Калифорния - Мы Идем!

Но Сэтору распорядился иначе — не бросать ужин, чтобы люди успели немного поесть, особенно детвора. Ведь юноша поднял только одну руку, что значило — «обнаружил индейцев, но время есть». Но, на всякий случай японец послал Джеро на холм, к Айвену и Дэвиду в подкрепление.

Ужин состоялся, но в немного укороченном варианте. Ели хорошо распаренный горох с мясом, запили все чаем, после чего в лагере началось движение и суета. Делать вид дальше не посчитали нужным. Первыми спокойно поднялись отцы семейств и пошли в фургоны готовить оружие. Женщины, немного нервно, стали убирать посуду. А мальчишки начали беспорядочно носиться по территории вагенбурга, пока их не успокоили пасторы.

Одиннадцатилетняя Магда Рихтер похватала и по очереди перенесла своих трех щенков в высокий фургон. То же сделала двенадцатилетняя Грета Вольф за своими двумя. Ханна Мюллер не отпускала из рук своего черного котенка двух месяцев. Нора принесла ошейник и застегнула его на шее рыжего пса Айвена.

Трехшерстная двухлетняя кошка Штернов сразу пропала из глаз с момента остановки каравана. Она освоилась и привыкла гулять сама по себе. Пропадала и появлялась, когда ей нужно.

Через некоторое время с холма спустились Айвен с Джеро, для доклада начальству. На холме оставили двух дозорных — ирландца с сыном.

Айвен начал доклад в серьезном тоне, соответствующем моменту:

— Двое индейцев, сэр, скрытно наблюдали за лагерем с холма на другой стороне долины, но недавно ушли к своим, сэр!

— Принято. Что там еще, юноша? — в том же духе спросил Сэтору. Нельзя было показать перед людьми беспокойство, или что хуже, растерянность.

— Там, откуда шел караван, видна группа воинов числом около трети от сотни, пока большего не скажу. Они далеко, на пределе видимости, но стоят кучно. Но что самое интересное, Сэтору-сан… Больше их нигде нет, это я хорошо чувствую. Кроме тех двух разведчиков, которые сейчас уже с ними…

— Ты не ошибаешься, друг мой? Это очень важно…

— Уверен сэр. Другой группы нет, я бы почувствовал. Если только пару человек и очень далеко, но не больше.

— Тогда поступим так…, - Сэтору ненадолго задумался. — Вероятно, что они бросятся в атаку всей группой. Это обычно для них. Чтобы не рисковать волами и людьми в лагере, мы тоже пойдем по накатанной схеме — сделаем засаду с большей частью мужчин вон там, за поворотом…

Сэтору подумал еще, и велел снять дозор с другого холма. Решил, что двух с этой стороны вполне достаточно. Опять указал на склон холма, который сверху начинался обрывом, как будто скальную породу обрезали большим ножом. Ниже шло пологое понижение к самой тропе, по которой они пришли. Там, в полумиле сзади внизу склона, у самой тропы, было много крупных обломков, за которыми можно устроить засаду. Что еще хорошо — с этой позиции обстреливается все пространство до русла реки.

— Делаем засаду там, джентльмены! Надо постараться выбить побольше всадников. Всех, конечно, не сможем. Тех, что прорвутся к лагерю, примут перед ним…

— Как-то неблагородно, делать засады! — напыщенно заявил торговец, стоявший, как всегда, рядом барышнями Штерн. Ханну торговец благоразумно обходил своим вниманием. Побаивался Айвена.

— Ты еще глупее, чем я думал, сын мой! — Первым дал ответ на такое отец Уильям, глядя на торговца с улыбкой. — Какое благородство может быть в борьбе с этими хитрыми и коварными воплощениями греховности и порока? И вообще — идет борьба на выживание. Не надо путать ее с турниром…

— Ты, мистер, остаешься в лагере, благородно защищать женщин и детей! Грязную работу мы возьмем на себя. В засаду пойдут…, - Сэтору поименно назвал мужчин.

Получилось, что со второго фургона идут Дэвид и Айвен. С третьего, к которому приписан он сам с Джеро, и Морриган с дочками — в засаду идет Джеро. Сэтору останется в обороне лагеря. С четвертого идет Генрих, оружейный мастер. С пятого — Питер, с шестого — Бруно.

Решили, что шестерых будет достаточно. Сэтору послал оружейного мастера, хотя раньше старался его беречь.

— Сэр! — четырнадцатилетний Имхер Маккинли поднял руку. — Возьмите меня тоже!

— Хорошо. — Сэтору слегка задумался перед ответом, но разрешил. Действительно, парень проявил себя как отличный стрелок, равных которому не было среди юношей каравана.

— Если родители будут не против! — Сэтору посмотрел в сторону родителей, больше на Анну.

Дуглас, человек спокойный и уравновешенный, также сперва глянул на свою жену, потом кивнул в согласие. Анна также молча кивнула.

— Тогда прошу, джентльмены… Пошли! И быстро! — Джеро произнес эти слова с улыбкой и приглашающим жестом рукой. — Айвен, ты слушай свое пространство, пожалуйста, и предупреди, когда они начнут движение. Не дай Бог, не успеем к месту раньше….

— Не поминай Господа нашего всуе, сын мой, — добродушно заметил отец Салливан, больше для психологической разрядки. — И поторопитесь, воины!

— Благословите, падре! — Сара Брэди коротко поклонилась отцу Уильяму. Тот очень серьезно перекрестил женщину и заодно стоящих рядом Гордона и Ирвина, ее сыновей. В походе ирландцы больше почитали католического священника, своей веры, и чаще обращались именно к нему.

Вместе с ирландцами постепенно весь лагерь перешел на обращение «падре», когда имели в виду отца Уильяма. И — «пастор», когда говорили о Салливане.

Теперь все необходимое сказано. С оружием в руках и на поясе мужчины начали выдвижение.

— Джеро-сан, сейчас я не чувствую чужого взгляда…

— Хай! Могу предположить, что они сняли наблюдение. Идем вперед, и поторопимся! — дал команду японец, и группа мужчин по его примеру перешла на бег трусцой по извилистой тропе.

Бежали к группе камней на повороте.

Добежав до места, мужчины рассредоточились и спрятались за крупными обломками скальной породы у подножия холма, примерно в двадцати ярдах от тропы. Неугомонный Джеро расставлял их, затем пробежал еще вперед, чтобы оттуда проверить маскировку. Потом впереди полукругом и еще раз проверил, как все спрятались. На этом успокоился и присел за обломком скалы рядом с Айвеном.

Оказалось, что вовремя.

Не прошло и четверти часа, как вдалеке показались индейцы верхом на лошадях. «Лошади у всех — залюбуешься», — отметил юноша. Впереди группы ехал старший, и Айвен разглядел в нем того индейца, который вел переговоры у моста. Оценил его вид — боевую раскраску в виде темных полос на лице и головной убор из множества перьев. Поверх светлой рубахи на нем была жилетка из светлой кожи. То же длинное ружье лежало на руках поперек туловища лошади. Тот же конь под ним, гнедой масти с белыми «чулками», укрытый цветной накидкой в задней части туловища.

За ним скакали несколько воинов, соблюдали строй по двое в ряд и гордо держали в руках копья острием вверх, украшенные лентами. Дальше — вразнобой, без всякого строя, двигались остальные всадники с ружьями и луками.

— Ты не ошибся, — промолвил японец, — их действительно три десятка примерно и будет…

— И на лицах радость и ожидание, — отметил Айвен. Острое зрение юноши позволило на таком расстоянии рассмотреть раскрашенные лица передних воинов.

Когда до засады осталось ярдов двести, вся группа воинов остановилась и начала совещаться. Индейцы прекрасно понимали, что сейчас их видят дозорные из лагеря, но, видимо не считали нужным дальше скрываться.

Юноша смотрел из-за камня, сквозь ветки кустарника, как один из индейцев, скорее разведчик, что-то объяснял старшему.

— Сейчас двинутся! — не слишком таясь голосом, сказал Джеро. — Прошу тебя, сними с лошади сначала старшего, чтобы потом в него кто другой не попал. Только не убивай, хочу потом с ним говорить…

Индейцы действительно дальше не считали нужным действовать скрытно, и с громкими криками, гиканьем и визгом начали разбег. Ограничивала их строй ширина тропы, что шла в долине и делала плавные повороты.

«Начали красиво, впечатляюще! Уверены, что в лагере сейчас начнется паника…» — Айвен смотрел и одновременно готовил винтовку.

Как только дистанция сократилась до ста пятидесяти ярдов, Айвен первым сделал выстрел в туловище предводителя, стараясь не повредить шею его красивого коня. И тем более, не попасть в голову индейца, огорчив этим наставника. Пуля попала в правое плечо. Дальше не смотрел, потому что надо сделать перезарядку карабина. Очередь револьверов еще не наступила.

Получив пулю, индеец сначала откинулся назад, но удержался в седле и продолжил движение, удерживая ружье в руке. Айвен уже начал беспокоиться, что в вожака попадет кто-то еще, но тот, к счастью, упал, медленно завалившись вправо.

Теперь задание японца было выполнено. «Только бы не разбился и не потерял много крови», — беспокойство все равно не покидало.

Теперь и остальные мужчины из засады дали первый нестройный залп, а через несколько секунд и второй. Те, кто имел второй карабин. Индейцы не могли широко развернуться по фронту, и скакали кучно, растянувшись вдоль тропы. Стрелять по такой группе было очень удобно, и каждая пуля находила свою цель.

Несколько пуль явно попали в передних лошадей, которые от боли начали лягать задними ногами воздух. Трое нападающих впереди, что были с копьями, выронили их, но удержались в седле. Еще двое упали и волоклись испуганными лошадьми, зацепившись за петли для ног, которые служили индейцам вместо стремян из металла.

Очень тяжело было смотреть на раненых лошадей.

Отложив кавалерийские винтовки, или карабины, кто как их называет, мужчины взяли в руки револьверы, чтобы продолжать стрельбу. Наступал тот момент, который станет неожиданным для индейцев. Те прекрасно видели по пороховому дыму, откуда стреляют. Но они никак не ожидали того, что будет дальше.

А мужчины готовились открыть стрельбу снова, и выбить еще больше всадников, дистанция до которых сейчас сократилась ярдов до пятидесяти.

Индейцы не стали отвлекаться на засаду, заворачивать в сторону камней на склоне, а продолжали рваться к лагерю по тропе, хотя их с каждым выстрелом оставалось все меньше. Только сделали пару выстрелов в сторону камней, заставляя стрелков спрятаться.

По команде Джеро мужчины начали стрельбу из револьверов. Высовывались из укрытий по минимуму, как их учили. В тренировках японцы выбили все мысли о геройстве, у кого такие были.

Индейцы приближались, проносились по тропе мимо камней и удалялись в сторону лагеря, а семеро мужчин вместе с юным ирландцем методично выпускали пули из двух револьверов. Патронов сейчас не жалели. Задача стояла сделать как можно больше выстрелов по проносящимся целям. Те отвечали, когда проносились мимо камней. Но их ответы были предсказуемы, когда они поднимали ружье или натягивали лук. Было время убрать голову. Только это и не дало положить всех проносившихся всадников.

Айвен снял с лошадей не менее семи индейцев. Стрелял размеренно, спокойно прицеливаясь, наблюдая результат после каждого своего выстрела. Поменял оружие после пяти выстрелов. «Как в замедленной съемке» — подумал он и тут же удивился, откуда взял слово. Такое с ним бывало или во сне, или в состоянии крайнего возбуждения.

Выпустил последнюю пулю уже вслед, дальше только смотрел. Вся засадная группа разряжала вторые револьверы вслед отдаляющимся всадникам. Индейцы были отважны и продолжали рваться к лагерю.

Но только те, кто остались целы, а таких Айвен насчитал не более десятка. Результат стрельбы был перед юношей на тропе, до и после линии засады — до двадцати лежащих неподвижно и шевелящихся индейцев было на участке стрельбы.

Теперь стали спешно перезаряжать винтовки и револьверы. Юноша предусмотрительно оставил вторую винтовку заряженной, и поспешил сделать последний выстрел вслед тем, кто прорвался. Попал в последнего — с копьем. Видел, что попал в плечо — тот сначала склонился влево, а потом и упал с коня на землю. Падал неловко, спиной назад.

Оставалось бежать за поворот к лагерю и помогать защитникам, где раздавались звуки частой стрельбы. Все шло по не раз отрепетированному сценарию — сначала там были слышны выстрелы из карабинов, потом начали коротко бухать револьверы.

Быстро справившись с перезарядкой оружия, которую лучше делать, стоя на месте, мужчины по команде Джеро поднялись и побежали к лагерю. Сначала японец на бегу петлял, как заяц, делая контрольные выстрелы по лежащим индейцам, потом побежал ровно. Брать в плен никого не собирались, оставлять в живых — тем более.

Удивил юный ирландец Имхер, бежавший по правую руку. Айвен наблюдал, как он два раза остановился и хладнокровно разрядил револьвер по лежащим на тропе воинам. Не подходил близко, как учили, а стрелял и спокойно продолжал двигаться дальше.

Вот и поворот. Сразу за ним стала открываться картина, достойная полотна художника. Перед цепью фургонов наблюдалась общая свалка из лежащих лошадей и людей. Одни были неподвижны, другие еще дергались. Некоторые лошади пытались встать, всхрапывали и тонко ржали. Три лошади стояли на ногах рядом с упавшим хозяином, и не убегали.

Получилось, что того количества стволов и стрелков с лихвой хватило на всех прорвавшихся к лагерю. Индейцы напоролись на такое, с чем никогда не встречались ранее. Впрочем, теперь уже и не встретятся. Группе Джеро осталось только быстро добить раненых, в том числе и легких.

Та же участь постигла раненых лошадей — их также пришлось успокоить, чтобы они не мучились. Айвен не участвовал в добивании, немного отстал и рассматривал стоявших лошадей. Все три были гнедой масти, высокого роста и хорошей стати кобылы. Явно испанских кровей, когда-то завезенных на континент.

С уцелевшими животными стали заниматься негры — Патрик и Корнелиус, а Айвен и Майкл стояли и смотрели на их действия с интересом.

Патрик подошел к первой с левой стороны. Не напрямик, а под углом, наискосок — лошадь на эти действия фыркнула и слегка переместилась направо. Протянул левую руку с пресной лепешкой, подсоленной сверху, а правой начал тихо говорить и гладить ее по холке и гриве. Где только успел взять? Кобыла протянула губы к лепешке, и пока ела, старый негр продолжал ей что-то говорить. Когда лошадь немного успокоилась, Патрик осторожно освободил веревочную уздечку, конец которой был придавлен трупом индейца, и продолжая говорить и гладить лошадь по холке, повел ее к остальным внутрь вагенбурга.

Это же старый негр повторил еще два раза, и оба удачно. Теперь он передавал поводья Корнелиусу, а сам приседал и осматривал лошадь — нет ли ран или хромоты. К Айвену и Майклу присоединился Джеро, и втроем они с интересом наблюдали за работой старого негра, одновременно расслабляясь после боя.

Пока разбирались с тремя гнедыми кобылами, перед цепью фургонов собрались все взрослые и дети. Не бросали оружие и думали о том, что делать дальше. Потому что солнце еще не скрылось, но готовилось уйти за гору слева. Все понимали, что скоро будет темно.

По узкой лощине, где бежал ручей, подул легкий прохладный ветерок. Айвен глянул, как там отцы церкви. Оба стояли рядом с юным ирландцем, который принял участие в засаде. Для парня это был первый бой в жизни. Он явно не отошел от горячки боя, глубоко дышал и громко отвечал на отвлекающие вопросы священников.

— Мы их отымели! — задорно воскликнул Имхер в конце ответа священникам. Салливан и Уильям ничего не сказали, только укоризненно поглядели на юного ирландца, понимая его состояние:

— Пошли с нами, сын мой. Сейчас тебе будет плохо. Ведь это твой первый бой? — Священники заботливо взяли Имхера за обе руки, отвели и усадили около фургона, оставив на попечение Сары, его спокойной и молчаливой матери. Айвен краем глаза наблюдал, как потом юношу скрутило и стало рвать остатками ужина.

— Что делать будем? — спросил Август, переводя взгляд то на кучу из трупов индейцев и лошадей перед лагерем, то на окружающих.

А зрелище перед лагерем было не для слабонервных особ. Остатки алой крови из огнестрельных ран у лежащих лошадей еще продолжали вырываться толчками, быстро впитываясь в сухую светлую почву. Впечатление усиливали запахи свежей крови и внутренностей.

Глава каравана смотрел на все это и не знал, как поступить дальше. До темноты оставалось совсем немного времени.

— И что теперь делать? — с удрученным видом задал вопрос глава каравана, не обращаясь ни к кому конкретно. — Оттащить это от лагеря — так все равно…, вся земля в крови!

— Давай команду сниматься, всех поднимай, как можешь, но надо уйти вперед! — Сэтору говорил это Августу, а сам выразительно посмотрел на проводника. Дэвид верно оценил ситуацию, что надо помочь старику выйти из ступора. Подхватил Августа под руку, как барышню, и повел его внутрь вагенбурга. Через минуту мужчины начали запрягать животных, а женщины с детьми быстрее закидывать все вытащенное обратно в фургоны. И пяти минут не прошло, как фургоны под крики на волов начали поочередно выезжать на тропу.

Как только караван приступил к сборам, Джеро повернулся назад и стал искать глазами предводителя группы шайеннов, который валялся рядом с местом засады, затем в компании с Сэтору, Дэвидом и Айвеном быстро отправился туда. Дэвид был очень нужен как переводчик, и его попросили оставить караван на Августа ненадолго.

Индеец оказался живой и не способный к сопротивлению. Вот он — очухался, лежит и покачивает головой как пьяный, пытаясь смотреть вокруг. Сэтору и Джеро приблизились, без церемоний взяли его под руки, подтащили к большому камню и усадили. Из носа раненого текла кровь, окрашивая подбородок и шею.

— Где ваше селение? — сделал первый вопрос Сэтору для начала разговора, а Дэвид перевел. Индеец полминуты соображал, потом с трудом произнес другое:

— Вы знали, что мы нападем…

— Ты не думал, олень безрогий, что мы хорошо встретим вас! Думал — будет легкая добыча, и много скальпов. Так? — усилил голос Сэтору. Японец видел, что индеец сильно «поплыл» в свои края вечной охоты, и не в состоянии нормально отвечать.

— Пошли назад! Джеро-доно, займись им, пожалуйста!

Трех минут не прошло, как друзья нагнали караван, который медленно двинулся вперед без проводника. Джеро присоединился к ним минуту позже, держа ружье предводителя. Вернуться и собрать оружие решили рано утром. Все утром! Сейчас главное — пройти вперед и остановиться снова на ночлег до наступления полной темноты.

Прошли рядом со скалой, которая обрывалась почти вертикально у тропы. Красные камни горной породы как будто горели в последний лучах заходящего солнца. Через два поворота тропы Дэвид решил остановиться на узкой, вытянутой вдоль реки ровной поляне. Справа выше по склону рос кустарник, а еще выше шел обрывистый участок горной гряды бурого известняка. Это всяко лучше, чем продолжать искать место в полной темноте.

Лагерь разворачивали с факелами, с которыми можно освещать только небольшое пространство вокруг себя. Потом собрались большой компанией у одного большого костра. Две группы дозорных расставил Сэтору вместе с Айвеном. Юношу пригласил из-за его ночного зрения, которое в очередной раз всем пригодилось.

— Мы их отымели! — снова повторил Имхер, когда пошли рассказы бойцов у костра. Все остальные весело смеялись и одобрительно кричали, сбрасывая напряжение.

— Какие слова позволяет себе сорванец? — Строгая миссис Урсула Браун, сидевшая рядом с кюре, единственная высказала недовольство вульгарным словечком молодого человека, что на букву «F». Ничего не сказали ей в ответ ни кюре, ни пастор. Они прекрасно понимали ситуацию. Эмоциональная разгрузка сейчас крайне важна. После боя и смех у людей был другим. Сейчас с ним выплескивался страх, загнанный в глубь души перед боем. Там в бою люди забыли про свой страх, и только добросовестно делали свое дело. И они опять победили.

— Ты не видела, Урсула, о-о-о-ха-ха, как стреляли их преподобия, а я видела! — говорила со смехом Морриган, немного взвинченная после сильного нервного напряжения. — Оба! С револьверов! Один из них даже ругался! Как — не скажу…

— Так они и выглядят, как военные! — подхватил оружейник Генрих. — В белых воротничках, и с оружием!

— Один католик, а другой протестант! — добавил Алоис Вольф.

— Ну и что? Мы, заметьте, служим одному Господу! — с оттенком удовлетворения заявил отец Уильям.

Скромный холодный ужин с горячим чаем проходил шумно. Есть никто не хотел, кроме детей. Взрослые успели прихватить лепешек до начала боя. Август и Сэтору принимали поздравления за мудрое руководство, стоя с кружками горячего чая. А старшие девицы бегали и подливали им и другим желающим из двух больших чайников. Про спиртное никто не вспоминал, но Айвен отметил, что от торговца слегка попахивало им, и это не в первый раз. Тот явно принимал иногда «за воротник» в своем фургоне, надо будет потом поинтересоваться у Тома.

Взрослые и дети продолжали делиться впечатлениями, и воздух периодически дрожал от смеха.

— Когда мы дали первый залп, — рассказывал Йохан Циммерманн, — конечно попали и в лошадей…

— А мы перебили всех индейцев перед лагерем. Устроили такую свалку! Досталось и лошадям, конечно. Без этого никак… — это подключился юный Адольф Вольф.

— Да! В свалке они превратились в легкую добычу! Все стреляли в эту кучу, — подхватил двенадцатилетний Гордон Брэди. — Они так и лезли в бой! Вынеслись из-за пригорка и кричали, не переставая! Те, кто остались после двух залпов из винтовок и дробовиков, продолжали рваться к фургонам. Но из револьверов мы их перебили за полминуты…

— …и совсем не было страшно, хотя их лица размалеваны! — заявила младшая дочка Морриган.

— Превратности судьбы, леди и джентльмены! — философски заметил мудрый и рассудительный, неторопливый в действиях Ральф Мюллер. — Пошли они за шерстью, и сами оказались стриженными…

— Чему вы удивляетесь, дети мои? Они и не могли сделать ничего при таком встречном огне, — заметил отец Салливан.

— То, чем мы вооружены — это будущее стрелкового оружия. — Генрих в свете костра сосредоточенно рассматривал несколько ружей из первых трофеев, лежащих перед ним. Оружейник не мог не подхватить любимую тему оружия:

— Те ружья, что есть у индейцев, дульнозарядные, с них можно сделать три выстрела в минуту. А у нас винтовки и карабины, заряжаемые с казны. Но самое главное — револьверы, из каждого вы выпускали по пять пуль за половину минуты. Только очки при стрельбе из карабина некоторые забыли одеть, чтобы не жмуриться! — Тут мастер оружейник посмотрел на Магду, свою единственную дочь, которой дал пострелять во время отражения атаки.