Полет за горизонт

Ментор нарочно обратился к девушке на «ты», абы позволял себе такую близость и нежность, даже в присутствии подчиненных, членов Совета АМа, имея на это в свое время выданное разрешение. Иса еще миг вглядывалась в поверхностное изображение, ощущая к этому человеку нежность, безоговорочно, всегда отдавая свою жизнь в его заботливые руки, подчиняясь властному его взору, а затем чуть слышно и вновь охрипло, вроде простужено отозвалась:

– Зачем нужен был этот обман? Все хотела спросить, зачем? Сначала подсунули ко мне Тараса, а после» я избавлю вас от своего присутствия за три дня перед вылетом, абы не волновать», – в точности цитируя слова некогда сказанные первым дайнагоном. – Зачем надо было врать?.. абы не волновать, да? Ведь не ради этого вы исчезли на три дня до полета, а по причине того, что уже сами летели в сые в направление Згинки.

– Ика, – голос Болорева Пелгома теперь зазвучал много ниже, и из него ощутимо исчезла вся лиричности, он вспять тому наполнился такой силой, властью коей девушка не могла ничего противопоставить. – Успокойтесь. Я согласен, нам надо поговорить. И по поводу Тараса, и по поводу, моего нахождения в сые. Посему я прошу вас, спуститесь с горы и дождитесь моего прибытия подле «одуй-плешь-1». Поверьте, наша редкостная девуня, это очень важно.

Последнее слово ментор произнес более громко, точно выделяя его из всей досель озвученной речи, и сим стараясь совладать со своей подопечной, поколь он говорил отрицательно покачивающей головой. Искра срыву закрыла глаза, и прерывисто задышала, ощущая, что еще пару мгновений, и она не сумеет противостоять властности первого дайнагона и направится вниз. Пространство меж ней и ментором как-то зараз уменьшилось, вероятно, к ней подлетел еще один млин, и, зависнув левее, нарастил более объемное его изображение, вже не двухмерное, а многомерное. А в темноте, царящей пред ее очами, нежданно возникла фигура спящего Видбора Любоора лежащего на правом боку и прижимающего левой рукой к груди свернувшийся в рулон щиток ФЛЭ, на смену которому также резко пришел взмах пунцового крыла стрекозы покрытого сетью тончайших, фиолетовых жилок. Иса натужно дрогнула и ощутила испарину, выступившую единожды на лбу и подносом, да смахнув капель пота с верхней губы указательным перстом левой руки, прижав ее к груди, негромко отозвалась:

– Я не могу спуститься вниз. Я нарушила Устав по использованию гипноза. И несанкционированно вызвала сон у Видбора Любоора. Поэтому если я вернусь, то не смогу… не смогу…

Девушка враз смолкла и открыла глаза, которые тот же миг наполнились слезами, уставившись в лицо первого дайнагона.

– Ну, сон, девуня, это не так страшно. Это обычно в твоих поступках, – молвил Болорев Пелгом, и наново лиричность его тона лишь успокаивала, а нижняя губа слегка изогнулась, образовав покатую дугу. – Определенно, Совет АМа к таковым твоим экстравагантным выходкам привык, посему не стоит усложнять ситуацию.

– Ты не понимаешь! Не понимаешь! – Иса теперь зараз повысила голос, и тягостно вздрогнула всем телом. – Если я спущусь, меня накажут, и скорее всего более не пустят на эту планету. А мне! Мне просто необходимо сейчас идти… Необходимо, – Иса осеклась на полуслове, и задышав прерывисто, вроде испугано, чуть слышно дыхнула, – я видела стрекозу. Это не способности моего мозга, как ты предполагал, нет! Это, что-то другое… другое…

Теперь она, и вовсе не договорив, сразу замолчала, и ее стало лихорадочно трясти, мелкие мурашки покрыли кожу даже под материей комбинезона, а конечности, не только кисти рук, перста, но и сами стопы онемели. Набухшие в глазах слезы, наконец, вынырнув из уголков глаз, медленно скатились к верхней губе и застопорили свой ход подле бисерной линии хризобериллов.

– Стрекоза, – негромко толи вопросил, толи повторил ментор.

– Да! да, стрекоза, – Искра торопливо зашептала, порой переходя на более громкие тона звука, явственно волнуясь не в силах себя сдержать, вроде вторя голосом трясущемуся телу и конечностям. – Сначала стрекоза появилась над озером, а после над речкой и указала идти на север. Это был не сон, не галлюцинация вызванная зерпином, она была живой, существующей. Я даже слышала, как трепещут ее крылья. Она позвала меня, сказала, чтобы я не тянула со встречей, так как это очень важно… Очень!

Девушка днесь широко открыла рот и задышала через него, почувствовав как расширившееся внутри груди сердце надавило на легкое, несколько сплюснув его поверхность, с тем, однако, сняв лихорадочную тряску с тела и конечностей. Очевидно, не прошедшая положенной акклиматизации на планете Згинка-3, переволновавшаяся, она просто утомилась, и этим вызвала не характерное состояние в собственном организме.

– Ика, – вступил в разговор Болорев Пелгом А6С, теперь не скрываемо обеспокоенно оглядывая старшего эдвайзора, и вскинув вверх левую руку, едва шевельнул перстами, вероятно, передавая этим какое-то указание. – Я прошу вас, успокоится. Чтобы вы там, на планете сейчас не натворили, все простится. Малый Совет АМа никоим образом не станет вас наказывать, не нужно, поэтому счету даже и беспокоится. Главное, абы вы не навредили сейчас себе, поэтому нужно дождаться меня. Мой прилет на сые, был санкционирован с одной целью, чтобы подстраховать ваши действия. А ваш полет на куяке…, – он сдержал свою речь на доли времени, предоставляя возможность переварить дотоль им сказанное девушке. – Малый Совет Академии Мозга хотел, чтоб у вас появилась возможность побыть вне людей и возможно понять, услышать себя. Вероятно, по этой причине и возникла стрекоза…

– Она живая, – перебивая на полуслове ментора, откликнулась Искра Тревзор, и, перекосив губы, сердито махнула правой рукой в сторону изображения, днесь многомерно созданного двумя млинами. – Это не сон… Она живая, существующая…

– Возможно, лишь проекция, – не менее скоро отозвался Болорев Пелгом, и изображения его лица махом укрупнилось, точно подъехав к сидящей на камне девушке. – Не более того. Однако это мы сможем обсудить, как только я прилечу. Сие вопрос трех-четырех часов не более. Я прошу вас, Ика… Я прошу, спустись вниз, у тебя явственно наблюдается падение артериального давления, что связано с неправильной перенастройкой организма под данные климатические условия. И так как «вехи» в тебе нет, нечему помочь обобщенно сердцу и сосудам. Да, и потом… ты на чужой планете, где растения, животные видят в человеке только источник насыщения. Ты можешь попасть в беду…

Чуть слышно, позади, прозвучало дребезжание, и Искра, оглянувшись, увидела зависшие совсем низко еще два серебристо-прозрачных, дискообразных млина. Видимо, Здебор Легостай IV перенастроив их управление на «Верес» сейчас выстраивал млины, таковым образом, абы образовать круг, а после замкнуть его электрическим силовым полем, чрез которое будет невозможным пройти, и определенно сложным отключить.

Старший эдвайзор срыву дернула головой возвращая ее в исходную позицию. И тотчас отблеск пунцового сияния отбросил свет на периферию сетчатки ее правого глаза, шумно взмахнуло подле правого уха одно из четырех, прозрачных крыльев стрекозы увитых черными жилками, а мозг, словно сжавшись от испуга внутри черепа, наполнился словами:

– Ика! Ты же понимаешь, как важно найти меня! Не тяни с этим и не останавливайся! Я итак долго жду… – растянутый речитатив днесь прозвучал, песенным мотивом, сопровождаемые плавными, короткими, низкими звуками музыкального инструмента, каковой в древности лужичане называли кувиклы.

– Ика! – враз послышался говор Болорева Пелгома, точно только сейчас подключившегося к ее мозгу. – Девуня, надо успокоиться, и обождать меня. Если ты не подчинишься, нам придется создать возле тебя электрическое поле, управление идет с «Вереса» посему разрушить его не удастся.

– Ика! Найди меня! – гипнотически прозвучало в мозгу девушки, теперь погашая всякие сторонние звуки, не только голос ментора, дребезжание млин, но и песенность кувикл.

Искра немедля закрыла глаза, потушив ноне видимость изображения лица Болорева Пелгом, и едва виднеющихся позади него стволов пихты, и наполнив зрительное пространство округ себя тьмой, будто окутавшей со всех сторон саму поверхность бугра, деревья и висящие в небосводе четыре млины. Яркими четырьмя пятнами нежданно вспыхнули млины в царящей тьме, живописав не только собственные серебристо-прозрачные, плоские, дискообразные корпуса в диаметре равные двум вершкам, но и проступили их внутренности в виде собранных тончайших сетчатых окружностей электронных схем, нанизанных друг на друга. Те самые световые лучи Ягницы, что досель чрез отверстие в радужной оболочке глаз Исы проникли в зрачок, махом отразились от его черной в белую крапинку поверхности и зримо для последней ударили в центры четырех млин.

Искра Тревзор А5С тяжко вздрогнула, когда серебристо-прозрачные пятна пред сомкнутыми очами сошлись в единую пежину, а посем ярко вспыхнув, мгновенно впитались в черное полотно. Девушка открыла очи, и яркость звезды Ягницы на доли времени обожгла сами радужки и похоже зрачки, отчего она поспешно прикрыла лицо ладонями. Вновь гулко каркнул привычное свое кро-кро дотоль притихший в ветвях пихты ворон, сим выводя из усталого оцепенения. Ибо обесточивать устройства, взламывать электронные схемы, или как сейчас сжигать их, было более сложным занятием, чем, к примеру, усыплять человека. И на данные действия человек тратил много больше собственных сил.

– Неизменно после таковых манипуляций, девуня, – говорил также с постоянной неизменностью ментор, и верхняя его губа слегка приподнимаясь, гасила контур четко выраженной на ней галочки. – Необходимо отдохнуть. Достаточным будет шесть-семь частей, но все же желательно около четверти часа.

Глава восьмая

Старший эдвайзор медленно поднялась на ноги, сейчас в отсутствии ментора и покоящихся на земле четырех млин, легохонько дымящихся, соизмеряя как ничтожно время, отведенное на ее уход. Все еще слегка покачиваясь, она обошла камень, каковой досель исполнял роль стула, и более не оглядываясь назад, лишь иногда озираясь, направилась вверх, по пути продолжая спотыкаться, оступаться, хвататься за тонкие ветви кустарников, угловатые стыки каменьев. По мере подъема дыхание Исы становилось более тугим, вроде легкие переполнялись водой, вязкой, склеивающей их поверхность. Головокружение и слабость приводили к тому, что девушка почасту замирала обок сосенок, к вершине сменивших пихты и ели, растущих все больше отдельно стоящими. Их коряво-изогнутые, кряжистые стволы, наглядно указывали на то, что ветры в этой местности не редкость. И если ниже по склону, в лесном массиве, он практически не ощущался, стоило Ике выйти на обезлесенное пространство, как его порывистое движение мощно ударило в правый бок, и чуть было не свалило с ног. Теперь его стремительность отдавалась в правом ухе, и окончательно сбивало дыхание.

Девушка застопорила свой ход подле одиноко растущей, низенькой сосны и вовсе с извилистым стволом, покрытым шелушащейся корой, чьи разрозненные ветви поднимались с под самых корней, а зеленая игольчатая хвоя покрывала ветви не плотными пучками. Ухватившись за враз закачавшуюся ветвь, Иса склонив голову, и вовсе задышала рывками, точно ей не хватало воздуха. Подумав, что все же стоило передохнуть, ибо тяжесть и торопливость хода забрали у нее последние силы. Ведь, коль говорить откровенно, старший эдвайзор никогда так долго не ходила, ее здоровье постоянно перепроверяли, за ней наблюдали, абы обязательно продлить саму жизнь, над ней тряслись в прямом и переносном смысле. И днесь пройденное и выполненное, верно, соответствовало десятидневным натугам на Сверь, да и потом припомнились общие данные о планете Згинка-3 из коих выходило, что уже в среднегорье (подъем от отметки уровня моря от одной версты до трех) в организме лужичанина даже в условиях покоя появлялись изменения, вызванные кислородной недостаточностью. Желтые люди Згинки-3, как явствовало из пояснений, имели большое количество красных телец в крови, а также сердце большего объема и были приспособлены для проживания в данной местности. Очевидно, сейчас Искре могли помочь лекарства, внедренные подле «вехи» в фликтеку, али лежащие в медицинском блоке сидора. Но девушка боялась задерживаться в поисках лекарства, абы по не знанию их как таковых, сейчас это стал бы самый настоящий поиск. Еще немного постояв, Иса сызнова ступила вперед, впрочем, вже после третьего шага, толи от порыва ветра, толи от слабости ее мотнуло вбок, на смену головокружению пришла острая боль, шум в ушах, и сердцебиение. А в легких снижение количества кислорода в альвеолах привело к резкому удушью, так что махом пред глазами завертелись пунцовые, фиолетовые, красные круги. Казалось, легкие днесь превратились в вязко-студенистую субстанцию, не способную нормально работать, а частота сердечных сокращений увеличилась настолько, что запульсировали сосуды в шее и на запястьях. Ика сомкнула веки, на миг сдержав само дыхание, стараясь нормализовать процесс выдоха углекислого газа, по причине большего расхода коего и стала испытывать гипоксию, воздействуя мозгом не только на легкие и расположенные в них альвеолы (где происходил обмен между кровью и вдыхаемым воздухом), но и обобщенно на весь организм. Указанием свыше нормализуя сердцебиение, головокружение, ориентацию в пространстве, и единожды указывая почкам стимулировать создание доли эритроцитов в костном мозге, а значит и крови, этим хотя и увеличивая нагрузку на сердце, одначе в данный момент, снимая последствия болезни.

Искра простояла в таком окаменевшем состоянии не более двух частей времени, а открыв глаза, увидела перед собой вершину, увенчанную по всей продолжительной длине скальными выходами. Впечатление, огромной высоты наполнило все тело девушки, сделав его в сравнение с этим краем таковым хрупким, маленьким. Торопко оглянувшись, она разглядела, позади, круто спускающийся бугор, прикрытый сверху полотнищем крон, узкую долину и тонкую ветку реки, вытекающую из, словно отполированного вытянуто-округлого озера. Весьма четко блеснул на горизонте оставленный блик от движущегося млина, и Ика не мешкая поспешила вверх, испугавшись, что летающий аппарат может вновь ее найти.

Лежащий пред ней каменистый склон теперь окончательно лишился деревьев, и даже кустарника. Подъем становился все более отвесным, а земля, сокрытая под каменными уступами, если где еще и мерещилась так по большей степени, представляя собой мелкий каменный отсев. Завершающуюся грань горного кряжа покрывали каменные пирамиды, сплошь состоящие из наслоенного гранитного останца высотой три-десять саженей, образованных путем выветривания. Весьма трещиноватые, местами меж коими просматривались мощные проходы вызванные разломами, и отслоением камней. В один из таких разломов Ика и поспешила, да придерживаясь за остаточные каменные выступы, миновала эту природную стену. Теперь она оказалась на другой стороне бугра, покрытого лесным массивом почитай до самого верха, подножие которого переходило в просторную долину, расстилающуюся в западном направление и там увитую сетью речушек да небольших холмистых взгорьев. С востока же ограниченную не менее высокой грядой в основании стыка и вовсе смотрящейся мощно-каменистой горной вершиной, где-то на горизонте изгибающей свои склоны в северо-западном направлении.

Теперь Искра более не медлила, подгоняемая мыслью, что на нее могут начать «охоту» в ближайшее время, поспешила вниз. Под «охотой» понимался выстрел снотворного, каковой устанавливали на дополнительных летающих аппаратах, подобных млинам, модификации «лебедь», несомненно, имеющихся на «одуй-плешь-1». Данный выстрел снотворного приводил к полной потери ориентации и даже сознания, этим средством, как и аппаратом пользовались ученые при изучении тех или иных видов животных на Сверь и в иных обитаемых планетах, спутниках.

Очень скоро каменистая поверхность этого склона сменилась на прилесок, основу которого составляла плетущаяся растительность, и вмале перешла в сам лес, ничем не отличающийся от того, каковой давеча Искра Тревзор прошла. Там также росли пихты, ели и сосны, могутные, высокие дерева, они наполняли пространство округ себя, кисловатостью запаха, укрывая растительность и низкие слои зеленого или бурого мха осыпавшейся хвоей. Хоть и не громко, но почасту слышалась в лесу перекличка птиц, щебечущих на самих ветвях, аль переговаривающихся в небесах. Всяк миг хотелось прибавить шагу, но на этом склоне более крутом, каменисто-травяном часточко скользили подошвы аларчиков, хотя их сцепка и была увеличена еще наверху за счет кругового движения каблуков. Впрочем, спускаться оказалось много легче, определенно, потому как Искра увеличила долю эритроцитов, посему порядка тридцати шести– сорока шести частей она почитай достигла подножия, и прибавив шагу так-таки оступившись на выпирающем из земли валуне, упала на спину. Благо за счет того же валуна и выравненности у подножия поверхности не стала съезжать вниз, а лишь резко дернула спиной при падении. Голова также удачно вошла в травянистое переплетение, и взгляд девушки уперся в небосвод.

Его насыщенная голубизна, поразила старшего эдвайзора сразу, как только она вышла из «одуй-плешь-1» на Згинку-3. Это была даже не голубизна, а светло-синяя даль, столь низко нависающая над вершинами гор и однозначно отразившаяся в укрывающих их макушки белых снежно-ледовых полотнищах.

Атмосфера.

Лужичане называли ее еще кругоземица, колоземица, мироколица.

Она поразила ее еще там наверху, когда «одуй-плешь-1» медлительно опускался вниз в плотно выстланной газовой оболочке планеты, чем-то схожей с одеялом, оным когда-то укрывались ее предки мологи, собранного из сотен округлых комков шерсти. Отсюда небо, почти лазоревого оттенка глядело на девушку чуть зримыми парными сгустками и полосами, особенно густыми клоками зависшего над вершинами гор. Красота небосвода враз возвратила ощущение существования собственного организма Искре. И она услышала не только ритмичное сокращение собственного сердца, чуть бурлящий ток крови по кровеносным сосудам, но и боль в области большого пястно– фалангового сустава, и даже стесанную на ладонях рук кожу. Иса торопливо вздела руки вверх и оглядела потертую, покрытую ссадинами кожу на дланях и перстах, а также на запястье правой. Понимая, что отведенное там, на верху, время истекло, и мозг вновь вернулся в свое исходное, первобытное (как она считала и утверждала) состояние, а посему стал ощущать боль. Физическую и в первую очередь чисто эмоциональную, чьим аманатом была она.

Вже давно, в обществе лужичан отступили такие понятия, как религиозные мировоззрения, выступающие в прошлом историческом моменте как форма общественного сознания, определяющая установленные нормы поведения человека, его возникновение, и роль, базирующиеся на вере в бытие мощных божественных сил. Не менее дальше отодвинулась и идея атеизма, форма отрицания религиозных понятий, и признание человека как значимого, цельного творения природы.

Лужичане, достигшие определенного уровня развития собственного мозга, днесь не могли отрицать вмешательства чего-то извне, считая, что в развитие самой системы Космач, как и, в целом, Галактики Туманность Света, однозначное участие осуществлял Разум. Который вносил свою лепту, как в развитие планет, так и участвовал в изменение обобщенного генофонда Космач, единожды с тем, никогда не проявляясь в виде чего-то вещественного, материально, что можно было увидеть, аль к чему возможно б стало прикоснуться.

Впрочем, с этим в обществе лужичан существовала теория разъясняющая самодостаточность мира природы и естественного пути развития, без вмешательства сторонних сил, и даже Разума.

Искра всегда поддерживала вторую точку зрения. И весьма, яро ее отстаивала. Так яро, что не раз получала за то взыскания, а после в многоугольном (где количество углов соответствовало десяти и располагались они не только в стенах, но и полу, и потолке) кабинете ментора выслушивала долгие наставления по поводу недопустимости применения в научном диспуте таких определений как «тупоголовый» и «бездарность».

«Або тогда, – говорил Болорев Пелгом, с нескрываемой теплотой поглядывая на Ису, – сама полемика, девуня, превращается в свару».

С горячностью отстаивая свое мнение, Искра никому, даже первому дайнагону Академии Мозга не говорила, что пунцовая стрекоза, почасту возникающая во снах, широко раскрывая рот и скаля на нее ряды коротких острых зубов, со слышимой насмешкой повторяла ее слова:

– Естественная стадия формирования тех али иных видов, одновременно вызывала преобразование биологической структуры и оболочки планеты Лужич.

Ика никому не рассказывала, что мозг ее всегда отвергал идею естественного развития, произошедшего независимо от высшего, божественного разума. Внутри него всегда правило, как неоспоримая истина, признание особой разумной субстанции, в творении как лужичан, системы Космач, так и Галактики Туманность Света.

Искра медлительно поднялась с земли, ощутив давление сидора на спине, вероятно, жаждущего раскрыть свои закрома, сначала сев, а затем, покачиваясь встав. И все с той же медлительностью направилась к подножию, вскоре оказавшись в удивительной по красоте долине, при ближайшем наблюдении, поросшей высокими травами и не менее высокими цветами, чьи корзинки в форме желтого диска окружали язычковые лепестки. Высокие стебли дотягивались Искре до груди, а крупные соцветия превышали в диаметре две сложенные вместе ладони, купно покрывали всю эту равнинную область. Иногда средь них можно было узреть более мелкие головки фиолетовых колокольцев усыпающих цветом стебельки до самой почвы.

Запах присланный этим цветочным краем заполонил ноздри старшего эдвайзора и проник внутрь ее мозга, всего организма, оный жители данной планеты сочли б пожилым, ориентируясь на возраст, а лужичане достаточно юным, слегка качнув само тело вперед… назад… И это была не слабость от давеча пережитого, а нечто иное, дотоль не испытываемое девушкой.

Искра Тревзор вельми четко помнила становление себя, как человека. С легкостью могла прокрутить собственную жизнь, хранящихся в мозгу мельчайших электронных схем в виде намотанных дорожек аль секторов. Впрочем, главным образом из того пережитого выхватывала саму информацию в форме ярких коротких картинок. Начиная с того момента, как оказалась в родильном отделении Медицинского Ведомства, и увидела над собой стеклянный купол зыбки, в каковом провела первые сто дней. После была зыбка без купола в отделении для младенцев Медицинского Ведомства, сменившаяся на отдельную комнату допубертатной секции Ямыни на спутнике Хасонь, недалеко от посада Влайчи. Были прекрасные ландшафты, наполняющие Хасонь, вольность духа и свобода выбора. Особой картинкой всегда жило вступление в учебные классы Ямынь по достижению двадцатилетнего возраста и достаточно спокойное обучение в течение трех лет. Внезапно прекратившееся и наполнившее мозг Искры яркими картинками снов, каковые другие лужичане не видели. Во снах девушке неизменно виделась пунцовая стрекоза. Она также зависала недвижно над поверхностью глубокого озера Есена, расположенного подле Ямыня величаемого Груя и едва покачивая головой, звала к себе Ису.

Вначале девушка никому не рассказывала о тех снах, в которых на заднем плане изображенной стрекозы проступали яркие всплески природных ландшафтов. Необъятные дали синих вод, стремнистые, высокие горы укрытые сверху ледовыми полотнищами, зеленые долины лугов, с голубоватым отливом кроны лесных просторов. На смену, которым приходила лазурная полоса горизонта, вроде объединяющая небо и землю, в единое целое.

Иса хранила эти сны внутри себя, почему-то тягостно переживая покачивание головы стрекозы, движение ее иногда разеваемой щели рта и очевидных слов, кои она не могла разобрать. Або всяк раз во сне слышала плавное, высокое звучание неизвестного инструмента.

До появления данных снов Искра училась «замечательно» и по общепринятой оценочной шкале из двадцати баллов получала как минимум девятнадцать. Однако течение снов принесло с собой нервозность, эмоциональную нестабильность (что ранее в девушке не было замечено) и снижение умственных способностей (как полагал преподавательский состав).

С Исой не раз проводились беседы.

Ей указывали. Ее уговаривали, наказывали, и как итог постановили отправить на обследование и лечение в посад Влайчи, сочтя сие каким-то заболеванием мозга.

Однако, за сутки до отъезда на обследование, во сне зависшая над поверхностью беловатых вод озера Есена стрекоза, наконец, словно прорезав звучание мелодии, чуть видимо шевельнув краями рта, сказала: «Жду!»

Это «жду» девушка поняла по своему, и, несмотря на поздний час, ушла из своей комнаты одноэтажного здания общежития рассчитанного на проживание пятнадцати обучающихся. И тогда ей не смог помешать старший преподаватель, проживающая вместе с ними Лола Красон, без ведома которой было невозможно покинуть стены общежития, да еще и ночью. Ибо, это был тот самый первый случай, когда еще даже не осознавая возможности своего мозга, а действуя машинально и эмоционально, Иса войдя в ее комнату, повелела Лоле Красон сначала открыть двери общежития, а после уснуть.

Выступив на улицу, что пролегала между двумя рядами одноуровневых зданий общежитий, ограниченной посадками низкорослых апельсиновых и мандариновых деревьев, генетически измененных, посему круголетно цветущих и единожды плодоносящих, Искра направилась к озеру. Она бежала очень быстро, абы все еще видела пред очами чуть размыкающиеся края рта стрекозы и слышала явственно слово «жду!». Все с той же поспешностью Ика разделась на выложенном в виде уступов берегу озера, скинув со стоп легкие коты, чембары, и короткую кошулю (в Ямыне воспитанников не ограничивали в одежде, украшениях и мыслях) и направилась по широким ступеням к воде.

Обо всем произошедшем с ней далее, она узнала из рассказа одногруппников. Ибо, как только вошла в холодную воду Есени по стыку с мраморной последней ступеней прихваченной тонким слоем льда, до талии, потеряла сознание, вследствие сбоя в сердечно-сосудистой системе. И это хорошо, что за показателями состояния здоровья девушки следил Информационный Центр, к которому была прикреплена «веха», второго по значимости, на спутнике Хасонь, посада Влайчи. Поелику изменение работы головного мозга при использовании гипноза Икой, мгновенно передало сообщение в малый Информационный пункт Ямыня Груя, и к озеру Есени поспешили преподаватели. Девушку едва успели вытащить из воды и восстановить работу сердца и легких, незамедлительно перенаправив на малом летающем судне, малоход, в лечебный корпус посада Влайчи, где в ходе лечения и обследования было выявлено удивительное состояние мозга, и его вероятные возможности. Как Ике, объяснил потом Болорев Пелгом, данные о стремительном развитие ее мозга (каковые не зафиксировались в результате последнего обязательного обследования перед началом обучения в двадцатилетнем возрасте) лечебный корпус Влайчи передал в центральный посад Жой в базирующийся там филиал Академии Мозга. А сам филиал Жоя немедля перенаправил их в Совет АМа на планету Сверь. Как только об Искре были получены данные, Малый Совет санкционировал повторное ее обследование, а также обследование старшего преподавателя Лолы Красон и реакции ее мозга на гипноз. После данных исследований и однозначного вывода об уникальности развития Искры, Малый Совет АМа постановил изъять девушку из Ямыне Груя, не дожидаясь получения ею общего образования, в тридцатилетнем возрасте, с тем, однако, давая возможность, несколько подрасти.

Только Искра распорядилась иначе.

После выписки из лечебного корпуса Влайчи и возвращения в Ямынь Груй она какое-то время не видела сны, абы ей вводили успокоительное в «веху». Когда же курс лечения окончился, и Исе вновь приснилась стрекоза, она попробовала предложенный ей Миладом зерпин. Милад был первой любовью девушки. В обществе лужичан не осуждалось до взросления и вступления в брак иметь две-три близкие связи, допускалось даже проживание в общем жилище, впрочем, лишь после тридцатипятилетнего возраста. Юношам и девушкам также разрешалось встречаться и иметь близость во время обучения в Ямыне, однако категорически запрещалась распущенность, выливающееся в частую смену партнеров или их большее одного количество. Только, лужичане с заниженной чувствительностью, не очень то и стремились познать таковую интимную сторону своего организма, и вступали в отношения реже, с тем сохраняя верность раз выбранному партнеру.

Милад тогда сам ввел при помощи ампулы зерпин в «веху» Искре, предложив ей испытать всплеск эмоций. Только в случае с девушкой зерпин приводил к мощным всплескам галлюцинаций. Одна из каковых закончилась прямо в учебном классе, когда замаскированный подле «вехи» зерпин выплеснул очередную порцию в кровоток, во время урока, а центральная нервная система Исы нежданно дала сбой. У девушки тогда вместо галлюцинации произошел судорожный припадок. Потеряв сознание, она завалилась на пол (або в учебных классах не имелось мебели и воспитанники, как и преподаватели, располагались на стеклянном полу, единожды в случае надобности выступающим в роли филаментно-лазерного экрана, выставляющего многомерное изображение на потолок, стены или сам пол.) Вслед за расслаблением всей мускулатуры у Исы появились мелкие судороги, повысилось артериальное давление.

В этот раз ее незамедлительно доставили в лечебный корпус посада Влайчи, а после лечения Малый Совет АМа решил не рисковать здоровьем столь бесценного человека и направил постановление в Ямынь Груя об изъятии Искры и принятие ее в служащие Академии Мозга в должность начальный гэнро, с почетным уровнем А, Нулевой Степени. Исе тогда шло двадцать пятое лето, и сия должность была не только почетна, но и в истории АМа впервые присвоена столь юному лужичанину.

Особенно яркой картинкой в памяти всегда жил фрагмент приезда за ней в Ямынь Груя Болорева Пелгома А6С. Значительно молодой для своих ста лет, он вже сумел воспитать одного из известных ученых Алана Зария Б5С, обладающего мощными телепатическими способностями, и теперь занимающего главенствующий пост в Земстве промышленности и научных разработок, в отделении химической эксплуатации.

Это был очень теплый день. На спутнике Хасонь почасту было то прохладно, то очень тепло, смотря потому какое положение он занимал при вращении возле Жгуч и в отношении центральной звезды Ярги. Если оба этих небесных объекта освещали Хасонь, на его поверхности становилось жарко, а если свет достигал только от Жгуч, довольно-таки прохладно. В такие моменты включалась, проложенная в поверхностном слое спутника отопительная система на основе подогрева подземных вод. Нагревая не только сам верхний слой, улицы, но и воздух, с тем, впрочем, сохраняя в естественных источниках, озерах, реках для баланса естественные температуры.

Искра, одетая в укороченную белую кошулю едва прикрывшую грудь, демонстрирующую живот, и цветастые клешенные от бедер шальвары вышла из общежития, куда была доставлена из Влайчи трое суток назад, в сопровождении старшего преподавателя Лолы Красон. Пройдя под неусыпным надзором своего преподавателя, женщины относимой по генотипу к мологам, не молодой, с малой проседью волос, кои она носила распущенными до плеч, чрез оставленный проход сквозь посадки низкорослых апельсиновых и мандариновых деревьев, они выступили на широкую улицу Ямыня Груя. И тотчас Ика увидела Болорева Пелгома, в окружении двух военных, явно из Отделения Военного Ордена АМа, осуществляющих охрану служащих Академии Мозга, декана и двух преподавателей из старшего состава. Прибывшие, не только из Ордена АМа, но и ментор, и преподаватели были одеты в форменные комбинезоны. И если на военных цветовая, черная гамма указывала на их службу в Ордене, то серебристый и кремовые, соответствовали приверженности к Академии Мозга и преподавательскому составу Ямыней.

Первый дайнагон дотоль внимательно слушающий декана, лишь на улице появилась Искра, не мешкая перевел на нее взгляд. Он всего-навсего с десяток долей времени вглядывался в ее лицо, а затем все с той же поспешностью осмотрел всю ее фигурку, зафиксировав на чуть-чуть взор на плоском животе девушки, вычурно расписанном нательной, пунцовой живописью и унизанном в местах стыка желтым янтарем. Сделанный вчера ее одногруппницей Земи, когда Искра узнала о собственном назначении и отъезде из Ямынь Груя. Таким образом, вже правда не впервой, выразив собственный протес на сие отбытие.

– О! – негромко протянул Болорев Пелгом А6С (как позднее поняла Иса любимый его возглас) вновь возвращая взгляд на лицо девушки. – А подлиней кошули у вас декан Мнат Вакей не нашлось, для нашей редкостной девуни?

Декан дотоль стоящий вполоборота стремительно дернул голову вправо, и, воззрившись на нательную, пунцовую живопись на животе своей воспитанницы, едва слышно произнес:

– Искра, кто вам сие бесстыдство на животе сотворил? Кто и самое главное когда?

Он враз всплеснул руками, точно жаждал тем движением натянуть кошулю и прикрыть и живопись, и сам живот. Мнат Вакей также относился генотипом к лужичанам-мологам, хотя был еще достаточно молодым, с узким, ромбовидной формы лицом, водянисто-голубыми глазами, вельми сухощавого сложения, свои светло-пепельные волосы, до плеч, он неизменно стягивал в хвост. И хотя в прослойке преподавательского состава на украшения не вводились ограничения, никогда не красил волосы и не носил ничего яркого.

– Ну, почему же бесстыдство? – тотчас отозвался ментор, узрев как яркий румянец выплеснулся на щеки Исы, а сама она, остановившись, широко раскрыла рот вроде задохнувшись. – Вполне себе сносная армадиль. Но я согласен с вами декан Мнат Вакей Малый Совет Академии Мозга также может счесть, сей расписной эскиз, чем-то недопустимым.

– Может, тогда я останусь тут, в Ямыне, чтобы не пугать Малый Совет Академии Мозга своим… своим… – Иса на миг задохнулась от досады, абы, несмотря на восхищение преподавателей и одногруппников к полученному назначению, сама уезжать никуда не хотела.

– Своим экстравагантным видом, вы хотели сказать Ика, – мягко дополнил ментор, и, вздев правую руку, легохонько шевельнул перстами, подзывая к себе замершую девушку. – Думаю, что Малый Совет АМа вы вряд ли напугаете, даже этой экстравагантностью. Ибо он слишком в вас заинтересован, наша редкостная девуня, – закончил первый дайнагон и широко улыбнулся.

Лужичане обобщенно редко улыбались, смеялись, этим Искра всегда отличалась от них, потому как была достаточно эмоциональным человеком даже в детстве, юности. Посему данная улыбка Болорева Пелгома моментально расположила девушку в отношении к нему, а позднее подчинила его воле. Так, что демарш протеста на животе, который она себе устроила пропал еще в полете на Сверь. Абы ментор весьма мягко и единожды неодолимо пояснил Ике, что демонстрация сей армадиле выглядит не столько вычурно, сколько глупо.

Глава девятая

Искра сейчас куском фрагмента увидела когда-то пережитое и широко улыбнулась, сызнова возвращаясь в нынешний момент времени. На малую толику выведенное в прострацию мозгом тело девушки, оказывается, прекратило движение и замерло посередь луга. Легкий, нежный с нотками выспевшего яблока аромат, парящий над пажитью, вновь овладел носом старшего эдвайзора. Звук заполонил сам мозг и принес в себе не только общую фонацию, в которой перемешались шелест трав, трель птиц, стрекот и жужжание насекомых, но и более отдаленное фырканье, рык зверья, при сем выделив каждый из пропущенных тонов. Посему явственно прозвучало отдельное стрекотание кузнечика, каковой приподнимая и раздвигая надкрылья, созвучно подыграл прокатившимся по лугу плавным, коротким и одновременно низким трелям музыкального инструмента. И тотчас эта короткая мелодия вызвала тревожное напряжение в мозгу девушки, так и не тронувшейся с места.

Она едва повела голову влево, стараясь разглядеть притаившегося на цветке кузнечика, а вместо этого увидела необъятную даль пошни, только поросшей значимо низкой растительностью, с разбросанными на ней островками красных цветов. Задний фон луга поразил мгновенно вставшими каменистыми грядами, а не переднем Искра разглядела шагающих людей. В первый миг, принятых ею за зримые тени, отринутые густыми серо-белыми облаками, плывущими по небосводу. Насыщенность фигур, сиг спустя, обрисовалась значимей. Также погодя, не сразу, приблизились и сами их образы, и едва касающиеся одежды цветы. Крупные, одиночные, ярко-красные на тонких цветоножках, маки помахивали своими тонкими, лепестками, словно крылья бабочки, жаждущей взлететь. А облики людей теперь надвинулись и вовсе распознаваемо, посему Ика узрела двоих людей, мужчину и женщину. Точнее даже сказать юношу и девушку, довольно-таки юных.

Их смуглая, с желтоватым оттенком, кожа, черные, жесткие волосы, уплощенные лица с низким переносьем выявляли в них представителей желтой расы планеты Згинка-3. У обоих молодых людей просматривались темные радужки глаз и эпикантус. Хотя с тем они, несомненно, имели различие. Лицо юноши с сильным выступанием скул придавало выражение мужественности и решительности, а слабо выпирающий нос словно находился на одной высоте с переносьем. Его косо поставленные глаза имели черные радужки, плохо проглядывающиеся, и среднюю толщину розовато-кремовые губы. Юноша был не высок, впрочем, достаточно широк в плечах, вся его фигура смотрелась коренастой, крепкой. Длинные волосы он носил скрученными в пучок на макушке.

В отличие от него, девушка была худенькой, стройной и ниже по росту, не менее чем на полголовы. Ее лицо, выглядело не столь скуластым, посему черты были много мягче, а покатость подбородка и лба, вогнутость спинки носа и тонкость губ делали и вовсе милой. Волосы девушки достаточно длинные заплетенные в тонкие косички, украшали, оплетающие по кругу белые ленты. Оба молодых человека были одеты в длинные до колен бурые рубашки и халаты. И если у юноши, широкий, темно-серый халат подпоясывался тканным поясом, то у девушки синий, не имел рукавов и смотрелся распахнутым.

Эти двое медлительно шагали навстречу Исе. Под их стопами укрытых кожаной (типа неглубоких туфель, без каблука и подошвы) обувью едва пригибались побеги трав, и колыхающиеся соцветия маков ссыпали к ногам влюбленных темно-багряные, червчатые, червленые или все же пунцовые тончайшие лепестки. Выстилая дорогу пред ними цветами любви. Еще не более малого движения парящего под ногами молодых лепестка и до Искры долетел отзвук их толкования. Розовато-кремовые губы юноши шевельнулись, а крепкая, мускулистая левая рука, чья сила виделась даже чрез рукава халата, нежно обвила предплечье девушки. Он как-то враз остановился, притянул любимую к себе, днесь правой рукой обняв ее за талию, ласково огладив спину, сказал:

– Люблю тебя Геле. Никому не отдам.

– Нас поймают Чунта. Поймают и накажут, – томно отозвалась девушка, и ее голова слегка запрокинулась назад, выставляя лучам Ягницы тонкие нежно-алые губы. Она самую толику привстала на носочки, абы стать ближе к любимому и едва слышно дошептала, – надо вернуться.

– Если вернемся, – откликнулся Чунта, и голова его синхронно движению тела девушки подалась вниз. – Нас разлучат. Тебя выдадут за Тоилуна, а я не смогу жить без тебя.

Лбы возлюбленных соприкоснулись и оба они замерли в напряжении. Один слегка пригнув шею, другая едва покачиваясь на носочках.

– Я же Геле, – теперь стал шептать и юноша, жаждая, абы его слышала лишь любимая. – Не смогу без тебя жить. Ты для меня подобна Ниме, – он вскинул левую руку и указал на горящую бело-желтым светом, затянутую разрозненными облаками, Ягницу. – Подобна Даве и Мето, подобна этим цветам, чья красота очаровывает.

Чунта прочертив рукой от звезды Ягницы-Ниме полукруг, остановил ее движение подле лица Геле, и нежно провел перстами по коже щеки. Да не менее ласково придержал дланью подбородок. Он все также медленно склонил голову в бок и робко прикоснулся своими розовато-кремовыми устами до тонких нежно-алых губ Геле, вкладывая в тот поцелуй не только все испытываемые им чувства, но и само дыхание.

И тотчас мощное дуновение ветра просвистело подле Искры Тревзор, и, взвив вверх досель осыпавшиеся лепестки мака, забросало ими окаменевшие фигуры влюбленных. Единожды тот стремительный рывок вроде толкнул в спину Ику, отчего она резко дернула головой и качнулась вперед-назад. Еще миг того покачивания и взгляд старшего эдвайзора воззрился в достигающий груди цветок, чьи корзинки в форме желтого диска окружали язычковые лепестки. На этом крупном желтом диске сидел почитай в два пальца зеленый кузнец. Его удлиненное тело с крупной головой сжатой с боков и четко выраженными задними ногами зрительно качнулось вправо-влево, потому как, таким побытом, вновь дернулась, разворачиваясь влево в направление Геле и Чунты, Искра Тревзор. Ее движения стали замедленными, как и восприятие происходящего, едва заметного покачивания на желтом диске цветка зеленого кузнеца, или бегущих навстречу ей возлюбленных. Сейчас все потеряло быстроту движений, само ускорение, абы наблюдающий за ходом жизни мозг Исы успел все подметить.

Чунта и Геле днесь бежали, продолжая, впрочем, держать друг друга за руки. Их наблюдаемо медлительная поступь, сбивающая соцветия маков, соответствовала испуганным взглядам и открытым рта. Очевидно, они, что-то кричали, только начисто пропавший звук, лишь иногда отзывался в ушах старшего эдвайзора пронзительным стрекотом сидящего справа на цветке зеленого кузнеца, и слегка скрипучей мелодией музыкального инструмента, каковой древние лужичане называли кувиклы. Понимание их бега пришло также миг спустя, когда взгляд Искры вырвал идущих вскачь за ними четырех всадников. Кони, на которых восседали мужчины (внешностью и одеждой мало чем отличимые от Чунты), к удивлению старшего эдвайзора были низкими, с коренастым телосложением. Они имели короткую шею и недлинные ноги, вспять того голова их смотрелась крупной и тяжелой, посему во время движения она зримо заторможенно наклонялась вниз, а засим также не торопко, слегка подергиваясь, шла наверх. Без привычной гривы и с коротким в виде плетки хвостом, сии кони поросли густой длинной шерстью бурого цвета и смотрелись довольно-таки неповоротливыми. Несмотря на низкорослость и массивность, животные общим своим видом все же были похожи на коней.

Люди сидели на лошадях без седел, управляя ими при помощи узды, вставленной в рот, а их ноги намертво вошли в бока животных. Узду они держали в одной руке, а в другой сжимали холодное оружие с длинным лезвием. Миг спустя ассоциативно мозгом Ики распознанное, как пуддха – меч древних лужичан с длинным прямым обоюдоострым лезвием и небольшой чашей защищающей руку. Люди также, как кони двигались в замедленном темпе, перекашивая лица, поддергивая натянутыми на нем жилами, шевеля скулами, и широко открывая рты. Копыта коней опять же степенно опускаясь на оземь смахивали со стеблей, точно срезая, соцветия мака, переламывали тонкие ответвления трав и высекали из под себя кусочки почвы, яростно ударяющей их в брюхо.

Расстояние меж преследуемыми и преследователями неукротимо сокращалось, кони прилагали больше усилий, отворяли рты, сверкая железяками, вставленными туда, сбрасывая на собственную густую шерсть бело-розовые вязкие шмотки слюней. Еще совсем чуть-чуть и кони уже дышали в затылок бегущих возлюбленных. Чунта резко разомкнул руку и несильно подтолкнул Геле в бок и вперед, а сам рывком развернул голову. И тотчас сидящий на коне всадник, в темно-синем халате, полы которого развивались позади, а тканный пояс развязавшись, тянулся справа, самую толику хватаясь одним концом за выступающую коленку, взмахнул рукой и пуддхой. Мановение движения пуддхи, в отличие от досель воспринимаемого, оказалось быстрым. Не широкое, длинное лезвие зараз вошло в высокий ворот рубахи Чунты и единым, вновь медлительным движением отделило голову от шеи. Все еще бегущее тело юноши нежданно раскинуло в стороны руки, точно собираясь взлететь, ноги видимо дрогнули в коленях, заплелись меж собой, а голова, свершив кувырок, полетела вперед.

Широко раскрылись глазные щели на лице Чунты и явили его густо черные радужки, на побелевшие губы выплеснулся пунцовый поток крови, будто смешавшийся с последним словом: «Геле!» Вслед низринувшейся в траву голове, завалилось и само тягостно задрожавшее тело юноши, и, вторя тому эмоциональному мгновению в голос закричала Искра Тревзор, не столько пугаясь того, что теперь всадники нападут на нее, сколько страшась за упавшую в траву Геле.

Ноги Исы тот же миг перешли с состояния окаменения на шаг, а уже вмале она широко разведя руки в стороны (как дотоль это сделал погибший Чунта), понеслась навстречу лежащей в траве Геле, на голову, тело которой с копыт топчущихся подле коней летели кусочки почвы, перемолотые, раздавленные, поруганные соцветия мака и трав.

– Не троньте! Не троньте! – наконец, прорезался голос старшего эдвайзора, а из глаз россыпью вырвались слезы, залив не только щеки, оросив и нос, и губы, и подбородок.

Ноги Ики внезапно сошлись друг с другом, высокое соцветие бело-желтого цветка ударило, своим диском в лицо, тело судорожно дернулось. И Искра срыву и плашмя упала на оземь, теперь подминая и сам ударивший цветок, и близ растущие, под себя. Аромат переспевшего яблока ворвался в обе ноздри и разком зажужжало, застрекотало пространство луга над ней, чуть слышно отозвавшись звучным «чррр» с небес. Подбородок девушки болезненно врезался в каменный отломышек, пред очами показалась бурая почва, увитая тончайшим перепутьем древесных кореньев, а в мозгу возникла яркая картинка пережитого:

– Зачем вы приехали с охраной из Отделения Военного Ордена Академии Мозга, боитесь, что я убегу? – язвительно прозвучал голос Искры.

И на смену звуку пришло лицо Болорева Пелгома треугольной формы, с широким лбом, массивной нижней челюстью и мясистым подбородком. Его полноватые блекло-алые губы слегка изогнули уголки вниз, а столь лиричный, успокаивающий баритональный тенор мягко, впрочем, как и всегда отозвался:

– Вы, забываете Ика, что я занимаю почетный А уровень в Академии Мозга, как ноне и вы. Мои способности, знания достойны того, чтобы мне, в столь не близком путешествии, была выделена охрана. А, вы, наша редкостная девуня, думается мне, не станете убегать, абы, как я заметил, несмотря на экстравагантные поступки, очень умны.

Воспоминание острой, болезненной картинкой накатило на мозг и махом испарилось. Оставив, однако, мощное желание ощутить теплоту рук ментора на своей голове, почасту голубящих волосы и не менее сильное хотение, вот также (как давеча свершил Чунта в отношении Геле) припасть к губам Болорева Пелгома и ощутить, наконец-то, столь вожделенный их вкус.

Глава десятая

Несильный запах сульфидных соединений днесь переплелся с ароматом яблочного цвета, точно указывая на гниение останков чего-то живого. Иса открыла глаза, она все еще продолжала лежать на груди, на земле, подмяв под себя травы и цветы, только не крупные соцветия желто-белых, а много меньшие мака, кои обступили ее со всех сторон. Впрочем, ноне они лишились пунцовых своих бутонов, и покачивали шарообразными коробочками семян на стебельках покрытых малыми щетинками. Легохонько кровоточила посеченная об угловатую поверхность булыжника нижняя губа и подбородок, а боль в груди пульсацией указывала на проблемы с сердцем. И еще невыносимо гудела голова. Вся в целом, не только внутри мозг, но и снаружи кожа, височная, лобная и затылочная ее часть, словно девушку кто-то крепко по ней огрел.

Хотя, кроме этой боли и чуть подергивающегося большого палец левой руки, укутанного заодно с запястьем в обеззараживающую ленту, уткнувшегося в подмятую, лопнувшую надвое, и высыпавшую на почву черную россыпь семян, коробочку мака, ничего не указывало на давеча произошедшее. Не было слышно ни окриков людей, ни топота коней, ни даже малого говора, шепота. Казалось, что и сама природа, представленная насекомыми, птицами и зверьем приглушала звук, до едва различимого скрипа, точно вибрирующего движения надкрыльев кузнечика.

И вновь гнилостно-трупный запах, в чьем образовании участвовали сероводород и аммиак, резанул ноздри девушки, изгнав из них досель плывущий легкий и нежный с нотками выспевшего яблока аромат. Искра Тревзор, неторопливо приподнявшись с земли села, самую толику качнувшись взад… вперед, с трудом удерживая отяжелевшую голову, в оной боль днесь скопилась вся в затылке. А чрез пару частей времени стала медлительно подниматься на ноги, оглядывая проступивший пред очами пейзаж. Необъятная даль лугов поражала очи насыщенной зеленью трав, местами отмеченной пятнами голубых и ярко-желтых цветов. На заднем фоне пажити опять же высились каменистые гряды гор, склоны которых кое-где были отмечены порослью растительности и белыми вкраплениями снега.

Старший эдвайзор нерешительно сделала первый шаг и наново качнулась, ощущая мощную дрожь в коленях, степенно спустившуюся по голени в стопы и, вероятно, подошвы аларчиков. Впрочем, шаткость хода пропала немного погодя, когда ноздри и сам мозг полностью заполонил гнилостный запах. Ика приткнула ладонь к губам, прерывисто задышав ртом, да сделав еще не более пяти шагов, резко остановилась. Потому как увидела пред собой, лежащий в небольшом углубление, густо поросшем травами, фрагмент разложившегося трупа. Едва сохранившийся кусок руки до средины предплечья и часть туловища с явственно выделяющимся позвоночным столбом, ключицей, лопаткой и несколькими ребрами, местами сохранивший связки, хрящи и даже соединительные ткани зеленовато-красного цвета.

Гнилостный дух наотмашь пробил мозг Искры и выплеснулся потоками слез, да приступом судорожной рвоты, оную не успев сдержать она опрокинула себе на левый аларчик и частично штанины комбинезона. Мощная нервная дрожь пробила тело девушки с ног до головы, спазматически перекосив края рта и вызвав новые приступы рвоты. Тяжко качнувшись вперед, Ика не удержалась на ногах и повалилась в траву, стремительно въехав в нее коленями, и выставленными ладонями, замерев на малость в покачивающемся состоянии на корочках.