Помоги проекту - поделись книгой:
– Володя, а ведь драгоценности зарыты где-то поблизости, я чувствую это. Мне казалось, что в лесу – но нет…
– Света, у нас тут где ни копни – что-то да находится. Дорогу строили, рабочий ямку рыл, один на один с лопатой. Во что-то твердое инструментом попал. Там статуэтки, ковши, посуда. Золото скифов обнаружили, древнее захоронение. Раньше черные копатели, их «черными археологами» называют, ломом да кирко́й врубались в любые возвышения, потом с металлоискателями бродили. Чего только не находят! Сейчас меньше ковыряются, в тюрьму загреметь – плевое дело. Я не об этом. Тут земля – сокровищница. Скифское золото, гагаринское, татарское, царское. Уже не ищут. Устали, и неприятности одни от этих находок. Еще один секрет: в Сибири тайной больше, тайной меньше – сумма не меняется. Мне интересней узнавать, как люди жили, какие характеры у них… я собиратель историй. Предметы – пустые хлопоты.
Он аккуратно закрыл балконную дверь, взял меня за руку и увлек за собой – пойдем, я тебе единственную отделанную комнату покажу, место для общих сборов.
Мы двигались по коридору, и он безостановочно рассказывал.
– Всего в доме восемнадцать комнат, Семья занимала восемь. Ванная и туалет, о которых так много написано, – и оскорбительные слова на стенах солдаты оставляли, и надзирали за девушками во время утренних и вечерних процедур. Но там пыль и строительство, мы туда не пойдем. А вот кабинет стоит внимания, он доступен для нас с тобой. Только для нас.
Царь своего любимого Лескова вслух читал, не только его, конечно, и Конан Дойля, и Библию, список литературы обширный. По вечерам – непременные молитвы, Романовы веровали истинно. Хотя все эти разговоры о предсказаниях, которые их так интересовали, меня настораживают, это особая тема. Веровали истинно, сомнений нет.
Здесь и чаепития, и беседы. Службы церковные проводились, когда церковь Семья уже не посещала, не разрешалось. Есть разные свидетельства, как именно императору жилось в Тобольске, но воссоздают праздничный вариант: Тобольск – ангел-хранитель Царской Семьи.
Интерпретации, бесконечные интерпретации, нет ничего, что можно утверждать наверняка. Каждый отстаивает свою версию. Главное – версию себе выбрать из множества. Потом ее железно придерживаться, доказательства для самых противоположных мнений находятся.
Смеркалось, но разглядеть очертания предметов пока еще возможно. Комната просторная. Основательный письменный стол, небольшой столик грецкого ореха, изящно инкрустированный, – для игр в шахматы и послеобеденного чтения. Распорядок дня в семье соблюдался тщательно.
У стены стоял черный кожаный диван. Подозрительно новый.
– Наверное, недавно привезли? – спросила я машинально.
– Света, его специально изготовили, как и всю остальную мебель в комнате. Не оптовый продукт, штучный. Если бы ты видела, в какое плачевное состояние пришла подлинная мебель, ты бы не удивлялась. В кино реальность воссоздают, я сам немного поспособствовал однажды. И в музее конструируют, но дают посетителю полную иллюзию, что он в самом настоящем Доме Свободы. Мало ли, пыль вытерли, обновили. В Екатеринбурге Царю было плохо – вот там и дом Ипатьевский снесли, никаких экскурсий по местам трагедии, зачем людей волновать? А здесь Царю было хорошо. Ну, допустим, это правда. Есть фотографии с дровами бесконечные, он перед балконом маршировал – благо забор поставили. А суть в том, что он к движению привык. Мы вот рассказываем, что Царская Семья по городу свободно гуляла. А не было такого. Только внутри двора. Вот он и маршировал – сложен атлетически, вымуштрованный солдат, спортсмен и акробат, он не хотел превратиться в развалину, на спасение при жизни надеялся. Не о спасении на небесах грезил, а о вполне реальных людях мечтал, что придут и спасут Царя-батюшку. Никто не пришел.
Один Гермоген его пытался спасти, за что и поплатился. Триста всадников, истово ожидаемые Царицей, так и не пожаловали. Она ведь почему в кресле передвигалась? От обездвиженности ноги стали отказывать. Проблемы с желудком непередаваемые, боли. Ни прогулок, ни любимой яхты «Штандарт». И Цесаревич Алексей невыразимо страдал, ему тоже движение необходимо, он однажды в знак протеста стал по перилам вниз съезжать прямо на улицу. Подвижный мальчик. Съезжал, пока не ушибся сильно, и снова слег. Сказки рассказывать будут разные, а правда груба: все, что после отречения последовало, – трагедия и катастрофа, от первого до последнего дня.
– Бабушка мне рассказывала, что дочки царские бритые приехали, после тифа. Нигде не могу подтверждений найти, их только с длинными косами по плечам изображают.
– Опять-таки интерпретации. Снимков множество. Любой берут, подписывают – великие княжны во время ссылки в Тобольске, – и есть иллюстрация в книге. Нечистоплотность авторская. Да какие они авторы? Та же камарилья, что ославила Царицу немецкой шпионкой, а Царя низвергла до карикатурных характеристик: слабоумен, безволен. Слабоумие тогда Россией овладело, и не в последний раз, к сожалению, – аристократы и интеллигенты подыгрывали авторам жестокого сценария развала страны. Только ослабь поводья – и лошади понесли. Да он и не ослабил, нет. Николай II, при всех его недостатках, был человеком твердой воли и крепкого разума. В момент отречения – да, устал. Смертельная усталость, закончившаяся гибелью империи. И сам монарх убиенный, и семья его уж сколько лет – герои трагедии, достойной шекспировского пера, ты права была. Нет, куда круче сюжет.
– Ну, вот ты и согласился: вполне шекспировские страсти. Я все жду, когда закончится поток документальных расследований, художественных романов и напишут великую трагедию погубленной любви. Одно правда – Царь Николай беззаветно любил Царицу Александру, супругу свою венчанную, и пятерых детей.
– А Россию – любил? Ладно, пьеса еще не написана, а мы отвлеклись. Бритоголовые царевны. Верно. Они ведь сюда после жесточайшей кори приехали. Тогда то ли лекарства с ртутью были, то ли из предосторожности, – но остригли их полностью. Есть фотографии – пять прелестных головок, все пятеро – обриты наголо. Бабушка твоя верно говорила.
– Мало она говорила, но ни слова лжи. (Внизу: из семейного архива автора. Единственное сохранившееся фото Елизаветы Алексеевны Васильевой-Гребениковой)
Бегемот уселся на черный диван, только лицо белело, поневоле вспомнилось про черную кошку, которую трудно найти в темной комнате. Время к ночи, но свет еще пробивается в окна, силуэты различимы. Силуэтный, но вполне осязаемый Володя коснулся моей ноги, закованной в джинсы, – прошу садиться, место рядом есть! Да я и не против, устала смертельно, такой длинный день, но за ногу-то зачем? Я потеряла равновесие и рухнула на Володю со всего размаху. Тут же попыталась вскочить – извини за неловкость, ах, какая неловкость! От моего Кота Бегемота я никак не ожидала действий решительного соблазнителя, но он настойчиво меня удерживал, колено уже на внутренней стороне бедра, ого! Захват прямо-таки профессиональный. И губами тянется к шее, я чувствую сбивчивое дыхание, ничего себе посидели на эксклюзивно изготовленном диване Императора!
Ладонью со всего размаху, не успев осознать свои действия, я вмазала ему по физиономии: идиот! – задела очки, они звонко упали на пол, он нагнулся за ними вниз, а я вскочила, как ошпаренная. Нет, очки не разбились, сейчас стеклами называют особый вид синтетического сплава, изделие в результате куда надежней.
Уморительно смешно и нелепо!.. «Хочешь, я покажу тебе дом изнутри?»
Романтик краеведения, в тюремном замке он ночевал прямо в карцере, в не открытом еще доме-музее Романовых тоже, а сейчас вознамерился переночевать не один. Я-то тут при чем? Лицо его мне нравилось, Кот Бегемот стильный, забавный, вовсе не глуп.
Но я очень обижаюсь, когда действия подобного рода происходят без моего на то согласия. «Я прочитал в ваших глазах, что желания наши обоюдны». Он вполне мог бы такое сказать. В книге читает весь день, потом в чьих-то глазах страницу за страницей переворачивает, связь с реальностью двести лет назад потерял, какая самонадеянность! И почему я вечно привлекаю к себе подобные ситуации?
Опрометью вылетела из Корниловского дома и понеслась по улице, направление к лестнице я помнила.
– Света, Света, ты зря, ты неправильно меня поняла! Подожди, ты заблудишься! Ты же дорогу не найдешь! – слышалось позади, но ему двери нужно запереть, там два, да, два замка навешано, зато уверен теперь, что я никому об этом никогда не расскажу, предупреждал ведь: у нас тайное посещение исторического объекта, закрытого для посторонних.
– Я найду дорогу, Володя! Я просто очень спешу, мне пора! – кричала я ему в ответ заполошным голосом Золушки, сверкающая карета которой вот-вот превратится в тыкву.
По ступенькам я не взбежала, взнеслась. И ветер дул мне в спину, помогая и направляя. Подгора, надгорная часть, мимо кремлевских стен я летела в гостиницу. Когда-то я соревнования выигрывала безо всяких тренировок, бегаю быстро, это помогает выпутываться из самых неожиданных ситуаций, я и в лифте продолжала бег, поднимаясь на свой этаж. И спала в ту ночь крепко, кошмары не мучили.
К храму на следующий день я успела вовремя. Божественная литургия в Софийском уже началась, из репродукторов над площадью доносились невозможной красоты голоса, преобладали на этот раз мужские. Все пространство площади заполонили басовые, будто насупленные звуки солиста; в паузах вступали женщины-хористки.
Монотонный речитатив – голос проповедника, слова молитвы. Неслыханная ранее стройность церковной службы, разливающаяся над городом как благая весть, я застыла и слушала – глядя вверх, на беременное перистыми облаками небо.
Служба длилась и длилась, и когда я вошла наконец в церковь, зазвучали финальные песнопения.
Платок и юбка на мне свои собственные, я предусмотрела.
Вдруг наступила тишина, отец Зосима семенит к служебному помещению, но его ожидаю не только я – здесь принято располагаться так, чтобы глаза архимандрита увидели тех, кто жаждет общения. Молодая пара уселась на скамеечке, они со святым отцом о чем-то негромко говорят, мне показалось, что он дает им наставления на манер родительских. Позже оказалось, что я права. Врученные мне листовочки с грифом «по материалам Тобольской духовной семинарии» подробно рассказывали, как именно строятся отношения в семье. Для тех, кто не в курсе, раскрываются секреты счастливой семейной жизни: «В любви нужна особая деликатность. Жена всегда должна заботиться больше всего о том, чтобы нравиться мужу, а не кому-нибудь еще. Пусть дом ваш будет как сад, где радость звенит в голосах ребят и детство наполнено счастьем».
Замечательно. Не поспоришь.
Дошла очередь до меня. Теперь я сижу на скамеечке с отцом Зосимой, и вот незадача – мне значительно интересней его рассматривать, чем задавать вопросы «со значением».
Да и какие у меня вопросы?
Впрочем, эти несколько «почему?» пришли будто сами собой, на самом деле давно меня мучившие. Я не хотела об этом говорить, но вырвалось:
– Почему столько насилия в мире? И почему история православия, да и вообще история религии – сплошные казни и войны, почему столько крови льется во имя Христа, проповедовавшего любовь? Завещавшего, – сейчас я церковные листовки цитирую, а отцу Зосиме я эти две заповеди рассказала как помнила, наизусть) – «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею. Это первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На этих двух заповедях утверждается весь закон и пророки».
– Человек слаб. Человек страстен. Потому кровь и насилие. Бог ни при чем.
А тебя как звать-то?
– Светланой. Мой прадед – духовник Царской Семьи в Тобольске в 1917 году.
Я сюда приехала, историю на месте осваиваю. Чтобы понять, или попытаться хотя бы понять, каким он был. Отец Алексий Васильев, настоятель Благовещенской церкви.
– Да тут столько церквей, а Благовещенская закрыта, потом разрушена, не существует ее. А точно он там служил? Записи разве сохранились?
– Точно, святой отец. Нашла я «Клировые ведомости», там о нем сведения.
– А похоронен где?
– В Омске. На кладбище в Омске. Он в 1930 году от сердечного приступа умер – на пароходе по пути в Омск.
– А, ну значит, не замучен большевиками. Я занимался священниками, принявшими мученическую смерть. В Абалакском монастыре групповое захоронение сделали. А его там не помню, потому и спросил.
Многих убили в то время. Твой, значит, живехонек остался. Своей смертью помер.
– Вы каждый день беседуете с верующими, вас часами дожидаются. Глядя на человека, просто глядя ему в глаза, вы можете многое о нем сказать. Так?
– Да ну что я могу сказать? Это святые могут, они раз в столетие бывают. Было два старца в Тобольске. Раньше. Я – монах и священник. Я могу говорить с людьми. Говорить о людях не могу. Ты сама-то крещеная?
– Нет, святой отец. Время такое было, семья Васильева напугана обысками, мама меня не крестила. Ведь в младенчестве крестят.
– Да в любом возрасте крестят. Необходимость и готовность нужно ощутить.
– А некрещеных Бог не признает? Он ведь всех принимает, и падших и заблудших. Верить и без крещения можно. И жить по закону Божьему, разве нет?
– Ты покрестись, – сказал он коротко.
Он вообще короткими фразами говорил. Смотрел в глаза и видел. Я понимала, он видит что-то такое, суетному человеку недоступное для понимания.
– Полнота веры важна, в ней спасение. Полнота веры. Утренняя молитва, вечерняя. Службы церковные посещать. Через священнослужителя осуществляется связь с Богом. Священник как сосуд, верой наполненный. И укрепляет тех, кто духом ослаб. Ты возьми вот наши записи для тех, кто в церковь приходит. Тут обо всем сказано коротко. И о таинстве евхаристии. Почитаешь, подумаешь.
И покрестись, тебе необходимо. Будешь жить правильно.
– А сейчас – неправильно?
– Мне молиться пора. У меня распорядок строгий. А ты покрестись, – повторил он и мелкими шажками направился к двери.
Худенький, иссушенный, лицо тонкой кожей обтянуто, бестелесный вовсе.
Зосима вдруг обернулся и подозвал меня, над дверью висела икона Святой Троицы.
– Ты видишь – чаша на иконе этой написана. Святая Троица, полная чаша, видишь – склоненные головы образуют линию единую. Ничего случайного. Бог дух, Бог отец, Бог дух святой. Совершенная композиция, благословение на ней. Человеку не дано такое совершенство увидеть без Божьей помощи. Понимаешь? Ты покрестись.
Прошелестела широченная ряса, Зосима скользнул к себе в келью, молиться.
Дверь закрылась, я стояла перед нею и вчитывалась в распадающиеся листочки, они не были сшиты, а бумага тонкая, наподобие газетной.
Строки от евангелистов: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого духа; учи их соблюдать все, что я повелел вам; и се Я с вами во все дни до скончания века» (МФ. 28, 19). «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк, 16, 16.).
Слова Господа, что «зерно не оживет, если не умрет» (Ин, 12, 24), или «кто не несет креста Моего, не может быть Моим учеником», или сказанное Никодиму: «кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3, 5) не остаются без свершения… Для достойного принятия крещения нужны вера и истинное покаяние…
Поздновато, наверное, принимать крещение. А вдруг покаяние истинным не выйдет? Меня же никто каяться не учил. И непонятно, в чем именно я должна каяться и как долго? Вспоминая каждый прожитый день или только за отчетный период, обозначенный священником?..
Потому и обряд евхаристии – во младенчестве предпочтительно производить. Невинное дитя, окропленное святой водой, хотя и ему уже есть в чем каяться.
Зачато дитя во грехе. Как с этим быть?
Разве я не могу читать евангелистов самостоятельно? Мне не нужны посредники, интерпретаторы. Не уверена, что меня хватит на строгое соблюдение постулатов. Красоту евангельских текстов и чистоту псалмов я чту и ценю, но церковь словно боится меня оставить без присмотра. Невразумленное создание, буду непотребное творить – и на бумажных листочках с буквами наставники стараются все предусмотреть. Инструкция от Тобольской духовной семинарии меня настойчиво предупреждает:
«Смысл брака в том, чтобы приносить радость. Целью нашей жизни является духовное преображение и обновление. Оно осуществляется не только нашими усилиями, но в особенности нашим таинственным соединением с Богочеловеком Иисусом Христом – источником жизни. Таинство, в котором это соединение осуществляется, именуется Причащением, и происходит оно во время Божественной Литургии».
И наконец, «В крещении человек освобождается от смерти, сначала духовной, потом и телесной» – заверяют меня, снова пугая чуть ниже:
«Оккультизм, гадалки и предсказатели, телевизионные передачи непотребного содержания, посещения мест для развлечений и просмотр произведений искусства, где религия трактуется, не следуя букве слова Божьего – грех» (
Церковные распадающиеся листки:
«Скучная вещь статистика, и не всегда добропорядочная. Но и она очень уж настойчиво и убедительно твердит, что количество абортов, разводов, преступлений и самоубийств, число наркоманов и больных СПИДом увеличивается из года в год. Опять парадокс – противоречие между желанием и реальностью. Итак, согласись, любезный друг, все мы – глубоко больные люди. Это самоочевидная истина. Спасение связано с верою во Христа и осознанием своей греховной испорченности и желанием исправить свое поврежденное состояние через исповедание своих грехов и очищение своей совести».
«Никаким грехом не гнушается так Бог, как непотребством (развратом), – говорят Святые Отцы. Развращенный человек как бы вывернутый наизнанку, бесстыдно выставляющий наружу постыднейшее. Помните, дорогие наши соотечественники и соотечественницы: половая жизнь до и вне брака есть разврат и именуется смертным грехом блуда у тех, кто не потерял еще христианскую совесть. Вступая в плотские отношения до брака, вы калечите себя и своих будущих детей, обрекая последних на врожденные неисцельные болезни».
Листков очень много, наверное, именно так и дóлжно вразумлять сомневающихся. Тезисно для непосвященных.
Но почему читателя подозревают в слабости разума? Опасаются, что более сложные рассуждения посетителям церкви не понять? Определенно, Книга Нового Завета, входящая в число посланий апостола Павла и обращенная к христианам малоазийского города Эфес, написана куда лучше, но это я так, в дополнение и
– «Испытывайте, – говорит нам Господь, – что благоугодно Богу, и не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и не обличайте.
Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить» (Послание к Ефесянам 5:9–12).
Часть вторая
Монастыри
Среда, середина недели, в полдень я погрузилась в голубенький «Фольксваген» Виталика, присланного Полиной Сергеевной, продолжавшей мне симпатизировать. А я продолжала ее симпатией бессовестно пользоваться. Впрочем, у меня и выхода другого не было, растерялась бы и потерялась.
Наверное, она меня просто жалела. Или… В общем, водитель-сопровождающий для визитов в монастыри подан, возник из ниоткуда…
Виталик росту невеликого, но основательный, а главное – покладистый. Он муж музейной сотрудницы, работает в местной полиции. В свободное время, которого у него предостаточно, Виталик кастрюлит на нежно-небесном авто. Бомбилой его не назовешь, «кастрюлит» точнее будет – выезжает он крайне редко, только по специальным просьбам хорошо знакомых людей, перевезти кого-то нужно. То страждущего в больницу подвезет, то доставит домой уже оздоровленного; компьютер в ремонт, собачку к ветеринару. Или, как со мной, – экскурсионное обслуживание любопытствующей, но такие случаи редки. Тобольску давно нужен свой аэропорт, число туристов увеличится (хотя гостиницы в центре города на каждом шагу, и не пустуют).
Три тысячи рублей – и мы сговорились, что едем в оба монастыря, мужской и женский. Ворота Иоанно-Введенского раскрылись первыми – так выпало, он ближе расположен. Странно, я именно так и планировала, когда мы отправились в путь. В мыслях своих планировала, про себя.
День жаркий, дорога петляла между деревьями, и минут через пятнадцать мы оказались у железных, слегка покосившихся, грубо выкрашенных синей краской ворот, которые открыла нам небольшого росточка женщина в черном платке. Скороговоркой тут же принялась исторические и хозяйственные подробности разъяснять, провожая к монастырскому храму – там вам больше расскажут! И тараторила по пути: да, у нас тесное хозяйство, сами за порядком следим, сами готовим. Чудотворная икона Абалакской Божьей Матери вначале здесь находилась, потом ее от нас увезли. Будто бы икона силу потеряла, иконы ведь подвержены изменениям, есть период активности, есть потеря энергетических потоков, Божий дух покидает изображение.
Виталик плелся позади, потом уселся на лавочку – монастырская территория старательно вычищена, неказистые строения перемежаются с новыми постройками, дорожки заасфальтированы, изогнуты спинки парковых скамеек, выкрашенных в желтый цвет, растянувшихся по одной линии вдоль детского приюта с нежно зеленеющей кровельной крышей, основательное, красного кирпича здание – массивная центральная часть, продолжающаяся вытянутыми крылами пониже, широко раскинутыми в обе стороны. Прибежище для сирых и покинутых выглядело вполне современной гостиницей с хорошей отделкой.
Видно, что строили и реставрировали помещения разные организации и в разное время, с миру по нитке. Но в целом – ухоженная обитель, тихая гавань, где мир и покой. Скромный чистенький храм, стареющая монашка отмахнулась от моих вопросов:
– Вот открытки покупайте, в них история монастыря изложена.
– Да мне бы с монахинями поговорить.
– Поговорить? А что с ними разговаривать? Мы без разрешения игуменьи… Нет, я не могу ничего рассказать. А что вы хотите знать?
Я не успела ответить – из двери, почти вросшей в землю и скрытой деревьями, как раз напротив входа в церковные помещения, вышли две монахини, постарше и помоложе.
Уселись на заменяющий скамейку простой выструганный кусок доски на подпорках, и молчат. Та, что постарше, – молчит насуплено, сердито, а та, что помоложе, – улыбается мне одними глазами. Круглоликая, в платках двух цветов – сером темном и сером светлом, оба затейливо повязаны вокруг головы. На ней серая же свободная рубаха из домотканого полотна, черный войлочный жилет и широкая, с фалдами понизу, длинная юбка в пол. Я невольно отмечаю, что девушка хороша собой и грубое одеяние ее не портит.
Насупленная монахиня поднимается и коротко объявляет: «Маргарита вам все расскажет. Она умница и любит поговорить. Осведомлена. А я к себе пойду, дела у меня», – и просеменила мимо почти неслышно, за дверью исчезла вмиг.
Девушка смешлива, у нее маленькие нос и рот, ясные чистые глаза. Тоже серого цвета, как странно. Я пытаюсь определить, сколько ей лет (на вид 26–29), она совершенно не смущена, держится на удивление естественно и просто. Не сплетничает, а именно говорит со мной. С человеком, возникшим откуда-то из-за крепких ворот, ничего о монастыре не знающим, пребывающим в глубоком недоумении – как здесь живут люди, чем заняты.
Я стою – и Маргарита тоже встает, мы разговариваем долго, и почему-то так естественно говорить здесь, стоя почти у самых дверей храма. Чуть поодаль, в тени раскидистой липы.
Маргарита на редкость словоохотлива, с готовностью рассказывает мне обо всем подряд. Почти без пауз.
– Вначале, от 1654 года история, был мужской монастырь, потом его расформировали, и теперь женский, называется Иоанно-Введенский. То есть мужской монастырь разорился и здесь было очень глухое место, оторванное от всего. С тех пор еще одна церковь построена в честь Божьей Матери, это здание под крышей, видите? А внутри храм, его отреставрировали, и там икона чудотворная, копия знаменитой Абалакской. У икон ведь биографии, как у людей.
150–200 сестер, это очень много и по тем временам, большое хозяйство, много скотины, коровы, лошади, все-все было. Иконы они писали, вышивали, вели натуральное хозяйство. И школа мальчиков, сюда изо всех деревень приезжали. Сейчас у нас приют для девочек, они на лето уехали, там пусто.
Поделиться книгой: