Байки дерзкого капитана

— Сука. Куда отходить то, откуда мы пришли. — уже практически орал я на себя, пытаясь заставить мозг работать. — Точно, мы шли на запад, значит нам надо идти на восток.

Я начал искать компас в подсумке, но его там не было. Опустив голову увидел, как он, привязанный к разгрузке, висит рядом с ногой.

Я определил, где восток и подполз к Мишане.

— Мишаня, ты как? Давай дружище, ползем, ползем, оставаться здесь не очень хорошая идея. Мишаня, слышишь. Радюга, ты чего?

Я одернул Мишаню за плечо, и увидел белое как снег лицо. Его глаза смотрели в пустоту, сквозь меня. Он меня не видел и не слышал, хотя я уже общался на повышенных. Я его тряс, бил по плечу, махал руками, он не реагировал, только изредка моргал. В тот момент я вспомнил, что с нами был еще Пересвет. Оглядевшись вокруг, я увидел его, сидящего на склоне, на коленях и громко читающего молитву. На мои окрики он тоже не реагировал. Ситуация была патовая, один в своем трансе, и другой в своем трансе. От бессилия и безнадеги я отвесил радисту жесткого леща, да причем так, что отсушил себе руку. Мишаня ожил. Медленно, но уже с каким-то разумом в глазах, радист начал вертеть головой и пытаться встать.

— Командир, это что было??? Голосом ожившего мертвеца спросил радюга.

— Я тебе потом расскажу, а сейчас не вставая, на четырех костях, уползаем отсюда, ровно так же, как пришли. Давай, ползи в сторону Пересвета.

Я посмотрел на Мишаню. Он уже порозовел, а значит стал приходить в себя. Я пополз к Пересвету, с идеей заканчивать молитву и уходить отсюда. Ну и конечно, в моменте я не выбирал выражения от слова совсем, и так по-братски, по-офицерски, все ему высказал.

— Нельзя материться, Юстас, это грех — ответил мне Пересвет, продолжая кланяться к земле.

Но я его все-таки переубедил, что нужно делать по-моему, и мы, раком, на четырех костях, волоча автомат, дульник которого, был весь в земле, начали выползать из этого страшного места. Первый полз Пересвет, продолжая молиться, второй, не спеша, радист, и я был замыкающим.

Увидев наш тыльник, у меня отлегло и на сердце стало как-то спокойнее.

— Командир, вы живы!!! Радостно кричал и бежал обниматься Морфей.

— Хуй знает, как и кто нам помог, но вернуться оттуда было намного меньше шансов, чем там остаться.

— Да уж, вот это нас обработали — опять со своей наивной, светлой, детской улыбкой сказал Пересвет.

Я посмотрел на Мишаню. Он ничего не говорил, а для чего-то достал тангеиту.

— Швед, Швед, я Юстас, прием.

— На приеме Швед — послышалось в гарнитуре.

— Швед, пройти лес невозможно. Туда сунулись, и по нам ударила арта. Еле вылезли оттуда, долбили жестко. С этой стороны не подойти.

— Принял тебя Юстас. Потери есть?

— Нет, все нормально.

— Тогда отбой, до связи.

— До связи.

Я сразу начал выходить на ротного.

— Юстас для ротного на приеме.

— Юстас, я все слышал. Встречаемся в точке, откуда работали две прошлых задачи, через три часа. Принял?

— Принял тебя. Через три часа будем там.

Мишаня уже стрельнул сигарету и молча курил в стороне. Я не стал ему ничего говорить, так как он пережил многое десять минут назад.

Мы выдвинулись по лесополосе к нашей группе, которая очень неплохо, стоит отметить, там расположилась. Несколько бойцов заняли бетонный окоп для стрельбы стоя, укрылись броней и чахли, в то время как другие бойцы сидели в обычном окопе и общались, попивая чай.

— Командир, это по вам так работали плотно? — Спросил Сеня.

— Да, по нам. Слава Богу, не попали, но солнышко на трусах я раза три нарисовал точно.

Бойцы заулыбались, они не предали значение этому моменту, который мог убить или ранить сразу трех человек. Я взглянул на время.

— Через час уже будет темнеть, вот тогда и пойдем, а сейчас можно попить чая и просто подышать воздухом — Сказал я вслух.

Бойцы разложили рюкзаки по кругу, в центре поставили две горелки, чтоб сделать кипяток. Пересвет во всю делился эмоциями, Мишаня периодически что-то добавлял, а я просто смотрел на каждого бойца, на его мимику и понимал, что мог этого уже не увидеть. Повезло. Это об удаче на БЗ[8].

Бойцы сделали крепкий, горячий, немного сладкий чай, разлили по кружкам, и мы разместившись кругом, потягивали его обветренными губами. Я сел лицом в ту сторону, куда нам надо было отходить. Я видел объект, к которому нужно было выйти, чтобы нас забрал ротный. Но он стоял на открытом участке, поэтому к нему можно было дойти только лесополосами. То есть мы должны были идти к нашим, противник позади, он нас не видит.

Практически допив чай, я увидел вдоль лесополосы еще один прилет снаряда. Но он был не мощный, по сравнению с теми, что прилетали утром и тем более те, которые прилетали полчаса назад. Это был восемьдесят второй миномет.

— Не понял. Это что за хуйня? Откуда прилетело. Всем тихо.

Группа замерла. Где-то вдалеке, с нашей стороны раздался хлопок вылета снаряда.

— Свои что ли накидывают, совсем ебнулись?

Секунд через тридцать снаряд падает уже ближе к нам. Группа уже стояла на ногах, но кружки в руках еще держали — чай — это святое. Потом опять хлопок и снаряд прилетает точно в кучу щебня, которая лежала в лесу, оставшись видимо, после инженерных построек.

— Стволы с собой, отходим назад. Радист, выходи на Центр.

Мишаня начал выходить сначала на ротного, но тот не отвечал, так как видимо был в дороге.

— Свернул связь, он нас не слышит, выходи на Шведа.

— Швед, Швед, я Юстас, прием.

С первого раза никто не ответил, и радист вызывал еще и еще, а группа пятилась назад примерно в то место, где час назад я сидел срал. Снаряды по одному падали от нас на расстоянии тридцати-пятидесяти метров, и точно в лесополосу, в которой мы находились. Мы были между молотом и наковальней. С одной стороны наши мины, с другой стороны тот злючий лес, куда я точно не хотел возвращаться. Да и вообще отходить в сторону противника — плохая идея.

— Командир, Швед на связи.

— Швед, это Юстас старший. Нам наши же накидывают из восемьдесят второго. Ты можешь с ними связаться и сказать, что по своим ебашат??

— Ожидай, попробую.

А мы продолжали пятиться назад. До прогала оставалось уже метров двести, и я все чаще и чаще посматривал назад.

— Командир, Швед на связи, сказал, что нет у него связи, сказал не нервничать.

— Ебать, советчик от Бога — произнес я с агрессией.

— Джон, РСП[9] есть?

— Есть Командир.

— Доставай и стреляй в сторону той вышки. Я хуй знает, как им еще объяснить, что свои.

Джон быстро вытащил РСП, скрутил крышку, плотно взял своей мощной рукой и, направив в сторону наших друзей, дернул веревку. РСП с диким визгом вылетела из тубуса и полетела в ту сторону, где мы слышали хлопки от вылета мин.

И вы можете себе представить, они прекратили.

— Поняли, сука, идиоты. — выругался я на них.

— Да им всем пизда. Я разнесу того, кто стрелял — злобно говорил Джон, выкинув тубус РСП.

— Да тот, кто стрелял, ни при чем. Ему дали координаты, он кидает. Вот корректировщик, который передавал координаты, получит пизды точно. — ответил я Джону.

— Швед, я Юстас. Все, они отреагировали на мой РСП. Мы возвращаемся к рюкзакам и идем на точку эвакуации.

— Потери есть? — спросил Швед.

Я начал считать бойцов, и понимая, что не хватает еще четверых, спросил:

— А кого нет? — и сам себе ответил.

— Сука. Они же в окопе.

Я побежал первый в сторону наших рюкзаков и того окопа, где осталось четыре бойца.

Подбегая к окопу, я увидел воронку от разрыва, которая находилась на расстоянии двадцати сантиметров от него. Я охуел.

— Живы, спецназ? — крикнул я, чуть-чуть не добежав до окопа.

— Живы, бля — не радостно ответил Витамин. Только у нас проблема — Шпак молчит.

— В смысле молчит?

— Ну что-то перестал говорить, как немой — заулыбался Витамин и развел руки в сторону.

— Вот те нате, хер в томате. Шпак, ты чего?

Но в ответ я получил взгляд Шпака, похожий на взгляд верного питомца, который просит поесть.

— Херово дела, конечно. Но хоть живы. Радист, передай Шведу, что все целы, мы выдвигаемся в точку сбора.

Мишаня начал качать связь, а все бойцы пошли к своим рюкзакам.

— Командир, посмотри. Прямо в то место, где у нас горелка стояла — сказал Витас, указывая на разрыв точно в центре круга, среди наших рюкзаков.

— Сука, мне в лямку прилетело, порвало плечевую немного. — сказал, я, рассматривая свой рюкзак.

— И в ПТУР прилетело немного.

Я посмотрел на ракету, в которой торчали несколько осколков от мины.

— Надо уходить отсюда быстрее, что-то день сегодня жаркий, для февраля.

Группа быстро построилась в походный порядок, и я дал команду на выдвижение в точку эвакуации, где нас должен был ждать ротный.

Видно, после всех адреналиновых составляющих в этот день, у группы был прилив сил, и мы рванули как никогда.

Уже окончательно стемнело. Нам оставалось пройти вдоль лесополосы двести метров, повернуть налево, пройти еще триста метров, и мы на месте. Пошел снег, видимость ухудшалась, крайних бойцов в группе уже не было видно. Повернув налево, прозвучал одиночный выстрел, похожий на выстрел из СВД[10]. Группа вспыхнула[11]. И тишина. Полежали минуту, ничего не произошло, я дал сигнал на продолжение движения. Прошли еще метров семьдесят, опять выстрел, группа снова вспыхивает. Видно, я уже так эмоционально выгорел, что закипел, встал в полный рост и начал посылать нахуй тех, кого я даже не видел. Я просто стоял и орал, смотря на деревья, так как не понимал откуда именно стреляли, и говорил, как дороги все те, кто кидал мне мины, кто сейчас стреляет, и вообще вся эта обстановка. Я проорался, вернулся обратно к группе, и мы продолжили движение. Дойдя до объекта, уточнили у ротного через сколько он будет. Время его подлета было минут двадцать, и мы решили зайти во внутрь здания, чтобы погреться немного.

Бойцы сразу начали наезжать на присутствующих, предъявляя за миномет и СВД. Но те разводили руками и мотали головой, мол первый раз слышат.

Дождались ротного, вернулись в ПВД. А дальше было самое интересное. Группа приехала, почистила оружие, развесила снаряжение вокруг печки. Я пошел к ротному рассказывать про разведку боем, а Пересвет расставлял иконы и готовился к вечерней молитве. И вот когда я вернулся, я замер на входе. Больше половины группы, а среди них были и те, кто откровенно смеялся над Пересветом еще два дня назад, сейчас все они стояли позади него, склонив голову, повторяли слова и крестились тремя пальцами. Это был тот самый пример, когда в Бога начинают верить тогда, когда стало очень плохо и страшно. Только страшно не от фильма ужасов, а страх, связанный с риском для жизни. Вот тогда так и произошло. Стали сразу носить крестики, Пересвет рассказал пару православных лекций, но при этом стоит отметить, что, когда они вернулись домой, больше никто в церковь не ходил. Вот такой был случай, когда в религию приходили во время пиздеца.

Я проснулся ночью в туалет, а когда вернулся обратно в комнату, из-за печки кто-то сказал:

— Командир, чай будешь?

Я вгляделся в темноту и увидел Шпака.

— О, заговорил что ли? — удивленно спросил я, и улыбаясь, подошел к нему.

— Да, проснулся час назад и речь вернулась. Я аж на радостях пошел чай сделать, а тут ты проснулся. Вот и предложил.

— Страшно было, Шпак?

— Да командир, пиздец как страшно.

— Это хорошо. Страшно — значит живой.

Вот примерно такую историю слушал Юстас в течение нескольких часов с верхней полки. Искать здесь правду не надо, и виноватых искать тоже не надо. Это жизнь. Это война. Это жизнь на войне, о которой мало кто знает, но некоторые иногда рассказывают истории. Вот и эта была неизвестная история от неизвестного человека.

КОСТЯ БЫЛ В ШОКЕ

ИЛИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С АРТИЛЛЕРИЕЙ

Эта была очередная командировка Юстаса в жаркое время года или с жарким климатом. Причем в этот раз нам сказочно повезло, отряд жил отдельно от всех. Эту радость и это военное счастье сможет узнать тот, кто постоянно жил в составе каких-нибудь группировок, где огромное количество начальства, каких-то патрулей, военной полиции, различных указов, приказов, требований, в общем один войсковой геморрой. Понятное дело, что с большим количеством людей поможет только строгая дисциплина, но когда ты приезжаешь в боевую командировку, то хочется жить немного попроще, без всякого вот этого военного дебилизма. Мозги ебут в ППД[12], там есть специалисты этого дела, но тут, когда ты ходишь на задачи, с которых можешь и не вернуться, очень не хочется видеть, слушать, слышать и иметь дело с любителями выебать мозг и доебаться до столба. А тут все карты совпали, и мы живем одни — восторг. Но начиналась эта командировка немного не так. От предыдущей командировки прошло около двух месяцев. За это время мы ушли в отпуск, побалдели немного, и потом отряд начал готовиться к отбытию, а я налип на соревнования и уехал. И так получилось, что когда я вернулся с соревнований, отряд уже уехал в командировку, а так как соревнования были по стрельбе в составе двоек, и к ним нужно было много готовиться, то конечно я все время до соревнований проводил на полигоне и в тире, и с отрядом не был. И вот нам дали пару дней отдыха после соревнований, а это были непростые соревнования в плане физухи, и сказали, чтобы мы добирались самостоятельно в расположение отряда, дав все явки и пароли, как это сделать.

Я прибыл в расположение отряда, представился комбату и пошел в свою палатку, встретив по пути Старого, сказал, чтобы строил группу через пять минут в полном составе, а сам завернул к ротному, который меня и позвал в палатку. Доложив ротному о прибытии, и договорившись заглянуть чуть позже, так как группа уже ждала меня перед палаткой, я вышел на улицу, где стояла жара.

— Группа, смирно, равнение на середину. — громко крикнул Старый, что мне стало как-то не привычно, обычно такой херней ни я ни он не занимались, но в этот раз он так решил, видно ему солнце напекло. Я остановился, Старый подошел ко мне, и по уставной форме доложил:

— Товарищ старший лейтенант, группа построена. Заместитель командира группы, Старый.

— Здравствуйте, товарищи разведчики. — продолжил я делать все по уставу и поздоровался с личным составом.

Группа не очень однообразно поздоровалась со мной, что сразу дает понять, что группа в таком составе служит недавно. Я оглядел бойцов, и так сказать, был очарован увиденным. Из двенадцати человек, которые приехали со мной из прошлой командировки, осталось только трое, остальные были новые. Некоторых я пару раз видел, кого в отряде, кого в другом отряде, но в целом было девять неизвестных для меня бойцов. Ну как тебе, дорогой читатель, такое боевое слаживание, подготовка к командировке, подготовка спецназа, карате, прыжки, метание лопаток и т. п. Все, точка. Есть я, есть зам и есть девять абсолютно новых человек, которых я вижу первый раз. А мы уже в командировке. Это для тех, кто думает, что идет супер отбор в группы специального назначения. Вот тебе война, вот тебе задачи, вот тебе группа, выполняй, группник, и смотри не обосрись, а иначе тебе пиздец. И это, к большому моему сожалению, не редкость, а скорее, обыденность. Штабу лишь бы забить штат отряда, а то, что пришедший народ из автомата стрелял два раза в жизни, то это похер, научится. Эта такая система, которую менять надо сверху. А у нас наоборот, убирают группников, которые начинают возмущаться по этому поводу.

— Не хочешь служить так, пошел нахер, другого найдем. — говорили они.