Помоги проекту - поделись книгой:
— Я всё-таки тебе привёз!
Привёз ботинки известной итальянской фирмы, для того времени просто роскошные ботинки! И рассказывает, как всё это происходило:
— Пошли мы с Мариной выбирать. Ходим-ходим… Какой-то одесский еврей держит лавочку этого горнолыжного инвентаря… Начал выбирать нам, прикладывает твои мерки. А потом говорит: «Вообще, инвентарь — дело тонкое. Пусть лучше ваш друг сам сюда приедет».
Володя рассказывал и хохотал:
— Вот так! Надо было тебе самому поехать и купить! А то я ношусь с твоими мерками…
Да, помню ещё один его смешной рассказ… Как-то мы приехали на Малую Грузинскую — это было уже после фильма «Место встречи изменить нельзя». А тогда шло какое-то дело, связанное с автомобильной аварией. И как раз накануне у него был следователь, который это дело вёл. И Володе посоветовали пригласить его к себе… Следователь пришёл с женой, чувствовал себя хозяином положения. Первое, что он спросил: «Где тут коньяк?» Володя в лицах всё это показывал — и жену, и самого следователя… «Вот ты, Володя, снялся в фильме. Ну, что это такое? Разве это похоже на правду? Ты приди ко мне в кабинет, посиди, посмотри… Если ты ещё когда-нибудь будешь играть следователя — делай с меня! Вот жена скажет…»
Ещё рубашка Володина лежит… Я, как двадцать пятого вышел из дома, так до похорон и не вернулся. Там ещё пришлось поехать к Володарскому на дачу — выводить его «из пике»… Марина сказала, что надо поехать, а то он даже не знает, что умер Володя. И всё время в одной рубашке, а жара… И Марина дала мне Володину.
Да ещё французский диск, который Володя подарил нам с женой: «Лёне и Тане — с дружбой! В. Высоцкий». Вот и всё, что у меня осталось… Володя часто мне говорил:
— Ты собери кассеты. У меня есть человек, у которого все мои песни — он тебе запишет.
Ну, я и прособирался… Тогда казалось, что жизнь будет вечной и всё ещё впереди.
Анатолий Павлович Федотов
Мог ли я ему помочь?
С Владимиром Высоцким я познакомился в 1975 году. Помню, что дело шло к осени — конец сентября или начало октября… У Высоцкого поднялась температура, и Вадим Иванович Туманов вызвал Олега Филатова. А Олег по специальности травматолог, поэтому и попросил меня… Филатов заехал за мной — вот тогда в первый раз я попал на Малую Грузинскую.
Высоцкий был с Иваном Бортником, у них резко подскочила температура — под сорок! Температуру мы сбили… Потом я заехал ещё раз, стали видеться почти каждую неделю, а чуть позже — и каждый день… И так до самой смерти.
Володя мог вызвать меня в любое время суток, иногда звонил в три-четыре часа ночи:
— Толян, приезжай!
В последние годы бывали уже приступы удушья, возникало чувство нехватки воздуха. Приходилось делать уколы. Конечно, эти ночные «телефоны» стоили нервов…
— Мне плохо! Не могу, приезжай…
Если уезжал из Москвы дня на четыре и не предупреждал Володю — он сердился:
— Толян, разве так друзья поступают?!
Вообще говоря, физика у Володи была достаточная — физически он был очень одарён от природы… Детский ревмокардит? Может быть, в конце концов это и сказалось… Ведь главной причиной смерти была миокардо-дистрофия, то есть почти полная изношенность, истощённость сердечной мышцы. Изношенность от всяческих перегрузок — ведь Володя был земной человек.
Про 1969 год он мне рассказывал: открылось сильное кровотечение, давление упало до критической отметки. С кровотечением Высоцкий попал в реанимацию, целые сутки Марина сидела рядом с ним. Тогда обошлось без операции, но, конечно, не прошло бесследно… Я сам врач-реаниматор, знаю, что это такое.
Покоя и отдыха Володя не знал. Но восстанавливался быстро. Ночь почти не спит, а утром соскакивает — и вперёд! Ну, тут особенности организма, но есть и ряд препаратов, которые способны восстанавливать работоспособность нервных клеток… И последние пять лет Володя был на этом «допинге». Он рано начал выпивать, а «выход из пике» у него был всегда очень тяжёлым. И кто-то ему подсказал, что есть такие препараты. Володя попробовал — вначале оказалось, что очень здорово. Это даже могло стимулировать творчество… Раз, два, три… А потом привык. Привыкание развивается очень быстро, организм истощается — это очень коварные лекарства. Долго на них надеяться нельзя. За всё в этой жизни приходится платить…
А последние год-полтора Володя потерял контроль, перестал контролировать себя. Уже не мог обходиться без этого… И когда не было лекарства, лежал вялый, мрачный, иногда — злой. Уходил «в пике»… Это были тяжёлые периоды. Было такое ощущение, что у Володи отсутствует инстинкт самосохранения. Конечно, мы пытались говорить:
— Володя, да брось ты это!
— Не лезьте! Это не ваше дело…
Убедить его было невозможно — однажды я попытался… Он меня просто выгнал из дома. Правда, через день позвонил:
— Толян, не обижайся… Чего не бывает между друзьями. Приезжай!
Однажды так распсиховался — всех разогнал…
— Да пошли вы все из моего дома! Чтобы больше никого здесь не видел!
А потом сам начнёт извиняться: очень переживал, если кого-то обидел. В сути своей Володя был очень добрым.
Туманов несколько раз при мне ему говорил:
— Володя, надо кончать. Ты же писать хуже стал… Чем такая жизнь — лучше броситься с балкона!
Очень тогда ругался с ним… Вадим, конечно, мог повлиять, но он же постоянно не жил в Москве — появлялся налётами.
Елена Облеухова, Владимир Гольдман, Всеволод Абдулов, Анатолий Федотов и Владимир Высоцкий.
Зарафшан, 23 июля 1979 г. Фото Александра Липенко
Были и светлые моменты. Конечно, были… 17 ноября 1979 года мне исполнилось сорок лет. Володя приехал. Во дворе его окружили пацаны:
— Владимир Семёнович, подпишите гитару!
Привёз какие-то необыкновенные напитки из «Берёзки». Подарил мне картину «Пиратский бриг». Пел — гитару взяли у соседей, даже была запись… Потом дал кому-то послушать, и там её испортили.
Как он работал, этого я никогда не видел… Иногда на столе в кабинете лежали исписанные листки. Однажды я прочитал — мне очень понравилось. Сижу и переписываю для себя… Заходит Володя:
— Брось, это ещё не готово…
— А мне нравится.
С ним всегда было интересно… Но один вечер мне особенно запомнился. Я даже день помню — 30 апреля 1979 года. Володя приехал после концерта, устроил роскошный ужин. Он был такой заботливый и внимательный…
— Толян, надо твою машину сделать.
Володя умел заботиться о людях, всегда помнил, кто и что любит… Моя дочка была тогда совсем маленькой, и она просто обожала жевательную резинку. Так Володя из Парижа привёз целый мешок этих «резинок»… Ребятишки во дворе окружили его «Мерседес» — он раздавал всем…
А мне он просто выбил квартиру… Это было тоже в 1979 году — мы жили практически в коммуналке. Володя вдруг предлагает:
— Давай я тебе помогу квартиру сделать. Возьми ходатайство на работе.
Буквально в два-три дня я собрал все документы. Принёс, положил ему на стол. И довольно долго они там лежали. А потом на Володю «нашёл стих»… У него бывали такие дни: вставал свежий, жизнерадостный. В такие дни он знал, что у него всё получится…
При мне набирает приёмную заместителя председателя Моссовета:
— Здравствуйте, девушка. С вами говорит Высоцкий. Вам это имя что-нибудь говорит?
— Ой, что вы, Владимир Семёнович?!
— Ваш шеф у себя?
— Сейчас узнаем… Будет ещё полчаса.
Володя берет свой французский диск, пишет: «Добра! На память от В. Высоцкого». Мы садимся в машину — и в Моссовет… Входим, секретарша проводит нас в кабинет. Володя говорит:
— Вот мой очень близкий друг живёт в очень плохих условиях.
Человек за столом посмотрел бумаги и говорит:
— Хорошо, зайдите через неделю.
И тут Володя немного «сыграл».
— А-а, через неделю… Значит у нас ничего не получится.
— Владимир Семёнович! Где вы находитесь?! Всё будет сделано…
Через неделю Володя звонит мне:
— Толян, если ты стоишь, то возьми стул, а то упадёшь. (Я действительно невольно сел.) Я тебе выбил квартиру — у тебя трёхкомнатная хата!
Когда выделили квартиру, то дом ещё строился. Мы приехали, познакомились с рабочими-строителями… Володя говорит:
— Ребята, это Толя — мой брат…
Они тогда мне здорово помогли. А в доме ещё долго считали, что я брат Высоцкого.
Из поездок привозил самые разные истории… В Ижевске ему подарили сувенир — охотничий топорик, сделанный из хромированной стали. Володя говорил, что эти сувениры закупает одна японская фирма и делает из них бритвенные лезвия…
В каком-то городе спел «Охоту на волков». Рассказывает:
— Смотрю в зал. Вижу, что две трети понимают в чем дело, а одна треть — не понимает ни черта!.. А после концерта подходят люди и говорят: «Спасибо вам, Владимир Семёнович! Спасибо за замечательную песню — «Охота на волков»! Благодарим вас от имени нашего общества охотников и рыболовов!» Я обалдел!
Могу вам сказать, что почти весь 1978 год Володя был в прекрасной форме. В году были срывы, но в общем держался… И 1979 год — январь, февраль, март… Примерно до июля был в тонусе.
А в июле Володя собирался на гастроли в Среднюю Азию. Я знал, что с ним едут Валера Янклович, Сева Абдулов, Володя Гольдман… Высоцкий собирает вещи, я стою рядом.
— Володя, а ты не хочешь взять меня с собой?
— Толян, с большим удовольствием! Почту за счастье.
Я как раз был в отпуске, и меня оформили… артистом «Узбекконцерта». Маршрут был такой: Ташкент, Навои, Учкудук, Зеравшан, Бухара…
В Бухаре Володя проснулся очень рано: часов, наверное, в шесть. И пошёл на рынок, чего-то там съел… Я тоже встаю рано. Вдруг прибегает Гольдман:
— Володе плохо!
Я — туда. Володя стоит абсолютно бледный: беспокойство, громадные зрачки… Клиника отравления, но не только пищевого… И на глазах ему становится всё хуже и хуже. А все стоят напуганные… Я закричал:
— Ребята, он же умирает.
Володя успел сказать:
— Толя, спаси меня… Спасёшь, буду считать тебя лучшим врачом в мире!
Сказал и упал…
Я успел ввести ему глюкозу, но дезинтоксикация не наступала… Остановилось дыхание, на сонной артерии нет пульсации. И уже полное отсутствие сердечной деятельности.
У меня был кофеин — ввёл прямо в сердце. И стал делать искусственное дыхание: изо рта в рот. Севе показал, как делать массаж сердца… И видимо, сердечная мышца возбудилась — сердце заработало. И минут через пять смотрю — стали появляться самостоятельные дыхательные движения… Я с таким остервенением дышал за него, что Володя, когда пришёл в себя, сказал:
— Я стал чувствовать, что моя грудная клетка расширяется — чуть не разрывается…
Да, это была самая настоящая клиническая смерть… Понимаете, всё это было на моих глазах, поэтому удалось его спасти. А стоило чуть-чуть опоздать — и я бы ничего не смог сделать.
Володя немного отошёл и говорит: «А концерт?» — Я ему: «Нет, Володя, с таким сердечком и в таком состоянии твои концерты здесь закончены…»
Написал записку, что делать, если приступ повторится, засунул в карман куртки. И в тот же день мы с ним улетели в Ташкент, а оттуда отправили его в Москву…
Повторяю — последние годы он был очень серьёзно болен. Это — болезнь, и Володя боролся… В январе 1980 года мы с ним закрылись на неделю в квартире на Малой Грузинской. Я поставил капельницу, уложил Володю — абстинентный синдром мы в итоге сняли. Но от алкоголя и наркотиков развивается физиологическая и психологическая зависимость. Физиологическую мы смогли снять, а вот психологическую… Это сейчас есть более эффективные препараты… Да, сила воли у Володи была, но её не всегда хватало.
Немного позже Володя сделал гемосорбцию — очистку крови. Кровь несколько раз «прогнали» через активированный уголь. Это же мучительная операция, но Володя пошёл на это. Но гемосорбация не улучшила, а ухудшила его состояние. Мы зашли к нему на следующий день. Володя был весь синий…
— Немедленно увезите меня отсюда!
В общем, снова не получилось…
Повторю, что физически Володя был очень мощным. Но в последние годы «звоночки» были… Периодически появлялись признаки стенокардии. Вы знаете, сейчас такое время, что часто погибают сильные и молодые. Ведь после сорока надо чуть-чуть приостановиться, немного попридержать себя. Сорок лет — это уже возраст, а желания и ощущения у человека остаются, как у двадцатилетнего…
18 июля 1980 года я с сыном был на «Гамлете»… И прямо в театре меня нашёл Валера Янклович:
— Володе очень плохо…
Я — за кулисы. Вызвали скорую, сделали укол — Володя еле доиграл… А на следующий день он ушел в такое «пике»! Таким я его никогда не видел… Трудно объяснить — почему. Что-то хотел заглушить? От чего-то уйти? Или ему надоело быть в лекарственной зависимости? Хотели положить его в больницу, уговаривали… Бесполезно! Теперь-то понятно, что надо было силой увезти…
23 июля при мне приезжала бригада реаниматоров из Склифосовского. Они хотели провести его на искусственном аппаратном дыхании, чтобы перебить дипсоманию. Был план, чтобы этот аппарат привезти к нему на дачу… Наверное, около часа ребята были в квартире — решили забрать через день, когда освобождался отдельный бокс. Я остался с Володей один — он уже спал… Потом меня сменил Валера Янклович.
24 июля я работал… Часов в восемь вечера заскочил на Малую Грузинскую… Володе было очень плохо, он ходил — метался! — по комнатам. Стонал, хватался за сердце… Я подошёл, послушал — сильное сердцебиение. Сердце к этому времени поизносилось… Вот тогда при мне Володя сказал Нине Максимовне (это было предчувствие):
Поделиться книгой: