Вот — первая загадка, непостижимая. Можно понять постепенный упадок какой-нибудь нации или страны: такое в истории бывало нередко. Можно, согласившись с концепцией Л.Н.Гумилева, признать длительные периоды застоя (гомеостаза) в истории любого этноса. Но может ли быть, чтобы Европа, где соприкасались несколько этносов, находившихся на различных этапах развития, вся целиком впала в тысячелетний застой, точнее даже, в головокружительную деградацию? Дикие завоеватели, поработив культурную страну, обычно вскоре сами становились культурными. Почему же германские варвары, сокрушившие Древний Рим, и христианские вероучители, постепенно укреплявшиеся в Риме, накапливая силу, богатство и авторитет, стали исключением из этого правила и не смогли подхватить эстафету наук и искусств? Неужели у них не нашлось ни любознательных людей, ни прозорливцев, способных догадаться, что знание — сила? Ладно. Допустим, что так. В этом случае достижения античной мысли, как что-то ненужное, точнее даже, идеологически вредное, обречены были на уничтожение и забвение. Действительно, в ранней истории христианской церкви были периоды особенно ревностной борьбы то против "пережитков" язычества, то против различных ересей, сопровождавшиеся массовыми уничтожениями книг. Поэтому не удивительно, что когда все-таки стали чуть позже появляться редкие пытливые умы, им явно негде было почерпнуть хоть крупицу знания, и начинали они — снова, с нуля. Яркий пример тому знаменитый Козьма Индикоплевст (VI век н. э.), одним из первых (в послеантичном времени) пытавшийся понять устройство вселенной. Вспомните его хрустальную шкатулку — рисунок, украшающий все книги по истории астрономии. Днище этой шкатулки — плоская Земля, омываемая Океаном, в центре Земли — гора Арарат, вокруг которой ходит Солнце; крышка шкатулки усеяна гвоздиками звезд; из четырех углов трудолюбиво дуют ангелы… И этот абсолютно первобытный примитив оказался вдруг возможен после того, как еще за 800 лет до него Эратосфен довольно точно измерил окружность Земли! Впрочем, не надо ходить так далеко. Всего на 4 века, если верить традиционной хронологии, позже "Альмагеста" Птолемея (это — астрономическая энциклопедия, итог античных исследований) появился дикарь Козьма Индикоплевст.

Не может быть, чтобы любознательный Козьма не искал у предшественников ответов на свои вопросы. Невозможно представить, чтобы их блестящие идеи, будь они известны ему, не проглядывали бы в космогонии Козьмы. Но не проглядывают!.. Значит, абсолютно ничего он не нашел. Кстати, и тот факт, что его конструкция мира, его "шкатулка" была признана тогдашним "ученым" миром, свидетельствует: информационный вакуум был в его времена повсеместным. (Можно бы предположить козни церковников, которым почему-то предпочтительней было видеть Землю "шкатулкой", нежели шаром. Однако такое предположение несвоевременно: впереди еще по крайней мере половина тысячелетия, пока церковь, набрав силы, не встанет над каждым движением мысли. Так что здесь явно не церковная хитрость, а только всеобщее дремучее невежество.) Итак, первый вопрос по истории Европы: как же оказалось возможным повсеместное и полное забвение абсолютно всех знаний, накопленных за античные века? Винить в этом молодое (и в силу молодости своей — прогрессивное!) христианство заведомо было бы ошибкой. Какой же объективный закон исторического развития проявил здесь себя?..

Вторая загадка еще непостижимее: как смогла античная наука в эпоху Возрождения воскреснуть из небытия? Вроде бы легко поверить в интерес к ней, содержащей глубокие и мудрые ответы на сложнейшие вопросы. Легко понять увлечение латынью — языком великих ученых тысячелетней давности. Легко простить многолетнюю моду на латинские имена… Но абсолютно невозможно поверить в то, что после тысячелетнего невежества нашелся бы хоть один человек, умеющий свободно читать (и, главное, понимать) латинские тексты (написанные не на средневековой "варварской" латыни, а на классическом языке Цицерона) и способный научить других. Впрочем, если бы даже и нашелся, абсолютно невозможно поверить в то, что воспитанные в дикарстве люди прониклись бы вдруг столь великим уважением к античной науке, что стали активно осваивать классическую латынь и запоем читать ветхие трактаты. Дело в том, что (если вспомнить уровень знаний Козьмы Индикоплевста) написанное в этих трактатах было бы для них попросту непонятным, а потому и неинтересным. Здесь неизбежно нужны традиция и школа. Главное же: откуда взялись все эти древние античные труды? Может ли быть, чтобы их десять веков сберегали в своих монастырях неграмотные монахи, не ведающие, что там написано, знающие только, что написанное там — порождено язычеством, если только не надиктовано на погибель человеку самим дьяволом? Ни в коем случае! Если уж, как свидетельствуют современные исследования, фанатичные деятели церкви вроде александрийского епископа Кирилла лично руководили разгромом прежних "языческих" храмов и собственноручно сокрушали прекрасные статуи античных богов, то простым монахам, как говорится, "сам Бог велел" освобождать не только заведомо скудные монастырские библиотеки, но и каждый уголок христианской Европы от языческого мусора. Далее. Сравните тот тысячелетний период, за который якобы уцелело то, что непонятно кому и зачем нужно, — и последующий период в не столь уж долгие 450 лет (от эпохи Возрождения до наших дней): где они, эти драгоценные античные трактаты?

Как умудрились новопросвещенные ученые возрожденной Европы полностью растерять эти глубоко чтимые ими первоисточники, которые теперь-то, поняв их великое значение, должны были бы беречь пуще глаз своих? Только и есть у нас в руках, что выполненные в эпоху Возрождения копии и компиляции.

Здесь нам могут возразить, предположив, что хранилищами знаний были Восточная Римская империя и арабские страны. Действительно, какая-то часть книг "вернулась" в Европу эпохи Возрождения именно оттуда. Но, во-первых: Восточная Римская империя была такой же христианской страной, и античное "язычество" было ей столь же чуждо, интерес к "язычеству" так же, как и в Риме, официально объявлялся государственным преступлением, "языческие" библиотеки точно так же выискивались и уничтожались; так что и здесь остается в силе вопрос о том, как могли уцелеть древние книги. Во-вторых, на протяжении долгих веков ни в Константинополе, ни в арабском мире не видно никаких следов от культурного влияния якобы сберегаемых книг — до появления "Второго учителя" Фараби, в Х веке знакомившего арабов с учением Аристотеля; и опять вопрос: откуда, после многовекового забвения, появились, и каким образом, если не было соответствующей школы, стали вдруг понятны арабам античные мудрости?

Как видите, эти две загадки взаимно исключают одна другую; их совместное существование в нашей истории — третья загадка. По сути, должно быть одно из трех: или античная наука не умирала и полнокровной живой струей влилась в Ренессанс (но тогда — в каких таинственных заповедниках могла она уцелеть, какие новые шедевры гениальной человеческой мысли породила она за эти тысячу лет — время, в несколько раз превышающее период античного расцвета, — и, наконец, почему об этих шедеврах, которые не могли не возникнуть при живой культуре, мы абсолютно ничего не знаем?), или же она в принципе не могла возродиться именно в таком виде, как мы это наблюдаем в эпоху Возрождения: в виде фундамента всей научной мысли того времени. Другое дело, если бы средневековая Европа постепенно создала иную, самобытную науку, — и тогда уж, опираясь на нее, познакомилась с идеями предшественников, как с чем-то занимательным, умным, но на три четверти чужим… Примерно так, как осваивали античную мысль арабы.

Возьмите для сравнения: в разгар периода, который можно назвать "Ренессансом России", после шестивекового (всего лишь!) забвения всплыло восхитившее всех "Слово о полку Игореве". Но разве хоть кому-нибудь пришло на ум переходить в науке на древний язык "Слова", в литературе — на его стилистику? Нет. Ибо уже возникла другая культура, питавшаяся от иных корней. С другой стороны: не будь этой новой культуры, находка "Слова" заведомо осталась бы абсолютно неоцененной и незамеченной.

Выше было сказано: "одно из трех", но названо только два предполагаемых решения (и оба слишком маловероятны). Каково же третье? Вот оно: может быть, этого тысячелетнего интервала, этого тысячелетнего разрыва в культуре Европы — вообще не было?!. Впрочем, такой вариант решения представляется еще менее вероятным.

ГЛАВА 10. Откуда есть пошла наука хронология

Итак, мы увидели некоторые — из числа очень многих! — загадки истории, которые понуждают нас к одному из двух: или выдумывать фантастические гипотезы, ибо иначе не объяснить ненормальное поведение Луны и чудесную вспышку античной просвещенности после тысячелетнего деграданса (не говоря уж о тех диковинах, про которые речь впереди), или же, пусть очень осторожно и с извинениями, чтобы ненароком кого-нибудь не обидеть, усомниться в правильности некоторых старинных дат. При этом, конечно, мы понимаем прекрасно: "некоторых" — слишком мягко сказано. Стоит только пошевелить две-три ключевые даты, и вся европейская хронология рассыплется, как карточный домик.

Не хотелось бы ущемлять профессиональную гордость историков, но — есть ли выбор? — пусть они предложат какой-то третий разумный вариант!..

Чтобы понять, насколько в принципе могут быть (или нет) справедливы сомнения в правильности общепринятой структуры исторических дат, полезно вглядеться внимательнее не только в эту структуру, но и в то, как она создавалась, — в историю создания истории как науки.

Историю делают люди.

Этот расхожий афоризм обретает совершенно новый смысл в результате нашего исследования ("нашего" — в широком смысле, если вспомнить всех критиков традиционной хронологии, от И.Ньютона до Н.А.Морозова; речь о них будет ниже): точно в такой же степени, как и повседневную жизнь, люди наполнили ошибками и нелепостями и свою историческую память.

Но ведь современная историческая хронология — наука?.. спросит осторожный читатель. Да, конечно. В формальном смысле она наука, ибо построена на "постулатах" (роль которых играют некоторые старинные летописи и труды историков), приведенных к логическому соответствию, и длиннейших цепочках выводов из них. Желательно также, чтобы любая наука, кроме внутренней непротиворечивости, была в согласии и с любыми внешними фактами, относящимися к ее компетенции. И вот вам факт. Фукидидова триада затмений могла произойти лишь в X или XI веке нашей эры. Относится ли этот факт к исторической хронологии? Да, безусловно. Согласуется ли он с ее "выводом" (о том, что эти затмения были в V веке до н. э.)? Нет. И здесь историк начинает раскручивать, чтобы убедить нас и самого себя, ту самую цепочку причин и следствий: "Фукидид во всех деталях своей Истории достоин доверия… согласуется с другими историческими данными… и т. д.", — что же мы видим? Что вместо ответа он только лишний раз доказывает нам, хотя требовалось совсем не это, что наука его вполне наукообразна.

Факты — кирпичи. Из одних и тех же камней можно построить совершенно различные здания. Из одних и тех же научных данных, по-разному комбинируя "постулаты", можно построить совершенно различные, внутренне непротиворечивые, научные концепции. Различаться они будут только степенью согласия с "внешними", то есть не вошедшими в число исходных "постулатов", фактами.

Но неужели это справедливо и для истории? Неужели возможно, по-разному комбинируя различные хроники (где черным по белому четко написано, что и когда происходило), получить несхожие варианты исторической хронологии?

К сожалению — да.

Приведенные нами примеры исторических несоответствий говорят о том, что современная историческая хронология — вариант не такой уж плохой, раз она сумела десятки тысяч дат связать в единую систему, но из всех теоретически возможных — далеко не лучший.

Давайте же посмотрим, когда и как зарождалась эта наука.

Геродот и другие античные "отцы истории" (Фукидид, Ксенофонт, Плутарх, Ливий, Тацит, Светоний и множество других) только наполовину создали историю как науку, хорошо развив ее описательную часть, но лишь частично — хронологическую. "Как же так? — может спросить читатель. — разве не продатирована насквозь, например, "История Рима" Тита Ливия?" Да. Но кем и когда? Не самим Титом Ливием: если не считать редчайших исключений, он "датирует" события именами консулов, годами правления царей или, очень редко, годами "от основания Города" (традиционно предполагается, что Город — это Рим). Иным историкам, а не Титу Ливию, пришлось взять на себя тягчайший труд: по обрывкам хронологизировать римские фасты (перечисление всех должностных лиц Рима) — и лишь потом, опираясь на них, расставить привычную нам датировку на полях книги Ливия (так называемые "маргиналии") и привязать его относительную хронологию к нашей летосчислению от Р.Х.

Точно так же обстоит дело и с другими историческими трудами времен античности и раннего средневековья: датирование в них либо полностью отсутствует, либо имеется только в косвенной форме (типа: "на третьем году правления императора такого-то"), либо, в лучшем случае, по какому-нибудь местному летосчислению. В результате мы можем говорить о хронологии в этих трудах (если она и присутствует) лишь как о местной и локальной во времени, для практических нужд нынешних историков — абсолютно неприемлемой.

Чтобы получить возможность охватить единым взглядом историю если не всего человечества, то хотя бы одной Европы, необходимо было привязаться к единой, универсальной шкале времени, к какому-то раз и (по возможности) навсегда избранному летосчислению. Таковым и стало для европейских историков исчисление лет "от Рождества Христова" "наша" или "новая эра".

Привязка всех исторических документов к единой шкале времени и фиксация на этой шкале всех исторических событий — вот что такое историческая хронология как наука. Фактическими зачинателями ее были византийские историки, Матфей Властарь — один из них. Это из числа сведений достоверных.

Но есть и недостоверные, полулегендарные. В соответствии с ними сегодня считается, что основы хронологии были заложены Евсевием Памфилом (IV в. н. э.) и бл. Иеронимом. Труды Евсевия "История времен от начала мира и до Никейского Собора" (так наз. "Хроника") и Иеронима были обнаружены лишь в позднейшем средневековье. Более того: греческий подлинник Евсевия, как отмечается во введении к вышедшему в середине прошлого века русскому изданию его труда, "теперь существует лишь в отрывках и восполняется вольным латинским переводом бл. Иеронима". В XIV веке Никифор Каллист пытался написать историю первых трех веков, но он, как сказано там же, "не мог сделать ничего более, как повторить сказанное Евсевием". Однако если учесть, что труд Евсевия был найден и обнародован лишь в 1544 году, уместен вопрос: кто кого повторял? Мы уже знаем, насколько сомнительна сама датировка Никейского Собора, — следовательно, настолько же рискованно относить к IV веку и автора, который про этот Собор пишет.

Хронология, которую создавали ученые монахи во времена средневековья, также была во многом полулегендарной. Представление о научном подходе у них было совершенно иное, чем нынешнее. Вспомним знаменитую (с их точки зрения — безусловно научную!) проблему, по сути дела сводящуюся к делению нуля на нуль, — тему жарких диспутов, которые мы сейчас назвали бы международными научными конференциями: "Сколько ангелов может уместиться на кончике иглы?" (имеется в виду, что игла идеально остра, но зато и ангелы умеют становиться сколь угодно маленькими). Числовая мистика, вроде "магической арифметики египетских пирамид", к которой современные ученые относятся весьма иронично, целиком соответствует настрою мысли рядового средневекового мыслителя (и потому, возможно, является в наши дни обыкновенным атавизмом). Однако заметим, что даже ученый какого-нибудь XIV века едва ли бы стал ломать голову над загадочными числами пирамид, поскольку все его внимание занимала проблема, намного более важная, а именно: загадочные числа Библии. Основной (но далеко не единственной) была для историков средневековья проблема, одновременно и божественная, и утилитарная: вычислить возраст нашего мира.

Именно результатами числовой схоластики, а не следствием точных сведений, поскольку таковых в Библии очень мало и связной хронологической цепи они не дают, являлись такие сверхточные результаты, как например: Дж. Ашер (он же Уссерий, Ушер) неоспоримо установил, что мир был создан утром в воскресенье 26 октября 4004 год до нашей эры. Печально, что другие ученые, пользуясь сходной методикой, получали, к сожалению, иные результаты; их было много — перечислим только основные примеры (в годах до н. э.):

5508 (византийская датировка),

5493 (александрийская),

4004 (Ашер, еврейская),

5872 (70 толковников),

4700 (самарийская),

3761 (иудейская),

3941 (Иероним),

5515 (Феофил),

5551 (Августин), и т. д., - с колебаниями до 2100 лет. Некоторые из этих результатов становились основой для датировки событий "от сотворения мира", и легко представить, какую головоломку для историков представляет эта путаница.

Если же говорить не о полулегендарных, а о вполне достоверных хронистах Западной Европы, подхвативших и продолживших незавершенный труд византийцев, то надо признать: хронология древней и средневековой истории в том виде, в каком мы имеем ее сейчас, стала наукообразной и в значительной мере завершена в серии фундаментальных трудов XVI–XIX вв., начинающейся работами И.Скалигера (1540–1609 гг.) — "основоположника современной хронологии как науки", — и Д.Петавиуса (Петавия) (1583–1652 гг.).

Сейчас принято считать, что до работ И.Скалигера и его последователей в хронологических представлениях людей того времени царил полный разброд, они путались в эпохах и даже тысячелетиях, и что в средневековой литературе полно нелепейших анахронизмов. И.Скалигер навел порядок, и стало видно, кто где и в чем ошибался. Но правильней, видимо, полагать, что попросту в средневековой Европе существовали иные хронологические концепции (возможно, их было несколько), не приведенные, к сожалению, в систему и потому не выдержавшие конкуренции с мощным натиском И.Скалигера и его сподвижников, поддержанных авторитетом христианской церкви. Однако некоторые детали этих похороненных концепций (над которыми даже не может посмеяться современный историк, настолько прочно они позабыты), очень может быть, содержали зерна истины, и "анахронизмы" нередко были на самом деле обыкновенными свидетельствами очевидцев.

Когда И.Скалигера называют основателем исторической хронологии как науки, за пределами внимания остаются весьма серьезные его предшественники, в частности, историки Византии, из работ которых главным образом привлекает наше внимание "Собрание святоотеческих правил" Матфея Властаря., отражающее церковную (константинопольскую) традицию XIV века. Обратим внимание, что там не дано никаких прямых датировок ранее VIII века н. э. Ни один из Вселенских и поместных Соборов в этой книге не датирован. В ней содержатся лишь отдельные указания на промежутки времени, прошедшие между некоторыми из Соборов, на длительность правления некоторых императоров, а также на годы Соборов по отношению к началу правления правящего императора.

Всех этих разрозненных хронологических указаний для построения сплошной (т. е. последовательной и непрерывной) хронологической шкалы явно недостаточно. Возникает впечатление, что работа по созданию глобальной хронологии была лишь начата, но не завершена. По-видимому, обнаружились противоречия, и эта работа зашла в тупик. Однако именно эта незавершенная, несовершенная схема хронологии была через 200 с лишним лет взята за основу Скалигером, явно без какого-либо серьезного критического анализа. Почему эта работа не была доведена до конца в самом Константинополе, в Византии? Ответ очевиден: в середине XV века Византия пала, завоеванная турками. В эпоху, предшествовавшую падению империи, было, скорей всего, уже не до хронологических проблем. Константинопольская школа практически погибла; часть информации попала на Запад, где была усвоена и "развита", после чего легла в основу современной версии хронологии.

Хронологическое исследование Библии, о котором мы расскажем много ниже, также свидетельствует: основной костяк современной хронологии, со всеми ее принципиальными ошибками, на которые мы сейчас указываем, — уже существовал, он сформировался задолго до Скалигера и Петавиуса, которые были, судя по анализу Библии, не конструкторами и строителями исторической хронологии, а только штукатурами и мастерами отделочных работ. Однако истинных зодчих мы не знаем, наука хронология именно Скалигера и Петавиуса считает своими родителями, потому-то именно им, наводившим окончательный лоск и присвоившим себе всю славу, достается от нас и вся порция критики и иронии.

Почти все средневековые историки были религиозными деятелями, воспитанными на безусловном уважении к церковным авторитетам, к мнениям предшественников. Богослов И.Скалигер не был исключением. Работы своего предшественника Евсевия он называл "божественными"; хотя и пытался он восстановить весь труд Евсевия, критическому анализу его не подвергал. Между тем, заметим, датировки Евсевия в рукописях часто передавались неверно!.. Важнейшей задачей И.Скалигера и его последователей было уточнить (нет! не так! не уточнить, а только — связать в единую цепь) историческую хронологию Церкви; мирская история была в их глазах чем-то второстепенным, не более чем только явлением, сопутствующим истории Церкви. Возникновение, становление и первоначальное развитие хронологии происходило под полным контролем Церкви; история Европы создавалась именно как история христианской Церкви.

Точно так же, как труды деятелей Церкви были для первых хронистов выше критики, так и результаты своей собственной работы они полагали выше критики — со стороны мирян. Поэтому в основополагающих трудах Скалигера и Петавиуса хронология древности приводится в виде таблицы дат — без обоснований.

О нетерпимости И.Скалигера к научной критике "со стороны" ярко говорит такой эпизод. Он страстно увлекся весьма популярной в его время задачей "квадратуры круга" (требовалось, пользуясь только циркулем и линейкой, построить квадрат, по площади строго равный данному кругу, — точнее, разработать метод такого построения; за прошедшие века появились сотни решений этой задачи, но ни одного правильного, поскольку, как сегодня известно, задача эта неразрешима в строгом математическом смысле). И.Скалигер опубликовал книгу, в которой утверждал, что ему удалось установить "истинную квадратуру". Виет, Клавий и другие виднейшие математики пытались доказать ему, что он ошибается. Так, из "квадратуры" И.Скалигера следовал абсурдный вывод, будто периметр правильного 196-угольника больше длины окружности, описанной вокруг него. Скалигер и его сторонники, не признавая никаких доводов, отвечали только руганью, наделяли критиков презрительными кличками, объявив в конце концов всех геометров совершенными невеждами в области геометрии.

Именно Скалигер, а за ним и Петавиус начали применять астрономический метод для подтверждения (но отнюдь не для критической проверки) хронологии предыдущих веков. Тем самым Скалигер превратил, как считают современные комментаторы, дошедшую до него в виде церковных преданий хронологию в "научную". Этот налет "научности", в сочетании с церковным авторитетом, оказался достаточным для хронологов XVII–XVIII веков, чтобы также полностью довериться дошедшей до них и уже значительно закостеневшей хронологической сетке дат. К XIX веку этот суммарный объем хронологического материала разросся настолько, что вызывал к себе уважение уже хотя бы самим своим существованием, так что хронологи XIX века полагали свою задачу только в мелких уточнениях некоторых дат. В XX веке вопрос создания исторической хронологии считается уже практически решенным, и хронология древности окончательно застыла в той форме, какую придали ей Евсевий, Иероним, Феофил, Августин, Ипполит, Клемент Александрийский, Ашер, Скалигер, Петавиус и их сподвижники. Для ученого XX века сама мысль о том, что на протяжении нескольких сотен лет хронологи следовали ошибочной схеме, кажется абсурдной, выступления критиков вздорными, приводимые ими примеры хронологических несоответствий недоразумениями.

Несколько странно, впрочем, что современные историки, практически целиком опираясь на концепцию И.Скалигера, преподносят нам ее в размытом, расплывчатом виде, утаивая изящные, филигранно выполненные детали его титанического труда. Дело в том, что этот выдающийся хронист довел попавшую к нему "сырую" византийскую версию до пределов совершенства, до "абсолютно точных" дат (год, месяц, число, а иногда даже час дня!) всех основных событий истории человечества. И вот современные монографии и учебники почему-то приводят, как правило, лишь годы событий по Скалигеру-Петавиусу, стыдливо опуская месяц, число и час дня. Это явно шаг назад, лишающий хронологию, вычисленную в XVI–XVII веках, прежнего средневекового блеска и фундаментальности.

Если даже византийские историки не могли точно указать годы или хотя бы десятилетия событий, происходивших когда-то на их собственной территории, то как же И.Скалигер, пользуясь теми же византийскими источниками (точнее даже, только спасенной от уничтожения частью их), смог узнать и месяц, и день, и час каждого события? Тайна сия велика есть. Нередко нынешним "знанием" не только месяца, но и года, и даже века, в котором произошло некое событие, мы обязаны той же самой тайне И.Скалигера.

Работа современных хронологов куда как проще и прозаичней, и ореолом загадочности уже не покрыта.

В наше время датировка событий, описанных в каком-либо новом обнаруженном документе, проводится по такой схеме. Допустим, там упомянут римский консул. Поскольку к настоящему времени завершено (в основных чертах) составление последовательного списка консулов за период в 1050 лет от Л.Юния сына Марка Брута и Л.Тарквиния Коллатина (509 г. до н. э.) до Басилия (541 г. н. э.), мы, найдя в этом списке имя интересующего нас консула, получаем возможность привязать описываемые в документе события к временной шкале. Этот пример типичен в том смысле, что большинство современных методов датировки основано на сличении данных документа с данными, датировка которых уже установлена ранее и считается фиксированной. Пример не случайно взят из римской хронологии. Дело в том, что почти вся хронология древних Европы и Средиземноморья базируется на римской хронологии, которая стала "позвоночным столбом" всей глобальной хронологии и истории. Причина этого в том, что только она, римская хронология, дает хоть и скудную, ненадежную, ускользающую, но все же возможность связать то, что было "до нашей эры", с тем, что произошло позднее, "в нашу эру". И потому любая ошибка в римской датировке, особенно в датировке смутного периода позднейшей римской, ранней христианской истории, катастрофа.

Древние тексты помогали построить единую хронологическую шкалу — в том случае, когда они либо опирались на какое-то уже известное историкам, популярное в древности летосчисление (и притом историки правильно угадывали, что это именно оно), либо создавали местное летосчисление, перечисляя, сколько лет правили их цари, один за другим, либо, на худой конец, рассказывали что-то про соседние страны и помогали установить синхронность. Все остальные древние источники были при этом не помощниками, а нахлебниками.

Человечество развивалось, число государств росло, да и время постепенно приближалось к нашему, — вполне естественно поэтому, что когда мы поднимаемся по лестнице времени, по традиционной хронологии от древности к нашим дням, на каждую вековую ступеньку приходится все больше грамотных государств, и все больше написанных там текстов-помощников.

В 2200 году до н. э. — только 1 такое государство: Египетское;

в 2000 году до н. э. — 3: прибавились Ассирийское и Сиционское;

в 1800 году до н. э. — 4: прибавилось Аргоское; и так далее: в 1600 г. до н. э. — 4; в 1400 — 7; в 1200 — 7; в 1000 — 8; в 800 — 9; в 600 — 12…

Казалось бы, так и должно продолжаться, и при дальнейшем продвижении по шкале времени число их должно монотонно возрастать. Но нет! С приближением к нулевому году, к началу "нашей эры", как будто к загадочной границе, разделившей всю историю Европы и Средиземноморья пополам — не условно, а на самом деле! — количество таких государств начинает резко падать, и пересекает ее только одно — Римская империя. И лишь перед 400-м годом уже нашей эры мы видим новую вспышку, возникновение новых, причем во множестве, создающих свои хроники государств: в 300-м году н. э. их практически не было, но в 400-м году их уже 3, в 500-м году — 11, и т. п.

См.рис. 1 и 2.

Это, может быть, и не столь очевидная, но по сути еще более странная загадка европейской истории, чем все те, о которых мы уже рассказали.

Если обратимся не к местным хроникам отдельных государств, а к популярным летосчислениям, увидим картину ту же самую. Древнегреческий счет времени по Олимпиадам, продержавшись 776 лет, угас, как нарочно, как раз к 0 году (впрочем, С.Лурье пришел к выводу, что это летосчисление ввел сицилийский историк Тимей в 264 г. до н. э.; Н.А. Морозов предположил, что это — завуалированная форма юлианского летосчисления, по високосным годам, и относится, следовательно, ко времени после Юлия Цезаря —?!); эра Диоклетиана зародилась в 284 году н. э.; арабское летосчисление (годы хиджры) имеет точкой отсчета 622-й год, но на самом деле стало использоваться позже; христианское летосчисление "от Рождества Христова" стало достаточно широко применяться лишь начиная с XIV века; летосчисления "от сотворения мира" также возникли (судя по нашим выводам) в средневековье, и притом их так много, что не запутаться в них невозможно. И остается только одно: древнеримский счет времени "от основания Города", преодолевший границу нулевого года и доведенный примерно до 260 года нашей эры (с ним — свои трудности: во-первых, мы так и не знаем толком, когда же был основан Город, есть несколько версий, во-вторых, нас запутывают два различных, если не три, "основания Города", поскольку на такой же манер исчисляли время и "римляне"-византийцы).

Таким образом, два основных античных счета лет: по Олимпиадам и "от основания Города" — закончились за 500 лет до первого и единственного официального упоминания эры "от Р.Х." в документе 742 года (если же учесть, насколько уникален документ с такой датировкой: он — один на многие окрестные столетия, — разрыв увеличивается до почти 1200 лет).

В десятилетие 250–260 гг. в Риме заканчивается счет "от основания Города", и десятилетие 260–270 гг. (период анархии) не покрывается никаким надежным счетом лет. Не могут помочь и данные о римском епископате: начальный его период 68-141 гг. — легендарен, последующий (141–314 гг.) не самостоятелен и дублирует, как мы установили, данные 314–536 годов. Таким образом, в летосчислениях, как минимум, наблюдается 20-летний хронологический разрыв до начала "эры Диоклетиана".

Что же касается хроник Рима, здесь проблема еще серьезнее. Как читатель позже увидит, история Римской империи периода с 30 г. до н. э. по 270 г. н. э. является копией ее же истории периода более позднего (который тоже, в свою очередь, не самостоятелен, но не будем сейчас это принимать во внимание). Таким образом, в государственных хрониках Рима (а вся опора только на него, поскольку в иных европейских странах этого периода пригодных для работы хроник нет) мы усматриваем пробел величиной в 300 лет и считаем его зоной полного хронологического молчания документов.

Существование этой зоны тем более поразительно, что она делит ровно пополам всю документированную историю Европы! Совпадение же ее с условной границей — с нулевым годом, с началом "нашей эры" быть может, всего лишь диковинное совпадение. Но может быть и другое: здесь мы зримо наблюдаем ту трещину, которая расколола европейскую хронологию (отнюдь не реальную историю!) и, расширясь, образовала тысячелетнюю пропасть, разделившую эпохи античности и Возрождения.

Если эта зона — реальность, а не иллюзия, то нет никакой гарантии, что средневековые хронологи состыковали две половины европейской истории правильно. Их результаты надо проверять и перепроверять. Если же она — иллюзия, значит, на иллюзиях построена современная историческая хронология, поскольку именно из нее мы почерпнули всю эту информацию.

ГЛАВА 11. Сомнения

Сомнения в правильности принятой сегодня хронологии возникли очень давно. Еще в XVI веке профессор Саламанкского университета де Арсилла опубликовал две работы: "Programma Historiae Universalis" и "Divinae Florac Historiae", — где доказывал, что вся древняя история сочинена в средние века; к тем же выводам пришел иезуитский историк и археолог Жан Гардуин (1646–1724 гг.), считавший античную литературу произведениями монастерионцев предшествовавшего ему XVI века. Немецкий приват-доцент Роберт Балдауф написал в 1902–1903 гг. книгу "История и критика", где на основании чисто филологических соображений доказывал, что не только древняя, но даже и ранняя средневековая история — фальсификация эпохи Возрождения и последующих за ней веков (эти данные — из работы Н.А.Морозова "Христос", т. VII). В Париже, в "Академии надписей и изящных искусств", в 20-х годах XVIII столетия развернулась дискуссия о достоверности римской истории (Пуйи, Фрере и др.). Накопившийся материал послужил основой для еще более глубокой критики в XIX веке, получившей название "гиперкритицизм": ее развивали известный историк Т.Моммзен и другие. Вот некоторые из приводившихся ими (и другими критиками) примеров исторических сомнений.

Иероним делает в описании событий своего времени ошибку в сто лет.

Так называемая "сасанидская традиция" отделяла Александра Македонского от Сасанидов 226 годами, а современные историки увеличили этот интервал до 557 лет.

Иудеи отводят на персидский период своей истории всего 52 года, по современной же хронологии Кира II и Александра Македонского разделяют 206 лет.

Основы египетской хронологии дошли до нас, пропущенные через фильтр христианских хронологов: "Список царей, составленный Манефоном, сохранился только в выдержках христианских авторов".

Т.Моммзен: "Хотя царь Тарквиний Второй был уже совершеннолетним к моменту смерти своего отца и воцарился через тридцать девять лет после того, тем не менее, он вступает на престол юношей. Пифагор, прибывший в Италию почти за целое поколение до изгнания царей (509 г. до н. э.), тем не менее, считается римскими историками за друга мудрого Нумы (который умер около 673 г. до н. э.). Государственные послы, отправленные в Сиракузы в 262 г. от основания Рима, ведут там переговоры с Дионисием Старшим, вступившим на престол через восемьдесят шесть лет после того (в 348 г. от основания Рима)".

Между различными датировками такого важного события, как основание Рима, существует расхождение в 500 лет.

Т.Моммзен: "Ложь в цифровых данных была доведена у Валерия Анциата систематически вплоть до современного исторического периода… Александр Полигистор подал пример, как поставить недостававшие пятьсот лет от падения Трои до возникновения Рима в хронологическую связь… и наполнить этот промежуток одним из тех бессодержательных списков царей, которые, к сожалению, были в таком ходу у египетских и греческих летописцев; судя по всем данным, именно он вызвал на свет царей Авентина и Тиберина и альбанский род Сильвиев, которых впоследствии потомство не упустило снабдить собственными именами, определенными сроками царствования и, для вящей наглядности, даже портретами".

О трудностях, например, римской хронологии (которая является базой для хронологии всеобщей) Н.Радциг писал: "Дело в том, что римские летописи до нас не дошли, а потому все наши предположения мы должны делать на основании римских историков-анналистов. Но и тут… мы сталкиваемся с большими затруднениями, из которых главное то, что и анналистов мы имеем в весьма плохом виде".

Считается, что в римских фастах хронологически велась погодная (т. е. по годам) запись всех должностных лиц античного Рима. Г.Мартынов:

"Но как же согласовать с этим постоянные разногласия, какие мы встречаем у Ливия на каждом шагу, в именах консулов, более того, частый пропуск их и, вообще, полный произвол в выборе имен?… Фасты испещрены неправильностями, в которых подчас невозможно разобраться. Уже Ливий сознавал шаткость этой главной основы своей хронологии… Следует признать, что ни Диодор, ни Ливий не имеют правильной хронологии… Мы не можем доверять полотняным книгам, опираясь на которые, Люциний Макр и Туберон дают совершенно противоречивые указания. Наиболее, по-видимому, достоверные документы, и те, при более тщательном рассмотрении, оказываются подложными, сфабрикованными много позже".

Э.Бикерман: "Поскольку имеются полные списки римских консулов за 1050 лет… то можно легко определить юлианскую дату для каждого из них при условии, что древние даты достоверны". При этом молчаливо предполагается, что известна дата "основания Рима"; однако ее 500-летние колебания вызывают аналогичные колебания всего консульского списка и, следовательно, аналогичные колебания всей римской истории, нанизанной на этот список (в свою очередь, вызывающий сомнения).

Геродот, последовательно и связно излагая историю Египта, ставит рядом фараонов Рампсинита и Хеопса, назвав Хеопса преемником Рампсинита. Современный комментарий: "Геродот путает хронологию Египта: Рампсинит (Рамзес II) — царь XIX династии (1345–1200 гг. до н. э.), а Хеопс — IV династии (2600–2480 гг. до н. э.). Геродот сразу после Асихиса ставит Анисиса, т. е. "делает скачок от конца IV династии (около 2480 г. до н. э.) к началу эфиопского владычества в Египте (около 715 г. до н. э.)". Великолепный обратный скачок на 1800 лет!.. Естественный вывод: "Геродотова хронология царей не соответствует царской хронологии во фрагментах царских списков Манефона".

Конечно, можно было бы решить и наоборот: списки Манефона не соответствуют геродотовой хронологии… Но приходится выбирать, чем пожертвовать, а исторические сведения Геродота и так уж на подозрении: например, у Геродота целая страница посвящена изложению контактов Креза с Солоном, однако современные хронологи, которым, конечно, виднее, давно уж установили, что Солон (640–559 гг. до н. э.) в принципе не мог встречаться с Крезом (595–546 гг. до н. э.) И так далее: Геродот, по их мнению, путает царя Сесостриса с царем Псамметихом I, заставляет того же Креза встречаться с Питтаком, что опять-таки не соответствует известной нам хронологии, неправильно датирует солнечные затмения…

В XIX веке развернулась борьба между так называемыми "короткой" и "длинной" хронологиями Египта. Знаменитый египтолог Г.Бругш писал: "Когда любознательность читателя останавливается на вопросе: можно ли считать окончательно установленными в хронологическом отношении какие-нибудь эпохи и моменты истории фараонов, и когда он обратится за разъяснениями к таблицам, составленным разными учеными, то он с удивлением остановится перед самыми различными мнениями в вычислениях фараонических годов, сделанных представителями новейшей школы. Например, немецкие ученые так определяют время восшествия на престол Мена, первого фараона:

Боек относит это событие к 5702 г. от Р.Х.,

Унгер — 5613,

Бругш — 4455,

Лаут — 4157,

Лепсиус — 5702,

Бунзен — 3623.

Разность между крайними выводами этого ряда чисел поразительна, так как она составляет 2079 лет… Самые основательные работы и изыскания, проведенные компетентными учеными для проверки хронологической последовательности царствований фараонов и порядка перемены целых династий, доказали вместе с тем неминуемую необходимость допустить в списке Манефо одновременные и параллельные царствования, чем значительно уменьшается сумма времени, потребная для владычества над страной тридцати династий Манефо. Несмотря на все открытия в этой области египтологии, числовые данные находятся до сих пор (т. е. в конце XIX века) в весьма неудовлетворительном состоянии".

Если привлечь к этому списку и французских египтологов прошлого века, разница в датировке воцарения Мена оказалась бы еще разительнее: от Шампольона (5867 г. до н. э.) до Пальмера (2224 г. до н. э.) — 3643 года!

В настоящее время условно принята "короткая" хронология, но и она содержит много нерешенных противоречий и странностей.

Вот одна из этих странностей: давно замечено, что древняя египетская история имеет неестественную периодичность. Так, "саитская культура в точности воспроизводит культуру эпохи пирамид. Тексты, употреблявшиеся почти 3000 лет назад, снова входят в употребление. Снова могилы украшают на старинный образец" (Шантепи-де-ля-Соссей. Иллюстрированная история религий). После 19-й династии — "реставрация" (официальный термин) обрядов, царских титулов, обычаев, забытых чинов и должностей, даже архаического языка и искусства 4-й династии! Историки это объясняют "консерватизмом египетского народного духа" (там же). Но, может быть, естественней объяснить — ошибкой самих историков, раздвинувших на 2–3 тысячи лет соседствующие династии? А то слишком много "тысячелетних провалов" обнаруживается в хронологии.

Еще сложнее ситуация со списком царей, составленным шумерийскими жрецами. Л.Вулли: "Это был своего рода костяк истории, похожий на наши хронологические таблицы… Но, к сожалению, толку от такого списка было немного… Хронология списка царей в целом явно бессмысленна… Последовательность династий была установлена произвольно". Громадная древность, приписываемая сегодня этим спискам, противоречит археологическим данным. Л.Вулли сообщает о серии находок золотых туалетных принадлежностей при раскопках царских гробниц в Месопотамии. "Один из лучших экспертов заявил, что это вещи арабской работы XIII века н. э." Скепсис Л.Вулли, к сожалению, не столь масштабен, чтобы даже лучший эксперт помог ученому прозреть. Гипноз традиционной хронологии сильнее очевидности, и он снисходительно комментирует: "И порицать его за такую ошибку нельзя, ведь никто не подозревал, что столь высокое искусство могло существовать в III тысячелетии до нашей эры!" Забавно: вроде бы говорят об одном, на самом же деле — совершенно о разном. Эксперт, сугубо профессионально, — о конкретной стилевой принадлежности находок; Л.Вулли, совершенно по-дилетантски, — о "столь высоком искусстве".

Развитие гиперкритицизма XIX века заглохло потому, что критики дефектной хронологии не могли в то время, однако же, предложить взамен ничего конструктивного.

Впрочем, некоторые исследователи не ограничивались критикой и пытались пойти дальше.

Величайший ученый И.Ньютон (1643–1727 гг.) занимался не только математикой, механикой, астрономией и физикой; среди прочих его интересов был и анализ исторической хронологии, которым он занимался многие годы (в его время она относилась к математическим наукам). Результатом этой его работы были два опубликованных произведения:

1) "Краткая хроника исторических событий, начиная с первых в Европе до покорения Персии Александром Македонским" ("Brevis chronica, a prima rerum in Europa gestarum memoria ad Peraidem ab Alexandro Magro in potestatem redactam"),

2) "Правильная хронология древних царств" ("Chronologia veterum regnorum emendata"). См. рис. 1 и 2.

И.Ньютон предлагал изменить хронологию древности. Некоторые (очень немногие) события он удревнил: например, легендарный поход аргонавтов перенес из X века до н. э. (куда его относили во времена Ньютона) в XIV век до н. э. Однако в целом хронология Ньютона оказалась намного короче традиционной, поскольку большинство событий он передвинул вверх, ближе к нашим дням. В основном он изучал хронологию Древнего Египта и Древней Греции периода ранее начала нашей эры. Так, принятая сегодня хронология относит начало правления первого египетского фараона Менеса (Мены) примерно к 3000 г. до н. э.; Ньютон же утверждал, что это событие надо датировать всего лишь 946 г. до н. э. Если сегодня миф о Тезее датируется XV веком до н. э., то Ньютон утверждал, что эти события имели место около 936 г. до н. э. Если сегодня знаменитая Троянская война датируется примерно 1225 г. до н. э., то дата, предложенная Ньютоном, — 904 г. до н. э. И так далее.

Часть истории Древней Греции приближена им к нам в среднем на 300 лет. История Древнего Египта (охватывающая, как сейчас считается, несколько тысяч лет) спрессована И.Ньютоном в отрезок времени длиной всего в 330 лет: от 946 г. до н. э. и выше; причем некоторые фундаментальные даты древнеегипетской истории подняты И.Ньютоном вверх примерно на 1800 лет.

Ньютон успел подвергнуть ревизии лишь даты примерно ранее 200 г. до н. э. Его наблюдения носили разрозненный характер, и обнаружить какую-либо систему в этих (на первый взгляд полностью хаотических) передатировках он не смог. Свою "Краткую хронику" И.Ньютон заканчивает словами: "Я составил эту хронологическую таблицу, чтобы привести хронологию в соответствие с ходом исторических событий, с астрономией, со священной историей и с самим собой, устранив многочисленные противоречия, на которые жаловался еще Плутарх. Я не претендую на то, что эта таблица точна до одного года. Здесь возможны ошибки в пять или десять лет, может быть, кое-где и в двадцать, но не намного больше…"