Помоги проекту - поделись книгой:
Но даже в таких непростых условиях проект «Волемот» к началу 1990-х годов в целом был завершен и отечественную сотовую связь можно было запускать по всей стране.
Однако в это время окончательно рухнул «железный занавес», и в Россию широким потоком хлынули западные товары, включая «мобильники» и компьютеры. О «Волемоте», разумеется, быстро забыли. Так же, как и о том, что долгие годы наша страна была бесспорным лидером в области мобильной связи.
Взрыв на «Маяке»
В течение долгого времени это ЧП было окутано плотной завесой государственной тайны. О нем знали лишь те, кто принимал участие в ликвидации последствий инцидента. Понятное дело, о том, что случилось в городе Озерске Челябинской области в далеком 1957 году, ликвидаторы помалкивали. И лишь сравнительно недавно стали известны некоторые подробности той аварии. Кстати, по своим масштабам она вполне сопоставима с чернобыльской катастрофой.
Итак, 29 сентября 1957 года взлетело на воздух хранилище переработанных жидких радиоактивных отходов, принадлежавшее производственному объединению «Маяк». ЧП произошло из-за отсутствия системы охлаждения внутри хранилища. В результате температура повысилась до 350 градусов по Цельсию, и прогремел взрыв. Радиоактивное облако поднялось на высоту один километр и со скоростью 30 км в час ринулось в сторону города Каменск-Уральский. В итоге территория размером в тысячу кв. км оказалась пораженной радиацией.
Суммарная активность выбросов составила 20 миллионов кюри (в Чернобыле, для сравнения, 50 миллионов). А мощность взрыва равнялась 50 тоннам в тринитротолуоловом эквиваленте. О силе взрыва говорят следующие факты. Радиоактивные отходы хранились в так называемом могильнике, или «банке», как его называли атомщики. «Банка» закрывалась бетонной крышкой весом 160 тонн и толщиной полтора метра. Так вот, бетонная крышка не выдержала напора и буквально разлетелась на куски. Очевидцы утверждают, что 15килограммовые куски бетона находили в радиусе два километра от эпицентра взрыва.
Надо сказать, что власти отреагировали на ЧП (а это действительно было происшествие экстраординарной важности) весьма адекватно. Жители трех деревень, над которыми прошло радиоактивное облако, были немедленно эвакуированы в дальние совхозы, где для них специально построили дома. Скот и птицу пришлось уничтожить и захоронить в скотомогильниках. Все запасы картофеля из частных погребов были изъяты и отправлены для переработки на местный спиртзавод.
Параллельно развернулись масштабные работы по ликвидации последствий радиоактивного выброса. В них принимали активное участие солдаты строительных частей Министерства обороны СССР. С одним из ликвидаторов в свое время мне довелось обстоятельно побеседовать, и вот какие любопытные вещи вспоминал спустя много лет участник тех событий.
Работали солдаты круглосуточно в три смены. На стройке постоянно находились представители компетентных органов, все работы велись в обстановке строжайшей секретности. Кстати, организация работ и техника безопасности были вполне сносными. Кормили ликвидаторов прекрасно, часто меняли спецодежду — белые комбинезоны. Каждому солдату выдали карманный дозиметр, внешне похожий на авторучку. Правда, их частенько зашкаливало. После смены показания дозиметра аккуратно снимали врачи и фиксировали в специальных журналах.
Эти документы ныне хранятся в архиве Минобороны в подмосковном Подольске.
После каждой смены солдат заводили в специальное помещение типа бани, где подвергали тщательной обработке. После этого все подходили к двум высоким ящикам, на которых светились лампочки, показывающие дозу облучения на различных участках тела. Если доза высокая, лампочка ярко горела. По мере устранения с поверхности тела радиоактивных частиц лампочки гасли. Так вот, никто не покидал санпропускник до тех пор, пока все лампочки не погаснут.
Автомобили предохраняли от радионуклидной «грязи» следующим образом.
Если машина должна проехать по зараженной дороге, на высоте один метр от земли строилась эстакада с отбойными брусьями по бокам. Таким образом, автомобиль ехал по дороге, не касаясь колесами земли. Иногда наиболее опасные участки дороги засыпались слоем чистого песка толщиной не менее метра. А кабины машин обшивались свинцовыми листами. Считалось, что свинец не пропускает радиацию и не цепляет нуклидную «грязь».
Хотя основная масса ликвидаторов аварии была солдатами срочной службы, всем платили за работу деньги. Разумеется, в период службы наличных денег бойцам не выдавали. Половину суммы с каждого солдата сразу же вычитали за питание, обмундирование и средства защиты. А другую половину начисляли на лицевой счет. После окончания срока службы каждый демобилизованный воин получил на руки заработанные деньги.
Кстати, сумма получилась немалая. По словам моего собеседника, например, этих денег ему хватило, чтобы отремонтировать дом в родной деревне. Кроме того, часть денег он отдал родителям, а позднее помогал брату и сестре, когда те стали студентами.
Так что, расхожее мнение о том, что ничего не подозревавших солдат, дескать, гнали на верную смерть, мягко говоря, не соответствует действительности. Как раз наоборот: все работы по ликвидации аварии были организованы на очень высоком, по тем временам, уровне, а участникам ликвидации платили очень хорошие, по тем временам, деньги.
Проблемы начались позже, уже через много лет после ликвидации катастрофы.
Дело в том, что все участники событий на «Маяке» давали подписку о неразглашении. В течение десяти лет после демобилизации бойцы не имели права говорить никому, даже врачам, о том, где были и чем занимались. Именно поэтому многие участники тех событий, не получив своевременно медицинскую помощь, умерли от последствий лучевой болезни. А те, кто дожил до наших дней, были официально признаны ликвидаторами аварии на атомном объекте лишь спустя 45 лет после событий на «Маяке».
Десять тонн секретов про Афган
Эта детективная история началась в самый разгар Афганской войны. Как известно, вплоть до 1985 года 40я армия, дислоцированная в Афганистане, не имела своего внутреннего архива. Вся документация, в том числе и секретная, хранилась в частях и гарнизонах не более трех лет, после чего уничтожалась. И вот в сентябре 1985 года в штаб армии поступило предложение создать, наконец, единый архив. Предложение сочли правильным. Вышестоящее начальство не возражало. Непосредственным исполнителем назначили заместителя начальника оперативного отдела штаба армии подполковника Евгения Никитенко. И этот выбор не был случайным: жена Евгения Григорьевича по образованию историк-архивист.
Для сбора документов была создана специальная бригада. В течение двух месяцев бойцы и офицеры под чутким руководством четы Никитенко собирали по частям и гарнизонам секретные бумаги и переправляли их в Кабул, в штаб армии. Архивчик в результате получился нехилый: 315 тысяч пухлых папок общим весом свыше десяти тонн. Дальнейшая судьба афганского архива оказалась весьма трагичной…
В феврале 1989 года советские войска покинули «страну духов». В спешке бросали все, что было трудно унести, в том числе технику, боеприпасы, строительные материалы. Освобождаемые военные городки тут же занимали душманы. Бывали случаи, когда «духи» даже не дожидались, пока колонна советских войск покинет расположение части, и забирались в военный городок прямо на глазах наших солдат и офицеров. Так было, например, в одном из подразделений ВВС, дислоцированном неподалеку от Кабула. Не успела колонна автомашин и бронетехники выехать за территорию части, как «духи» с гиканьем залезли в казарму и начали тащить все, что плохо лежало, включая солдатские матрасы и металлические прутья от кроватей.
Архив, однако, было велено эвакуировать в Союз. Десять тонн секретной документации погрузили в самолет и вывезли в Узбекистан. Тогда никому и в голову не могло прийти, что пройдет всего пару лет, и Узбекская советская социалистическая республика станет независимым государством, а еще через год там начнется гражданская война.
Летом 1992-го в Генштабе России вспомнили про афганский архив, точнее осознали, что десятки тысяч ценнейших документов фактически брошены на произвол судьбы в далеком и не очень дружественном Узбекистане. Было принято решение архив вернуть. С этой целью чиновники Минобороны предприняли две неуклюжие попытки договориться с властями Узбекистана. Не помогло. Узбеки, как и прочие нацменьшинства, на которых внезапно обрушилась независимость, вели себя вызывающе и наотрез отказывались вести какие-либо переговоры с российской стороной.
Тогда к решению вопроса подключились дипломаты. И снова безрезультатно: узбекское правительство упорно не хотело отдавать России архив просто так. Более того, об уникальном афганском архиве пронюхали талибы. По слухам, они всерьез вознамерились заполучить секретные афганские бумаги, чтобы затем шантажировать российские власти и требовать контрибуцию. Президенту Узбекистана Каримову оппозиция даже предлагала продать архив за двадцать миллионов долларов. Для нищего Узбекистана это были огромные деньги. Как Каримов устоял перед соблазном, одному Аллаху ведомо. Но после долгих и мучительных переговоров с российскими властями обе стороны пришли к «мудрому» решению: архив не должен достаться никому. Иначе говоря, афганские бумаги подлежали уничтожению.
В штабе 40й армии, однако, не согласились с таким решением проблемы. 3 сентября 1992 года подполковника Никитенко вызвали в штаб армии и предложили вылететь в Узбекистан, чтобы там, на месте, решить вопрос с архивом. Подполковник Никитенко намек понял. Осталось только придумать, каким образом вывезти в Москву десять тонн документации, да еще так, чтобы об этом не узнали ни узбекские власти, ни оппозиция.
Никитенко повезло. В одном самолете с ним в Ташкент возвращался после переговоров с российскими коллегами министр обороны Узбекистана. Евгений Григорьевич хорошо знал его по службе в Афгане. Разговорились. Вспомнили былое. Никитенко признался, зачем летит в Ташкент. Министр понял и обещал помочь. И сдержал свое слово. В тот же день президент Узбекистана Каримов дал добро на вывоз архива. В помощь Никитенко выделили десять узбекских солдат, и работа закипела. Без малого неделю с утра до позднего вечера Никитенко с бойцами разбирал бумаги и грузил мешки с документами на борт военно-транспортного самолета. А когда груз был почти готов к отправке, выяснилось, что для взлета не хватает трехсот литров керосина.
Кое-как достали горючее, залили в баки, но тут возникли трудности на таможне. Война войной, а узбекские таможенники оказалась на удивление бдительными. Правда, заметили они не архив, а тонну лука, который наши пилоты по дешевке купили на местном рынке. В общем, потребовали у летчиков накладные на вывозимый из страны лук. Уговоры не подействовали. Тогда подполковник Никитенко пошел за подмогой к старейшине. Аксакал Рашид-ака внимательно выслушал, узнал, что в самолете афганский архив, и тут же дал команду таможне пропустить русских. Оказалось, что Рашид потерял в Афгане сына и близко к сердцу принимал все, что связано с Афганистаном и Советской армией.
До Москвы долетели без приключений. Поздно ночью 11 сентября 1992 года самолет приземлился на Чкаловском аэродроме. А утром 12 сентября все 315 тысяч папок с документацией оказались в хранилищах архива Министерства обороны в подмосковном Подольске. Впоследствии часть документов переехала в Санкт-Петербург, кое-что сегодня хранится в Институте военной истории и на восьмом этаже Генерального штаба. Но значительная часть афганских документов по-прежнему находится за высокими заборами на окраине Подольска. Стенограммы военных советов, приказы по армии и прочая документация собрана в пухлых амбарных книгах, личные дела солдат и офицеров — в тоненьких красных папочках.
Чем интересен афганский архив? Афганистан прошли, по самым скромным подсчетам, более полумиллиона человек. Не все из них участвовали в боевых действиях, некоторые приезжали в Кабул, отсиживались в штабе, а теперь гордо называют себя афганцами и требуют льгот и привилегий. Собственно, главная цель создания афганского архива и заключалась в том, чтобы документально зафиксировать вклад каждого, кто участвовал в Афганской эпопее. Так что сегодня любой афганец может приехать в Подольск и попросить свою персональную красную папочку, где четко расписаны все его заслуги и, наоборот, прегрешения в период службы в «стране духов».
Кроме того, в архиве содержится уникальная информация, которая позволяет по-новому взглянуть на ту войну. Например, мало кто сегодня знает о том, что ни одна операция в Афганистане не начиналась без предварительной работы отрядов специальной пропаганды. И это были не просто агитаторы, разъезжавшие по кишлакам и призывавшие местное население строить коммунизм. Наша пропаганда заключалась в том, что мы бесплатно строили и ремонтировали мосты, колодцы, школы, раздавали населению медикаменты, продукты питания, одежду и обувь. Кстати, особой популярностью пользовались почему-то советские калоши. Мы их завозили в Афган тысячами, кое-кто из снабженцев даже сколотил на этом немалое состояние…
Советская политика в Афганистане была достаточно разумна, мы не настраивали против себя местное население. Если можно было обойтись без силовых методов, мы старались это делать. И надо сказать, что ни разу за десять лет войны отряды спецпропаганды не подвергались обстрелам и нападениям.
А вот другие весьма любопытные факты. Например, опытным путем было установлено, что, если во время боя солдат, обутый в сапоги, наступает на мину, ему отрывает ногу почти до колена. Но если на бойце кроссовки — он теряет только ступню. Именно поэтому в 1986 году командование 40й армии издало приказ, разрешавший солдатам и офицерам нарушать форму одежды, то есть носить более безопасную обувь.
Аналогичная ситуация и с военной техникой. Если на мине подрывались автомобили «ГАЗ-66» или «КАМАЗ», то экипаж обычно погибал на месте или получал тяжелейшие ранения. А вот те, кто в момент взрыва находился в «Урале», ЗИЛе или «КРАЗе», как правило, отделывались лишь легкими ранениями. Поняв эту закономерность, командиры в приказном порядке заставляли своих бойцов ездить в более безопасных машинах. Солдат в то время пушечным мясом не считался…
Двенадцать генерал-прокуроров империи
Перенесемся в далекую историю. 12 января 1722 года Пётр I издал указ об учреждении в России прокуратуры. Во главе нового органа государственной власти стал генерал-прокурор. За период с 1722 по 1917 год эту должность занимали 30 человек. Расскажем вкратце о двенадцати самых выдающихся генерал-прокурорах Российской империи.
1. Первым генерал-прокурором империи стал граф Павел Ягужинский. 18 января 1722 года Пётр I, представляя Ягужинского Сенату, заявил: «Вот око мое, коим я буду все видеть». В этой короткой фразе изложена главная задача органов прокуратуры: надзирать за работой государственного аппарата и своевременно докладывать царю о выявленных нарушениях.
Граф Ягужинский с этой задачей справлялся блестяще. Быстро поняв, что именно от него требует монарх, Павел Иванович энергично занялся созданием органов прокурорского надзора, подбором кадров и в короткие сроки стал, по сути, вторым человеком в государстве. Пётр I уважал Ягужинского, ценил его незаурядный ум и работоспособность. По свидетельствам современников, Ягужинский умудрялся сутками напролёт пропадать на службе и делать за один день столько, сколько иные не успевали и за неделю. Заслуги графа в деле строительства новой государственной службы Пётр I отметил чином действительного статского советника и орденом Святого Андрея Первозванного.
Вообще Павел Ягужинский — типичный выдвиженец Петровской эпохи. Сын бедного прибалтийского музыканта, 18-летним юношей Павел случайно попал в поле зрения государя. Тот обратил внимание на складную речь и широкую эрудицию молодого человека и тут же зачислил его в Преображенский полк. Через восемь лет Ягужинский уже камер-юнкер и капитан гвардии, ещё через несколько лет — генерал-майор. Пользуясь безграничным доверием царя, Ягужинский неоднократно выполнял всякого рода секретные дипломатические поручения Петра, вёл переговоры с европейскими монархами, частенько сопровождал государя в его поездках за границу. Генерал-прокурором Российской империи Павел Ягужинский стал в неполные 39 лет.
2. Князь Никита Трубецкой возглавлял российскую прокуратуру с 1740 по 1760 год. Свою карьеру начал при Петре I, последовательно прошёл путь от сержанта Преображенского полка до генерал-майора. А в 1740 году был назначен генерал-прокурором.
Ему пришлось, по сути, заново выстраивать систему прокурорской власти. Дело в том, что после смерти Петра I прокуратура утратила своё былое влияние. Преемники Петра считали прокуратуру опасной помехой в борьбе за верховную власть и сделали всё, чтобы свести функции прокуратуры к минимуму.
Вошедшая на престол Елизавета Петровна попыталась вернуть прокуратуре то значение, которое она имела при Петре I. И в этом деле большую помощь государыне оказал Никита Юрьевич, человек инициативный, деятельный, требовательный к себе и другим. При нём прокуратура снова стала «оком государевым».
3. Князь Александр Вяземский был назначен генерал-прокурором в 1764 году и занимал этот пост почти тридцать лет. Практически все преобразования Екатерины II в области государственного управления так или иначе связаны с деятельностью Вяземского на посту генерал-прокурора.
Кроме того, Вяземский последовательно, с первых шагов на прокурорском поприще расширял свои полномочия и возможности и к концу карьеры стал самым влиятельным человеком в империи. Он практически единолично руководил всесильной Тайной экспедицией, которая занималась политическим сыском. Через его руки прошли все самые известные политические дела Екатерининской эпохи: Емельяна Пугачёва, Александра Радищева, Николая Новикова и многие другие. За свою неутомимую деятельность князь Вяземский удостоился всех высших наград Российской империи: орденов Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского, Святой Анны, Святого Владимира I степени, Белого Орла и других.
В отставку Александр Алексеевич вышел в сентябре 1792 года в связи с тяжёлой болезнью и вскоре скончался.
4. Известный русский поэт и государственный деятель Гавриил Державин занимал пост генерал-прокурора в 1802–1803 годах. Причём, назначая Державина генерал-прокурором, Александр I повелел ему возглавить и только что созданное Министерство юстиции. Таким образом, Гавриил Романович стал первым в истории России министром юстиции. Правда, ненадолго. Взявшись рьяно выполнять возложенные на него функции, Державин вызвал неудовольствие царя. И уже через год последовала отставка. На прямой вопрос Державина «За что?» Александр I якобы ответил: «Ты слишком ревностно служишь!».
Выйдя в отставку, Державин занялся литературным трудом и больше никогда не занимал должностей на государственной службе.
5. Генерал-прокурором успел побывать и другой известный поэт того времени — Иван Дмитриев. Выходец из старинного дворянского рода, Дмитриев в 14 лет поступил на службу в гвардейский Семёновский полк. Впрочем, военная служба не приносила ему особой радости. С гораздо большим удовольствием Дмитриев занимался сочинительством. Его первые поэтические опыты были напечатаны в 1777 году. А в 1790е годы Дмитриев — уже известный поэт, водивший дружбу с Державиным, Карамзиным, Фонвизиным и другими знаменитыми литераторами того времени.
В 1796 году Иван Дмитриев вышел в отставку в чине полковника и намеревался заняться литературным трудом. Однако вошедший на престол Павел I повелел Дмитриеву вернуться на государственную службу и назначил поэта обер-прокурором 3-го департамента Сената. Впрочем, служба продолжалась недолго: в 1799 году Иван Иванович снова подал в отставку и, прикупив домик недалеко от Красных Ворот в Москве, вновь занялся литературным творчеством.
На государеву службу поэта в 1808 году призвал Александр I, предложив ему должность сенатора. А в 1810 году Дмитриева назначили министром юстиции и генерал-прокурором России. На этой должности Иван Дмитриев продержался четыре с половиной года, успев нажить себе немало врагов в высших эшелонах власти. Многие члены Кабинета министров откровенно выражали своё неудовольствие деятельностью Дмитриева на посту генерал-прокурора и добились в конце концов его отставки. 30 августа 1814 года Дмитриев ушёл со всех постов и больше на государственную службу не возвращался.
6. Десять лет, с 1829 по 1839 год, генерал-прокурором империи был Дмитрий Дашков. Государственную службу он начинал при генерал-прокуроре Дмитриеве. Тот оценил способности молодого человека и всячески ему покровительствовал. Очевидно, немалую роль в этом сыграли и литературный талант Дашкова, его репутация блестящего полемиста. Карьера Дашкова на государственном поприще быстро пошла в гору. В 1816 году он перешёл на дипломатическую службу и несколько лет провёл в Константинополе в должности второго советника русского посольства.
Вернувшись в Россию, Дмитрий Васильевич последовательно сменил несколько должностей в Министерстве внутренних дел и юстиции. А в 1829 году Николай I назначил Дашкова генерал-прокурором России и министром юстиции. На генерал-прокурорском посту Дашков проявил себя как блестящий организатор и знаток права. Именно при нём была закончена работа по составлению Полного собрания законов Российской империи. Дашков стал инициатором открытия в Петербурге первого в России училища правоведения, которое впоследствии окончили многие выдающиеся отечественные юристы.
Не боялся Дашков и спорить с императором, если того требовали интересы государства. И Николай, кстати, ценил в Дашкове это качество. Несмотря на возникающие между царём и генерал-прокурором трения, Николай I всегда считал Дашкова своим другом.
7. Граф Виктор Панин вошёл в историю отечественной прокуратуры как непревзойдённый знаток законодательства. Говорят, он наизусть знал многие статьи Полного собрания законов Российской империи, которое, как известно, включало в себя 56 объёмных томов.
Однако в непосредственной работе на посту генерал-прокурора Панин снискал себе славу «совершенного деспота», по выражению современников. Виктор Никитич не терпел никаких возражений и, если принимал какое-либо решение, упорно следовал ему, даже если через какое-то время сам убеждался в его абсурдности. Поэтому когда в 1862 году Панина освободили от должности генерал-прокурора и министра юстиции, радости чиновников обоих ведомств не было предела. Пост генерал-прокурора граф Панин занимал 23 года.
8. Судебная реформа 1860-х годов немыслима без реформаторской деятельности Дмитрия Замятнина. Находясь на посту генерал-прокурора с 1862 по 1867 год, Замятнин весь свой незаурядный организаторский талант и энергию направлял на глубокое реформирование судопроизводства в России. Ему удалось привлечь к работе лучших юристов того времени: Сергея Зарудного, Николая Стояновского, Константина Победоносцева, Дмитрия Ровинского и других. В течение двух лет шла работа над составлением Судебных уставов. Дмитрий Николаевич лично вникал во все тонкости, редактировал статьи уставов, готовил их для дальнейшего представления царю.
Этот колоссальная работа была закончена в ноябре 1864 года, когда Александр II утвердил Судебные уставы. Введение их в жизнь кардинально изменило всю систему судопроизводства в стране: судебные органы полностью отделялись от административных и законодательных, создавались суды присяжных, в самом процессе вводились гласность и состязательность. С тех пор началась новая эпоха в истории отечественного судопроизводства, и труды Замятнина в качестве одного из его реформаторов невозможно переоценить.
Кроме того, как генерал-прокурор Замятнин контролировал расследование многих важнейших политических дел того времени. Например, по делу Каракозова, стрелявшего в царя, Дмитрий Николаевич лично поддерживал обвинение в суде.
9. Политику Замятнина продолжил Дмитрий Набоков. 30 мая 1878 года его назначили министром юстиции и, по сложившейся к тому времени традиции, генерал-прокурором России (в XIX веке эти две должности, как правило, совмещались). Отличный знаток права и ярый приверженец судебной реформы, Дмитрий Николаевич энергично взялся за дело. При нём открылись два новых судебных округа: Киевский и Виленский. Он лично поддерживал обвинение по делу террориста Александра Соловьёва, а после убийства Александра II активно занимался подготовкой процесса по «делу первомартовцев».
В период последовавших после убийства Александра II контрреформ Набоков, оставшись на своём посту, умудрился сохранить все основные достижения в области судопроизводства, поступившись лишь незначительными деталями. Это были вынуждены признать и такие либеральные правоведы, как небезызвестный Анатолий Кони.
Дмитрий Набоков ушёл в отставку с поста генерал-прокурора в 1885 году, однако ещё почти двадцать лет, вплоть до самой кончины, выполнял обязанности члена Государственного совета и сенатора.
10. Николай Манассеин снискал себе славу «безупречно честного» человека, одержимого «гуманным отношением к людям». Даже занимая высокий пост генерал-прокурора России, Манассеин оставался совершенно простым в общении и доступным человеком. Вход в его прокурорский кабинет был открыт для любого просителя.
Генерал-прокурором Николай Авксентьевич служил более восьми лет — с 1885 по 1894 год. За эти годы был реорганизован центральный аппарат прокуратуры и Минюста, проведена судебная реформа в Прибалтике, существенно укрепились прокурорские и судебные органы по всей стране.
11. Генерал-прокурором и министром юстиции России Иван Щегловитов стал в непростой для страны период: весной 1906 года. В России бушевала революция, недавно закончилась война с Японией. Требовались чрезвычайные меры, чтобы сбить волну социального протеста, восстановить порядок и спокойствие. И Щегловитов, получив назначение, резво взялся за работу.
Наводить порядок новый генерал-прокурор начал в своём собственном ведомстве. В короткие сроки из прокурорских и судебных органов были изгнаны все, кто скомпрометировал себя связями с революционным и либеральным движением. На руководящие должности Иван Григорьевич старался подбирать людей с ярко выраженной монархической, консервативной ориентацией. Неудивительно, что деятельность Щегловитова на посту генерал-прокурора вызывала неоднозначную реакцию в обществе: от сочувствия до полного неприятия.
Особенно усердствовали в своей критике Щегловитова думские либералы и демократы всех мастей. Впрочем, это не помешало Ивану Григорьевичу оставаться на своём посту девять лет, невзирая на частую смену правительства и министров. И лишь летом 1915 года под давлением левых сил Николай II отправил Щегловитова в отставку.
Первым, кто был арестован новой властью в феврале 1917 года, стал именно Щегловитов, хотя он к тому времени и не занимал никаких государственных постов. Ему предъявили нелепые обвинения в злоупотреблении служебным положением и почти год продержали в Петропавловской крепости. Расстреляли Щегловитова уже большевики 5 сентября 1918 года.
12. Николай Добровольский стал последним генерал-прокурором Российской империи. Он занимал этот пост всего два месяца: с 20 декабря 1916 по 28 февраля 1917 года.
Во время Февральской революции Добровольский пытался укрыться в посольстве Италии, но затем добровольно сдался новой власти. Чрезвычайная следственная комиссия, созданная Временным правительством, предъявила Добровольскому целый букет обвинений, из которых самым безобидным явилось получение взятки от купца Якова Нахимова. Однако, когда Николай Александрович сам предложил членам Чрезвычайной комиссии крупную сумму денег за освобождение, предложение было принято. Добровольского выпустили из Петропавловской крепости и даже разрешили уехать на Северный Кавказ. Там бывшего генерал-прокурора застала Октябрьская революция. Добровольского заключили в концлагерь близ Пятигорска и в октябре 1918 года расстреляли в числе других бывших царских сановников.
Легендарные московские сыщики
28 октября (10 ноября по новому стилю) 1917 года Народный комиссариат внутренних дел РСФСР разослал в губернские советы телеграмму с предписанием создать при местных органах власти рабочую милицию для борьбы с уголовной преступностью. Телеграмму подписал первый нарком внутренних дел РСФСР Алексей Рыков. С тех пор 10 ноября вот уже почти сто лет отмечается как профессиональный праздник отечественных стражей порядка.
За прошедшее столетие в милиции служили многие замечательные люди, оставившие яркий след в истории борьбы с криминалом. О пяти легендарных московских сыщиках и пойдет ниже речь.
Александр Трепалов
До революции Александр Трепалов служил на Балтийском флоте. А когда в 1918 году в Москве был образован уголовный розыск, бывший матрос-балтиец Трепалов стал его первым руководителем.
Начинать пришлось практически с нуля. К счастью, в Москве еще оставались опытные сыскари, работавшие в уголовной полиции царской России. Их и сумел привлечь новый начальник столичного угро. Основная задача старых специалистов, знавших в лицо сотни уголовников, способных по кличке или «почерку» безошибочно определить преступника, — передавать свой бесценный опыт молодым оперативникам из числа рабочих, солдат и балтийских матросов, направляемых на службу в МУР.
А время было неспокойное. За один только январь 1919 года московские бандиты совершили 60 дерзких нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием. Перед Трепаловым была поставлена задача: в короткий срок очистить город от обнаглевших уголовников. И Трепалов с этой задачей справился. Уже в 1920 году количество убийств и разбоев сократилось в 3 раза, а грабежей — в 9 раз.
Было ликвидировано несколько наиболее свирепых банд: Сабана, Зюзюки, Гусека, Голицына (Князя), Селезнева (Чумы) и другие. Каждая из этих шаек насчитывала в своих рядах по десять-двадцать человек, отлично вооруженных и готовых на любое преступление. Так, члены шайки Сабана, узнав о предстоящем задержании своего главаря, устроили настоящую охоту на столичных стражей порядка. В течение одного дня в разных районах Москвы было демонстративно застрелено 16 постовых милиционеров. А на счету другого преступного авторитета — Гусека — два сотрудника милиции, убитых во время налетов на магазины и отделения банка.
Пожалуй, самой большой удачей Трепалова стала ликвидация преступной группы из 83 человек, орудовавших на Хитровом рынке. За этой бандой оперативники охотились не один месяц. Однако взять бандитов с поличным никак не удавалось. И тогда Трепалов пошел на хитрость: прикинувшись уголовником, Александр Максимович внедрился в банду, выведал планы ее главарей и все воровские малины. В результате сыщики накрыли одним махом всю шайку.
Кроме того, именно Трепалов создал в структуре МУРа специальное подразделение — группу по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей ходили легенды. Практически ежедневно они рисковали жизнью, выезжая на задержания самых опасных преступников. А в те времена ни одна из операций не проходила без вооруженного сопротивления бандитов. И только благодаря личной смелости Трепалова и его людей в начале 1920-ых годов в Москве установился долгожданный порядок, и с бандитизмом было в целом покончено.
Дальнейшая судьба Трепалова сложилась трагично. В 1930-ых годах он работал в Наркомате тяжелой промышленности СССР, после гибели Серго Орджоникидзе был арестован и вскоре расстрелян. Реабилитировали первого начальника МУРа в 1967 году.
Александр Урусов
Александр Урусов возглавил МУР в начале 1944 года. Для московской милиции это было тяжелое время: людей катастрофически не хватало, опытные сыскари были наперечет. И в том, что столицу не захлестнула волна криминала, огромная личная заслуга Александра Урусова. Он сумел так поставить работу уголовного розыска, что сыщики в сложнейших условиях дефицита кадров и средств умудрялись раскрывать, казалось бы, безнадежные преступления.
…В апреле 1945 года на окраине Москвы был убит священник отец Алексей. Труп священнослужителя со следами пыток обнаружили в его доме. А из церкви, настоятелем которой был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег — 60 тысяч рублей, собранных прихожанами на ремонт храма.
Зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП (б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от московской милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Урусов начал лихорадочные поиски злоумышленников.
В конце концов, сыщики вышли на местных цыган. Все имеющиеся факты указывали на то, что убийство священника — их рук дело. И тогда Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным.
С этой целью распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.
И вскоре преступники клюнули на приманку. В одну прекрасную ночь их взяли в доме «священника» при попытке ограбления. На допросе цыгане раскололись и сдали своего главаря — Василия Черноброва.
При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны.
На допросе Чернобров подробно рассказал о том, как был убит отец Алексей.
Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945-го, они случайно встретились в Москве. На радостях священник пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда-то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва…
Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы.
Московским уголовным розыском Александр Урусов руководил до 1950 года, после чего перешел на службу сначала в Управление милиции Московской области, а затем в центральный аппарат МВД СССР.
Владимир Арапов
Службу в органах правопорядка московский парень Володя Арапов начал еще в годы войны: в составе так называемого осодмила (отряда содействия милиции) он патрулировал городские улицы. А когда парню стукнуло 19 лет, его пригласили на работу в милицию.
Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, затем оперуполномоченным, а в 1963 году возглавил отдел по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений.
За двадцать лет карьеры в МУРе Арапов участвовал в раскрытии многих резонансных преступлений того времени. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной, а также пойман серийный маньяк Ионесян по кличке Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15-летней школьницы. Преступник проникал в квартиры москвичей, представляясь работником Мосгаза. Отсюда и его прозвище.
Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина, которая в начале 1950-х годов наводила ужас на Москву. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных налетов на сберкассы, магазины и пивные бары. Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять одного из сотрудников МУРа. Всего по делу проходили 6 человек. Описание криминальных похождений банды составило 14 томов уголовного дела. Для советского уголовного судопроизводства того времени это было абсолютным рекордом. Главарь банды Митин и его ближайший помощник Самарин были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к длительным срокам лишения свободы.
Поделиться книгой: