Эдмонд Гамильтон. Невидимый Повелитель

Эдмонд Гамильтон

Невидимый повелитель

The Invisible Master. 1930

_{перевод Stirliz77}

ГЛАВА I

Картон зарабатывает зарплату

— И подумать только, — воскликнул Чарли А. Картон, — что за подобные идеи вам платят зарплату городского редактора!

Собеседник поднял раздражённый взгляд от своего стола:

— Я не говорил, что принимаю участие в этом деле, Картон, — отметил он. — Но я получил наводку, что «Курьер» и «Сфера» отправили своих людей в университет, и мы не можем позволить себе что-либо упустить.

— И я должен написать захватывающую дух историю о том, как доктор Говард Грэнтэм, суперфизик, открыл секрет невидимости? — поинтересовался Картон.

Городской редактор улыбнулся:

— Пишите как хотите — сказал он, обращаясь к бумагам на своём столе. — Но что бы вы там не накопали, смотрите, чтобы люди из «Курьера» и «Сферы» не получили больше!

— Скорее всего, я получу несколько советов относительно методов учёных, помешанных на рекламе, — таков был прощальный комментарий Картона.

Именно с таким сильно скептическим настоем он поехал на метро в западную часть города, и его настроение совершенно не изменилось к тому моменту, когда он снова вышел на утренний солнечный свет. К востоку и северу от него простирался кампус Американского университета — зелёная полоса, на фоне которой возвышались огромные серые здания. Картон быстро направился к одному из ближайших зданий, в котором располагался всемирно известный факультет физических наук университета.

Оказавшись внутри, он шёл по длинным коридорам и мимо дверей лабораторий, заполненных сверкающими приборами и сосредоточенными студентами, пока не добрался до нужной ему двери. Когда он толкнул её, то вошёл в небольшую приёмную, в которой бездельничали и курили двое мужчин его возраста и совершенно ненаучного вида. Они приветствовали его радостными возгласами.

— Картон, ты тоже клюнул на эту байку? — спросил один из них. — Ты перейдёшь в воскресные приложения, если продолжишь в том же духе.

— Я вижу заголовки в «Инквайрере» сегодня вечером, — съязвил другой. — «Известный учёный делает удивительное открытие…»

— А где наш знаменитый учёный? — спросил Картон Бёрнса, сотрудника «Курьера».

— Доктор Грэнтэм даже сейчас занят большой работой, о которой он вскоре расскажет нетерпеливой прессе, — ответил тот. — Другими словами, он и Грей — этот его помощник с кислым лицом — готовят что-то, чтобы занять место на первой странице.

— Не знаю, Бёрнс, как насчёт этого, — задумчиво вставил третий. — Но у доктора Грэнтэма отличная репутация среди учёных, и он никогда не был треплом.

— Тогда почему он заявил об этом? — спросил Картон. — Утверждение, что он способен делать материю невидимой по своему желанию — это просто бред! Это как старая уловка с лечением рака, которую используют амбициозные медики, только на другой манер.

— Возможно, и так, — сказал другой, — но…

Его прервал выход человека из соседней комнаты, при виде которого Картон пересмотрел некоторые свои взгляды. Доктор Говард Грэнтэм был мужчиной старше среднего возраста, высоким, среднего телосложения, с седеющими волосами и чисто выбритым лицом, с очень нестандартными глазами, серыми, смотревшими властно и невозмутимо. Когда он заговорил, его голос зазвучал спокойно и сдержанно.

Силы невидимости

— Прошу прощения за то, что заставил вас ждать, джентльмены, — сказал он, — но вы должны понимать, что продемонстрировать моё открытие на данном этапе несколько затруднительно. Однако мы с Греем думаем, что сможем дать вам хотя бы представление об этом.

— Вы хотите сказать, что собираетесь сделать некую материю невидимой для нас? — Недоверчиво спросил Картон и, когда учёный повернулся к нему, быстро добавил, — Я Картон из «Инквайрера».

Доктор Грэнтэм поклонился:

— Да, — тихо сказал он, — Мы думаем, что можем продемонстрировать вам это в небольшом масштабе. Не могли бы вы пройти сюда, джентльмены?

Когда Картон прошёл вслед за физиком и двумя его спутниками в соседнюю комнату, он почувствовал, что его скептицизм ещё больше ослабевает. Помещение, в которое их завели, по всей видимости, было личной лабораторией доктора Грэнтэма. За столом в ней их ждал смуглый молодой человек лет тридцати или около того, с быстрыми чёрными проницательными глазами. Когда репортёрам представили его как Грея, ассистента доктора Грэнтэма, он лишь коротко кивнул.

Комната оказалась заполненной разными физическими приборами, по большей части диковинного вида, Картон и двое его коллег-журналистов внимательно оглядывались по сторонам. На столе перед ними, прямо напротив окна, через которое проникал яркий солнечный свет, стоял приземистый шкафчик из чёрного металла, квадратный, увенчанный небольшим металлическим каркасом, к шкафчику было подсоединено что-то вроде маленьких батарей и ряда из трёх переключателей.

Как только доктор Грэнтэм предложил своим гостям рассмотреть его внимательнее, дверь позади них открылась и вошёл другой, безупречно одетый пожилой мужчина, по седой голове и добродушному лицу которого репортёры сразу узнали доктора Кельвина Эллсворта, очень известного президента Американского университета. Когда Грэнтэм повернулся к нему, он помахал ему в ответ:

— Я не буду мешать, Грэнтэм, — попросил он его. — Просто побуду зрителем, как и все остальные.

Доктор Грэнтэм понимающе кивнул и снова повернулся к репортёрам:

— Чтобы разобраться в том, что я собираюсь вам показать, — сказал он, — вы должны понять принцип, заложенный в основе этого явления. Я могу придавать невидимость, и это может показаться странным многим, кто никогда не задумывался, почему материя вообще видима.

— Почему же? Почему мы видим дом? Мы видим его по двум причинам: он заслоняет и отражает свет. Лучи света приходят к нам отовсюду, но не из-за дома, потому что он их останавливает. Таким образом, дом для нас — это область сравнительной темноты очерченной на фоне света. Кроме того, свет отражается от него и попадает в наши глаза.

— А если предположить, что лучи света не останавливаются домом, а огибают его? Тогда мы бы с лёгкостью увидели, что находится за домом, и сам дом был бы для нас совершенно невидим, при условии, что световые лучи, падающие на него со всех сторон, на самом деле не упирались в строение, а огибали его. Тогда, если я захочу сделать дом, или дерево, или камень невидимыми, всё, что мне нужно сделать, это отклонить лучи света вокруг предмета таким образом, чтобы они огибали его, вместо того чтобы упираться в него.

— Можно ли это сделать? В принципе, это уже давно возможно, ведь много лет назад мы узнали, что свет не всегда движется по прямой линии, а может отклоняться в ту или иную сторону под действием определённых сил. Открытия Эйнштейна доказали это: после его теории было получено фотографическое подтверждение того, что световые лучи звёзд отклоняются в сторону Солнца, проходя мимо него в пространстве. Если существует сила, которая притягивает световые лучи и заставляет их изгибаться по направлению к объекту, почему бы не быть силе, которая отталкивает световые лучи и заставляет их изгибаться наружу, чтобы избежать столкновения с объектом?

Годы поисков

— Это та сила, которую я искал годами и которую, наконец, нашёл. Это электромагнитная сила, которая отталкивает световые лучи и, изгибая их вокруг зоны действия силы, может сделать всю материю в этой зоне невидимой. Поймите, она ни в коем случае не гасит свет, она просто заставляет световые лучи огибать объект и тем самым делает его невидимым.

— Такова теория. В этом небольшом шкафчике из чёрного металла находится устройство для проецирования вверх на несколько дюймов той самой силы. Любой маленький предмет, помещённый сверху на шкафчик, станет невидимым, когда устройство внутри шкафчика будет приведено в действие. Если бы сила была более мощной и излучалась во всех направлениях, а не только вверх, сам шкафчик и всё вокруг него тоже стало бы невидимыми.

Доктор Грэнтэм быстро огляделся по сторонам, а затем взял со стола небольшое дискообразное пресс-папье из чёрного непрозрачного стекла.

— Я постараюсь сделать это пресс-папье невидимым для вас, поместив его на шкафчик и используя заключённую внутри силу, чтобы изгибать световые лучи вокруг него.

Он уже повернулся с пресс-папье к маленькому шкафчику, когда Картон протянул руку:

— Могу я сначала взглянуть на эту штуковину? — спросил он.

Доктор Грэнтэм, улыбаясь, протянул ему его:

— Конечно, и я надеюсь, что вы не обнаружите здесь никакого мошенничества.

Трое репортёров, как и проявивший явный интерес президент Эллсворт, внимательно изучили его. Совершенно очевидно, что это был не более чем диск из чёрного стекла, используемого для изготовления пресс-папье и чернильниц. Когда они вернули его доктору Грэнтэму, он наклонился вперёд и установил его вертикально в маленькую металлическую рамку на крышке шкафчика. Он выделялся на фоне яркого солнечного света, льющегося через окно прямо за ним, мертвенно-чёрный диск на фоне яркого сияния.

Доктор Грэнтэм повернулся к ассистенту:

— Всё готово, Грей? — спросил он, и помощник коротко кивнул.

— Всё готово, — сказал он. — Батареи включены…

— Пожалуйста, смотрите очень внимательно, — сказал физик тем, кто стоял позади него. — Эти тесты довольно сложно организовать, но я не хочу, чтобы у вас возникли какие-либо сомнения.

Он нажал один из переключателей, и из шкафа донёсся тонкий, почти неслышный вой. Трое репортёров и президент Эллсворт заворожённо наблюдали за происходящим. В полудюжине футов перед ними на фоне солнечного света темнел чёрный диск пресс-папье. Но когда доктор Грэнтэм медленно повернул маленький регулятор реостата, все они издали тихий вздох. Чёрный диск начал становиться полупрозрачным, а затем прозрачным. Он исчезал!

Рука доктора Грэнтэма всё ещё лежала на ручке реостата, и когда тонкий вой стал громче, они увидели, что диск стал всего лишь призрачной фигурой на фоне солнечного света, а затем и та исчезла. Пресс-папье стало невидимым! Они смотрели молча, как зачарованные, а затем, когда Грэнтэм двинул регулятор в обратную сторону, тёмный круг диска появился вновь, стал быстро терять прозрачность, и когда щёлкнул выключатель и вой затих, он остался стоять, такой же чёрный, непрозрачный и видимый, как всегда!

Доктор Грэнтэм наклонился, взял его и передал всем четверым. Они с удивлением передавали его из рук в руки, тот оставался таким же, как и прежде, — чёрным, обычным и видимым. Картон, взволнованный невероятным зрелищем, услышал восклицание Бёрнса стоявшего рядом с ним:

— Боже милостивый! Вот это история!

— И вы можете сделать это с чем угодно? — обратился Картон к физику.

Человек-невидимка

Доктор Грэнтэм кивнул:

— Да, с чем угодно. Мы с Греем сейчас заканчиваем шкаф-проектор, который будет обладать достаточной мощностью, чтобы сделать невидимым самого себя и всё на несколько футов вокруг себя С ним даже человек будет совершенно невидим.

— Человек-невидимка? — Президент Эллсворт пристально посмотрел на учёного. — Мой дорогой Грэнтэм — вы хотите сказать, что он сделает человека таким же невидимым, как это пресс-папье?

Физик спокойно кивнул:

— Именно так, и если бы к нему был прикреплён шкаф с компактными батареями, он мог бы где угодно передвигаться незаметно.

— Но перспективы этого довольно ужасны, — сказал президент Эллсворт, нахмурив брови. — Вы понимаете, что если бы какой-нибудь преступник завладел этой вещью, он мог бы…

— Ни один преступник даже не узнает про такую возможность, — успокаивающе сказал ему Грэнтэм. — Я надеюсь, что вы, джентльмены, внемлите моей просьбе и ограничите свои репортажи только лишь самими теоретическими основами открытия и моей демонстрацией, не намекая на его возможности в более широком масштабе.

Картон обернулся, когда репортёры уже стояли у двери.

— Вы не будете возражать, если я возьму с собой это пресс-папье? — спросил он несколько извиняющимся тоном. — Конечно, я знаю, что с ним всё в порядке, но редакторы — такая скептическая публика…

— Конечно, нет, — сказал физик, протягивая ему пресс-папье. — Любое достоверное научное открытие выдержит все исследования, которые только можно себе представить. Я только надеюсь, что в своих описаниях вы будете максимально сдерживать своё воображение.

Полчаса спустя Картон рассказывал свою волнующую историю городскому редактору «Инквайрера», который спокойно слушал его, раскуривая сигару. Выбросив спичку, он поднял глаза:

— Я так понимаю, всё сводится к тому, — прокомментировал он, — что доктор Грэнтэм сделал громкое заявление, а затем устроил какой-то фокус-покус, чтобы убедить вас.

— Никаких фокусов-покусов! — горячо воскликнул Картон. — Говорю вам, я был настроен так же скептически, как и вы, пока он на наших глазах не провёл демонстрацию — заставил это пресс-папье исчезнуть!

Редактор задумчиво почесал подбородок:

— Что ж, тогда это достойно колонки на первой странице, — сказал он, — но помните, что ответственность должна лежать на докторе Грэнтэме. Я не хочу, чтобы газета была замешана в глупой мистификации.

— Самая громкая история за последние годы, и вы называете её мистификацией! — С горечью сказал Картон. — Если бы вокруг вас горело здание, вы бы дождались заявления от пожарной службы, прежде чем публиковать статью.

— Что ж, это было бы лучше, чем писать опровержение на следующий день, — возразил его собеседник. — Учёные регулярно порождают блестящие идеи, Картон, а это открытие Грэнтэма — одно из лучших, о которых я когда либо слышал.

Именно с таким настроением, как понял Картон, когда его статья появилась в прессе, её прочитало большинство. Почти все столичные газеты уделили этому вопросу очень много места, но все они были едины с «Инквайрером» в изложении утверждений доктора Грэнтэма и описании его демонстрации, не беря на себя никакой ответственности за их истинность. Слишком много раз в прошлом газеты были обмануты ловкими научными мистификациями.

Все они более или менее точно излагали принцип доктора Грэнтэма — изгибание лучей света как средство невидимости, а некоторые имели дополнительные комментарии от известных физиков и астрофизиков. Эти люди, в большинстве своём уважавшие отменную научную репутацию доктора Грэнтэма, не осмелились критиковать или поддерживать его теорию, но подтверждали его заявления об изгибании световых лучей при прохождении мимо Солнца. Все они и большая часть тех, кто читал статьи, предполагали, что, даже если открытие доктора Грэнтэма — правда, оно — всего лишь лабораторный триумф, не имеющий возможности какого-либо практического применения.

Картон с некоторым раздражением понял, что к этой находке относятся всего лишь как к одной из очередных псевдонаучных сенсаций, которые давно перестали удивлять публику. Сам доктор Грэнтэм не делал никаких заявлений, кроме спокойного подтверждения факта своего открытия, и Картон многое бы отдал, чтобы подогреть сенсацию информацией о более крупном физическом проекторе, который мог бы сделать человека невидимым. Он понимал, что без этого люди быстро забудут о изобретении профессора. Но в этот раз он ошибся. За несколько часов до наступления утра у него зазвонил телефон, и когда он сонно ответил, голос ночного редактора «Инквайрера» заставил его моментально проснуться.

— Картон? Вы вчера работали с Грэнтэмом, не так ли? Тогда немедленно отправляйтесь обратно в Американский университет — на доктора Грэнтэма там кто-то напал, и ходят слухи, что его аппарат невидимости украли!

ГЛАВА II

Машина

Когда Картон, спустя некоторое время, снова спешил по длинному коридору физического корпуса Американского университета, его шаги невольно ускорились при виде небольшой группки людей у дверей комнат, которые он посетил накануне. Там были Бёрнс, его коллега-репортёр из «Курьера», двое полицейских в синей форме и ещё один человек в штатском. Все обернулись при его приближении.

— Картон видел то же самое, что и я! — заявил Бёрнс. — Он может рассказать вам, сержант Уэйд!

Детектив-сержант повернулся к Картону и поприветствовал его кивком. Он был хорошо знаком репортёру — сонный, мягкотелый человек, который непрерывно жевал жвачку.

— Что я видел? — спросил Картон. — И где доктор Грэнтэм? И что случилось?

— Не части, Картон, — притормозил его сержант. — Доктор Грэнтэм получил серьёзную травму головы, и врач сейчас занимается его лечением. Тем временем Бёрнс рассказал мне историю о том, как этот Грэнтэм вчера сделал здесь что-то невидимым с помощью какой-то машины.

— Вы что, не читаете газет, Уэйд? — Спросил Картон. — Если бы читали, то наверняка прочли бы вчера вечером, что именно сделал доктор Грэнтэм.

— Я никогда не читаю того, что пишете вы, ребята, — заверил его детектив. — И думаю, что впредь буду делать это ещё реже. Делать вещи невидимыми — вы ведь не получали по голове?

— Смейтесь, невежда, — сказал ему Картон, когда тот медленно улыбнулся. — Вы болван, Уэйд, если не верите в это. Грэнтэм осуществил демонстрацию не только на глазах у нас троих, но и на глазах самого президента университета Эллсворта.

— Президент Эллсворт, да? — спросил Уэйд с интересом. — Тот самый, который сейчас находится там с Грэнтэмом.

— Там? — спросили они оба, и детектив кивнул.

— Да, похоже, именно он нашёл Грэнтэма. И вы говорите, что он видел этот трюк так же, как и вы?

Казалось, он задумался. Картон собирался засыпать его вопросами, когда дверь открылась и пожилой мужчина пригласил их внутрь. Картон и Бёрнс проскользнули в комнату вместе с сержантом Уэйдом и увидели Грэнтэма, откинувшегося на спинку стула, с толстой повязкой на голове, с полузакрытыми глазами, и президента Эллсворта, озабоченно склонившегося над ним. Доктор, который подозвал их, повернулся к детективу.

— Всё довольно просто, — заявил он, — удар по черепу чем-то тупым, скорее сбоку, чем сзади. Он говорит, что как раз поворачивался, когда это произошло — вероятно, это спасло его от сотрясения мозга.

Кто это сделал?

Уэйд быстро кивнул и, когда доктор отошёл, приблизился к сидящему учёному. Картон и Бёрнс пристроились за ним.

— Вам уже лучше? — спросил он. — Не волнуйтесь, доктор Грэнтэм, и, по возможности, расскажите нам о всём произошедшем.

— Рассказывать нечего, — сказал Грэнтэм, беспомощно разводя руками. — Мы с Греем — это мой ассистент — вчера почти весь день работали над шкафом-проектором силы, изгибающей свет. Мы закончили его после полуночи, а затем провели первые испытания на себе. Он сработал идеально, как я и предполагал. Будучи пристёгнутым к спине, он обеспечивал полную невидимость любого из нас.

— Минуточку, — перебил детектив. — Вы хотите сказать, что эта машина действительно сделала вас и вашего помощника совершенно невидимыми?

— Конечно, — сказал физик с некоторым удивлением. — Это просто более крупное воплощение маленького проектора, который мы показывали вот этим репортёрам вчера утром. Когда Грей надел его и включил, он был абсолютно невидим для меня, и то же самое было, когда я тестировал его. К тому времени мы оба очень устали, и я сказал Грею, что он может идти. Когда он ушёл, я уже начал закрывать проектор на ключ, как услышал позади себя быстрые шаги. Я начал поворачиваться, когда на мою голову обрушился сокрушительный удар. Теряя сознание, я почувствовал, как из моих рук вырывают шкаф-проектор, а дальше темнота. Час назад я очнулся от того, что надо мной склонился президент Эллсворт.

Уэйд задумчиво жевал жвачку.

— А вы, сэр? — обратился он к Эллсворту.