Калифорния - Мы Идем!

— Надо не спать! Вдруг ночью придут, чтобы нас ограбить! — серьезно сообщил всем двенадцатилетний Гордон Брэди, оторвавшись от созерцания своего лука, лежащего на коленях.

— Так и поступим! — так же серьезно ответил ему Дэвид, при этом уперев взор в свою мулатку.

— Ты совершенно прав, молодой человек, — ответил мальчику и младший японец со своего места. — Скажу тебе больше, мы с Айвеном будем не спать за всех остальных и спрячемся впереди фургонов, совсем рядом с животными. А вы лучше поспите, ведь завтра будет трудный день. А индейцы обязательно попробуют залезть к нам…

— Ты думаешь? — обеспокоенно переспросила сидящая рядом с Дэвидом мулатка.

— Уверен! — ответил Джеро.

Так и случилось. Как только на горы вокруг опустилась темнота и стало холодно, Айвен с Джеро отошли от фургонов и устроились на своих войлочных подстилках прямо на траве. Только место выбрали так, чтобы слушать и просматривать пространство, где между лагерем и рекой паслись животные.

— И как ты видишь в этой темное, парень, не перестаю удивляться…, - произнес Джеро. Просто чтобы не молчать долго. А время уже перевалило за полночь, и в двенадцать они наблюдали смену караульных.

При этом японец хитро улыбнулся, что не укрылось от юноши.

— Все очень просто, — ответил Айвен в том же тоне. — Всего лишь нужно напрячься и сосредоточиться на зрении, и чернота уходит. Все открывается в серых тонах. Иногда в зеленоватых, когда нет диска Луны. И я начинаю видеть все вокруг далеко вперед…

— Кстати о ночном зрении! Видишь вон те странные кусты? — спросил юноша наставника через полминуты.

— Нет, — честно ответил Джеро, продолжая всматриваться в указанном направлении. Он искренне не имел понятия — это такая шутка, или там действительно есть кусты.

— А я вижу. И они медленно двигаются в сторону волов, примерно с такой скоростью, с какой могут ползти нехорошие индейцы…

— И что будем делать? Берем сразу или ждем, чтобы взять их на горячем?

— Сэтору сказал, чтобы обошлись без крови…

— Да, воспитанник, — отозвался Джеро, — именно так он и сказал. Старшие решили так из политических соображений… Тогда давай стреляй, только не попади в них, даже случайно…

Айвен единственный из двух был с карабином. Выстрел в тишине ночи вышел очень шумным и, конечно, разбудил всех в лагере.

— Ну что? — спросил японец юношу, как только дым от выстрела немного рассеялся.

— Кустов больше нет… Они ушли, и думаю, больше не сунутся.

— Тогда давай, поспи хотя бы один час. Сейчас они точно не сунутся, а потом ты будешь смотреть и слушать, а я посплю. — Джеро и тут решил подстраховаться.

Лагерь опять погрузился в сон. Остаток этой ночи прошел спокойно, и утром, ежась от холода, люди повели фургоны вверх по каньону реки Траки. Теперь шли между гор, на склонах которых по мере продвижения все больше места занимал хвойный лес. На тропе опять стало попадаться много крупных камней, которые нужно было обходить. В некоторых местах камни опять приходилось убирать, что отнимало время. Но на уборке камней все разогрелись. Холодное утро сменилось жарой в полдень, но не изнуряющей, как на равнине, так что все приободрились, включая животных. Их каждый вечер осматривали доктора вместе с Патриком.

В обед оба японца и проводник отправились назад, чтобы найти индейцев и поговорить с ними.

Айвен не знал, что и как они говорили, но после этого разговора индейцы до самого озера не сделали ни одной попытки приблизиться к лагерю путешественников. Тогда Сэтору сказал после возвращения:

— Безлунной ночью дозоры против индейцев слабо помогают, как мы сегодня убедились. Их назначение — вовремя обнаружить атакующие силы. А индейцы не воюют ночью, спасибо им за это. Сегодня были воры, хотели украсть или убить наших животных…

— А какой смысл их убить? — тут же поинтересовался Пауль Крюгер, доктор.

— Тут у них тонкий расчет, доктор. Мы же не унесем всю тушу, только вырежем куски…

— Теперь понял. Никогда бы не подумал сам, с этой стороны…

Пауль задумался — наверное, не веря своим ушам. Просто сидел некоторое время молча, одновременно играя со щенком. Это был один из трех щенков семьи Рихтер из четвертого фургона, которому сейчас было не менее четырех с половиной месяцев. Он активно наскакивал на руку доктора, стараясь слегка ухватить за палец, затем отскакивал. Все пять щенков немецкой овчарки здорово окрепли и вечером активно двигались между сидящими у костра людьми, ища себе развлечений.

Девятнадцатого августа, а это была пятница, путникам открылся вид на озеро. Среди высоких сосен слева показалась синяя поверхность воды. Все очень устали и двигались из последних сил, пока Дэвид не нашел подходящее место для стоянки. Здесь сосны росли на расстоянии около ста ярдов от берега, и не было крупных камней у воды.

Как только расставили фургоны и спутали передние ноги лошадям, которые легко могут потеряться в лесу, ирландцы во главе с Дугласом Маккинли спросили разрешения отправиться на рыбалку. Ловить собрались озерную форель. С ними отпросился старый негр Корнелиус, работник Циммерманнов, и отправились все мальчишки младше двенадцати лет.

Уже через полчаса от рыбаков прибежал юный Карл, одиннадцатилетний отпрыск Циммерманнов. Прибежал с мешком, в котором лежали шесть крупных рыбин. Как только женщины выгрузили рыбу на траву, парень тут же умчался обратно.

К ужину в двух котлах была готова и остывала уха, запах которой был многообещающим. Народ не пришлось приглашать — все сидели с мисками в полной готовности и ждали, исключая самих рыболовов и дозоры.

К началу принятия пищи вернулись и счастливые рыболовы. Айвену уха показалась изумительной — чистая, прозрачная, густая, она радовала язык и ласкала желудок. Может быть потому, что ее давно не было в рационе путешественников. Айвен ел и радовался бульону с золотистыми пятнами жира и каждому попадающемуся в миске куску красноватого мяса рыбы. Налили собакам и двум кошкам, когда уха остыла, перед этим тщательно удалив кости в мисках щенков и взрослого пса.

Двадцатого и двадцать первого августа решили отдыхать и набираться сил. Тем более, что двадцать первое число выпадает на воскресенье. Продвижение группы замедлилось, и всем мужчинам, а иногда и женщинам приходилось очищать дорогу фургонам от кустарника. Иногда даже рубить деревья, ведь тропа через перевал, на которую они стали, использовалась местными для перехода с вьючными животными.

В субботу, хотя Сэтору запретил далеко отходить от лагеря группами менее пяти человек, Алоис Вольф с сыном и оба ирландца с сыновьями убили медведя, причем, совсем недалеко от лагеря. Первыми забеспокоились лошади, гуляющие перед озером, потом и Лис — замер, вскочил и унесся в лес. Его поддержали все щенки, подняв дружный лай на месте, как у них получалось в этом возрасте. Айвен с Джеро находились в то время в карауле в западной стороне от лагеря, и пропустили охоту.

Охотники притащили в лагерь только шкуру и вырезки мяса, остальное постарались оттащить как можно дальше.

В четыре часа после полудня, в субботу, Айвен сменился из караула и уселся в фургоне, разложив перед собой револьверы на куске холста. Услышал, как за стенкой фургона по камням прошуршали чьи-то легкие шаги.

Юноша сразу понял, кто это. «Я милую узнаю по походке…» — возникло в голове непонятно откуда. Фургон слегка качнулся и в заднем проеме показалась непричесанная девичья голова.

— Я ненадолго, Айвен, очень спешу. Хочу тебе сказать, что в лагере недалеко отсюда назревает скандал! — Конечно, это была его пассия, Ханна Мюллер, которая не здороваясь, перешла сразу к делу.

— Где и что, хоть намекни. Ведь все равно уже что-то знаешь…

— Там две семьи — Штерн и Циммерманн выясняют отношения…

— Что еще за отношения? — нахмурился юноша.

— Выйди из фургона, и сам услышишь… Там в центре у костра, почти все собрались, и слушают, поскольку эти семьи слишком волнуются и уже себя не ограничивают…

— В чем хоть дело, намекни…

— Да все в том же. Дело молодое. Похоже, что юный Грэг Циммерманн оприходовал дочку Штернов…

— Ух ты! Спасибо за информацию, сейчас иду туда. Но тебя, любимая…

— Ты не должен меня любить, это не нужно. Просто будь со мной, ведь женщине трудно одной… И потом, мы с тобой сумели не довести дело до такого греха!

— Спасибо тебе, дорогая, что бы я без тебя делал… Уже иду туда, только прикрою оружие ветошью.

Когда Айвен вышел, то обнаружил разом всех присутствующих в это время в лагере. На центральном месте у двух очагов собрались все свободные от разных дежурств путешественники. Две семьи расположились в центре, у колес пятого фургона. Семьи Штерн и Циммерманн выясняли отношения, уже не пытаясь что-либо скрывать и играть в благопристойность. В центре сидела с равнодушно-глуповатой улыбкой восемнадцатилетняя Барбара Штерн, и почесывала свою трехшерстную кошку с великолепным коротким мехом, чтобы занять руки. Через одного человека от нее, а именно ее матери — Эммы, сидел «виновник» — шестнадцатилетний Грэгор Циммерманн.

— Пока мы тут стали на отдых, от трудностей и большого напряжения, и ни о чем не думаем, этот парень вчера взял и оприходовал мою дочь…, - объяснял Питер Штерн сидящему рядом пастору Салливану.

Немного помолчав, отец Салливан задумчиво произнес, обращаясь к Барбаре:

— Он тебя трогал?

— Трогал…

— И как трогал?

— Сначала только за руку взял, потом поцеловал в щеку…

— А ты что?

— А потом мы оба не удержались, и испытали неземное блаженство! — выкрикнула девица и зарыдала так, что слезы полились рекой, а кошка вскочила и пропала.

— Вот-вот, и потом ты никому не будешь нужна, «початая» и опозоренная! — помедлив, произнесла ее мать, Эмма. Разволновалась так, что ее лицо горело.

— А что вы хотите! Девица сама все время хвостом вертела, все это видели! Вот и довертелась… Вела бы себя прилично, никто бы и пальцем не тронул! — немедленно вступилась за своего сына мощная и громкоголосая Амалия. Как рубанула, с плеча…

Мужья в это время сосредоточенно молчали, чтобы не разжигать сильнее костер препирательства.

«И это правильно, молодцы их отцы!» — подумал Айвен. — «В такой ситуации, если бы они начали вступать за каждую из сторон, ссора быстро переросла бы в скандал. Могло и в горячую фазу перейти… Теоретически… Особенно мощная Амалия опасна, если перейдет всякие границы. А так есть надежда, что женщины сейчас выговорятся, остынут, и начнут искать решение».

Так и случилось. Женщины буйствовали, заходя снова по одному и тому же кругу, потом затихли. Молодые вообще предпочитали помалкивать. Тут начал говорить отец Уильям:

— На самом деле случай довольно обычный, если учесть те условия, которые неизбежно есть в долгом путешествии. Девица давно созрела и эти невидимые бесы — «гормоны», как утверждает наш юный друг, — тут он указал на Айвена, — начали лезть ей в голову. Именно так. Именно эти «гормоны» — или демоны похоти, здесь виноваты… Закон природы, дети мои, и никуда от этого не деться!

— Я за парня хочу слово сказать! — с жаром произнес Майкл, переселенец из ирландской провинции Ольстер. — Представьте, что блудница попадает на корабль к матросам, которые месяц в плавании находились!

— Майкл! Мы конечно поняли, что ты хотел сказать, но прошу помнить, что с нами дети…, - тут же вмешался пастор.

И действительно, детей нельзя было отправить из лагеря, чтобы они не слышали взрослые разговоры. Младшие как обычно, сбились в свою кучу у второго очага. При этом старательно делали вид, что не слушали, но держали «ушки на макушке».

— Давайте подумаем вместе, и найдем наилучший выход из этой ситуации, — сделал осторожное вступление отец Уильям, на правах старшего. Все молчали. А молчание — знак согласия.

— Надо венчать их! — немного помедлив, выкрикнула Герда Вольф.

— Ну зачем же так сразу радикально? — ответил ей Уильям. — Есть еще помолвка, при которой молодые люди связывают себя обещанием выйти замуж или жениться. У вас в английском языке слово помолвка прямо так и называется — «engagement», то есть — обязательство.

«А обещать, еще не значит вступить в брак, мало ли что может произойти. Верно решил падре…», — чисто автоматически отметил в голове Айвен.

— Но там нет права вступать в интимные отношения, — осторожно произнесла Урсула Браун, жена главы каравана.

— Но в каждом правиле есть исключения, — заметил пастор Салливан, желая поддержать своего товарища. — Ведь и для поста есть исключения, например, этот поход…

— Именно так! — подхватил его слова отец Уильям. — Помолвленные мужчина и женщина уже считаются как бы мужем и женой, но действительно, без права вступать в интимные отношения до брака. Но не все так однозначно. Вот одно место из Библии, где про обрученных говорится как о муже и жене: «Если будет молодая девица обручена мужу, и кто-нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих их приведите к воротам того города и побейте их камнями до смерти…». Тут сказано о посторонних связях, но нет прямого запрета для обрученных.

При этих его словах дети у второго костра притихли, явно пытаясь разобрать, что там говорят взрослые. Салливан глянул на них, на мгновение запнувшись, затем продолжил, обращаясь к пострадавшим семьям:

— Подумайте до завтра, и скажите нам ответ. Помолвка — это ещё не брак. Она допускает обратный ход.

— Да! — тут же подхватил эту мысль падре, приверженец католического воззрения. — Может оказаться так, что обручённые ещё не готовы. Помолвка — это прекрасный период испытания своих чувств и намерений, взвесить все «за» и «против», проверить свою готовность к браку…

Отец Уильям говорил это, а сам поглядывал, как дежурные возятся у котлов. Они только что сняли кашу из кукурузы и на четырех сковородках сразу стали готовить форель, пойманную днем. Когда на сковородках зашипело масло, все стали сильно отвлекаться на запахи почти готовой рыбы. И он тоже.

— Короче, если надумаете, то в воскресенье проведем обряд! — закруглил разговор пастор и поднялся на ноги, намереваясь идти за своей низкой скамьей, сидя на которой он всегда принимал пищу.

— А ведь пастор прав…, - услышал Айвен тихие слова Питера Штерна, обращенные к жене. Значит, нужно всем спокойно подождать до завтра.

Народ потянулся в фургоны за своей личной посудой, а дети стали подтягивать свои подстилки ближе к огню и рассаживаться подковой так, чтобы был вход и выход от их костра. Над огнем повесили чайники со свежей водой из горного озера, а дежурные раскладывали принадлежности для заварки.

Где, кстати, пес? — Айвен поискал глазами своего Лиса, который часто стал пропадать из лагеря. Тот обнаружился выходящим из хвойного леса, который начинался на небольшом удалении от берега. Пес, явно неголодный, равнодушно смотрел на котлы с кашей и на рыбу, и сделал крюк, чтобы пройти подальше от щенков. Затем улегся рядом с юношей, сунув ему под ладонь рыжую голову.

На сытый желудок и от усталости не тяжелого физически, но наполненного переживаниями дня сон к Айвену пришел мгновенно, когда он очутился в своем фургоне.

* * *

Медленно открыв глаза, Айвен не сразу понял, где он находится. Слишком красивый сон ему приснился под утро. Там он работал на удивительном тренажере, поражая появляющиеся цели и уходя от встречных огневых трасс. И оружие все не такое, как у него. Как только открыл глаза — вспомнил, что сегодня воскресенье, и его ждет тренировка вместе с наставниками. Потом будет помолвка молодых, как решили поздно вчера. Но сейчас четыре утра, можно еще полежать и подумать, как он любил.

После завтрака, дав людям немного времени помыться, собраться, приодеться лучше, раздался звон от ударов по пустому котлу, созывая всех на воскресную молитву. Когда Айвен с сестрами подошел к кругу, там впереди стояли молодые и их родители. Сегодня священники решили начать с помолвки, а закончить короткой совместной проповедью.

Салливан и Уильям в то время как раз заканчивали разговор с родителями молодых. Потом переключились на молодых. И только когда увидели, что весь народ в сборе, пастор публично объявил о помолвке и молодые люди обменялись кольцами. У родителей напряжение сразу ослабло, а молодые и все вокруг стоящие заулыбались.

После короткой проповеди отца Уильяма пошли крики, поздравления, и был объявлен праздничный ужин. Тут же определили партию, которая пойдет на охоту. Медвежатину съели в первый же день стоянки у озера.

За ужином все приветствовали молодую пару и родителей, которые совсем оттаяли. Запеченное мясо молодого оленя, или косули, оказалось достойным угощением. Как ее добыли, Айвен не узнал толком, так как после обеда занимался с детьми и охота прошла без него. Занятия проводил сначала Джеро — с деревянным оружием, потом юноша — с огнестрельным.

Взрослые выпили вина, кто разбавленного, кто нет, а дети пили ароматный чай с травами. Айвен вообще не употреблял спиртного, но сегодня позволил себе выпить несколько глотков разбавленного вина. Разбавленное, да еще теплое, оно совсем потеряло градус. Юношу в горах освободили от всех работ, кроме дежурства в карауле, чтобы он мог не отвлекаться и слушать, или «сканировать» как он говорил сам, пространство вокруг лагеря. В этих горах нападающие могли незаметно пробраться очень близко.

Но судьба не любит ленивых и неторопливых, и в понедельник, двадцать второго августа, караван отправился в путь. Продвигались вперед и вверх медленно и трудно. На второй день достигли перевала, как объявил проводник. Дэвид часто останавливал караван, искал свои метки, иногда уходил вперед с японцем. Чтобы облегчить нагрузку на фургоны, люди шли пешком. Помогали все. Продвижение группы замедлилось до двух-трех миль в день, и всем физически крепким мужчинам приходилось очищать дорогу для повозок. По очереди они становились впереди каравана — рубить деревья, кустарник, сдвигать камни.

Когда почувствовали, что прошли верхнюю точку очередного перевала, стало полегче. Теперь среди высоченных сосен и елей можно было видеть голые вершины далеких гор. Второму фургону помогали продвигаться Айвен с проводником, а на скамью впереди посадили легкую Дарину. Цепочка фургонов завернула за очередной склон, обрывавшийся в каньоне, где среди камней с шумом текла горная речка, а впереди открылся необычный вид вдаль. Казалось, — что это пространство до самого океана.

— Если Дэвид не возражает, мы очень просим сделать остановку на ночь в этом месте! — Ко второму фургону от третьего прибежали оба японца. Явно взволнованные. За двоих говорил Джеро, шевеля рукой свои коротко стриженные черные волосы, что выражало крайнее возбуждение. Сэтору — тот слова лишнего не скажет.

— И то верно! — поняв шестым чувством их настроение, тут же согласился проводник. А кто-то скажет, что седьмым. Затем Дэвид, оглядев пространство вокруг, открывающийся вид в направлении слишком далекого от этого места океана, чтобы можно было что-либо почувствовать, махнул рукой и крикнул главе каравана:

— Становимся на ночь, сэр Август! Видишь вон то ровное место? Выстраиваем фургоны в две линии, в круг не получится.

— Можно смотреть туда, где далеко за океаном страна Япония…, - или спросил, или просто высказал мысль Дэвид, подойдя немного ближе к наставникам юноши. И совсем не важно, что отсюда слишком далеко до Тихого океана, важно оказать уважение этим двум японцам, без участия которых такой переход из четырнадцати фургонов просто невозможен.

— Будем. И обязательно увидим все, придуманное в душе, — неопределенно проговорил Сэтору. — Сейчас солнце в той стороне, мешает смотреть. А как только оно коснется горизонта, сядем подальше от лагеря, вон на тот камень, — старший японец показал его.

— Еще под собой почувствуем всю массу планеты, обратимся к бескрайнему небу, и ощутим гармонию мира… Воздух принесет нам энергию и движение океана, наши души взлетят и перенесутся на родные острова! Там наполнятся блаженством, и вернутся обратно, в наши скромные тела…

Дэвиду, как европейцу, переварить все сказанное не оказалось возможным, но почувствовать получилось. Поэтому лишь молча и серьезно слушал. Он давно проникся глубоким уважением к наставникам юноши.

Незапланированный привал оказался богат событиями. С дровами здесь не было проблем, и через десять минут запылали костры. Японцы перед ужином позвали Айвена и тихо удалились из лагеря. На выбранном большом камне устроились в ряд: Сэтору — Айвен — Джеро. Поджали под себя ноги и замолкли. Большой камень еще сохранил теплоту, переданного днем солнцем. Айвен даже не открывая глаза видел, как наставники сидели, опустив руки на бедра скрещенных ног, и полностью уйдя в себя.

Наставники не шевелились минут пятнадцать. Айвен молча смотрел вдаль и ждал, когда они вернутся, сам отключаться от восприятия окружающего не стал. Наконец, наставники одновременно ожили и встали, а парень обрадовался, потому что было немного страшно за них.

— Ну что, друзья мои? — озвучил общий вопрос пастор Салливан, когда все трое вернулись к кострам и приняли от Морриган кружки с чаем, — видели побережье?