установление "самостной личности".
Но даже это поражение происходит не зря. Если высшее ещё не способно владычествовать среди опытов, которые приносит прошлая карма, это лишь указывает на то, что оно ещё в состоянии обучения извне, а не интуиции. Оно должно учиться на опыте, и иногда на горьком опыте. Но всякий опыт, который приносит карма, есть благо для эволюции души, и хотя он может приходить под маской врага, в действительности он — лучший из друзей. Потому Тифон — не враг, а лишь ещё одна подмена — заместитель антахкараны, обеспечивающий упорядоченный континуум для подготовки к высшему, средство продолжения роста. Он — представитель владык кармы.
Теперь мы подходим к сути дела. Я сказал, что антахкарана — заместитель божественного, то есть высшего я. Это не совсем верно, но всё же, пожалуй, надо было так сказать, потому что это может провести нас к более глубокой истине. Божественное — это субъект опыта, тот, кто его переживает, а материальное — это объект. Эти двое не могут сойтись вместе посредством чего-то такого, что есть и в том, и в другом, но они соединяются, потому что оба — извлечения из большего целого. Давайте вспомним историю о столпе света. Вишну (второй логос, божественное) и Брахма (третий логос, материальное) не могут сойтись вместе, пока Шива (первый логос) не явится и не докажет им, что он превыше их обоих. Тогда оба становятся преданы ему и начинают работать вместе в послушании ему. Он, однако, не остаётся с ними, а устанавливает между ними гармонию, обещая, что они увидят его вновь, когда их труды будут окончены. Гармония остаётся средством соединения между субъектом и объектом, познающим и познаваемым, божественным и материальным. Эта гармония есть майа; это — наша жизнь, которая есть подмена истинной жизни.
Поделиться книгой: