Помоги проекту - поделись книгой:
«А это правильно. За тебя подумает Господь, ты главное живи по закону и молись беспрестанно. Тогда будет и не о чем беспокоиться».
Они прошли еще немного и остановились передохнуть.
«Диана, я с тобой поговорить хотела. Скоро привезут к нам девочек-сирот на обучение. Только ты не ругайся сразу…Что думаешь о том, чтобы ты обучила их своему мастерству?».
Спокойные глаза Дианы расширились от ужаса:
«Ты что!»
«А что? У девочек будет шанс увидеть жизнь! А за бетонными стенами храма, знаешь ли, мало чего разглядеть можно! Им же всего по 11–12, а им уже навязывают взять обет! У тебя была такая жизнь! Тебе была дана свобода, Лилит, тебе не понять».
Диана в страхе оглянулась по сторонам и заговорщически заговорила:
«Ты просто ничего не понимаешь! Судьба самых известных нимф, что называли сладостными Венерами одна: их физически или морально уродует ревнивый, деспотичный, аморальный любовник и больше, никому не нужной, она умирает в нищете и одиночестве. Моя клетка была просторнее твоей, но это все же клетка».
Маргарита уставилась на нее, прищурив глаза:
«Ты зря ожидаешь от меня понимания и сочувствия. Тебя точно не ждет та судьба, о которой ты говоришь, даже если ты снова вернешься в профессию. Вот только я не наставляю тебя соблазнять, я прошу учить искусству соблазнения. Знаешь каждой из этих девочек предстоит или остаться здесь в монастыре, не познав ни одной радости жизни, или выйти замуж за мужчину, чья страна победит в войне. Она родит детей, храня честь семьи, проведет молодость за вышиванием, кленя весь мир за то, что родилась девочкой, а когда придет время умирать она спросит: «Зачем было соблюдать все правила, если муки адские наверняка не могут быть ужаснее, чем эта никчемная жизнь».
Диана еще пару секунд смотрела на Марагариту теми же глазами, не верящими в происходящее, а потом разразилась смехом:
«Боже, прости Господи за упоминание Тебя в суе, но как же ты сказала эту последнюю фразу! Как там? Муки адские ужаснее этой жизни?».
«Я сказала: если муки адские наверняка не могут быть ужаснее, чем эта никчемная жизнь», — улыбаясь во весь рот проговорила Маргарита наставляющим тоном.
«Ох, я запишу это у себя в дневнике», — вытирая слезы сказала Диана.
«С такой фразочкой спрячь его далеко-далеко! И не дай Господь тебе подписать автора сей цитаты!».
По полю снова прокатился громогласный смех двух подруг».
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
СЕМЬЯ
«Все. Теперь ложитесь спать, завтра вставать рано на мессу. Ваш отец будет вести».
«Мамочка, твоя жизнь была похожа на сказку! Не значит, что она такая же прекрасная, но значит, она такая же извилистая!».
Я рассмеялась.
«Дети, забираю у вас маму, выключаю свет! До завтра!».
Теодор, осторожно взял меня за руку и повел в нашу спальню.
«Тео, ты очень жесток. Они просто хотели подольше побыть со мной».
«Я не жесток, но эгоистичен, Лил, я тоже очень хочу побыть с тобой подольше».
Я рассмеялась от его внезапной щекотки.
«Боже, вспомнила весь этот ужас, у меня самой мороз по коже. Как только мы все это пережили, удивляюсь».
«Да уж», — Теодор улегся в постель поудобнее, хватаясь за уже навсегда больной бок, словно вспоминая ночь перестрелки и, вместе с тем, раскрывая свои объятия для своей жены — меня.
Вдруг дверь в спальню приоткрылась, откуда показались две головки: мальчишья — пониже и девчачья — повыше.
«Мам, а чем кончилось то?».
«Ну как, чем?», — я, издав вздох, присела, медленно обернувшись одеялом прямо с головой.
«Ваш папа оказался жив. Протянул до рассвета, а там уже приехала полиция, ведь его заметили местные — окровавленного и беспомощного».
Я умолчала о том, что наши преследователи были убиты. Соответственно, некому было передавать информацию обо мне или о Теодоре. Мадлен вскоре после того исчезла. Последний раз ее видели выбегающей почти голой из мастерской популярного художника-натурщика Луи Дюбуа. Говорят, что-то случилось, после чего она завязала.
«Он приехал за мной через два года. Забрал меня из монастыря».
«Папа, отчего так долго?!».
Он ждал, когда все точно уляжется. Чтобы ни меня, ни его не искали. Чтобы нити моей нервной системы укрепились. Чтобы я смогла пожить где-то вдали от калейдоскопа рая и ада, что вымотал меня, перемолол и выплюнул.
Оставив без ответа вопрос: «Мы поженились. Я официально стала матушкой. А уже через девять месяцев родилась ты», — я указала на свою любимую дочку.
«Ну точно сказка!», — с хитрой улыбкой проговорил сын. Все рассмеялись.
Я смотрела на своих детей и думала о том, что нет ничего чудеснее собственного спасения. Траур, который каждый из нас в определенный момент носит в своей душе не должен иметь возможность сеять зерна страха, не должен иметь возможность парализовать все аспекты жизни. Когда-то, будучи спасенной я прожила самый сложный отрезок моего времени вопреки трауру. Внутри лилась кровь моего невинного сердца, но, когда рана образовалась коркой, я не дала ему зачерстветь. Не дала унынию погасить себя. Выживет не сильнейший, выживет адаптивный. Я спасала себя, пока могла и вдохновляла других своим примером. Не требовала от себя больше, чем могла. Тратила и потребляла энергию, балансируя.
Несомненно, те события не выжечь из памяти никогда. Все потери, весь ужас, но и всю свою силу, всю свою мудрость, будучи такой юной и незащищенной.
Я уже давно отказалась от понятия «дом». Я ношу его, будто на себе. Пока со мной мои дети и муж — я дома. Но, если их однажды не станет раньше меня, то я тоже буду дома. Ведь у меня есть мой внутренний храм, а в нем — Бог.
Думала также о том, какое же сильное создание — Женщина. Женщина всегда будет вписывать свое имя в историю мира, в историю своих мужчин, в свою личную историю. Как бы Ей не было плохо, она танцует, крича от боли, красит волосы под песни о любви, поливает цветы, несмотря на плохую погоду, творит, играет, пробиваясь через мрак, в попытках вернуть свой законный внутренний порядок. По истине имя Женщины бессмертно.
Меня отвлек нежный голосок:
«Мамочка, если твоя жизнь — сказка, может и другие сказки на самом деле из реальной жизни?».
«Милая, может ты и права. Что, если книга — это один из существующих миров? Как и наш. Мы закрыли книгу, но жизнь наших любимых персонажей продолжается. А они даже не знают, что являются для кого-то лишь строчками на шершавых страницах».
Эта ночь была наполнена потрясающим умиротворением.
СТИХИ
МОЙ ДОМ
Если ты — дом мой, то от вьюги укрой,
Согрей же теплом огня.
Пусть в окна стучится снег и мороз,
Но беда обойдет навсегда.
В груди твоей, в сердце, пускай никогда
Не сдуют ветра любовь.
Пообещай, милый, мне навсегда
На нашем пути быть звездой.
Пусть свет твой всегда освещает дорогу,
А руки в замке тугом будем держать.
И сквозь года мы сумеем пройти,
И красный рассвет вновь встречать.
ДРУГАЯ
Скороспешно прикрывая рану,
Не сокрыть мне ауру тоски.
Через маску не видны всем слезы,
Превосходно:
не ужалят злые языки.
Круг сомкнулся, мы стоим не вместе,
Но я чувствую душой — то не отнять,
Как сквозь дым сигары, смех и жесты
Ты пытаешься мой взгляд поймать.
Выжгу я цвет глаз из памяти.
Позабуду вкус твоих обид.
Поклянусь я никогда тебя
Не увидеть в светлых снах своих.
Лишь украдкой, на секундочку,
На одно мгновенье лишь
Отведу я Богу душеньку:
Я взгляну, как ты с другой стоишь.
Доверяю я себе без совести.
Сдует пусть любовь мою и боль.
Я к себе с заботой, без жестокости,
Чтобы рану залечить собой.
ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ
Поделиться книгой: