Redrum 2018-2019

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Утром Ваня проснулся один. Шмелева, который делил с ними палатку, рядом не было. Ваня вылез наружу, потянулся и глубоко вдохнул. Прохладный воздух с запахом воды и леса наполнил легкие свежестью, и он никак не мог надышаться бодрящей чистотой природы после тяжелого сна в душных тряпичных стенах.

Логинов осмотрел лагерь. Никого. Он заглянул в палатку Сергея и Бори.

— Борян, где ребята? — он дернул друга за ногу. — Борян!

— Ууууу…

— Ребята где?

— Ушли… охотиться…

Ваня задумался.

Шмелева и Кондратьева с детства связывала крепкая дружба, ничто не могло их рассорить, пока не появилась Валентина. Робкая и милая девушка, сама того не желая, за год разрушила дружбу, которая длилась десятилетия. Два друга, влюбленные до беспамятства, боролись за ее внимание и расположение. Она быстро сделала выбор в пользу обаятельного, высокого и широкоплечего Сергея. Через полгода Валя забеременела, но Кондратьев не хотел детей. В двадцать лет семью и обязанности он считал обузой. Сергей настаивал на аборте. Валя отказалась, и тогда он бросил любимую женщину, лишь бы не терять свободу. А когда одумался, было поздно: его место занял бывший лучший друг. Шмелев усыновил Димку, похожего на Кондратьева один в один, и любил его как родного, даже когда Валя родила ему сына и дочь.

С тех пор между Сергеем и Левой выстроились странные, запутанные отношения. Бывшие друзья не избегали совместных праздников, выездов на природу и прочих встреч, напротив: каждый из них всегда старался быть там, где окажется другой, будто своим присутствием они что-то доказывали друг другу. Их пассивное соперничество никогда не приводило к открытым ссорам и явной вражде. Тем не менее задира Кондратьев, озлобленный на Леву, постоянно отпускал в его сторону язвительные замечания и едкие шуточки. Шмелев старался не уподобляться Сергею, но иногда срывался и тоже плевался ядом в бывшего друга. Лева был счастлив с Валей, но не мог простить Кондратьеву ее слез, когда тот отверг девушку с ребенком под сердцем. А, может, злился на него, потому что знал — Валя никогда не будет любить его так, как Сергея. Для нее Шмелев — хороший человек, надежный друг, заботливый отец, примерный муж, но не любовь всей жизни. И, конечно, все друзья знали, включая самого Леву, что Сергей еще надеется на счастливое воссоединение с Валей и сыном, и готов взять на себя заботу о детях Шмелева, как расплату за опрометчивый поступок в молодости. Он, как хищник на охоте, поджидал удачного момента, чтобы еще раз попытаться вернуть Валентину.

Ваня давно смирился с тем, что эти двое больше никогда не будут дружить, как прежде. Но теперь, представляя близких и непримиримых друзей в одной лодке, он ощутил, как внутри пробивается неясная надежда. В конце концов, может, вчерашний несчастный случай что-то затронул в их сердцах, и они снова на пути к крепкой дружбе.

— Охотиться идешь?

— Да, — Боря зевнул, потянулся и медленно, как раненный зверь, выполз из палатки.

После завтрака они переоделись в гидрокостюмы, подготовили снаряжение, спустили лодку на воду и поплыли к резиновому судну, что стояло на якоре и одиноко качалось без пассажиров.

— Чего так далеко уплыли? — удивился Боря, махая веслами. — Лева ведь не ныряет больше шести, у него же уши.

Над водой показалась голова в маске. Ныряльщик подплыл к пустой лодке и стал неуклюже забираться. Боря и Ваня сразу узнали Сергея, и с интересом наблюдали, как громила Кондратьев с трудом залезает на борт суденышка, стараясь не перевернуться. Попытки выглядели комично, и Яковлев с Логиновым, не выдержав, заржали в голос.

— А где Лева?! Чего не выныривает?! — спросил Ваня, когда лодки сблизились.

— Доброе утро! — ответил Сергей, снимая маску.

— Доброе… Где Лева?

— Не со мной, поэтому не выныривает.

— Где же он?

— Откуда я знаю?! — возмутился Кондратьев. — В няньки ему не нанимался.

— Боря, ты же сказал — вдвоем ушли?

— Ну, значит мне сквозь сон послышалось.

— Странно. Куда же он делся?

— Может, машину пошел проверить? — предположил Сергей. — Он ведь тот еще паникер.

— Надо вернуться, поискать.

— Вот еще! Сам отыщется, не маленький, — Яковлев бросил весла. — Заякоришь, — сказал он Ване и принялся натягивать ласты.

— Тут плохое место, давайте поближе к берегу, — выпалил Сергей.

— Мне пойдет, — Боря вооружился ружьем с прикрепленным к стволу фонариком и прыгнул в воду.

— Ты куда? — испугался Сергей. — Глубоко ведь!

— А я попробую! — сказал Боря и скрылся под волнами.

— Ладно, развлекайтесь. Я на берег. Сгоняю к машине, проверю, может, Левке помощь нужна. А ты, Кондрат, осторожнее давай, пойдешь ко дну — Борька тебя не вытащит, так что не глупи, — предупредил Логинов, отдаляясь к берегу.

Первые три раза, для разминки, Яковлев нырнул неглубоко. Затем опустился ниже, но под натиском сомнений сдался и всплыл.

— Слушай, давай, где помельче, — предложил Сергей. — Все равно ведь не доплывешь.

— Нет.

— Тогда я с тобой.

— Да чего ты прицепился?! Сам справлюсь. Отдохни, — отрезал Боря, набрал в легкие воздуха и ушел под воду. Погружаясь все глубже и глубже, он иногда останавливался и осторожно выдувал воздух в зажатый рукой нос, чтобы избавиться от заложенности в ушах из-за увеличивающегося давления. Он медленно опускался на дно, и с каждым пройденным метром в его душе расцветала радость. На самом деле Яковлев рвался на глубину не из-за улова. Опуститься на шестнадцать метров он хотел из-за страхов, верил — если преодолеет их, то жизнь наладится. Яковлев уже давно тренировался задерживать дыхание и нырять на глубину, но каждый раз, как только опускался ниже пяти метров, зашуганный и пугливый Борян, живущий внутри него, резко давил на стоп-кран, и он зависал под водой, не в силах плыть дальше, и только когда заканчивался воздух и углекислый газ начинал душить, он выходил из оцепенения и, задыхаясь, мчался к поверхности.

Сейчас все было по-другому. Он не боялся. Ему помогли побороть страх.

Чтобы избежать насмешек, он никому не говорил, но последние полгода в тайне от всех посещал психотерапевта. По началу Боря слабо верил в силу психологии. С каждым сеансом мозгоправ все ближе подбирался к корням его страха, и когда добрался, результат шокировал даже Яковлева.

Его взрослые фобии, неуверенность и постоянные сомнения в правильности принятых решений посеяла и взрастила в нем бывшая жена Маша, с которой он развелся два года назад. Она ушла от него к другому и забрала сына. Причиной разрыва стали не состоявшиеся мечты женщины. В своих грезах она выходила замуж за будущего главврача собственной клиники, а получила терапевта в муниципальной больнице. Маша поздно поняла, что Яковлев был врачом по призванию, а не из-за денег, и за спиной мужа, по ее мнению, «слабохарактерного, нерешительного тюфяка» завела сразу два романа. В этот раз она внимательно присматривалась к ухажерам, а, определившись с будущим супругом, быстро сменила фамилию и стала не Яковлева, а Разина. И запретила бывшему мужу видеться с сыном.

Боря тяжело пережил развод и расставание с сыном, у него появилось много странных фобий, которые залегли на дно подсознания и отравляли жизнь. Но после долгих и тяжелых разговоров в кабинете психотерапевта он избавился от беспочвенных страхов, вернул уверенность и решительность мыслям и поступкам.

Яковлев медленно опускался, чуть отклоняясь от места погружения. На дне в луче фонаря он увидел обросшую водорослями проржавевшую моторную лодку, а рядом с ней покоилось что-то большое и черное, похожее на задремавшую рыбину.

«Конечно, не пять метров, но около двух точно», — радостно подумал Боря, оценив размеры сома и нацеливая гарпун.

Когда между ним и жертвой осталось немного больше вытянутой руки и очертания рыбины отчетливо прорисовались, Яковлев чуть не сорвался на крик, но быстро одумался и крепко зажал рот, чтобы не выпустить запасы воздуха.

Сомом оказался Шмелев.

«На берег! Скорее! Еще не поздно! Он жив!» — забились под черепом мысли, точно стая перепуганных летучих мышей в пещере. Не задаваясь вопросами, что произошло, и знает ли об этом Сергей, он второпях снял с ремня нож и перерезал кукан, что крепился к поясу Шмелева, и которым он зацепился за железку, выпирающую из затонувшей моторки. Освободив друга, он перевернул его животом вверх и сделал еще одно ужасающее открытие. Слева, между пробитых ребер, зияла глубокая яма — гарпун вырвал кусок сердца у Левы.

Теперь Боря понял, почему лодка друзей оказалась далеко от берега: ведь Шмелев не мог охотиться на глубине. Его больные уши не выносили давления, и даже продувка не помогала избавиться от неприятных ощущений. Картина произошедшего быстро сложилась в голове Яковлева: Сергей убил Леву и спрятал тело на глубине, надеясь вернуть Валю и сына. Хотя Кондратьев никогда, даже в шутку, не высказывал подобных идей, Боря был уверен, что он вполне мог решиться на убийство соперника.

Растерянный Яковлев держал на руках друга, смотрел в застывшие глаза Левы под маской и судорожно соображал, как поступить: всплыть, будто ничего не видел, и рассказать все Ване или сразу поднять тело на поверхность.

На краю луча света, там, где он рассыпался и терялся в глубоководной тьме, что-то промелькнуло. Боря ничего не заметил, его мозг торопливо взвешивал все за и против. На принятие решения оставались секунды, воздух заканчивался. В следующий миг огромная пасть схватила Леву за голову и вырвала из рук Яковлева. Атакующий гигант быстро развернулся и темным боком отпихнул Борю. Мощный хвост стеганул по дну. Мириады песчинок взвились вверх. Видимость упала до нуля, и нечто скрылось в мутном облаке вместе с трупом. Все произошло молниеносно. Яковлев ничего толком не разглядел, но в одном был уверен — это сом-людоед.

Страх оседлал сердце Бори. Быстро-быстро, перебирая ластами, он помчался к поверхности, и, чтобы облегчить всплытие и поскорее выбраться из черных холодных глубин, скинул на дно ружье и ремень с грузами.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Кондратьев напряженно всматривался в неспешные волны и кусал губы, с тревогой ожидая появление Бори. Он знал: Яковлев не найдет труп на такой глубине. Повисит под водой, повоюет со страхами, пока воздух не кончится, как всегда проиграет и всплывет. Такое он видел уже не раз: даже в сопровождении друзей Боря не мог нырнуть глубже пяти метров. Его жизнь принадлежала фобиями — друзья это знали. И все же волнение, и дурацкое предчувствие не покидали Сергея.

За спиной послышался всплеск и жадный вдох. Кондратьев обернулся. Неподалеку от лодки вынырнул Яковлев.

— Борян, греби сюда! — Сергей помахал ему.

Но Боря даже не посмотрел в сторону друга и кролем рванул к берегу.

— Черт, — процедил Сергей сквозь зубы. Его самые страшные опасения сбылись. — Боря! Подожди! Я не хотел! Это сом!

В ответ доносился только плеск воды.

— Я не убивал! Боря! Я стрелял в сома! Я не хотел! Я не убивал! Не убивал!

Боря изо всех сил работал руками и ногами и представлял, как в темных глубинах, прямо под ним, бродит речной людоед с трупом Левы в огромной пасти. Кровь стучала в виски, сердце колотилось в глотке, задыхаясь и захлебываясь, он мчался к земле. Яковлев ощущал беспомощность и уязвимость в воде, но сохранял надежду добраться до берега живым. Успокаивала мысль, что гигант уже получил больше восьмидесяти килограммов мяса и потрохов.

Вслед летели оправдания Сергея, но Боря не разбирал смысла фраз. Все мысли были заняты глубоководным гигантом, который в любой момент мог с легкостью утащить на дно. К тому же, Боря ни за что бы не сел в одну лодку с убийцей. Он хотел выжить, а не спастись от одного монстра, чтобы попасть в лапы другого. Возможно, он перечитал и пересмотрел детективов, но в одном был уверен — Кондратьев хочет избавиться от свидетелей.

— Боря! Плыви сюда! Скорей! — вопил Сергей, заряжая гарпун в новое ружье. Потом обрезал ножом веревку, что держала лодку на якоре, взялся за весла и погнался за Яковлевым. Расстояние между ними быстро сокращалось.

— Стой! Твою мать! — Кондратьев прицелился и выстрелил.

Не успев вскрикнуть, Боря исчез под водой.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

«Нива» Шмелева стояла в лесу на поляне перед большим поваленным деревом. Ваня обошел внедорожник, огляделся. Он был почти уверен — Лева сегодня не приходил на поляну.

— Лева! — позвал Логинов. — Лева! Ты здесь?! — он немного постоял, ожидая ответа, и пошел обратно в лагерь.

Дурное предчувствие ввинчивалось в сердце Вани. Он сразу узнал это скребущее ощущение неотвратимости, когда ничего нельзя изменить — все уже предрешено. Вместе с ним приходила сильная боль, будто кто-то, лязгая железными зубами, тщательно пережевывал душу, смакуя и причмокивая. Впервые он испытал это в десять лет, перед тем, как узнал об автокатастрофе, в которой погибли родители. Второй раз это ощущение вернулось четыре года назад. Из-за утечки газа в квартире угорели жена и дочь Вани, когда он уехал на два дня к деду, единственному родственнику. С тех пор он боялся за всех, кто входил в его близкое окружение. Опасался, что рано или поздно все повторится. И не давал себе никаких надежд на счастливое семейное будущее с другой женщиной и другими детьми, считая такую замену предательством погибших.

И сейчас Ваня старательно гнал от себя предчувствие новой трагедии, объясняя его волнением из-за вчерашнего несчастного случая с Сергеем.

Выйдя на берег, он осмотрел палатки, обошел лагерь, проверил снаряжение Шмелева, но не нашел ни гидрокостюма, ни ружья. Логинов позвонил ему на телефон. С первыми гудками он услышал знакомую мелодию — она доносилась из кармана куртки Левы, которая висела на сучке дерева. Ваня сбросил звонок.

Он стоял посреди лагеря, прикидывая, куда же мог отправиться Шмелев. «Может, неподалеку есть затон или озеро?» — спрашивал он себя, пока беспокойный взгляд блуждал в поисках подсказки. Не найдя зацепок, Логинов пошел к воде. Через примятые заросли рогоза Ваня увидел болтающуюся на волнах перевернутую лодку, она неспешно приближалась к берегу.

Стук сердца на миг оборвался, и ледяная волна ужаса окатила его.

Логинов влетел в одну из палаток, схватил рюкзак Сергея и вытряхнул содержимое на расстеленные спальные мешки.

— Где же? Где? — Ваня искал мини-акваланг. Кондратьев часто вел себя безрассудно и совершал идиотские поступки, но в тоже время было в нем необузданное стремление обезопасить себя от всего непредвиденного и внезапного. Ваня точно знал: Сергей приехал с баллоном кислорода, он всегда таскал его на охоту. Разметав вещи по палатке, он нашел акваланг, и, хотя Логинов никогда такими штучками не пользовался, все же прихватил его с собой.

Он влез в гидрокостюм, спустил лодку со снаряжением на воду и стал энергично грести. В самом удаленном уголке сознания стучалась запертая мысль: «Уже поздно, прошло слишком много времени, им не помочь». Но Ваня отталкивал реальность, он не хотел мириться с очевидным и уверял себя, что Сергей и Боря живы.

Добравшись примерно до того места, где охотились друзья, Логинов прыгнул за борт.

Он быстро опустился вниз. Запертая мысль настойчиво стучалась, но он не открывал, найдя убедительную причину — ветер. Сильный порыв перевернул судно, а Боря и Сергей нырнули вместе. На неувязки вроде безветренной погоды, свободно дрейфующей лодки или долгое пребывание друзей под водой Логинов не обращал внимание.

Пятно света неслось по песку, Ваня проворно двигался следом. На голом дне, укрытом густым мраком и холодом, почти ничего не росло, только иногда попадались гнилые разбухшие бревна, обросшие махровой коричнево-зеленой растительностью, наполовину погруженные в грунт. У одного из таких бревен Логинов нашел пневматическое ружье Сергея — оно зацепилось за корягу и прочно засело под ней. Линь от катушки уходил в темноту. Ваня вытащил ружье. На другом конце кто-то дернулся. Накинув тройной петлей веревку на запястье, он крепко ее сжал и резко потянул. Логинова тряхнуло и понесло.

Потрясенный и напуганный Ваня мчался под толщей воды, и не видел ничего, кроме зеленоватой мути. Загарпуненная Сергеем добыча волочила Логинова посередине между дном и поверхностью, и он мысленно умолял ее не опускаться ниже: боялся налететь на завалы мусора и распороть живот. Легкие больше чем наполовину переработали запасы воздуха в углекислый газ. Паниковать еще рано, однако до критической отметки оставалось немного. Инстинкт самосохранения дважды подсказывал избавиться от ружья, но Ваня не мог оставить в покое того, в чьем теле засел гарпун Кондратьева.

Движение почти остановилось. Линь сменил направление и медленно потянул на дно. Ваня высвободил запястье из петли, снял блокировку с катушки и устремился к поверхности. Трос быстро разматывался, давая Логинову полную свободу.

— Твою ж мать! — всплыв, Ваня осмотрелся. Вокруг простиралась водная гладь, на горизонте пролегала едва заметная линия берега. Над головой — умиротворяющая синева с щетиной облаков и раскаленный белый шар с рваным краем.

Оказавшись посреди акватории шириной в несколько километров Логинов не запаниковал, лишь тяжело вздохнул, прикидывая, сколько предстоит проплыть к земле с огромной рыбьей тушей. Он во что бы то ни стало намеревался убить сома, вытащить его на берег и показать друзьям гиганта, подстреленного Кондратьевым. Ваня представил ошеломленные лица Левы, Сергея и Бори и не сдержал улыбки.

Он проверил на ремне нож и акваланг, глубоко вдохнул, до отказа забив легкие воздухом, и нырнул.

Рациональная и хладнокровная часть Логинова уже давно осознала, что с друзьями приключилось что-то страшное, но его беззащитная, эмоциональная половина, крепко привязанная к близким и зависимая от них, отказывалась верить в плохое, убеждая Ваню, что не все еще потеряно, ведь он не видел трупов. Решимость умертвить рыбину росла и крепла, перерождалась в одержимость, теперь это не просто охота — это шанс спасти друзей. Он мысленно заключил договор с Богом, судьбой, вселенной, смертью: если вытащит сома на берег, тогда они живы. Ему никто не ответил и не согласился на условия. Привыкший все контролировать Ваня заключал сделку с самим собой, пытаясь управлять ситуацией, над которой не имел власти.

Логинов плыл вдоль веревки, опускаясь все ниже и ниже. Под водой он слышал шум крови, циркулирующей в голове, и гулкие шорохи собственной возни. Ему навстречу со дна лениво поднималась матовая темнота, она всасывала солнечные лучи, разбухала и густела. Ваня взял в руку фонарик, болтающийся на запястье, и включил. Столб света выстрелил во тьму, разрубив ее надвое.

Вскоре показался завал из сгнивших бревен, опутанный водорослями и обросший гроздьями ракушек. Свет скользил по кривым линиям, сваленным в кучу, иногда проваливался в узкие дыры между них. Внутри кто-то вздрогнул и зашевелился. Рыба, решил Логинов, двигаясь дальше. Из-за непроницаемого мрака он не мог увидеть объект целиком, свет вырывал лишь отдельные детали, и из них Ваня собирал общую картину, и чем больше информации поступало, тем сильнее нагромождение досок напоминало маленький дом с обвалившимися стенами, вросшими в песчаное дно. Чуть дальше стоял похожий деревянный завал, напротив еще один, а за ним еще и еще. Ваня плыл между ними, осматриваясь по сторонам, и ему казалось, что он уже был здесь.

Линь подвел Логинова к одному из завалов и скрылся в кривом отверстии, похожем на окно, из которого торчала рука.

«Боря!» — сердце Вани ухнуло. Он узнал Яковлева по полоскам на гидрокостюме. Мужчина бросился к другу, схватил его, но рука вырвалась и спряталась внутри перекошенной груды, сложенной из порченной древесины.

Логинов заглянул в дыру и окостенел от ужаса. Все пространство заполняли трупы: свежие и разлагающиеся, целые и обглоданные. Они висели под скошенным потолком завала, болтались по центру и лежали на дне, а среди них от яркого электрического света жмурились человеческие глаза на плоской морде с вдавленным носом. Разъяренные вторжением чужака, они метнулись к нему. Ваня резко развернулся, и луч фонаря уткнулся в нечто невообразимое — то, что держало в пасти мертвого Сергея. Логинов сразу понял, кто эти твари.

Речные существа выплывали из завалов по всему дну, их становилось все больше и больше, они медленно окружали его, отрезая пути к отступлению.

Круг света освещал лишь отдельные их части, но Ваня точно знал, как выглядят пресноводные чудовища. Они обладали длинными приплюснутыми телами. Вместо чешуи — сморщенная кожа болотного цвета, разрыхленная глубокими волнистыми бороздами. Под плоскими мордами, как кузнечные меха, раздувались жабры. Разрез глаз, цветные радужки и вдавленные носы напоминали о родстве с людьми. Огромная, точно корыто, нижняя челюсть сильно выпирала, обнажая в широкой пасти перемешанный лес зубов из человеческих пеньков и длинноствольных рыбьих клыков. Плавники раскрывались подобно вееру, между пятью растопыренными пальцеобразными отростками с узловатыми суставами и длинными ногтями, натягивалась кожа, которая повисала складками, когда фаланги снова прижимались друг к другу. А короткий хвост с двумя шишками, похожими на пятки, напоминал удлиненные человеческие стопы, сросшиеся вместе.