Там, где Небеса

— А за что? — обиженно пожал плечами Максим, — всё нормально. Ты взрослая женщина, красивая и умная, естественно, что у тебя должна быть семья. Это я дурак…, мог бы сразу догадаться…, ну, или спросить, раз своего ума не хватает.

Маша утробно взвыла и повалилась на колени, чуть ли не стукаясь лбом об пол.

— Что ты? Что ты делаешь? — испуганно дрогнул голос нагнувшегося к ней мужчины.

— Прости меня!!! Прости!!! Я требую этого! — вцепившись в его рубашку затрясла его, сама дрожащая как в лихорадке Мария, — я умру! Я не смогу жить без тебя! У меня сердце разорвётся!!!

Максим обхватил ладонями её лицо, и как часто у них бывало ранее, всмотрелся прямо в зрачки переполненных слезами глаз:

— Так значит — ЛЮБИШЬ?

— Люблю! БОГ ЗНАЕТ — как ЛЮБЛЮ! — прокричала, призывая Истинного Свидетеля, почти не помнящая о том, что она православная.

— Я тебе верю…

— Дверь, дверь надо закрыть, — через несколько мгновений всё ещё всхлипывая жарко прошептала, тающая от поцелуев, освобождаемая от одежды Возлюбленная.

— Ты чего? — спросила, три недели спустя Рената сидящую рано утром на кровати Марию оцепеневшую как сомнамбула и невидяще лупающую глазами в стенку над её кроватью.

— Вот, — вместо вразумительного ответа еле слышно проговорила Маша и показала подруге зажатую между пальцев правой руки бумажную палочку на которой явственно виднелись две полоски.

— Ого! — подскочила с кровати давно и безнадёжно бездетная подруга и вырвав евитест поднесла его к самым глазам, словно не веря или собираясь понюхать, — ну и "везёт" же тебе! Как это тебя угораздило? А когда последний раз было?

— Ещё до лагеря, по моему, — пожав плечами понемногу начала проходить в себя будущая мамаша, — ну да, точно перед тем как сюда ехать…, я ещё потом, перед отъездом специально Серёгу к себе не подпускала, чтобы не дай Бог, а то ж он, скотина такая с "презиком" ни в какую не хочет, а мне уже эти таблетки глотать надоело сил нет, печёнка болит…

— Чё дурью маешься, как от них может печёнка болеть? — попыталась "вразумить" её Рената, сама никогда не пользовавшаяся противозачаточными средствами.

— Сама ты, дура, — незлобиво огрызнулась Маша, — говорю тебе, что болит, значит болит! Думала хоть лето отдохну от этой отравы. А тут…

— Ага! А тут такое щастье, что все "мозги набекрень", — иронично усмехнулась подруга, — чего делать то собираешься?

— Ты про что? — недоуменно уставилась на неё Маша.

— Ну с ребёнком, — какой-то злобной ухмылкой скривилась Рената, — что делать собираешься?

— Ты что хочешь сказать? — начиная "раскаляться" просипела Маша, — на что намекаешь? На аборт?

— Ну естественно! — так же презрительно кривясь хмыкнула в ответ "доброжелательница".

— Ты совсем охуела?! — рявкнула на неё Маша, — чтобы я САМА — своего ребёнка убила?! — прокричала вскочив с кровати и сжав кулачки надвигаясь на побелевшую от испуга "напарницу".

— Да ладно тебе! Ладно, — успокаивающе замахала на неё руками Рената, — чего распсиховалась опять? Истеричка ненормальная, я ж просто так спросила. Мало ли. А то неизвестно как к этому, твой нынешний ДРУГ отнесётся.

— Нормально отнесётся, Максим меня любит!

— Ага, ага! Конечно! Про Анечкиного отца, ты тоже самое говорила, а как сказала ему про беременность, так он в Москву "сквозанул" и по сей день "ни слуху, ни духу".

— Максим не такой, — как-то не совсем уже уверенно возразила Мария.

— Ага! Все они НЕ ТАКИЕ! — расплакавшись бухнулась задницей на кровать Регина, забеременевшая по "любви до гроба" ещё тогда, когда ей и не исполнилось и шестнадцати, — а как "до дела дойдёт", самые что ни на есть ТАКИЕ! Дура, я блядь дура! — одинокой волчицей взвыла безнадёжно испорченная женщина, — нахрена я тогда на аборт согласилась?!

— Прости меня, — обняла плачущую подругу Маша.

— Это ты меня прости, — прохлюпала в ответ Регина, — не слушай никого! Рожай! Даже, если и этот от тебя…, а как же ты с мужем будешь? — испуганно встряхнула она Машу.

— Уйду от него, — уверенно резюмировала Мария, — надоел, сил нет, тошнит от него. Замуж выходила, думала что жить полегче будет, а по ходу, только проблемы себе лишние…

— А я тебе говорила, — мстительно зашипела Регина, за которой сначала ухаживал Сергей, а потом вдруг "прицепился" к более красивой подруге, несмотря на то, что у неё уже был грудной ребёнок, — Максиму то, когда об этом скажешь?

— Скажу, когда надо, тогда и скажу, — неуверенно пробормотала начавшая, почему-то, сомневаться "во всём и во вся" Мария.

— Доченька, — услышала в телефоне плачущий голос мамы Мария, спустя полусумасшедшего из-за приближающегося конца смены дня, — Потаповы позвонили, говорят, что мы их затопили. Вот мы с Анечкой едем сейчас туда. На даче всё побросали как попало. Даже не помню закрыла ли я её.

— Мама, мамочка! — успокаивающе закричала "в трубку" Маша, — ты только не переживай! Всё образуется! Всё будет хорошо! Ты свои таблетки взяла?…, ну и Слава Богу! А я сейчас отпрошусь и к вам приеду.

"С боем" выбив себе суточный отгул, "бросив" все дела на крепкие, мясистые плечи Регины, Мария бросилась искать Максима. Телефон не отвечал. Подойдя к центральной проходной и не переставая снова и снова набирать "заветный номер", Маша услышала знакомую мелодию звонка.

— Макс! — ринулась она внутрь плохо оштукатуренного, кое-как побеленного одноэтажного домика.

— Нет его здесь, — высунулся навстречу старый худой дядька, — был утром. Телефон положил на стол и забыл.

— А что случилось? — растерянно спросила молодая женщина нового незнакомого охранника, — а я Вас кстати не знаю, первый раз…

— Так, а я в первый раз и на дежурство вышел сюда, — равнодушно пожал плечами дядька.

— Аааа…, — ничего не понимающе кивнула Маша, — так, а начальник охраны то где?

— Так я ж и говорю. Сегодня я здесь первый день. С утра Максим Леонидович пришёл, начал меня как бы в курс дела вводить, а тут к нему приехали…

— Кто?! — тревожным предчувствием стиснулось сердечко Марии.

— Не знаю. Какие-то военные, и на машине тоже военной, ну в смысле номера у неё. Друзья его похоже. Они сначала пообнимались, посмеялись даже. А потом, в сторонку отошли и о чём-то спорить начали. Точнее они его, о чём то уговаривали, а он отказывался. Под конец, я прям думал, что они подерутся. Старший из тех, кто приехал, Максима Леонидовича за грудки схватил и трясти начал, а тот смеётся…, в общем, уехали они, а он, даже сюда не заходя, сник весь как-то, через дорогу перешёл и куда-то в сторону лимана…

— Давно? — нетерпеливо перебила рассказ Мария.

— Часа четыре назад! — возмущённо ответил дежурный, — у него телефон прям зазвонился. Ну ничего, скоро сядет и отключится, — резюмировал видимо уставший бесконечно звонящего телефона дядька.

— А можно? — испуганно попросила Маша кивнув на телефон, — я ничего не буду там делать! — уверила пожимающего плечами дядьку, — только гляну, при Вас, даже со стола брать его не буду, — проскулила желающая узнать КТО она для него.

"Ненаглядная моя — 27 пропущенных вызов" высветилось на экране "позабыто-позаброшенного аппарата". В горле у Маши вспух горячий комок и поднялся куда-то под самый подбородок.

— Спасибо, — еле сдерживая слёзы просипела она не глядя на насупившегося старика, — передайте ему…, а впрочем не надо, я сама в конце концов или дозвонюсь или напишу.

Сидя в тряском автобусе Маша написала максимально подробное смс-письмо о произошедшем и оправив его, ещё трижды, "вдогонку", напомнила Максиму о том, как она его любит. Немного успокоившись, начала мысленно готовиться к "новой битве".

— Мамочка! — радостно взвизгнула сидящая на столе, стоящем посреди заполненной почти по щиколотку водой комнаты, Анечка, — наконец-то!

Прохлюпав босыми ногами по холодной грязной воде к ребёнку, почмокав и потискав её, Маша бросив сумку и пакет с вещами в "еле живой" сервант, "включилась" в работу.

— Бог в помощь, — хихикнул где-то через час Сергей, видимо от кого узнавший "о бедствии" и пораньше ушедший с работы.

— Ага! Дождёшься! — психованно замахнулась на него только что отжатой половой тряпкой Мария, — сколько раз я тебе говорила? Сколько раз просила, сделай маме краны, сделай маме краны?!

— Сколько, сколько — снова хихикнул уже "принявший на грудь" и поэтому ничего не боящийся "афоня из жэка", — сама же знаешь — "сапожник без сапог"!

— Помог бы тогда! — обиженно крикнула измучанная женщина.

— А хер бы вам тут уже помогать? — самоуверенно ухмыльнулся становящийся бывшим, "рогатый" муж, — всё уже, по ходу сами справились.

— Ну так с ребёнком хоть погуляй тогда! — совсем отчаявшись попросила Мария.

— Маша, может не надо? — попыталась вмешаться мама обессиленно сидящая на стуле с мокрой тряпкой в руках.

— Ну, а чего мам? Чего не надо? Пусть хоть вот здесь, под окнами, — кивнула Маша на виднеющуюся из кухонного окна детскую площадку, — а то что она сидит в этой сырости? И одну её не отпустишь, сейчас же не то, что раньше. А так хоть какая-то "охрана".

— Ох, рано, встаёт охрана, — весело пропел подвыпивший "папаша", — поднимая девочку на руки и выходя с ней в коридор.

— Поставь её! — рявкнула в спину ему "неверная жена", — а то ещё уронишь, не дай Бог, алкаш проклятый.

— Ох, Господи, Господи, — забубнила себе под нос Мария, суетясь из последних сил, пытаясь высушить неведомо откуда появляющуюся на старом линолеуме воду, — нахрена?! Ну нахрена я с ним связалась?!

— Так ведь назло Регинке, Машенька, — невесело рассмеялась мама, — всё никак я не могу привыкнуть и понять, как вы с ней дружите…, ведь как кошка с собакой всё время, с самого детсада. Каждый раз как вы разругаетесь вдрызг, я думаю, ну вот сейчас уже точно всё! Нет, смотрю, опять помирились.

— Да не знаю я, — пожала плечами Мария, — не могу я на неё почему-то обиду долго держать. И она тоже, другая бы прибила б меня за то, что я ей…

— Да уж, — вздохнула мама, — хулиганки вы обе, пакостницы, не приведи Господь…

— Ой, мамочка, прости, — обняла её чувствуя свою неоплатную вину Мария.

— Да ладно, — устало погладила её по спине и почмокала в щёку мама.

— Ну, Регинка то, конечно "похлеще" меня, — повеселев от детских воспоминаний заговорила Мария, — помнишь, как она, чего-нибудь "нагадит" и бегом домой, а баба Паулина, бабка её, как почуяв в чём дело, "сразу в оборону". Дверь на замок, в окошко своего первого этажа по пояс вывалится, и как собака "гав-гав-гав" на соседей, которые следом за ней.

— Да уж, — немного повеселев покачала головой мама, — а я так, никогда не забуду, как она тебя в лодке рыбацкой заперла и ни в какую признаваться не хотела. Мы тебя, всем домом тогда обыскались. Заполночь уже, я её за горло схватила и кричу, говори мразь такая, а то задушу! Сразу созналась, баба Паулина и Галька со мной потом полгода не разговаривали, даже не здоровались.

— А я тогда в этой будке железной и наревелась, и описалась, и заснула, — как-то мечтательно отрешённо проговорила погружённая в детские воспоминания Маша, — ой, а где он? — вскинулась выглянув в окно и увидав что Анечка сидит ковыряясь в песочнице одна, а незадачливого "отца" и "след простыл".

Сбегав на улицу и забрав Анечку, потом, собравшись и закрыв сырую квартиру, все вместе спустились на первый этаж.

— Ладно тебе, Маша, успокойся, — со вздохом пожалела, причитающую и много-много чего обещающую "косячницу" дочь Потаповых, незамужняя и бездетная некрасивая сорокашестилетняя женщина, — как-нибудь справимся, вместе, чай не чужие мы, — завершила под подтверждающее бормотание стоящих у неё за спиной стареньких родителей.

— Машенька, деточка, — метнулась куда-то в квартиру и тут же вернулась назад старенькая Потапова, — вот, тебе, сладенькая моя! — сунула горсть конфеток чуть не плачущей от умиления Марии, — Анюточка, радость моя! Какая ты уже большая выросла! — погладила по голове с улыбкой откликнувшуюся на ласку доброй бабушки Анечку.

Непутёвый муж нашёлся уже дома. Сергей опять, как всегда, сидел перед телевизором посасывая "пивас" и смотря "какую-то хрень". Завидев "каменное" лицо жены, подскочил с дивана и убежал в гараж, "вспомнив" про какие-то "срочные дела", оставив падающую от усталости с ног женщину одну среди устроенного им бардака.

— Руки убрал! — как кобра прошипела на сопящего ей под ухо Сергея смертельно уставшая Маша, который дождавшись когда дочь мирно заснула, попытался "пристроиться" к уже отчуждённой от него жене, — и вообще! "Ноги в руки" и пошёл спать на кухню! Я не собираюсь всю ночь твоим перегаром дышать!

— Охуевше-оборзевшая, ты, блядь, — обиженно забубнил севший на постели спиной к ней мужик, никак не желающий уходить, отказываться "от сладенького", — "поучить" бы тебя, как нормальные мужики это делают, а то совсем уже "себя не помнишь".

— Чево?! — с какой-то злобной радостью вскинулась и села на постели Мария, — осмелел? Забыл как Регинка тебе прошлый раз "надавала"?! Ещё захотел?!

— Вот именно, завела себе подругу, — поднялся притихший и протрезвевший мужик, которого пару лет назад, мастер спорта по самбо вываляла в грязи прямо при толпе улюлюкающих сослуживцев, — не баба, а смесь бульдога с носорогом.

Наказание

Маша спала и снова, во сне, сидела в больнице рядом с чудом выжившей после полуподпольного аборта Региной. И снова Регина, плача, рассказывала ей, как родители "бедного мальчика", уговорами и посулами, убедили её на это изуверство: "они сказали, что рано ещё и мне, и ему, что незачем жизнь себе портить, что мы ещё успеем, нарожаемся, а я сейчас и знаю, и понимаю, что ВСЁ! не будет у меня никогда никого". И снова Маша сначала начинала упрекать её, "дуру дурацкую", что она с ней не посоветовалась, а потом вспомнив, что на момент принятия Региной решения, они были в очередной "смертельной" ссоре, она опять падала перед постелью на колени и целуя ей руки со слезами молила простить её. И снова, растроганная подруга, признавалась в соделанном ею девять лет назад злодеянии, когда она украла любимую Машину куклу и похоронила её за стоящими во дворе железными гаражами. И ни за что, несмотря ни на какие угрозы не желала тогда признаваться в этом. Дело дошло даже до того, что доведённая до отчаяния семилетняя девочка схватила кухонный нож и прокричала, что она себе сейчас руку отрежет в подтверждение того, что она не виновата. "А как тогда все, и твои, и мои перепугались", плача вспоминала в Машином сне Регина, "и сразу поверили мне. А я подлая, сделала это, чтобы тебе больно было, зная как ты свою Катю любишь и как дорожишь ею. Мне так радостно было видеть как ты причитаешь, МОЯ Катя, где МОЯ Катя? У всех рядом сердце разрывалось от жалости к тебе, а у меня внутри прям так сладко-сладко было, я такое потом только с Васькой испытала, когда мы с ним в постели "кувыркались", прости меня, Машенька! Гадина я, мразь!" И снова Мария, со слезами, обняла и приникла к…, вдруг превратившейся в Максима Регине. Который, как-то не по его, а как-то по хамски, навалился на неё, овладевая ею, "проникая" в неё. С непомерным усилием вырываясь из глубокого сна Мария осознала, что происходит и поняв, что столкнуть Сергея с себя не получится, взвизгнув вцепилась зубами в ухо похрюкивающего от удовольствия мужика. Но было уже поздно. Видимо, "совсем уже перетерпевший", только что "вскочивший" на неё "олень", уже содрогался в оргазме. Спихнув с себя сразу же захрапевшего Сергея, Маша натянув "ночнушку", прошлёпала босыми ногами к проснувшейся и испуганно притихшей Анечке.

— Ничего, ничего, доченька, — гладила она отвернувшуюся к стене, сжавшуюся в комочек девочку, — мне просто сон дурной приснился, а тут ещё и "папа наш", напился и "хулиганит". Всё хорошо, спи, моя родная, и ничего не бойся. Мама рядом…

Успокоив снова задремавшую дочь, не желая возвращаться на "супружеское ложе", Маша кое-как, чуть не падая с детской кровати, пристроилась рядом с ней. Обнимая "свою кровиночку", Мария, как много лет назад, когда лишилась СВОЕЙ любимой Кати, как никогда уже после, горько-горько плакала.

Рано утром, пока Анечка крепко и сладко досыпала, Мария ПРОКЛЯЛА загнанного в угол, скукожившегося на кухонной табуретке, держащегося рукой за залепленное лейкопластырем ухо, Сергея. Сообщила ему, что уходит от него, переезжает к маме. Сейчас заберёт самое необходимое, а после, когда закончится её "летний отпуск" превратившийся в работу в детском лагере, она заберёт всё остальное. И выгнала голодного мужика из его же квартиры:

— Перебьёшься! Обосрался бы ты мне, завтрак ему ещё! Иди вон, похмелишься и закусишь, вот и весь твой завтрак!

Натаскавшись полдня с вещами, а потом ещё полдня проубиравшись в квартире после проведённого сантехниками аварийного ремонта и уже вечером проводив маму и Анечку, посадив их на последний дачный автобус, Маша с этого же пригородного автовокзала поехала на работу.

— Ну, наконец-то! — успокоено вздохнула Регина, которая похоже через своих родителей и Машину маму, была уже "в курсе всех дел", — явились, не запылились…

— Максима не видела? — прервала её думающая только о своём Мария.

— Вчера вечером. Ты ничего ему пока не говорила? А то он что-то совсем смурной какой-то был. То ли поздоровался со мной, то ли нет, буркнул чего-то, я и не поняла, — ответила подруга.

— А сегодня? — совсем упав духом переспросила Маша, ёрзая туда-сюда по комнате, мимо сидящей на кровати Регины, приготавливаясь ко сну.

— А сегодня нет, — зевнув ответила Регина, — кто-то из девчонок видел как за ним утром машина приезжала, крутой такой "мерс", весь тонированный "в хлам", даже лобовое стекло, и всё, больше никто ничего не слышал и не знает. Даже "дружок" его закадычный, завхоз этот "хитрожопый". Так что?

— А? — отрешённо переспросила её Мария, — ты об этом? Нет, не говорила пока ему ничего, не до этого было, ну ты ж всё знаешь, — ответила на вопрос уверенная во всезнании "длинноносой варвары".

— Всё, да не всё, — категорично возразила Регина, выпытавшая и своей и Машиной мамы максимально известные им новости, — чего ты, вдруг, так "шашкой размахалась"?

Пристально вглядевшись в помертвевшее от усталости лицо подруги, пытаясь поймать уклоняющийся, увиливающий взгляд, каким-то "шестым чувством" поняв ЧТО произошло, ахнула:

— Дура, блядь! Как это тебя так угораздило?!

— Да разве я хотела?! — разрыдалась в ответ уже совсем обессилевшая от непрестанных слёз Мария, скороговоркой рассказывая, объясняя случившееся.

— И чё?! — "жестоко позлорадствовала" подруга, — думаешь я тебя пожалею?! А вот хрен тебе, — сунула ей под нос крепкий, почти мужицкий кукиш, — дура ёбаная! Говорила же тебе моя мама, чтобы ты у них ночевала! Чего тебе надо было?! Зачем туда попёрлась?!

— А где там у вас, где? — всхлипывая отчаянно пыталась защищаться Мария, — на твою кровать маму положили, а мне куда?

— Мама тебе предлагала на полу постелить, а ты завыёбывалась, "принцесса", блядь, "на горошине", поспала бы одну ночь, нихрена бы с тобой не случилось! Нет же, заладила, "у меня свой дом есть, свой дом есть"! А ну тебя! — отвернулась от Марии, переставшей реветь и с каким-то умилением разглядывающую её, — чего я опять за тебя "жопу рву"?! Не убудет же от тебя то от этого, в конце то концов… Чего ты лыбишься, дура?

— Сама такая, — не обидевшись вздохнула в ответ Маша.

— А впрочем, — пожала плечами Регина, — ты подруга — молодец! Считай "двух зайцев одним выстрелом убила". Ты ж Максу, пока что, ещё ничего не сказала? Ну вот и отличненько! В случай чего, если один "сдриснет", то мы другого лоха…

— Регина! — остановила Мария, десятикратно более сильную физически, но тем не менее, не ведомо почему, побаивающуюся её подругу.