Колокольные дворяне

– А куда уехали?

– Кто-то в летний лагерь для детей, а в основном – к родителям. У них есть родители, но, знаете, бывают обстоятельства, бывает, какая-то ситуация случается. Потом ситуация разрешается – их забирают. И еще тут была школа для девиц духовного сана, не знаю, что это значило в то время, учились там дети священников, наверное. Потом перенесли и то и другое учреждение в Тобольскую епархию.

Я не учила историю монастыря специально, но по рассказам составила картину. Позже точней расскажу. Когда выучу. Редко бывают у нас такие, как вы, с вопросами. В основном посмотрят со стороны, прогуляются – и уезжают. Но я знаю, что во время революции наши сестры помогали Царской Семье.

– И здесь Марфа Ужинцева царские драгоценности от большевиков скрывала?

– Да, здесь. Наши сестры просто помогали. Марфа – сестра из этого монастыря.

А теперь даже есть икона с изображением Царской Семьи, она была подарена в память о тех событиях, икона и сейчас здесь.

При советской власти монастырь был закрыт, здесь устроили детский дом, потом закрыли его, разместили воинскую часть.

До сих пор приходят рассказывать, и пожилые люди с детьми приходят – как на огородах в военное время картошку воровали у своих же. Много интересного. И те, кто служил, приходят и рассказывают, что у них тут было, в свою очередь.

Вчера был такой случай: я была в лавке и пришли люди – «вот у нас тут Серега тоже в Тобольской тюрьме сидел». Прямо за Кремлевской стеной была тюрьма. В Тобольске церкви закрыли – была в Кремле тюрьма в советское время, за оградой в одном из зданий, и туда посадили нашу игуменью последнюю.

Мария, игуменья монастыря, и еще несколько сестер, они там умерли.

Потом, в 1988 году, начали восстанавливать территорию монастыря, находили монеты спрятанные, драгоценности, клады. Тайники такие находили, на территории-то зарывали все. Говорят, тут вначале было страшно, все обваливалось. Я ведь пришла недавно.

Первой игуменьей стала Феодосия, но и духовник у нас был, он в этом домике жил, что так и назывался – Дом священника. Отец Владимир в Сургут уехал, очень духовный человек. Пока не обладает дарованиями, но будет обладать, определенно. Он в Сургуте тоже построил монастырь. Сейчас он там духовный отец.

У нас отец Зосима теперь. Но он очень загружен, и владыка очень редко его отпускает. Наш святой. Монах, и есть в нем дарования. Сила. А службы у нас отец Алексий служит. Необычный человек, медицинское образование у него, он работал директором школы. Мирской человек, но принял духовный сан.

– А вы послушница?

– Да. Но тоже есть разные виды послушания в монастыре.

Ну, так вот, первая игуменья оставалась до 2008 года. Видите вон то, с черной крышей, здание? Там была Троицкая церковь, очень большая церковь, очень. Огромное количество людей умещалось, но ее взорвали в советское время. А в царское время это знаменитая церковь была. Какая-то стена осталась от этой церкви – и к ней пристроили домик.

Потом к нам пришла игуменья Анна, она и сейчас здесь. Иконописцы уже при мне расписывали. Сделали еще один корпус, все внутри приготовили – и мы туда перешли. Мы раньше в Красном корпусе жили. Красный кирпич известкой не побелен, там внутри тоже церковь есть, Покровская. Это домовая церковь.

Когда первые сестры приехали, они там жили. Там все жили сначала.

13 девочек в детском приюте, но количество меняется. Самой маленькой было четыре года, мы в один день пришли в монастырь, ей восемь лет уже, получается.

Сестры смотрят за детьми, сопровождают девочек, вот и сейчас уехали. А учатся воспитанницы в Тобольской православной гимназии, их каждый день на автобусе отвозят и привозят. В том году одна девочка уже выписалась, в этом – еще одна. Они приезжают к нам периодически, в хоре поют. Их учили здесь, и они очень хорошо поют.

Вообще, всех нас учат петь, учат танцевать, всяким рукоделиям учат. Народные танцы. А в Тюмени иначе, там бальные танцы. И швейные мастерские есть, учимся.

В храме хоругви по обе стороны, изображение Иоанна Тобольского за стеклом, я не помню, по-моему, это был первый Покров в Храме, когда мы его вышили. У нас нашу вышивку забрали в Тобольск, а нам отдали другую. Там же мощи его.

И еще нам передавали икону – наши сестры писали Иоанна Тобольского в 1905 году, там дата стоит. Икону монастырю вернули. На доске большой. И на такой же доске сделано нами «Вознесение Господне». Был большой праздник в честь этих икон, молебен, красиво и торжественно.

А внизу – там у нас скотный двор, коровы, козы. Птица есть – куры, перепелки. Кошки и собаки бегают.

И фарфор у нас свой. Лавка наша сплошь уставлена фарфоровыми монастырскими изделиями, сестра делает, – но она в отпуске была, все распродано. Она немножко раньше вернулась, будет работать. Сестра делает форму, а сестры расписывают орнамент. Картинки там делают красивого цвета. А книги, что на полках стоят, по пальцам пересчитать можно: история монастыря, библия.

Ну, что еще? А летом мы за цветами ухаживаем, сажаем растения. Целый день заняты, но так режим составлен, чтобы у всех был небольшой перерыв. Либо на службе, либо на послушании. У каждой сестры есть правила своей молитвы, это зависит от чина ее и от духовной зрелости, матушка назначает всем по-разному.

У нас часто бывают службы в полном объеме, не сокращенные. В Абалакском монастыре – сокращенные. А у нас – полным чином. С шести до десяти утра, если есть Литургия, а нет – до девяти. Вечерняя служба начинается в пять и заканчивается в девять. В зависимости, какое послушание. Здесь есть такие послушания, которым не до службы, допустим послушница-скотница. Никуда не денешься, она будет управляться, она не может оставить животных.

Есть богадельная, где наши сестры пожилые, их тоже нельзя оставлять. Сестре девяносто один год, она видит, слышит, ходит! Но за ней нужен уход.

– А как живут сестры? Каждая в своей келье?

– Послушники не должны жить в одиночестве, это неполезно. Наши послушницы живут по двое, по трое. Иноки и монашества живут каждый в своей келье. Но и то по-разному. В комнате есть перегородка, она не сплошная. Почти до потолка, метра в полтора. Кирпичная. Мы живем с послушницей, нас «одели», мы вместе живем, потом мы тоже отдельные комнаты получим. Но некоторые монашки и инокини вместе живут, это как матушка благословит. У нас есть сестра-послушница, но, правда, она соборная послушница, она живет одна. Но дело в том, что она делает заготовки на зиму для монастыря – закатывает банки с овощами, фруктами. И приходит под утро. Огурцы, помидоры, варенье – все делает. Мастерица. Чтобы никому не мешать, ее поселили одну. И у нее такой ритм жизни, что она не может ни с кем жить.

И наоборот – есть у нас пожилые и немощные, которые поодиночке не могут.

А некоторые не могут ни с кем в одной комнате спать, ведь многие просыпаются среди ночи, потом не могут заснуть. А сестрам нужно выспаться. Какие-то заболевания, это правда, что в монастырях у многих обостряются болезни. Но об этом не говорят, молчат. Стараются молчать, по крайней мере.

У нас ряд различий – послушник, соборный послушник, это рясу одевают. Следующая ступень – инок, в иночество стригут. И меняют имя. Потом в монашество – тоже стригут, тоже меняют имя. Кого-нибудь за особые заслуги или дарования могут и в схиму постричь. У нас есть схимская монахиня. Обычно в схиму, конечно, уже очень пожилых стригут, потому что там мудрость нужна, духовность особая, она в очень пожилом возрасте проявляется.

– Схимник – это отшельник?

– Мало кто на самом деле может себе позволить быть отшельником. В схиму стригут по мере духовного роста, и это обычно происходит в старости. Когда человек бывает настолько немощен, что он не в состоянии жить отдельно.

У нас есть монахиня, она человек очень духовный. Она пришла с палочкой к Иоанну Тобольскому в Кремль, к раке с мощами… до этого она с детства с палочкой ходила, не могла почти ходить, только четыре класса закончила в школе из-за болезни. И вот она пришла к Иоанну Тобольскому в Кремль и сказала, что если исцелишь меня – буду тебе служить. И он ее исцелил.

– Как?

– Ну, она помолилась, и он исцелил ее. Все. Ушла без палочки. Когда чудо исцеления, болезнь проходит мгновенно, будто и не было. У меня тоже было такое, что меня Господь на самом деле исцелил, я еще была ребенком, в школе, и много болела, родителей не было. Мне было так плохо, что я без особой веры помолилась, и меня тоже Господь исцелил. Это происходит мгновенно. Заболевание, то, что я вот болела, – все исчезло.

– И вы пришли в монастырь?

– Не-ет! – Она повела плечиком. – Это случилось намного позже. Но исцеление происходит, как будто не было ничего. Я продолжу о той женщине, о той монашке. Из благодарности она вернулась туда, к мощам, и она служила при его раке, а тогда еще было советское время, и не было монастырей, и ни одной монахини не было в Тобольске, она была первая, которую постригли. И она была в миру монахиня, а потом открылся монастырь, и она сюда пришла. Она и сейчас здесь, в нашем монастыре. Когда чудо случилось, ей 30 лет было, а сейчас восемьдесят четыре.

И вот ее постригли в схиму в этом году Великим постом, так обычно стригут.

Конечно, она не может уже жить одна, нуждается в уходе. Она не видит, не ходит уже, поэтому она не может быть отшельницей. Так часто бывает, что схимницы отдельно не живут. Они носители духовного начала, чистые души.

– А вы сюда почему пришли?

– Я (пауза) наверно (пауза). Я пришла потому, что я захотела.

– Сами?

– Да, так сложилось. Мне очень понравился священник, я когда пришла на исповедь и мы с ним разговаривали, он мне сказал, что мне надо идти в монастырь, потому что у меня душа монашки. Я испугалась вначале. Но подумала и пришла.

– Вы здесь находите доброту, понимание или вам достаточно света вашей души?

– В монастырь приходят не за тем, чтобы искать доброту. В Евангелии написано: «Возлюби ближнего своего». Там же не сказано, что тебя кто-то обязан любить. Когда в монастырь приходят – они как в семье. Когда мы в миру выходим на люди – мы себя в порядок приводим, красимся, чтобы выглядеть хорошо. Такие все из себя, умеем себя держать. Дома ведь не редко все в порядке. Люди живут в семье, и они там раскрывают себя.

И монастырь у нас тоже большая семья. Причем у нас сложно, потому что люди разные, из разных мест, разных уголков страны, может, даже не из одной страны. Люди разных профессий, и они как семья. Мы очень тесно соприкасаемся. И такие вещи нехорошие начинают из нас лезть.

Когда приходит новый начальник в монастырь, нам кажется – почему к нам так плохо относится? Сестры чувствительные, когда кто-то приходит или уходит из монастыря – это драма. У меня тоже такое было.

Потом, когда время пройдет, многие понимают, что не сестры вокруг плохие, ты сам такой, не очень хороший. У нас страсти и грехи. Это правда, что сложнее всего себя исправить. Мы все что-то видим, чувствуем, так ведь? Но исправить пока не можем. Сестры понимают, что не зря нас Господь сюда собрал. В нас всех что-то общее есть. Мы друг друга любим. И обижаем друг друга тоже. Мы страстные, мы грешны.

Люди в одной семье живут и друг друга обижают, так ведь? Хотя и не хотят обижать. Часто бывает – от гордости, эгоизма. И на самом деле, есть вещи, которые я в себе, допустим, не замечала, но в миру так живешь, что можно чего-то избежать. А монастырь – территория закрытая. Отсюда не выйдешь.

С работы уволишься и уйдешь, надоели в семье, достали – пошел и погулял, развеялся. А здесь никуда не выйдешь. Ты можешь быть не в настроении, ты можешь поссориться с этой сестрой, а тебя потом поставят работать с ней. И ты понимаешь – нужно смиряться. Усмирять себя.

– А если заболели, вас лечат?

– Конечно. Не зря же говорят, что в монастырях болеют. Обостряются старые болезни. От перемены жизни, участи. Во многом. От однообразия… но это не однообразие, просто занятость огромная – и не та, что в миру. Посвящение Господу.

Полнота веры – огромная работа. У нас, как и в других монастырях, есть медики. В нашем сейчас нету, мы ездим в больницу. Вообще, болезни есть у всех. Нам обещал Господь скорби в этом миру и посылает разные скорби душе нашей.

Приходят все с болячками и тут что-то могут подхватить. Такие прихожане бывают, что от них заболеваем.

На самом деле нужно просто привыкнуть. Вот новая сестра, непонятна крепость ее тела, потом выясняется, что там на самом деле. У кого и что.

– А кормят вас в столовой?

– Да. Наши сестры сами готовят. Сами смотрят за детьми. Потому что у нас мало сестер.

– А готовят для всех одно?

– Если сестра не хочет что-то – она не ест. Никому специальное меню не делают.

Прийти и сказать – сделай! – никто не может. Но готовят у нас сестры хорошо. Принцип – не бросайте бульонные кубики! Все натуральное.

Приходят паломники, тоже какими-то рецептами делятся. Стараются, чтобы было вкусно и разнообразно.

– Сестры уходят из монастыря по каким-то причинам?

– Ну… Всех Господь по-разному приводит. Некоторым кажется, что он хочет, а потом выясняется, что он не готов, тогда он просто может уйти. Если молодые приходят. Если человек не верит в Бога и он пришел сюда, то он просто не выдержит. Бывает, человек понял, что он грешен, и пришел сюда очиститься.

Слова сказаны: «Стою я у сердца каждого и стучу». В жизни бывают такие события у всех, что понятно: это Божья рука стучит. Непонятно, как приходит каждая сестра, не принято об этом говорить. Если сестра не захочет об этом сказать – такой этикет у нас монастырский, – она об этом не говорит. Но если у сестры не было желания быть с Богом, она здесь никогда не сможет удержаться.

– А у вас не было желания сделать карьеру в монастыре? Ведь тут можно быть послушницей, можно быть сестрой. Игуменьей тоже как-то становятся или это само происходит? Есть, наверное, люди, нацеленные на успех, амбициозные.

– Есть, мне рассказывали, что в одном монастыре сестра пришла со словами: я сделаю карьеру. И она сделала карьеру, это был большой монастырь, там 130 сестер. Но потом ее Господь очень сильно наказал какой-то болезнью, что-то с ней случилось страшное. Не помню, какая болезнь. Но наказал. Я это просто слышала.

– А если человек делает много злого и плохого, а Бог его не наказывает?

– Я вам сейчас про это расскажу. Про карьеру. И как стригут…

Кого-то быстрей, кого-то медленней к постригу допускают. Происходит все по мере духовного роста. Духовный рост невозможно симулировать, его невозможно «изобразить». Нельзя применить какие-то усилия, как это делается в миру, и стать духовным. Потому что, если ты не готов, а тебя постригли, ничего хорошего из этого не выйдет. Закончится очень печально.

Постриг – это дело таинственное, Божественное. Не готовый к постригу человек может повредиться духовно. Это очень серьезно. Не надо стремиться в монастыре «повыше», это опасно.

Но если уже постригли – человек не может уйти из монастыря в мир. То есть он может уйти, но он приравнивается к Иуде. В давнее время, если такие люди умирали в миру, их хоронили как самоубийц, за оградой кладбища.

В постриге дают клятву Богу. И они нарушают эту клятву, предают Бога.

– Вы уже пострижены?

– Нет, я «одета». Я послушница. Послушниц одевают. Инок, монах, схимник – это уже постриг, три разных пострига. Тогда уже нельзя уйти. Сестра может в другой монастырь перейти, но это нежелательно. Ее будут больше искушать бесы, ей будет тяжелее.

– А как все-таки, когда человек делал много нечестивых поступков и ничего плохого с ним не случилось?

– Смотрите, есть такое – наказывает Бог каждого сына, которого приемлет. Наказ есть от слова «поучать», и поучение нам может быть. Наставление. Такова наша природа, и если при жизни человек не вразумлен наказанием – это считается, человек, оставленный Богом. Ему будет тяжелее пройти путь, когда душа отделяется от тела и проходит мытарства. Если он жил плохо, неправедно, то спасения ему не будет.

– А праведно для чего нужно жить?

– Вы знаете, совершают хорошие поступки для себя – есть же ведь блаженные миротворцы, они учат нас. Если вы сделаете что-то по этим заповедям, вам будет хорошо. Свет блаженства.

Высказывание – «Счастье внутри каждого человека» – взято из Священного Писания. Если перевести на мирской язык – человек может быть счастлив только сам в себе. Вот есть настоящее – мирный покой, а есть бурление напрасное, ну какой пример привести… вот как дискотека, например. Смешно, да?

Я на них раньше ходила, но алкоголь не употребляла никогда. Шутила над своими друзьями, что хорошо, если после такого отдыха есть возможность отлежаться, а то все болит на следующий день. Я в этом не видела отдыха на самом деле.

И не шутя скажу, нужно потом время, нужно «ожить». Организм очищается, дух очищается, но нужно время. Это бурная радость, такой взрыв адреналина. Потом организм освящается, нужно только отдохнуть.

А то, что дает Бог, – это покой, умиротворение. Раньше такое слово было – смир. Счастье – от слова «сейчас», это сиюминутное. То, что у вас есть, а потом уйдет. А смир – это мир и покой, гармония.

Есть присутствие благодати в человеке, если вы любое хорошее дело сделаете, то вы этот смир познаете, мир обретете, причем он не зависит ни от кого.

Бывают такие удивительные люди, я когда-то была мирская, пришла в храм и меня поразила одна женщина, у нее были такие глаза, в них было счастье и покой – и я подумала: как ей хорошо! Я подумала: как человек умеет так жить, что ему хорошо? У меня столько проблем актуальных – и с работой, и с учебой, – как она так умеет энергию распределять?

А это идет изнутри, это вообще не зависит ни от чего внешнего. И я потом поняла, уже здесь, что у этой женщины, может быть, очень много проблем. Но вот это состояние – благодать – она умеет, получая, – накапливать. И становиться святой.

Каждый человек храм духа святаго. И вот эта благодать…

Человек – либо сосуд благодати, либо дом злости.

Если вы хотите, чтоб вам было хорошо – каждый человек может эту благодать собирать. Для этого не нужно быть в монастыре, можно духовно возрастать в миру, это очень даже легко и просто. Нужно благо творить. Уклонись от зла, сотвори благо.

И нужно что-то такое делать. Хотите, чтобы вам было хорошо? Сделайте что-нибудь по заповедям блаженства. Это же приятно! Подарки дарить – хорошо. Потому что это по заповедям Божьим.

– И этого можно достичь в миру?

– Можно в миру стать сосудом благодати Божьей, достичь святости можно в миру. Благодать, вы не понимаете, в вас она всегда есть. Душа живет благодатью Божией, она всегда в человеке есть, но ее может быть меньше либо больше. Понимаете?

Благословение идет от родителей к детям, от их образа жизни зависит. Есть такая вещь – духовное наследие. Не только наследуются внешние черты, а наследуется и духовная сила, духовная защита, уравновешенность, понимаете?

Может, кто-то у вас такой был в роду, монахи или священники, тоже все играет роль. Во всех есть благодать эта святая, просто вы ее можете накапливать, а можете терять.

И зависит от того, чем больше ее, тем счастливей вы себя чувствуете, если вам по-мирскому сказать. Чем больше ее – тем больше чувствуете покоя, умиротворения, которые не зависят от того, что происходит вовне.

– А мужской монастырь для вас закрытая зона, не общаетесь?

– Матушка смотрит, чтобы мы не пересекались. Монахи к нам ездят служить иногда.

Во взгляде послушницы Маргариты удивительная чистота и ясность, наивность сочетается с твердостью и простотой. Четыре года в монастыре… а дискотеку помнит с такой отчетливостью, будто вчерашние развлечения, и под утро вернулась.