Бильдерберги: перезагрузка. Новые правила игры на «великой шахматной доске»

Наставление от заблудшего

Едва ли не первым свидетельством того факта, что за лозунгом Дональда Трампа «Америка прежде всего» скрывается отнюдь не изоляционизм в духе «Чайной партии», а план глобальной консервативной трансформации, была газетная сенсация декабря 2016 года о заговоре в Ватикане, где человек, получивший в Белом Доме нововведенную должность главного стратега, пытался совершить если не переворот, то по меньшей мере серьезный сдвиг в духовенстве, с опорой на кардинала Раймонда Берка. Уже тогда фабула слуха была связана с Юго-Восточной Азией.

Папа Франциск, предупрежденный тогда неназванными информированными лицами, задушил тогда брожение на корню, административно ущемив автономию Мальтийского ордена, где базировался круг консервативных оппонентов. С тех пор он регулярно подчеркивал свое неприятие идеологических позиций Трампа, педалируя связь открытости границ с социальной справедливостью в пику проекту Трампа по строительству стены на мексиканской границе. Свои вербальные вызовы Трампу Франциск транслировал непосредственно из Мексики, а когда Трамп предпринял свой первый зарубежный тур по колыбелям авраамических религий, показательно ограничил аудиенцию двадцатью минутами. Инициировав впоследствии целый ряд ротаций под предлогом омоложения высшего клира, а также очистки церкви от педофилов, Папа, казалось бы, надежно защитился от идеологических нападок справа, а политический провал итальянского трамписта Маттео Сальвини, случившийся по его собственной недальновидности, дополнительно деморализовал правую фронду в духовенстве.

В следующем високосном году, когда американские и европейские правые попали в ловушку пандемии коронавируса, Папа столкнулся с новой волной фронды. Первым поводом для нее была его собственная организационная и проповедническая гиперактивность, в которой оппоненты увидели замысел радикального изменение церковной доктрины, особенно на фоне слухов о планах Франциска созвать Третий Ватиканский собор. Второй повод был связан с крупнейшей державой Азии: речь шла о возобновлении китайско-ватиканского соглашения 2018 года, допускавшем согласование епархиальных назначений с официальным Пекином вопреки протестам вольнолюбивой Гонконгской епархии. Франциск не мог не догадываться, что на этот раз давление последует не от Бэннона или иных политических неформалов, а непосредственно от руководства «крупнейшего в мире предприятия» – Госдепа, благо защита вольнолюбивых китайских христиан, равно как и мусульман с буддистами, было заявленным приоритетом спецпосланника по международной религиозной свободе Сэма Браунбека, откровенно благословленного Майком Помпео на роль авангарда в идеологической войне с Китаем. Так оно и произошло: в конце июля вольнолюбивая Гонконгская епархия, активизировавшаяся в ответ на пекинский Закон о национальной безопасности, была названа объектом хакерской атаки, в которой Пекин уличила фирма по кибербезопасности Recorded Future. И только третий повод для фронды справа был связан непосредственно с американскими выборами, перед которыми Франциск разразился целой серией заявлений, в которых без очков читалась непримиримая полемика с Трампом и столь же откровенный флирт с предвкушающими реванш демократами.

Первым, косвенным актом полемики было заявление по литургическим вопросам в связи с корректировкой канонического обряда крещения в Миссале: вместо «Мы тебя крестим во имя Отца и Сына и Святого Духа» – «Я тебя крещу». Хотя изменение интерпретировалось как присутствие Христа в священнике, производящем обряд, и соответствовало толкованию Фомы Аквинского в Summa theologiae, фактически, в современном контексте, оно означало передачу миссии крещения от Церкви отдельному лицу, и прямо противоречило корректировке, внесенной в тот же текст при Папе Бенедикте, где сообщество, принимающее новокрещенного, изменено с «христианская община» на «Церковь Божию». Корректировка литургических текстов, анонсированная Франциском в 2017 году, началась в июне 2019 года со смены строки в молитве «Отче наш», где строка «Не введи нас в искушение» была заменена на «Не дай нам поддаться искушению» на том основании, что «в искушение вводят темные силы, а не Господь», со ссылкой на данные исследований об искажении текста, произнесенного Христом, в переводе с арамейского языка на греческий.

Изменение в обряде крещения, в отличие от предыдущей инициативы, не вызвала дебатов в восточных церквах, поскольку в православном каноне субъект крещения не назван. Между тем корректировка обряда была введена в период болезни 93-летнего Папы Бенедикта, госпитализированного с сепсисом после поездки в Регенсбург для прощания с умершим старшим братом; его биограф Петер Зеевальд сообщал Passauer Neue Presse, что голос его (Бенедикта) «был едва слышен». Ранее Бенедикт пытался создать собственную структуру, объединяющую консервативных католиков.

22 августа 2020 года последовало заявление Ватикана, касавшееся религиозной терпимости в твите: «Бог не требует ни от кого защиты и не хочет, чтобы Его имя было использовано для терроризирования людей. Прошу всех о прекращении использования религии в целях возбуждения ненависти, насилия, экстремизма и слепого фанатизма» с хэштегом «Человеческое Братство» и переводом на множество языков. Как специально пояснила пресс-служба Ватикана, твит был распространен по случаю Международного дня памяти жертв пострадавших из-за религии или веры, введенным ООН в 2019 и отмечаемого 22 августа. Тогда, по итогам первого визита Папы в ОАЭ в 2019 был подписан меморандум под титулом «Документ о человеческом братстве за мир во всем мире и совместной жизни», после чего был учрежден Высший совет по достижению целей.

Разъяснение пресс-службы потребовалось по той причине, что твит был принят на свой счет польскими католиками. В Варшаве заподозрили, что под «терроризированием людей» подразумевалось силовое подавление вызывающих протестных акций польского ЛГБТ-сообщества в Польше, включая акцию, когда на памятнике Христу Спасителю перед церковью Святого Креста в Варшаве был вывешен радужный флаг. В глазах польского духовенства Франциск оказался по одну сторону баррикад с Еврокомиссией отказала в европейских средствах из коронавирусного пакета «гомофобным» воеводствам Польши. После чего Франциску была направлено письмо с цитатами из послания Иоанна Павла II 1997 года в Закопане («Защищайте крест, не позволяйте, чтобы имя Божье было оскорблено в ваших сердцах, в общественной или семейной жизни…»).

Из разъяснения следовало, что твит Франциска, если и ссылался на текущие события, касался не ситуации внутри Католической церкви, а исламского радикализма. Вряд ли в Варшаве поверили: середина августа 2020 года не характеризовалась ни резонансными терактами по исламским религиозным мотивам, ни выплесками исламской «речевой ненависти». Что касается эскалации религиозной нетерпимости, то на момент распространения твита Папы его скорее уместно было адресовать Индии, на пустом месте спровоцировавшонфликт с уммой, а самым активным генератором речевой ненависти на тот момент были бунтующие под прогрессистскими флагами американские меньшинства.

Официальное разъяснение пресс-службы, «переводившее стрелки» на ислам, имело вид защитного камуфляжа в связи не только в связи с польской ситуацией, но и внутрикатолическими спорами по другим темам, связанным с императивом Первой заповеди, т. е. правом на жизнь. В июне-июле правая оппозиция внутри церкви активизировалась в связи со спорами о коронавирусе – не столько о его происхождении болезни, сколько об оценке синтезируемых вакцин, особенно после сообщения Sciencemag о том, что четыре из десяти потенциальных вакцин против коронавируса, одобренных для испытаний на людях, используют человеческую эмбриональную клеточную линию HEK-293, а еще две – линию PER. C6 (соответственно из эмбриональной ткани почек и сетчатки глаз плода). В числе оппонентов Папы Франциска по этим вопросам назывались имена кардиналов Герхарда Мюллера и Иосифа Чэня, экс-апостольского нунция в США арх. Карло Марии Вигано, арх. Луиджи Негри, архиепископов Джозефа Науманна из Канзас-Сити, Пола Коукли из Оклахома-Сити, епископов Роберт Музерты, Джозефа Стрикленда и Генри Грэсида – авторов коллективного письма «Призыв к Церкви и миру – к католикам и людям доброй воли»; епископов Кевина Роудса из Форт-Уэйна и Джона Дерфлера из Маркетты – авторов обращения к главе FDA Стивену Хану по поводу эмбриональных вакцин; Джеймса Вайнайна Кунгу из Кении (выступление против вакцинации без согласия и испытания спорных препаратов на людях из Третьего мира); архиепископа Ванкувера Майкла Миллера, обещавшего поддержку канадскому иммунологу Уилфреду Джеффрису из Университета Британской Колумбии, принципиально разрабатывающему вакцину без использования эмбриональных клеток.

Комментарий пресс-службы Ватикана на вопрос об эмбриональных вакцинах был уступительным по смыслу: если другого выхода нет, то и эмбриональная вакцина приемлема. Сам Папа Франциск продолжал обсуждать тему коронавируса в аспекте справедливости в борьбе с эпидемией. 19 августа он выразил «печаль» по поводу того, что вакцина от коронавируса может оказаться доступной только отдельным нациям, а также доступна только состоятельным лицам. По версии репортера The Hill Джона Боудена, реплика о малодоступности вакцин была реакцией на сообщение о цене реализации еще не зарегистрированной вакцины компании Moderna, лоббируемой Биллом Гейтсом, от 32 до 37 долларов. Однако к моменту выступления Франциска гендиректор ВОЗ Тедрос Адханом Гебрейесус, протеже того же Гейтса и соучредитель полностью спонсируемого его фондом Института показателей и оценки здоровья при Университете штата Вашингтон (IHME), уже призвал правительства срочно выделить $100 млрд для обеспечения доступности вакцинирования; сам же Гейтс педалировал ненадежность вакцин, не включенных в его совместное с ЕС «усилие» под титулом COVAX – то есть китайских, российских и кубинских препаратов. У Ватикана было достаточно оснований для прямой критики Гейтса хотя бы ввиду сообщений о приобретении им роскошной недвижимости, однако такой прямой критики «пирующего во время чумы» не звучало. Зато осуждение отдельных наций, не желающих делиться биотехнологиями, несомненно было адресовано США, где медиа-мэйнстрим постоянно спекулировал о намерении Дональда Трампа приобрести германский патент исключительно для американского пользования.

Еще одним, уже давним предметом правокатолического брожения была податливость Св. Престола перед кампанией надзорно-дискредитационной общественности, с ее множеством НПО, вовлекающих молодежный протестный актив, на предмет пресловутого сексуального насилия. Кампания, послужившая причиной резонансной отставки Папы Бенедикта XVI в 2013 году, ничуть не сбавила обороты; отдельными мишенями нападок НПО и расследований фондозависимой прессы стали добровольные общества, пытавшиеся оказать помощь священникам, отстраненным от службы после жалоб на харассмент; при рассмотрении самих жалоб, как и в случае с кампанией MeToo, к сексуальным домогательствам теперь причислялось любое телесное прикосновение. Однако Франциск и его окружение демонстрировали безграничную готовность не только к самобичеванию, но и к открытию церковной жизни для светских «контролеров».

В частности, 21 июня 2020 года Франческо Чезарео, председатель Национального комитета по рассмотрению, заявил, что «церковь должна найти более независимый аудит от не связанной с церковью группы. Текущий аудит проводится с помощью самоотчетных данных из церквей, которые также определяют, какие утверждения заслуживают доверия». 16 июля сообщалось об утверждении «давно ожидаемого» текста руководства о расследовании возможных сексуальных злоупотреблений в церкви; документ вменял диоцезам в обязанность сообщать в полицию о каждой поступившей жалобы «даже в тех случаях, когда нет явного юридического обязательства делать это», а также «подчиняться законным запросам о вызове в суд». Как и следовало ожидать, надзорно-дискредитационная общественность осталась недовольной, требуя «политики нулевой терпимости»; это заявление НПО Bishop Accountability лишний раз подтвердило, что прозрачность, как и чистота природы, никогда не может быть признана совершенной.

Книксены перед «подходом нулевой терпимости», который даже по своей формулировке означал абсолютный светский надзор над религиозными сословиями, контрастировали с бездеятельностью Св. Престола в случаях, требовавших непосредственной реакции. Так, только в июле была подожжена статуя Девы Марии была подожжена в римско-католическом приходе в Массачусетсе и обезглавлена статуи Иисуса Христа в Католической Церкви Доброго Пастыря в Кендалле (южная Флорида); в обеих случаях церковные общины возглавляли консерваторы-латиносы.

Именно на фоне американского «афробунта» светские ватиканологи в конце июня обсуждали в Риме еще не вышедшую в свет книгу ватиканского корреспондента журнала National Catholic Register Эдварда Пентина «Следующий папа: главные кандидаты в кардиналы». Книга, опубликованная 4 августа 2020 года издательством Sophia Institute Press, содержала имена 19 потенциальных преемников Папы Франциска в трех ипостасях: в роли преемника апостола Петра, руководящего епископа и пророческой миссии учителя. В том числе назывались имена префекта Конгрегации евангелизации народов Антонио Луиса Тагле (архиепископа Манилы до 2019 года), госсекретаря Ватикана Пьетро Паролина, префекта Конгрегации богослужения и дисциплины таинств Робера Сары, кардиналов Шона О’Мэлли из Бостона, Анжело Сколы из Италии, Кристофа Шёнборна из Австрии, Доминика Дуки из Чехии. В конце списка назывались имена иерархов с давней консервативной репутацией – экс-префекта Конгрегации вероучения Герхарда Мюллера и экс-главы Высшего суда Ватикана Рэймонда Берка, на которого делал ставку Стивен Бэннон. В рецензии на книгу Росс Даутат из New York Times в алармистской интонации предвещал сдвиг вправо, предполагая, что на следующем конклаве вероятнее всего будет избран тот кардинал, «который придерживается взглядов и политики св. Иоанна Павла II, и конклав будет искать «кого-то, кто воплощает то, что мы могли бы сегодня назвать динамичной ортодоксией, то есть то, что смог воплотить папа Иоанн Павел II». Рассматривался альтернативный вариант – ввиду «гиперактивности Франциска» у избирателей на следующем конклаве «может появиться желание немного понизить градус папской активности» и избрать или «уходящую в отставку фигуру», или что-то вроде «технического понтифика». Реагируя на этот алармизм, редактор Crux Джон Аллен предположил, что вопрос о преемнике уже решен самим Франциском, благо в ходе энергичных ротаций он сменил более 60 % кардиналов с правом голоса, а если его понтификат продлится еще 5–10 лет (что Аллен считал реальным), таких кардиналов станет намного больше необходимых двух третей. Сам Эдвард Пентин в интервью после выхода его книги уточнил, что считает называя наиболее вероятными преемниками либо Пьетро Паролина, либо Робера Сару из Гвинеи, которого накануне избрания Франциска букмейкеры ставили на первое место.

По существу, Пентин, с очевидной ссылкой на последние события в церковной жизни, пересмотрел собственный анализ, поскольку в его книге в числе преемников первым назывался Антонио Луис Тагле, ученик Бенедикта XVI, также входивший в шорт-лист 2013 года, имеющий репутацию модернизатора, но не социального либерала. В то же время выделение фигур Паролина и Сары подразумевало идеологическое противопоставление: если Паролин, приглашавшийся в Бильдербергский клуб, воплощал типаж «назначенного» лоялиста Франциска, то Робер Сара представлял консервативную альтернативу, которую в текущем контексте трудно было игнорировать ввиду его африканского происхождения. Примечательно, что на момент выборов Папы 2013 года Робер Сара характеризовался в Wikipedia нейтрально, однако к настоящему времени статья о нем дополнена серией свидетельств его «мракобесности» – в частности, цитатой из его проповеди, где он уподобляет «западных гомосексуалов» исламским фанатикам-самоубийцам, и реплика на американском Молитвенном завтраке, организуемом The Fellowship: «Разве биологический человек не должен пользоваться мужским туалетом?» Именно на фоне «прогрессизации» редакционной линии Wikimedia Foundation, иллюстрируемой, в частности, новой статьей «Контроль народонаселения», кардинал Сара, приглашенный в Ватикан Иоанном Павлом II, получил энциклопедическую репутацию «нелиберала», что также доказывалось его высказываний об «экономической» миграции, резко расходящейся с позицией Франциска.

В российской религиоведческой публицистике книга Пентина оценивалась как свидетельство приоритета североамериканского католического сообщества в выборе следующего Папы – очевидно, ввиду упоминания многих имен американских католиков, в канун президентских выборов занявших полярные позиции. Такой вывод был бы релевантен, если бы выбор нового Папы приходился на текущий год, если бы американский католицизм был ведущим религиозным сообществом в США, и если бы это сообщество отличалось хотя бы более артикулированным идеологическим единством, чем другие христианские деноминации. На практике в раскол американских католиков внесло свой вклад и историческое соперничество католиков с евангелистами, и антагонизм между Папой и Трампом, и такое неочевидное обстоятельство, как обилие родственников Джо Байдена в Ирландии, ирландско-католическое воспитание Джона Керри и вовлечение в команду Байдена таких американских ирландцев с гибкой социально-религиозной позицией, как Николас Бернс и его однофамилец Ричард Бернс. Если в 2016 году политологи регистрировали сдвиг вправо у ирландских католиков, включая смену партийного аффинитета (тот же Стив Бэннон подчеркивал, что его родители были демократами-рузвельтовцами), то спустя четыре года тренд стал противоположным на фоне евангелистского «засилья» в трампистской среде. Образцом католического раскола было семейство Конуэй: верная соратница Трампа Келлиэнн Конуэй была вынуждена покинуть Белый Дом не столько из-за мужа-антитрамписта, филиппинца с «лунообразным лицом» и также католика, сколько из-за своей дочери, примкнувшей к BLM.

Упоминание Робера Сары в качестве наиболее влиятельной консервативной альтернативы Пьетро Паролину скорее предполагает, что судьба Католической церкви будет решаться не в Северной Америке, а в Черной Африке. Во всяком случае, к тому времени, когда «созреет» смена понтифика, по возрастным или иным причинам, именно этот континент испытает на себе всю палитру прямых и косвенных последствий как паравирусного экономического ступора, так и ответа наднационального истэблишмента на этот ступор.

О том, какую позицию занял Папа Франциск в отношении Третьего мира, много говорилось в обсуждениях энциклики Fratelli Tutti («Всем братьям»). Однако уравнительно-распределительный пафос Папы в одном флаконе с педалированием открытости границ не характеризует подход Св. Престола к беднейшим странам так, как его выступлениях по поводу эпидемии месяцем ранее.

В публичном обращении от 26 августа Франциск сказал, что эпидемия “обнажила и усугубила” социальное неравенство во всем мире, указав на разрыв в равенстве между рабочими местами, школами и адресатами правительственных программ экономического восстановления, прибегая к параллели: «Эти симптомы неравенства обнаруживают социальную болезнь. Это вирус, который исходит от больной (ущербной) экономики (в глобальном масштабе). Это плод неравномерного экономического роста, который игнорирует фундаментальные человеческие ценности.” Если в этой реплике предметом осуждения Папы был не любой экономический рост, а только социально поляризующий, то в послании по случаю Всемирного дня молитвы о защите Божьего творения 1 сентября Франциск шельмовал уже экономический рост как таковой.

Ежегодное послание, с которым понтифик выступает с 2015 года в развитие своей резонансной энциклики Laudato si, к социальному пафосу добавился экологический в формулировке, приемлемой для Альберта Гора и Десмонда Туту: «В некотором смысле нынешняя пандемия привела нас к новому открытию более простого и устойчивого образа жизни… “Уже сейчас мы видим, как Земля может восстановиться, если мы позволим ей отдохнуть: воздух становится чище, вода чище, а животные вернулись во многие места, откуда они ранее исчезли… Пандемия поставила нас на распутье…. Во время пандемии люди должны оценивать свое потребление энергии и другое потребление… Творение стонет” из-за “постоянного спроса на рост и бесконечного цикла производства и потребления, истощающего естественный мир.” Помимо тезисов о доступности вакцины и прощении долгов бедных стран, Франциск далее повторил накануне озвученный алармизм того же Билла Гейтса, который покровительствует самой дорогостоящей вакцине: «Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы ограничить рост глобальной средней температуры ниже порога в 1,5 °C, закрепленного в Парижском климатическом соглашении, ибо выход за его пределы окажется катастрофическим, особенно для бедных общин по всему миру”..

В тексте послания, распространенном накануне экомолитвенного дня, также утверждалось: «Постоянное загрязнение окружающей среды, непрерывное использование ископаемого топлива, интенсивная сельскохозяйственная эксплуатация и практика обезлесения поднимают температуру на планете до тревожного уровня. Рост интенсивности и частоты экстремальных погодных явлений и опустынивание подвергают суровому испытанию самых слабых из нас. Таяние ледников, нехватка воды, недостаточный уход за водными объектами и значительное присутствие пластика и микропластика в океанах также являются тревожными фактами, которые подтверждают необходимость принятия неотложных мер. Мы создали климатический кризис, который серьёзно угрожает природе и жизни, в том числе и нашей собственной» (напомним, накануне Франциск отверг местоимение «мы» в применении к Церкви). Вышеприведенный абзац, тождественный ежегодным заключениям IPCC, переходил в упование на мудрость примитивных народов: «Настало время покончить с зависимостью от ископаемых видов топлива и осуществить быстрый и решительный переход к экологически чистым видам энергии и устойчивой экономике с замкнутым циклом. Не будем также забывать о мнении коренного населения, многовековая мудрость которого может научить нас лучше жить в отношениях с окружающей средой», с анонсом темы дождевых лесов Амазонки, целостность которого находится под угрозой в повестке дня внеочередного (!) Синода епископов в Ватикане в октябре.

Нельзя сказать, чтобы Св. Престол вообще не реагировал на события, актуальные для верующих христиан, например, на пожар в соборе Нотр-Дам, взрывы в католических храмах Шри-Ланки или преобразование стамбульской Св. Софии из исторического музея в мечеть. Однако примитивные сообщества куда больше интересовали Папу Франциска, что проявилось в его участии в т. н. Амазонском синоде с ритуалом у идола языческой богини Пачамамы, матери-богини народа кечуа, которое критики интерпретировали как флирт с меньшинственным интерсекциональным феминизмом.

За плачем об индигенных племенах, страждущих от трамписта Жаира Болсонару, следовала апелляция к младому племени Греты Тунберг: «Настало время для пророческих действий, вдохновлённых молодёжью. Многие молодые люди во всём мире разочарованы обилием пустых обещаний; они громко напоминают нам о том, что блага Земли нельзя растрачивать: это дорогое наследие нужно передавать дальше. Молодёжь требует от нас правды и реальных шагов». Хотя имя Греты, вновь вышедшей на мировую сцену накануне сессии Генассамблеи ООН, в тексте не упоминалось, вышеприведенный абзац по существу сакрализует зачинательницу «прогульного движения», активизм которой Франциск лично одобрил в июне 2019 года. Эта сакрализация помещена в один риторический флакон с превознесением индигенизма и с оценкой пандемии как позитивного явления, восстанавливающего «естественный мир» (т. е.дикую природу»), и соответственно, как явления, исходящего не от «темных сил» (в Бразилии ассоциируемых с белыми угнетателями).

В обнародованной энциклике Fratelli Tutti основной акцент был сделан на социальной проблематике, прежде всего на имущественном неравенстве. Тем не менее, ее содержание было созвучно посланию по случаю Всемирного дня молитвы о защите Божьего творения в том, что полностью отчленяло экономику от этики, а этику привязывало к экологистской парадигме. Нельзя сказать, что Франциск в этом тексте ставит этику с ног на голову по лекалам «Бомбы народонаселения» Пола Эрлиха и подобной неомальтузианской классики, поскольку человек все же ставится здесь выше животного: «Если нас беспокоит вымирание некоторых видов, то еще больше нас должно беспокоить то, что в некоторых частях нашего мира отдельные люди или народы не могут развить свой потенциал и красоту из-за бедности или других структурных ограничений. В конце концов, это обедняет нас всех». Однако критика капитализма в этом тексте, особенно привлекшая внимание отечественных интерпретаторов, прямо связана с экологистским («консервационистским») пафосом: «Часто голоса, поднятые в защиту окружающей среды, замалчиваются или высмеиваются, используя, по-видимому, разумные аргументы, которые являются всего лишь ширмой для особых интересов… …Право некоторых на свободное предпринимательство или рыночную свободу не может заменить права народов и достоинство бедных или, если уж на то пошло, уважение к природной среде». И наконец, в одном ряду с педалированием невинности жертв военных конфликтов сама суть войны у Франциска намертво привязана к образу экологической катастрофы: «Поскольку условия, благоприятствующие развязыванию войн, вновь усиливаются, я могу лишь повторить, что война – это отрицание всех прав и драматическое нападение на окружающую среду».

Энциклика содержит отдельный пассаж, посвященный примитивным народам, которым присвоена особая добродетель: «Коренные народы, например, не противятся прогрессу, однако у них иная концепция прогресса, зачастую более гуманистическая, чем современная культура развитых народов. Их культура не предназначена для того, чтобы приносить пользу сильным мира сего, тем, кто стремится создать для себя подобие земного рая. Нетерпимость и неуважение к коренным народным культурам-это форма насилия, основанная на холодном и осуждающем взгляде на них. Никакие подлинные, глубокие и прочные изменения невозможны, если они не исходят из различных культур, особенно из культур бедных. Культурный пакт избегает монолитного понимания самобытности конкретного места; он предполагает уважение разнообразия, предоставляя всем возможности для развития и социальной интеграции». В другом абзаце Франциск настаивает на открытости примитивных обществ, мягко критикуя «тематические парки» и очевидно, подозревая в них колониалистский пережиток: «В то же время… что у меня нет намерения предлагать “полностью замкнутый, исторический, статичный ”индигенизм», который отвергал бы любое смешение, ибо наша собственная культурная идентичность укрепляется и обогащается в результате диалога с теми, кто не похож на нас».

В пространном тексте из 287 абзацев, на треть посвященного социальному диалогу с лейтмотивом «добро должно быть без кулаков» (подчеркивая иносказательность слов Христа «не мир я вам принес, но меч»), всего в двух местах упоминается об экономике, практически отождествляемой с действиями заведомо своекорыстных хозяйствующих субъектов. “Политика не должна подчиняться экономике, а экономика не должна подчиняться диктату парадигмы технократии, основанной на эффективности… Экономика без политики не может быть оправдана, поскольку это сделало бы невозможным выбор других способов решения различных аспектов нынешнего кризиса. Здоровая политика… способна реформировать и координировать институты, продвигать лучшие практики и преодолевать чрезмерное давление и бюрократическую инертность… Мы не можем ожидать, что экономика сделает это, и мы не можем позволить экономике взять на себя реальную власть государства».

В то время как единственная позитивная роль экономики усматривается в том, что «экономика, являющаяся неотъемлемой частью политической, социальной, культурной и народной программы, направленной на общее благо, могла бы проложить путь для “различных возможностей, которые не предполагают подавления человеческого творчества и его идеалов прогресса, а скорее направляют эту энергию по новым каналам”. (каким именно – не поясняется), роль государства как «реформатора и координатора», реализующего политику, нивелируется апологетикой неправительственных организаций и «движений снизу». Превознесение активизма, созвучное лейтмотиву знаменитого перестроечного текста М.С.Горбачева «Живое творчество народа», представлено как антитеза неолиберализму с его «узким набором рецептов». При этом пандемия, нанесшая удар прежде всего по производительной экономике (как крупной, так и малой), здесь также имплицитно оценивается как «сила добра», но не с экологистских, а с социально-философских позиций: Хрупкость мировых систем перед лицом пандемии продемонстрировала, что не все можно решить с помощью рыночной свободы. Она также показала, что в дополнение к восстановлению здоровой политической жизни, которая не подчиняется диктату финансов, мы должны вернуть человеческое достоинство в центр и на этом фундаменте построить альтернативные социальные структуры, которые нам нужны. Благо пандемии (мора), таким образом, сводится к избавлению от диктата неолиберальной фритрейдерской парадигмы во имя некоего иного начала, построенного как у А.И.Герцена, на «самими собой управляемых общинах».

Об отношениях «альтернативных социальных структур» с государством или даже об их месте в муниципальной системе ничего не сказано, однако целый абзац посвящен возведению их в самоценный абсолют: «В некоторых закрытых и монохромных экономических подходах, например, кажется, что нет места народным движениям, объединяющим безработных, временных и неформальных работников и многих других, которым нелегко найти место в существующих структурах. Однако эти движения управляют различными формами народного хозяйства и общественного производства. Необходима модель социального, политического и экономического участия, “которая могла бы включать в себя народные движения и активизировать местные, национальные и международные структуры управления тем потоком моральной энергии, который вытекает из включения исключенных в построение общей судьбы”, а также обеспечить, чтобы “эти переживания солидарности, которые растут снизу, из подземелья (subsoil) планеты – могли объединяться, быть более скоординированными, продолжать встречаться друг с другом”… Такие движения являются «социальными поэтами», которые по-своему работают, предлагают, продвигают и освобождают. Они помогают сделать возможным целостное развитие человеческого потенциала, которое выходит за рамки “идеи социальной политики» как политики для бедных, но не с бедными, а тем более не является частью проекта, объединяющего народы. Они могут быть кому-то неприятны, и некоторым “теоретикам” может быть трудно их классифицировать, но мы должны найти в себе мужество признать, что без них демократия атрофируется, превращается в простое слово, в формальность; она теряет свой репрезентативный характер и становится бестелесной, поскольку она оставляет людей в их повседневной борьбе за достоинство, в построении их будущего”.

Поэтика «коммун», в которых целостное развитие человеческого потенциала развивается как бы само собою – очевидно, по аналогии с примитивными обществами с их особым видением прогресса, – контрастирует с критикой социальных сетей как суррогата подлинной (непосредственной) коммуникации, а также сеятеля ненависти и эгоизма, личного и группового. «Цифровая коммуникация хочет, чтобы все было открыто; жизнь людей расчесывается, обнажается и обсуждается, часто анонимно. Уважение к другим разрушается, и даже когда мы отвергаем, игнорируем или держим других на расстоянии, мы можем бесстыдно заглядывать в каждую деталь их жизни. Цифровые кампании ненависти и разрушения, со своей стороны, не являются – как некоторые хотят, чтобы мы считали – позитивной формой взаимной поддержки, а просто объединением людей, объединенных против предполагаемого общего врага. Цифровые медиа также могут подвергать людей риску зависимости, изоляции и постепенной потери контакта с конкретной реальностью, блокируя развитие подлинных межличностных отношений. Им не хватает физических жестов, мимики, мгновений молчания, языка тела и даже запахов, дрожания рук, румянца и пота, которые говорят с нами и являются частью человеческого общения. Цифровые отношения, которые не требуют медленного и постепенного развития дружеских отношений, стабильного взаимодействия или формирования консенсуса, который созревает с течением времени, имеют видимость общительности. Однако на самом деле они не создают сообщества; вместо этого они стремятся замаскировать и расширить тот самый индивидуализм, который находит выражение в ксенофобии и презрении к уязвимым. Цифровой связи недостаточно, чтобы построить мосты. Она не способна объединить человечество».

Аргументы Св. Престола о суррогатности виртуальных коммуникаций и ее последствиях для воспитания (не только воспитания чувств, о котором идет речь) были бы несомненно ценны в 2007-11 гг., когда медиа-мэйнстрим создавал культ почитания якобы «самих себя сделавших» изобретателей IT-технологий 2.0 – Цукерберга, Дорси, Ларри Пейджа, Сергея Брина, а Госдеп вооружил их изобретениями «арабскую весну» и иранский проект «зеленой революции», рассчитывая на ломку менталитета и других цивилизаций посредством суррогатных «самодеятельных движений, получивших «посевные инвестиции» от прогрессистских фондов. Голос Церкви, прозвучи он тогда, как минимум затруднил бы принятие надгосударственных решений по Ливии, Сирии и Йемену, где доселе текущие гражданские войны начинались с IT-революционизации. По меткому народному наблюдению, яичко дорого к Христову дню. Спустя десятилетие, когда те же IT-технологии были освоены как «нелиберальными» правительствами (успешнее всего китайским), так и новейшими лжемессианскими сектами (в исламе успешнее всего ИГИЛ), яичко предупреждения насквозь протухло. Мало того, когда Св. Престол сподобился запустить тухлым яичком в разбогатевших IT-монополистов, они уже были закиданы яйцами антимонопольных ведомств и парламентских расследовательских комиссий, в первую очередь американской Палаты представителей и британской Палаты общин, и те же Цукерберг и Дорси были принуждены не объясняться на слушаниях, но и включать в топ-менеджмент своих компаний надзорные кадры из разведсообщества вроде экс-директора по кибербезопасности СНБ Обамы Натаниэля Гляйхера.

Не уточняя, что за «некоторые» лица или ведомства «хотят, чтобы мы считали» социальные сети исключительно позитивным средством, Папа Франциск не только использовал несвежий аргумент, но и путал Божий дар с яичницей – ибо самым прямым результатом светской пропаганды сетевых технологий было воспитание «детей, родившихся в интернете» (digital natives) с общим свойством психического инфантилизма и общей манерой дешевого суррогатного самоутверждения, в то время как речевая ненависть в сетях была уже побочным следствием этого феномена. Помимо этого, Св. Престол занялся запоздалым морализаторство по поводу сетей только в високосный год американской предвыборной кампании – и этот тайминг полностью определил образ врага в лице «индивидуализма, который находит выражение в ксенофобии».

В устах Папы Франциска критика сетевых технологий оказалась частным случаем критики технократии вообще, а технократия – частным случаем критики капиталистического (потребительского) своекорыстия. Отечественные аналитики – как участники специальной дискуссии в программе В.Р.Соловьева, так и публицисты, в частности Сергей Македонцев на портале EADaily – усмотрели в риторике Папы левацкий умысел передела собственности в пользу иммигрантов и даже создание «системы глобального управления миграцией», созвучные светским концепциям открытого общества (Поппера и др.). На самом деле в суждениях Франциска о собственности и об общественных интересах никакой «ереси», т. е. расхождения с Св. Писанием, нет. «Новизна» риторики Папы состоит в другом, так как адресатом энциклики является не российская, а западная и прежде всего американская цивилизация.

Явно в противовес американским евангелистам, понтифик фактически отрицает этические мотивы у предпринимательства в принципе. Какого-либо разграничения между крупными производителями общественно необходимых товаров (включая лекарства) и производителями вооружений Франциск не усматривает: это одна и та же «сатана» пресловутых «особых интересов». Понтифик специально разъясняет свои претензии к технической цивилизации, истолковывая ее материальный результат как воплощение плотоугодия (concupiscence): Моя критика технократической парадигмы включает в себя нечто большее, чем просто мысль о том, что если мы будем контролировать ее эксцессы, все будет хорошо. Больший риск исходит не от конкретных объектов, материальных реалий или институтов, а от способа их использования. Это связано с человеческой слабостью, склонностью к эгоизму, которая является частью того, что христианская традиция называет «похотью»: человеческая склонность заботиться только о себе, своей группе, своих собственных мелких интересах. Ранее в сентябрьском интервью Папа назвал буквальное плотоугодие и чревоугодие Богом данным свойством любого человека, однако подлинная похоть, как следует из энциклики, есть самоутверждение строителя, гордого возведенным зданием, но этот строитель – например, Трамп, сделавший бренд из своего имени, и не догадывается, что движим архаическим инстинктом. Похоть – это не недостаток, присущий только нашему времени. Она присутствовала с самого начала человечества и просто менялась и принимала различные формы на протяжении веков, используя все средства, которые мог предоставить каждый момент истории. Явно не включая совершенствование этих (химических, инженерных, энергетических средств в понятие прогресса, Франциск просто резюмирует: «Похоть, однако, может быть преодолена с помощью Бога». Аудитория, которой адресована энциклика, следовательно, должна заключить, что все, что родилось из «похоти», от Эйфелевой башни до небоскреба «Бурж Халифа» в Дубае, с помощью Господа (каким его помысел представляет себе Франциск) обязано превратиться в пыль, как порт в Бейруте. Остается догадываться, согласен ли с ним великий имам ОАЭ Ахмад аль-Тайеб, неоднократно упоминаемый в тексте: «Великий имам ОАЭ Ахмад аль-Тайеб и я призвали архитекторов международной политики и мировой экономики напряженно работать над распространением культуры терпимости и совместной жизни в мире»…

Прямые или косвенные аллюзии на Дональда Трампа составляет около пятой части текста энциклики. Адресование американскому президенту, не названное по имени, подчеркивается ссылкой на американских католиков: «Каждая страна также принадлежит иностранцу, поскольку нельзя отказывать нуждающемуся человеку, пришедшему извне, в пользовании благами территории. Как учили епископы Соединенных Штатов, существуют основные права, которые «предшествуют любому обществу, потому что они вытекают из достоинства, предоставленного каждому человеку, сотворенному Богом». После чего утверждается, что иммиграционная политика Трампа построена также на доисторическом атавизме – более архаичном, чем примитивные общества: «Парадоксально, но у нас есть определенные страхи предков, которые технологическое развитие не смогло устранить; на самом деле, эти страхи были способны скрываться и распространяться за новыми технологиями. И сегодня за стенами древнего города лежит бездна, территория неизведанного, дикая местность. Тому, что приходит оттуда, нельзя доверять, потому что это неизвестное, незнакомое, не часть деревни. Это территория “Варвара», от которого мы должны защищаться любой ценой. В результате для самосохранения возводятся новые стены, внешний мир перестает существовать и остается только “мой” мир, до такой степени, что другие, уже не считающиеся людьми, обладающими неотъемлемым достоинством, становятся только “ими». В специальной подглаве «Плодотворность превыше результатов» Трампу имплицитно приписывается вина за трехсотлетнюю американскую традицию оценки избранного главы государства по выполнению им своих обещаний, по эффективности (delivery). Хорошая политика сочетает в себе любовь с надеждой и с уверенностью в запасах добра, присутствующих в человеческих сердцах. Действительно, подлинная политическая жизнь, построенная на уважении закона и откровенном диалоге между отдельными людьми, постоянно обновляется всякий раз, когда приходит осознание того, что каждая женщина и каждый мужчина, а также каждое новое поколение несут в себе обещание новых отношений, интеллектуальных, культурных и духовных энергий. С этой точки зрения политика-это нечто более благородное, чем позерство, маркетинг и медийный спин. Они не сеют ничего, кроме раскола, конфликтов и мрачного цинизма, неспособного мобилизовать людей на достижение общей цели. Раскол общества, перманентно приписываемый в медиа-мэйнстриме Дональду Трампу, в этой главе нарочито противопоставляется tenderness (нежному вниманию, сопереживанию), на которой строилась политтехнология кампании Джо Байдена. Критика эксцессов прогрессистской массовки умещается в две куцых фразы, причем вторая фраза уводит аудиторию в другое пространство: Насильственные публичные демонстрации, с одной или с другой стороны, не помогают в поиске решений. Главным образом потому, что, как справедливо отметили епископы Колумбии, “происхождение и цели гражданских демонстраций не всегда ясны; существуют определенные формы политического манипулирования, а в некоторых случаях они используются в партийных интересах” (не в Округе Колумбия, а в Республике Колумбия).

Антитеза «строить стены, а не мосты», адресованная Франциском Трампу еще в 2017 году, проникла в энциклике в обозначение роли Католической церкви в обществе и даже его несколько обогатила: в остальном Франциск понимает предназначение Церкви как подобие странноприимного дома, где бродяга находит кров, но когда Церкви придаются мостостроительные и стеноразрушительные функции, это убежище становится передвижным, как фургончик в поле чистом: Церковь… не претендует на соперничество с земными силами, но предлагает себя в качестве семьи среди семей… Церковь-это дом с открытыми дверями, потому что она-мать”. И в подражание Марии… мы хотим быть Церковью, которая покидает дом и выходит из своих мест поклонения, выходит из своих жертвоприношений, чтобы сопровождать жизнь, поддерживать надежду, быть знаком единства… строить мосты, разрушать стены, сеять семена примирения.

Коль скоро Церковь сама себя отождествила с передвижным вагончиком, она расписывается в своей беспомощности перед злом технологий, плодом которых стало оружие массового уничтожения. Развитие ядерного, химического и биологического оружия, а также огромные возможности, предоставляемые новыми технологиями, наделили войну неконтролируемой разрушительной силой над огромным числом невинных гражданских лиц. Никогда еще человечество не имело такой власти над собой, но ничто не гарантирует, что оно будет использовано мудро. Как известно, те же технологии качественно приумножили способности человека к приумножению плодородия земли (нитраты), к перемещению (реактивный двигатель), к синтезу энергии (расщепление атома)… Все это осталось за скобками, как и еще одно достижение цивилизации двойного назначения – способность человека корректировать геном. В отличие от папы Бенедикта, посвятившему рискам генетических вмешательств специальную работу в далеком 2006 году (задолго до внедрения CRISPR-Cas9), Папа Франциск об этой стороне технической цивилизации умолчал, хотя она успела стать предметом этической дискуссии в самом сообществе генетиков еще в 2016 году, когда соизобретатель CRISPR-Cas9 Эмманюэль Шарпантье была приглашена на встречу Бильдербергского клуба с центральной темой «прекариата», т. е. неприкаянной рабочей силы. Хотя неприкаянная часть человечества – главный адресат энциклики, ее судьба в контексте инициатив Евросоюза по введению экологического налога на импорт, ущемляющего прежде всего экономически и технологически отсталые страны, не обсуждается – и это еще одно зияющее умолчание.

Отождествлению образа зла не с капитализмом вообще, а именно с трампизмом как идеологией индустриального развития на основе пролайфистской этики, были созвучны кадровые инициативы Папы: за десять дней до выборов он произвел в кардиналы (в числе тринадцати архиепископов) афроамериканца Уилтона Грегори. Бывший архиепископ Атланты, ставший кардиналом округа Колумбия вместо уличенного в харассменте Дональда Вюрла, отличается по взглядам от уроженца Ганы Робера Сары, что специально подчеркивалось в сообщении AP: «Назначение Грегори также произошло на фоне призывов к расовой справедливости в этом году после того, как в мае в полицейском участке Миннеаполиса скончался чернокожий Джордж Флойд, что вызвало протесты по всей стране. Архиепископ Грегори критиковал президента Трампа после того, как президент посетил национальный храм Святого Иоанна Павла II в Вашингтоне за один день после того, как протестующие были насильственно удалены из-за пределов Белого дома за несколько минут до визита Трампа в соседнюю епископальную церковь. Защитники ЛГБТ отметили назначение Грегори. Архиепископ написал положительную колонку о своих разговорах с католическими родителями ЛГБТ-детей». Цитируя новость об этом назначении и не задаваясь вопросом о том, как новый кардинал отнесся к поджогу храма Св. Иоанна Павла протестниками, репортер The Hill Джастин Коулман добавил от себя: «Объявление о новых кардиналах было объявлено через несколько дней после того, как Франциск призвал к принятию законов о гражданских союзах для однополых пар».

Действительно, цитаты из интервью с Франциском, приведенные в вышедшем в конце октября в фильме «Франческо» режиссера Евгения Афинеевского, казалось бы, невозможно было интерпретировать иначе как поддержку ЛГБТ: «Геи – это дети Божьи и имеют право на семью. Никто не должен быть изгнан или несчастен из-за этого… Мы должны создать закон о гражданских союзах. Таким образом, они защищены законом».

Однако 31 октября Reuters процитировала «пояснительную записку» Государственного секретариата Ватикана, где утверждалось, что вышеприведенные четыре фразы были смонтированы из фрагментов интервью, а слова Франциска о том, что церковь продолжает выступать против равных прав в браке для однополых, и что «говорить о гомосексуальных браках неконгруэнтно» (?), были исключены. «Совершенно очевидно, что Папа Франциск имел в виду определенные положения государства, а не доктрину Церкви, которую он неоднократно подтверждал на протяжении многих лет»», добавил секретариат. Пояснялось, что что «право на семью» относится к праву ЛГБТ быть принятым членами их семьи. Само ЛГБТ-сообщество именно так это и понимало – и праздновало свою победу: «Эта новость должна послужить неоспоримым сигналом для католических семей с ЛГБТ-людьми, что все члены семьи заслуживают принятия и поддержки», – говорила президент и гендиректор организации GLAAD Сара Кейт Эллис, и переходила к вполне последовательному умозаключению: «Общественное одобрение Папы Франциска является фундаментальным шагом вперед в то время, когда признание ЛГБТ во всем мире и среди религий расширяется и по праву становится нормой». Этот вывод Ватикан не спешил опровергать.

Примкнувшие к оправданию Франциска российские религиоведы, вместе с послом РФ в Ватикане Александром Авдеевым, растолковали в новостном эфире гостелеканала «Россия», что Папа попал в ловушку, подстроенную режиссером Афинеевским, уроженцем Украины и автором фильма, прославившего украинский Евромайдан. Этот проходимец якобы намеренно смонтировал две первых фразы с двумя последними, хотя две последние (о гражданских союзах) были не об однополых парах, а об отношениях стрейт-взрослых и квир-детей. Также скороговоркой прозвучало, что дебютом Афинеевского был фильм «Ай вей! Мой сын гей» – судя по названию (ай вей! – транслитерация на идише немецкого ei Weh! «о горе!»), адресованный еврейской публике. Осталось непонятным, как Папе «подсунули» режиссера с таким стажем; реагировал ли Папа на восторг гей-сообщества; и если не реагировал, то почему именно 31 октября понадобилось это опровержение. Между тем как раз 31 октября во Франции и Австрии вслед за убийством Самуэля Пати, учившего школьников творчеству «Шарли Эбдо» в присутствии одноклассников-мусульман, последовали поджоги католических храмов. В отличие от середины августа, когда Папа распространил свой «антиненавистный» твит, конец октября знаменовался мировым исламским протестом против воинствующего французского лаицизма – после чего Св. Престол и занялся «контролем ущерба», сообразив, что мусульманское поколение digital natives, к которому принадлежал убийца Пати, вполне может быть склонно отождествлять католицизм с царством плотского греха, коль скоро Св. Престол сам в этом расписался.

Ватикан мог бы выстроить свою линию защиты убедительнее – например, пояснив, что понтифик призывает родителей-католиков простить детей, ставших жертвами гомосексуальной агитации в социальных сетях, управляемых «особыми интересами», и заодно выразить отношение Церкви к тем родителям, которые не просто принимают «небинарную» самоидентификацию своего ребенка, но и поощряют его к такой самоидентификации. Поскольку полноценного подтверждения Ватиканом приверженности своей традиционной (т. е. соответствующей Св. Писанию) от пресс-службы не прозвучало, а сам Франциск молчал, то оправдание Ватикана в отечественном эфире оказалось двусмысленным, особенно после внесения в Конституцию РФ поправки, однозначно определяющего термин «родитель». Ссылки посла России на важность сотрудничества РПЦ с Св. Престолом, на критику Папой страновых санкций Казначейства США, а также на отказ принять госсекретаря Майка Помпео ввиду того, что Госдеп пытался вмешаться в отношения Св. Престола с Китаем, не имели отношения к предмету. Больше того, они вносили путаницу, не только отождествляя личную антикитайскую зацикленность Помпео (с его президентскими амбициями) с позицией Дональда Трампа, но и ставя дипломатический подход России к Ватикану в зависимость от Китая.

Фактически Франциск отклонил предложение о встрече с Помпео в сентябре, что секретариат Ватикана тогда пояснил желанием Св. Престола соблюсти нейтралитет в американской политике, в то время как раздражившее Помпео продление двухлетнего двустороннего пакта об управлении Католической Церковью в Китае состоялось 22 октября, а в официальном комментарии Ватикана по поводу продления пакта о давлении со стороны США не упоминалось. В медиа-мэйнстриме, в частности, в статье Ханны Робертс в Politico.eu, продление соглашение действительно ставилось в один ряд с отказом от встреч с Помпео и с бывшим гонконгским кардиналом Джозефом Дзеном, а также с энцикликой, «косвенно порицающей Белый Дом», однако само продление было запланированным актом, не имевшим отношения к выборам и к американо-китайским спорам. Соответственно, Ватикан не нуждался в защите со стороны российской дипломатии и пропаганды, равно как и Китай с его многовековым опытом прямых отношений Св. Престолом. Зато совпадение спешных разъяснений Ватикана с французскими событиями было не только значимо одновременно в духовном и геополитическом контекстах, но и могло послужить стартом для дискуссии об отношениях церквей с международными институтами, заведомо более актуальной, чем отношения конкретного Папы с конкретным госсекретарем, тем более уходящим.

Совмещение жанров проповеди и политической агитации, имеющее прецеденты в истории Св. Престола и зеркально сопоставимое с риторикой трампистов-телееевангелистов, в данном случае показательно не самим фактом «амальгамы», а почти полным (кроме признания превосходства человека над животным) идеологическим согласием Св. Престола с мальтузианской «альфой и омегой» прогрессистского фондового сообщества, которое в равной степени характеризуется риторикой и смысловыми умолчаниями. Заявления и документы Ватикана в июне-октябре 2020 года, идеологическое содержание которых было подкреплено кадровыми решениями, могли не только послужить поводом для постановки вопроса об актуальной роли Ватикана в сегодняшнем мире, и особенно в аспекте беднейших стран с их усугубленными пандемией социальными проблемами, но и для озвучивания альтернатив этому подходу. Такие инициативы могли исходить от российского православного сообщества в согласии с другими авраамическими церквами, включая представителей консервативного меньшинства иерархии Римской Католической церкви; их озвучивание могло бы не только мотивировать духовенство к сопротивлению институциональному мальтузианскому диктату, но и оказать опосредованное влияние на американский политический процесс в обстановке, исключающей прямое влияние на этот процесс.

Тактика выжженной земли

В отличие от некоторых прелатов Ватикана из борющегося консервативного меньшинства (а также Молдавской митрополии РПЦ и о. Сергия Романова в России), ведущий американский евангелист Джерри Фолуэлл-младший, президент основанного его отцом Liberty University, не был в чистом виде «ковид-диссидентом»: он ввел карантин в университете (одном из крупнейших в США по числу учащихся) лишь на 11 дней позже, чем другие учебные заведения того же штата Вирджиния. Тем не менее, это 11-дневное запоздание было зачислено в перечень его позорных деяний в медиа-мэйнстриме, где он подвергался систематическим нападкам с тех пор, как поддержал Трампа в 2016. В сентябре 2019 Politico Magazine опубликовал пространное эссе об университете, атмосфера в котором описывалась как «культура страха и самообмана»; там же упоминалось, что Liberty University является предметом некоего расследования ФБР, что ля Фолуэлла оказалось сюрпризом. Предлогом для новых нападок было не столько упомянутое запоздание, сколько полусерьезная реплика Фолуэлла о том, что он оденет маску только после того, как пока не появятся маски с «печально известной фотографией из ежегодника губернатора Вирджинии Ральфа Нортэма, изображающей человека в черном лице и еще одного в регалиях Ку-Клукс-Клана» – речь шла о скандале вокруг губернатора-демократа, который на словах шокировал афроамериканцев, но был благополучно замят. После упомянутой реплики университет демонстративно покинули два чернокожих студента, что освещалось множеством СМИ как важное явление общественной жизни. Забыв о предупреждениях, Фолуэлл проявил неосторожность в июле, опубликовал на Instagram фотографию, где он стоял на яхте с женщиной, и оба «были в шортах» (фактически в белых летних брюках) с незастегнутыми ширинками.

Эти ширинки стали поводом для заказного удара по Фолуэллу справа – по аналогии с дискредитацией судьи Рэя Мура в Алабаме. 10 августа Фолуэлл ушел в отпуск. Он рассчитывал, что скандал постепенно рассосется, как и афробунт, но ошибся. 22 августа он был вынужден заявить правой газете Washington Examiner о том, что его семья подвергается шантажу. Его бывший деловой партнер Джанкарло Гранда сообщил Reuters о своем опыте ménage à trois с Фолуэллом и его супругой («У нас с Бекки сложились близкие отношения, и Джерри любил смотреть из угла комнаты»), приложив видеозаписи; Гранда утверждал, что это безобразие продолжалось шесть лет подряд, пока у него не возник «деловой конфликт» с Фолуэллом. Как следовало из текста, бизнесом до знакомства с Фолуэллом он не занимался и работал водителем, то есть был, во-первых, обязан Фолуэллу, во-вторых, очевидно, смошенничал, в-третьих, был обижен. Сообщение Фолуэлла о шантаже было интерпретацией электронного письма Гранды: «Поскольку ты не прочь разрушить мою жизнь, я собираюсь пойти по пути камикадзе».

В день публикации Reuters, редко освещающего религиозные темы и не относимое к категории желтой прессы, Фолуэлл объявил об отставке, затем опроверг ее, назвав текст в Reuters на 90 % вымыслом, но в тот же вечер, согласно официальному сообщению на сайте Liberty University, «принял предложение уйти в отставку от должностных лиц университета после того, как выяснились дополнительные обстоятельства,[которые показали, что возвращение из отпуска и исполнение обязанностей президента не в интересах университета». 26 августа предложение возглавить университет поступило конгрессмену-республиканцу, евангелисту Марку Уокеру. 31 августа правление Liberty University, что наняло стороннюю фирму для расследования «всех аспектов деятельности Университета» при Фолуэлле в течение 13 лет, чтобы узнать «о последствиях, проистекающих из недостатка духовного руководства», включая «проверку финансовых, имущественных и юридических вопросов», и «рассматривает возможность создания в университете руководящей должности, призванной помогать другим лидерам в качестве «духовного наставника и попечителя», чтобы гарантировать, что они «живут христианским путем, которого ожидают от каждого из нас в Liberty».

Хотя в центре сюжета с Джерри Фолуэллом была аморалка (а позже, вскрылось нецелевое расходование средств верующих), в каждом сообщении медиа-мэйнстрима, как об отягощающих обстоятельствах, упоминалось о его «пламенной» (fervent) поддержке Трампа и о легковесном отношении к пандемии, при том что вспышек инфекции в университете не было. Этот рефрен сопровождал непрерывный осуждамс Трампа за то, как он «справляется с COVID», за его отношение к лекарствам и за его позиции в адрес руководства ВОЗ и кураторов-инфекционистов, особенно драгоценного доктора Энтони Фаучи. В частности, 17 августа 2020 года портал Axios изобличил Трампа в тайном (!) одобрении экстракта олеандра (олеандрина) в качестве средства лечения COVID, поверив на слово представителю компании My Pillow (моя подушка», очевидно, торгующая снотворными лекарствами) Майклу Линделлу, при том, что он является заинтересованным лицом (совладельцем компании). Утверждалось, что Трамп требовал от директора Агентства по пищевым и лекарственным средствам (FDA) Стивена Хана одобрения олеандрина, но тот отказался. 25 августа медиа-мэйнстрим насмехался над решимостью Трампа срочно внедрить использование плазмы выздоровевших COVID-пациентов в качестве лечебного средства. AP цитировало главного научного сотрудника ВОЗ Соумью Сваминатана, снисходительно пояснившего, что это вовсе не «прорыв», как утверждал Трамп, и что эффективность этого метода окончательно не подтверждена. Комментируя слова Трампа о якобы «прорыве», доцент Leeds University Стивен Гриффин иронизировал, что «уроки гидроксихлорохина все еще не извлечены».

Наконец, озвученный пресс-службой Белого Дома отказ Трампа от участия США в проекте COVAX (ВОЗ, ЕС, Германия, Япония и крупные НПО) были расценены как «отказ от всеобщей безопасности» главой GAVI Сетом Беркли и как «очень неразумное решение», «индивидуалистический политический ход» и «симптом культуры смерти». такую характеристику дала Андреа Фейгл-Дин, основатель и гендиректор Института финансирования здравоохранения, супруга «паникера» Эрика Фейгл-Дина, коллеги Майкла Блумберга по нью-йоркскому департаменту здравоохранения и профилактической программе ВОЗ и «шейпера» ВЭФ.

Упражнения в высмеивании невежества Трампа сочеталось с прицельным выдавливанием трампистских кадров из профильных ведомств, отвечающих за «противоэпидемический ответ»: 28 августа New York Times сообщала, что старший пресс-спикер Управления по контролю за продуктами и лекарствами (FDA) Эмили Миллер была снята с должности всего после 11 дней работы, став козлом отпущения за попытку Трампа форсировать инфузию плазмы выздоравливающих. NYT подчеркивала, что Миллер, рекомендованная ранее Белым Домом, но уволенная комиссаром FDA Стивеном Ханом, ранее «работала в крайне правой медиа-сети One America News Network, а также на сенатора Теда Круcа, и не имеет никакого научного или медицинского образования»; фактически прямым поводом для изгнания трампистки были ее старания выгородить ее же начальника – самого Стива Хана после того, как тот дал задний ход, отказавшись от своей недавней рекламы профилактической инфузии.

Одновременно с Фолуэллом мишенью разоблачения стал генеральный директор Национальной стрелковой ассоциации (NRA) Уэйн Лапьер. Как и в случае с Liberty University, предметом шельмования в медиа-мэйнстриме был не только топ-менеджер, но и «внутренняя культура организации», описанная в резонансном сочинении в жанре «взгляд изнутри». Расследование на предмет коррупционных связей между NRA и республиканскими законодателями было возбуждено генпрокурором штата Нью-Йорк Летицией Джеймс на основании данных, собранных бывшим главой аппарата Лапьера Джошем Пауэллом; в СМИ рекламировалась еще не вышедшая в продажу книга Пауэлла «Внутри NRA: полный отчет о коррупции, жадности и паранойе в самой влиятельной политической группе в Америке»; в выдержках из книги «общественного доносителя» атмосфера в NRA описывалась как «культура жадности, коррупции и готовности отравить американский политический дискурс». В фрагменте, обнародованной New York Times, утверждалось, что «последние три года компания работала в убытке, несмотря на годовой доход около $350 млн», а «расточительность и дисфункция в NRA стоили организации и ее членам сотни миллионов долларов за эти годы».

Сталкивая лбами группу Лапьера с рядовыми членами NRA, Пауэлл в отдельном интервью для той же NYT имитировал негодование: «То, чему я стал свидетелем во время пребывания в NRA, должно привести в ужас каждого владельца оружия и защитника Второй поправки… Уэйн Лапьер наблюдает за своим злобным цирком за счет всех тех американцев, которые являются законными владельцами оружия и платят взносы NRA (…) Лапьер старался подогреть токсичность дебатов об оружии, пока они не переросли в настоящую взрывоопасную ситуацию. Мы знали только одну скорость и одно направление: продавайте страх», – писал Пауэлл. – «Это сработало, чтобы возбудить самую радикальную фракцию нашего членства – они проглотили его». Далее он намекал на роль якобы самых радикальных правых активистов NRA в расстреле в Ньютауне, штат Коннектикут, возлагая вину на Лапьера. Напомним, что NRA была мишенью кампании осени 2017 года в Вирджинии и Неваде, спровоцированной нераскрытым по сей день стрельбой в Лас-Вегасе, которую активист и блоггер под ником Cambridge Antifa из Массачусетса приветствовал под хештегом #Kamala2020.

В начале июля штатный репортер Politico Алекс Айзенштат, обратив внимание на личную встречу Дональда Трампа с республиканским донором Берни Маркусом, распространил слух о том, что эта встреча знаменует возвращение экс-главного стратега Белого Дома Стива Бэннона, близкого к Маркусу и получавшего от него средства на кампанию судьи Роя Мура и других пассионарных консерваторов, к активной деятельности в кампании «Трамп-2020». Сигнал не остался незамеченным. 20 августа федеральный прокурор Манхэттена демократка Одри Штраусс – та же чиновница, которая в временном статусе переняла курирование дела Джеффри Эпштейна в офисе гособвинителя США по Южному округу Нью-Йорка, а ранее в том же офисе вела дела Игоря Фрумана и Льва Парнаса – подписала распоряжение о аресте по делу о нецелевом использовании средств кампании We Build the Wall Стивеном Бэнноном и несколькими его коллегами по одобренному президентом общественному проекту, инициированному в конце 2018 года и включавшему в качестве юридического консультанта также Криса Кобаха, бывшего председателя Республиканской партии Канзаса, а на тот момент – секретаря штата Канзас. Крис Кобах оказался в дискредитационном прицеле вскоре после инаугурации Трампа, когда публично поддержал его проект стены на границе с Мексикой (включая расчет на финансирование стены в том числе за счет Мексики), а затем в своем качестве секретаря штата, ответственного за проведение выборов, стал оперативным директором (при формальном председательстве вице-президента Майка Пенса) Президентской комиссии по честности выборов, которая пыталась выявить доказать нарушения при голосовании в разных штатах в пользу Хиллари Клинтон (прежде всего путем использования голосов нелегальных иммигрантов); тогда 22 штата отклонили официальные запросы комиссии, ссылаясь на свои законодательства, а против ее практики выступили Американский союз гражданских свобод (ACLU), Комитет юристов по гражданским правам в соответствии с законом, NAACP, Public Citizen и Электронный информационный центр конфиденциальности (EPIC).

На выборах 2018 года, оставив пост секретаря штата, Кобах выдвинулся в губернаторы Канзаса, однако проиграл демократке Лори Келли, набрав 43 % против 48 %. После этого Кобах нашел себе применение как один из инициатором общественного проекта по сбору средств граждан We the People Build the Wall. В марте 2019 Phoenix New Times сообщала, что к проекту примкнули Стивен Бэннон, Эрик Принс (!), менеджер Breitbart News Брэндон Дарби, консервативный шериф Дэвид Кларк из Милуоки, экс-конгрессмен Том Танкредо, а также интернет-фандрайзер Брайан Колфидж, инвалид иранской войны, которого характеризовали как «чадо (scion) фейковых новостей» и инициатор серии «сомнительных схем с использованием Facebook и GoFundMe), при этом Колфидж утверждал, что собрать $1 млрд в рамках инициативы вполне достижимо. В июне 2019 года кампания презентовала построенные на ее средства въездные ворота на границе на участке федеральной земли под юрисдикцией американского элемента Международной пограничной и водной комиссии (IBWC).

Уже на начальном этапе кампании, когда она собрала $25 млн, авансом – по принципу «опережающего отражения» – высказывались подозрения в том, что средства, предназначенные в рамках кампании на выкуп земельных участков вдоль границы, принадлежащих частным лицам, будут потрачены нецелевым образом, со ссылкой на то, что большинство таких земель уже принадлежит федеральному правительству; кампания также подозревалась антитрампистами в попытках подкупа лидеров индейских племен, также владеющих частью земельных участков. Сайт кампании по-прежнему включал поддержку Дональда Трампа-младшего, его невесты Кимберли Гилфойл – телеведущей и экс-супруги губернатора Калифорнии Гэвина Ньюсома, управлявшей сбором средств в кампании Трамп-2020 в том числе в качестве партнера Parscale Strategy Брэда Парскале. Как выяснилось, расследование We Build the Wall Inc было начато не позже октября 2019 и первоначально велось инспекторами Почтовой службы США, поскольку предметом подозрения было мошенничестве с использованием электронных средств и отмывании денег, а позже материалы были переданы в офис гособвинителя по Южному округу Нью-Йорка. Между тем Стив Бэннон продолжал медиа-продвижение кампании, в том числе на своем подкасте War Room: Pandemic.

Арест четверых подозреваемых по делу – Бэннона, Колфиджа, а также венчурного предпринимателя Эндрю Бадолато (близкого к Бэннону) и Тимоти Ши (партнера Колфиджа) – состоялся уже после того, как Крис Кобах проиграл республиканские праймериз в Сенат от Канзаса, уступив Роджеру Маршаллу, а Брэд Парскале был смещен с должности главы кампании Трамп-2020 после провала с организацией митинга в Талсе. Из текста заявления Одри Штраусс следовало, что Бэннон перевел более миллиона долларов через подконтрольную ему некоммерческую организацию, чтобы получить возможность завладеть значительной частью этой суммы, а Колфидж присвоил не менее 350 000 долларов; все четверо не признавали вину. В правых СМИ «дело о стене» интерпретировалась как сугубо политическая разработка юристов-демократов, с учетом тайминга предъявления обвинений, однако Белый дом не вступился за Бэннона столь решительно, как ранее за Пола Манафорта и Майка Флинна: назвав обвинительный акт в адрес Бэннона, Колфиджа, Бадолато и Ши «очень плохим делом», Трамп оговорился, что он «считал неуместным» инициативу сбора частных средств на стену (хотя фактически ее поддержал), а Трамп-младший отмежевался от организации We Build the Wall, сказав, что присутствовал лишь на одном ее мероприятии – очевидно, защищая Гильфойл. 31 августа судья манхэттенского округа Аналиса Торрес назначила начало рассмотрения уголовного процесса на май 2021 года по «обвинениям, включающим сговор с целью совершения мошенничества с использованием электронных средств и сговор с целью отмывания денег, каждое из которых карается максимальным заключением на срок до 20 лет».

Между тем несравнимо более скандальный и резонансный судебный процесс – дело уличенного в серийной педофилии финансиста Джеффри Эпштейна – фактически не сдвигалось с места, несмотря на арест «правой руки» Эпштейна Гилен Максвелл и отказ в ее освобождении под залог. Из демократических имен многократных посетителей «острова греха» – острова Малый Сент-Джеймс на Американских Вирджинских островах – в медиа-мэйнстриме упоминался только Билл Клинтон, однако никаких новых фактов к уже опубликованному не добавилось, кроме опубликованного Daily Mail фото массажа, производимого Клинтону одной из «наложниц» Эпштейна, полностью одетой. Найалл Стейнидж, заместитель редактора The Hill, отмечал 19 августа в своей колонке Memo, что Демпартия, когда-то боготворившая Билла Клинтона, теперь «осторожно держит его на расстоянии», связывая эту «маргинализацию» с прегрешениями экс-президента как в сфере прав расовых меньшинств (таковым называлось ужесточение уголовных наказаний в 1994 году), так и с склонностью Клинтона к сексуальным похождениям, включая дело Левински, «по крайней мере одно подробное заявление Хуаниты Бродерик о том, что он ее изнасиловал», и наконец, «его дружба с осужденным сексуальным преступником Джеффри Эпштейном многим кажется неразрывной нитью, которую еще предстоит полностью распутать». Но если Клинтон только «отодвигался в сторону», поскольку, по выражению Стайниджа, «его время вышло», то куда менее доказанные сексуальные эксцессы знаковых трампистских фигур оказывались в центре медиа-мэйнстримных инсинуаций. Так, 7 августа было озвучена жалоба двух женщин, Кэти Ареу и Дженнифер Экхарт, на сексуальные домогательства со стороны сразу четверых звездных ведущих телеканала Fox News – Такера Карлсона, Шона Хэннити, Говарда Курца и Эда Генри; иск от имени жалобщиц был подан скандальным адвокатом-шантажистом Дугласом Вигдором и партнером его фирмы Wigdor LLP Майклом Виллемином. После того, как юридическая служба Fox News подала ответный иск об оговоре, жалобщицы нашли себе юридических представителей от другой, менее сомнительной фирмы – Valli Kane & Vagnini. Следует отметить, что на том же правом канале работают и постоянные критики и разоблачители Трампа из республиканских кругов – в частности, Хуан Уильямс, но жалобы на домогательства были поданы именно против самых известных трампистов.

Дэвид Оскар Маркус, выпускник Школы права Гарварда и адвокат по уголовным делам Marcus &Moss в Майами, прямо сопоставлял медиа-освещение скандала вокруг Бэннона и дела Эпштейна, обратив внимание прежде всего – в первом случае – на транслируемые СМИ оценочные суждения чиновников Департамента юстиции о подозреваемых, вина которых не доказана: «Независимо от того, что вы думаете о Стиве Бэнноне, президенте Трампе или «стене» – а я как либеральный демократ придерживаюсь довольно твердого мнения – все обвиняемые считаются невиновными и с ними следует обращаться справедливо. Но у Департамента юстиции есть медийная машина, чтобы гарантировать, что обвиняемым – даже тем, у кого много ресурсов – будет подавлена их репутация, прежде чем они попадут в суд. Если кто-либо в деле Колфиджа/Бэннона будет оправдан или если обвинения будут сняты, не будет пресс-релиза, в котором говорилось бы, что Департамент юстиции ошибся». Адвокат Маркус отметил, что в ведомственных пресс-релизах выражения обвиняемые «лгали», «составляли интриги», использовали «фиктивные счета и счета», «отмывали пожертвования», «покрывали свои преступления» и «не проявляли уважения к закону или истине» не сопровождались вводным оборотом «как утверждается», или «соответственно подозрениям» (хотя, например, при изложении расследований группы Роберта Мюллера по Рашагейту такие выражения обычно применялись).

Что касается дела Эпштейна, то те же медиа педалировали исключительно роскошь недвижимости, принадлежащей самому Эпштейну и Максвелл, как будто основным предметом дела были коррупционные преступления. По оценке автора, обращение «медиа-машины» с Бэнноном и Колфиджем было аналогично обращению с Харви Вайнстайном – как будто была определена особая категория подозреваемых, репутацию которых считается возможным хоронить до суда, а их ответные аргументы называть «неуместными» со ссылкой на то, что они «могли помешать способности Суда провести справедливое судебное разбирательство с участием беспристрастного жюри по этому делу».

Разрушение репутации Лапьера и Бэннона, в лице которых дискредитировались в первом случае старейшая республиканская общественная структура, отстаивающая конституционный акт, а во втором – самое последовательное международное лобби идеологической повестки дня Трампа, осуществлялось в рамках сплошной кампании «персональной ликвидации» по идеологическому признаку. Другими персональными идеологическими мишенями были консерваторы, выдвинутые Трампом на правительственные должности, влияющие на стратегию ведомств. Так, 2 августа сообщалось о снятии кандидатуры бригадного генерала Энтони Тэйты на пост вице-заместителя главы Пентагона по политическим вопросам, а 3 августа – об отстранении от работы заместителя пресс-секретаря USAID Меррит Корриган; в медиа-кампании, продолжавшейся ранее в течение июля, первому вменялись слишком жесткие взгляды по иммиграционным вопросам, интерпретируемые как исламофобия, второй – ксенофобия, гомофобия и женоненавистничество. Ярлык женоненавистницы был применен к женщине Меррит Корриган за ее твит о том, что США «превращаются в гомо-империю» в рамках «тиранической программы ЛГБТ». Так же интерпретировались ее твиты уже после отстранения от должности: «На этой неделе я с ужасом наблюдала, как USAID, финансируемое налогоплательщиками, распространяет документы, в которых утверждается, что «мы не можем определить чей-то пол по внешности» и что не называть себя цис-гендером – это «микроагрессия». Я не цис-кто-то. Я женщина», – писала Корриган, подчеркивая, что подверглась травле за христианские убеждения. Ее отстранение характеризовало «позицию ведомства», точнее, и.о. главы администратора USAID Тома Барсы, занявшегося утрированным внедрением прогрессистских подходов в ведомстве на фоне безуспешной инициативы госсекретаря Майка Помпео о переподчинении офиса здравоохранения USAID Госдепартаменту.

Хотя номинально инициатива отстранения Корриган приписывалась председателю Комитета по международным отношениям Эллиотту Энгелю, проигравшему праймериз афро-прогрессисту Джамаалю Боумену и покидающему должность, медиа-мэйнстрим цитировал «вердикт» фондозависимого общественника – Дэвида Стейси, директора по связям Human Rights Campaign, основной структуры лобби ЛГБТ, который в своем заявлении подчеркивал политическую «виновность» Корриган – единомыслие с президентом Трампом: «Убеждения Корриган «не уникальны для администрации Трампа. Она – гомофобная фанатичка именно того типа, который Трамп предпочитает вербовать на руководящие должности. Пристрастные и вредные убеждения Корриган не разделяются подавляющим большинством американцев». Знаковым эпизодом чистки администрации от лоялистов была отставка Келлиэнн Конуэй, консервативной католички и верной трампистки, которой удалось сохранить должность советника президента несмотря на нападки в том числе от собственного супруга и дочери; впрочем, по семейному согласию Джордж Конуэй, «ужасный муж с лунообразным лицом», как его называл Трамп, одновременно оставил должность в антитрампистском Lincoln Project.

Медиа-мэйнстрим, освещая отставку Конуэй, игнорировал тему ее религиозных взглядов – так же, как в случае с возбуждением уголовного дела на предмет финансовых нарушений в ходе кампании на выборах в Калифорнии (дело тянулось с промежуточных выборов 2018 года) не только в адрес пастора Дагласа Хантера, но и в адрес его супруги); как и в случае «пожизненного» отстранения от Twitter ведущего программы YourVoice America в YouTube Билла Митчелла – зато подчеркивалось «ковид-диссидентство» Митчелла, его близость к Qanon и тот факт, что в числе его фолловеров были Эрик Трамп, Дональд Трамп-младший и Келлиэнн Конуэй. В то же время в медиа-мэйнстриме педалировалось обилие антитрампистов в религиозных кругах вместе с их политическими мотивами. Супружеская пара белых христиан-евангелистов из Джорджии в письме для The Hill, объясняла свой отказ голосовать за Трампа – в отличие от 2016 года – решением Белого Дома свернуть программы, адресованные зарубежным жертвам диктатур и различных видом насилия: «Администрация решила приостановить действие спасающих жизнь элементов Закона о повторном разрешении защиты жертв торговли людьми, принятие которого евангельские христиане с гордостью отстаивали при Джордже Буше … Вопреки заветам Джорджа Вашингтона, администрация не допускала преследуемых беженцев своей иммиграционной политикой… поскольку многие из них бегут от преследований за веру, это подрывает обещание президента о свободе вероисповедания. Как отмечают тревожные выводы евангелических служений Open Doors и World Relief, количество беженцев из стран, где христиане подвергаются наибольшему преследованию, в этом году сократится на 90 % по сравнению с 2016 годом. за почти четыре года правления нынешней администрации было переселено меньше сирийских христиан, чем за последний год Обамы»… В тексте не упоминалось о близости Open Doors и World Relief к Демпартии, однако создавалось впечатление о массовом голосовании «ногами» евангелистов против Трампа.

Евангелистские имена были особо подчеркнуты и в репортаже Алисии Кон на The Hill, где в числе коалиции из более 350 религиозных лидеров (фактически не очень впечатляющее число для США с их множеством деноминаций), одобрившей Байдена, были названы Рон Сайдер, почетный президент организации «Евангелисты за социальные действия», Джон Фелан, бывший декан Евангелической теологической семинарии Северного парка и экс-президент Bread for Peace Дэвид Бекман, причем и здесь продемократическая ориентация представленных организаций была опущена ради впечатления «бегства» верующих от Трампа. Впрочем, в порядке респектабельности самыми авторитетными лидерами в «большой палатке из 350 священников» были названы Надя Больц-Вебер, учредитель «дружественного к ЛГБТ Дома для всех грешников и святых в Денвере», расстрига Роберт Ли IV, «потомок генерала Конфедерации, который ушел с поста пастора церкви Северной Каролины в 2017 году, публично поддержав Black Lives Matter», и бывшие конгрессмены-демократы Пол Розенталь и Натали Фелпс Финни.

Помимо религиозной оппозиции, к открытию Республиканской конвенции в медиа-мэйнстриме засвечивались ветераны Белого Дома, оппоненты Трампа из военно-разведывательного сообщества и из среды женщин-республиканок. Портал Politico опубликовал предисловие к новому изданию книги “Предупреждение”, написанной анонимным чиновником в феврале 2019 (в авторстве по стилистике подозревалась Никки Хейли, но фактически двойную игру вел, как выяснилось позже, и глава аппарата Джон Келли). Автор агитировал других чиновников администрации «использовать свои платформы для выступления в сезон откровенности перед выборами, поскольку ноябрь приближается», а свою анонимность оправдывал тем, что Трамп “процветает на отвлечениях, и анонимность – это способ лишить его любимого оружия массового отвлечения – личных атак – и заставить дискуссию сосредоточиться на сути его характера». Майлз Тейлор, один из заместителей Джона Келли по прежней должности секретаря внутренней безопасности, открыто перебежавший в кампанию Байдена, сообщал публике еще не озвученные «эскапады» Трампа, в частности, якобы всерьез озвученное президентом в августе 2018 года предложение обменять «грязный» остров Пуэрто-Рико на Гренландию – причем «как раз после того, как ураган Мария опустошил Пуэрто-Рико». От лица «номенклатуры безопасности» с призывом к коллегам выступил

Марик фон Ренненкампф, экс-аналитик в Бюро международной безопасности и нераспространения Госдепартамента США, экс-сотрудник Пентагона при Обаме, частно печатающийся на The Hill; в открытом письме в одну кучу были свалены сплетни и полуправда разного времени, характеризующие, словами автора, «протоавторитаризм» Трампа: якобы Трамп умолял Китай о помощи в переизбрании; дал Китаю зеленый свет на строительство концентрационных лагерей для миллионов политических заключенных; оказывал услугу автократам в личных целях; поверил Путину, поставив его слова выше данных американской разведки и правоохранительных органов (о российском влиянии); не выступал против Путина по поводу данных о российских проплатах талибам за нападения на американцев в Афганистане; вымогал средства у союзника в войне для политической выгоды; раскрывал строго секретную информацию геополитическим противникам; что председатель кампании Трампа (Манафорт?) «проинформировал офицера российской разведки о политических стратегиях кампании и внутренних опросах». В качестве референтных обиженных фигур в военном ведомстве назывались Джеймс Мэттис, адмирал Майк Маллен («не смолчавший перед лицом презрения Трампа к праву некоторых американцев на мирный протест»), Джон Келли, Мартин Демпси («не готовый готовности Трампа развернуть действующие воинские части») и адмирал Уильям Макрейвен («морской котик, который курировал рейд, в результате которого был убит Усама бен Ладен»). Приводя число американских жертв COVID, число лживых высказываний Трампа (20 000) и сумму долга США в качестве аргументов лидерской несостоятельности Трампа, для солидного впечатления бывший мелкий чиновник Ренненкампф не забыл похвалиться шестью своими поездками в Афганистан («засели мы в траншею»…) и участием в церемонии завершения миссии в Ираке, противопоставляя себя, любимого, Трампу, «откосившему» от военной службы.

В свою очередь, левая ветеранская организация VoteVets распространила ролик с антитрамповской тирадой отца солдата Уильяма Оуэнса, погибшего в 2017 году в Йемене. Охватом республиканок-антитрамписток в канун партийной конвенции озаботился тот же Lincoln Project; хотя их число составило всего 19 особей, среди них фигурировала ведущая постоянной рубрики «Республиканский взгляд» в Washington Post Дженнифер Рубин, а также политменеджер-латиноска Сьюзан Дель Персио и экс-лидер меньшинства в Палате представителей штата Гавайи Бет Фукумото, помимо соучредительницы самой Lincoln Project Дженнифер Хорн. Lincoln Project занялась распространением особо токсичных материалов в адрес Джареда Кушнера, возлагая именно на него вину за высокую смертность от COVID-19; к открытию Республиканской конвенции, Lincoln Project графически обыграла дело Бэннона, изобразив штабеля гробов, из которых складывается стена на границе с Мексикой.

Охват антитрампистами этнических электоральных групп был центральной темой в обсуждении его партнера по бюллетеню. О том, что этим партнером станет Камала Харрис, уверенно сообщали эксперты еще в конце июня – после того, как от состязания демонстративно отказалась сенатор Эми Клобучар, специально подчеркнув, что отдает первенство цветной женщине. В течение июля неоднократно назывались три других цветных кандидатки – Вэл Демингс, Карен Басс и Сьюзен Райс, однако первые две цветных конгрессвумен подверглись прицельной дискредитации: Демингс – за недостаточную борьбу с расизмом в период руководства полицией штата, а Басс, председатель Черного кокуса – за идеологические прегрешения, а именно высказанные вслух симпатии, во-первых, к сайентологам, а во-вторых, к Фиделю Кастро. Еще одна белая претендентка Элизабет Уоррен также ушла со сцены, рассчитывая, впрочем, на пост в администрации, а бывший главный юрист ее кампании Джулия Зигель была 20 июня принята в переходную команду Байдена вместе с демократическими аппаратчиками Конгресса, старыми коллегами Байдена (в их числе экс-сенатор от Делавэра Том Кауфман, возглавивший переходную команду, и Эврил Хейнс, экс-заместитель главного юриста большинства Комитета по международным отношениям Сената в аппарате Байдена; при Обаме главный юрист СНБ и замдиректора ЦРУ, работает в составе WestExec), и экс-менеджерами Обамы (называлось имя Йоханнеса Абрахама, бывшего молодежного организатора кампании Обамы с 2008, ныне сотрудника Института политики Школы управления им. Кеннеди Гарварда). Между тем на индийских сайтах оживленно обсуждалось включение в переходную команду Гаутам Рагхаван – главы аппарата члена палаты представителей Прамилы Джаяпал, одной из четырех «всадниц прогрессизма» и «гордой матери небинарного ребенка».

О том, какие ожидания связывались с Камалой Харрис в Индии, свидетельствовал текст, опубликованный Reuters 18 августа на фоне Демократической конвенции: Жители деревни в южном штате Тамилнад вывесили баннеры в поддержку Камалы Харрис, мать которой происходит из этого района. Знамена были вывешены жителями Пейнганаду, родной деревни матери Харрис. Раманан, попечитель местного храма, сказал телеканалу Reuters, что жители деревни “очень рады» видеть ее в президентском билете. Если предполагаемый кандидат в президенты от Демпартии Джо Байден выиграет выборы, Харрис станет не только первой женщиной на посту вице-президента, но и первым человеком индийского происхождения в этой роли. Раманан рассказал, что дед Харрис по материнской линии П. В. Гопалан, бывший высокопоставленный чиновник индийского правительства, пожертвовал средства на этот храм, и в детстве Харрис приходила сюда Гопаланом и его друзьями во время ежегодных поездок в Индию. В Рамешвараме, дальше к югу, священники проводили специальные ритуалы и молились за победу Харрис. «Камала Харрис должна выиграть выбор, и это будет в пользу Индии”, – сказал Анантападманаба Шарма, священник в храме Раманатхасвами. “Мы будем совершать все виды поклонения, и Господь ответит на наши молитвы о ее победе». Между тем конгрессмен-индус Ро Ханна, как и палестинка-«всадница» Рашида Тлайб, отказался поддержать бюллетень Байдена-Харрис в связи с тем, что Харрис недостаточно левая и не поддерживает опцию медреформы по принципу единого страхового плательщика. Уместно заподозрить, что разногласия со стороны Ро Ханны проистекают не обязательно из его негативизма к страховому бизнесу (подлежащего ликвидации при такой реформе), а возможно, из другой ориентации в Индии: кампанию Ро Ханны финансировал гендиректор Salesforce Марк Бениофф, являющийся адептом Маты Амританандамайи Деви (Судхамани Идаманель, «Аммы, экс-председателя Парламента мировых религий).

В отличие от афроамериканцев (особенно «коричневых людей» ямайского происхождения, как отец Камалы), от латиносов (представленных в переходной команде Анжелой Рамирес, главой аппарата конгрессмена Бена Рэя Лухана и экс– исполнительным директором Латиносского кокуса Конгресса) и от индийской левой диаспоры (в Индии ориентированной преимущественно на ИНК), американская еврейская левая общественность не была воодушевлена выбором напарницы Байдена, несмотря на еврейское происхождение ее супруга Дагласа Эмхоффа, поскольку а) сам Эмхофф числится христианином без уточнения деноминации, б) Камала вместе с Сандерсом и Уоррен игнорировала мероприятия AIPAC, хотя и встречалась с отдельными делегатами конференции 2019 года в частном порядке, в) Камала известна своей давней близостью к Black Lives Matter, актив которой в большинстве относится к сторонникам BDS (бойкот-дивестиции-санкции Израиля за притеснение палестинцев).

Тем не менее, одна конкретная деноминация выступила с заявлением о поддержке Байдена в день оглашения имени его напарницы: это был политкомитет Bend the Arc Jewish Action PAC. Его вашингтонский директор раввин Джейсон Кимельман-Блок в заявлении подчеркнул свои приоритеты: «Сторонники превосходства белых в Белом доме вдохновили белое националистическое движение на организацию, пропаганду и жестокую угрозу еврейским, мусульманским, черным, коричневым, ЛГБТ и многим другим общинам… Трамп и его помощники реализовали расистскую политику, о которой мечтали сторонники превосходства белой расы. «Bend the Arc Jewish Action PAC» поддерживает Джо Байдена, поминая убитую три года назад в Шарлотсвилле активистку Хизер Хейер».

Bend the Arc, собравшая более 463000 на демократов, также официально поддержала ряд демократов-претендентов в Конгресс, в том числе прогрессистов Марка Келли и Сару Гидеон, выдвигающихся соответственно против действующих сенаторов-республиканцев Марты Максалли и умеренной Сьюзан Коллинз. Напомним, к деноминации Bend the Arc относится синагога в пригороде Бостона, пострадавшая от очень своевременного теракта за неделю до промежуточных выборов 2018 года; связанная с ней община «Древо жизни» занималась каббалистическим обучением ряда деятелей поп-культуры, в том числе Мадонны (которая называет себя каббалисткой, не принадлежащей к еврейству); свое отношение к ЛГБТ просвещенная Мадонна выразила в своем постере, вывешенном на портал Jerusalem Post, где целуются еврейский рэппер по прозвищу Дрек («дерьмо») с палестинским рэппером. 14 августа Кэролайн Глик в статье для газеты

«Исраэль ха-йом» Шелдона Адельсона била тревогу о «рабском заискивание Байдена и Камалы Харрис перед радикальными активистами своей партии». Как сообщила Глик, накануне, 11 августа, более сотни прогрессистских групп подписали письмо, призывающее «прогрессистское сообщество» бойкотировать Антидиффамационную лигу по целой серии оснований, включая критику АДЛ в адрес Black Lives Matter из-за содержания хартии этого движения. Критику со стороны АДЛ вызвал пункт хартии BLM, где Израиль именовался государством апартеида и обвинялся в геноциде, а также пункт, приветствующий движение «Бойкот, дивестиции и санкции» (BDS).

Призыв прогрессистов к бойкоту респектабельной пропагандистской структуры «Бнай Брит» был мотивирован также «ярлыком антисемитки», навешенной АДЛ на сомалийку Ильхан Омар. «Внезапное осуждение ADL прогрессистскими группами одновременно печально и иронично», – комментировала Глик. «Ведь на протяжении всех последних лет, в адрес этой наиболее финансируемой организации американской еврейской общины, посвятившей себя борьбе с антисемитизмом, звучало немало критики за нежелание серьезно противостоять антисемитизму, исходящему от левого лагеря, и за раздувание мнимой угрозы, которую якобы представляет для жизни евреев в США ультраправый антисемитизм. Под руководством верного птенца Обамы Джонатана Гринблата, АДЛ в последние годы стремилась переопределить себя в качестве этакой прогрессистской группы, сосредоточенной в основном на критике противоположной стороны политического спектра. В результате стремление АДЛ снискать расположение прогрессистов закончилось вышеназванным «Открытым письмом к прогрессивному сообществу», от лица более сотни прогрессистских организаций призывающим подвергнуть АДЛ остракизму». Повествование о том, как АДЛ напоролась на то, за что боролась, было дополнено деталями праймериз, на которых Ильхан Омар повторно выдвигалась в Палату представителей и выиграла, хотя ее оппонент Антуан Мелтон-Мо «был чернокожим, не будучи антисемитом».

Впрочем, кампанию Омар поддерживали некоторые еврейские активисты из реформаторского лагеря, независимо от АДЛ – в частности, называлось имя раввина Ави Олицкого из консервативной (не путать с ортодоксальной) синагоги «Бет-Эль» в Миннеаполисе. В июле 2019 года раввин Олицкий во всю глотку защищал Ильхан Омар от Трампа после того, как группа трампистов скандировала «Отправьте ее домой!» «Это очень жуткая волна подобных ситуаций в истории, будь то нацистская Германия или где-то еще», – жаловался гладко выбритый упитанный человек в галстуке. «Люди, похоже, не боятся быть “публично ненавистными и публично громкими». Во время праймериз он сокрушался, что Омар его подвела, перечислив только еврейские фамилии из числа спонсоров ее конкурента. «Досадно, что она опять употребила стереотипы, которые мы с ней лично обсуждали и нашли их оскорбительными. А также то, что она заверила, что такого никогда более не случится «, – жаловался рабби-прогрессист на неисправимое дитя сомалийских иммигрантов. Апломб Омар был неудивителен: ее при жизни включили в калифорнийскую программу для старших школьников по курсу «Этнические науки» вместе с Ильхан Омар и лидером Женского марша Линдой Сарсур. Помимо этого, именно Омар, а не ее черный оппонент Антуан Мелтон-Мо получила поддержку от политкомитета спикера Нэнси Пелоси.

Мир без лидеров

Бен Родс, экс-заместитель главы СНБ при Обаме и ближайший партнер Джона Керри по режиссуре «иранской сделки», в своей статье для Foreign Affairs, официального рупора CFR, давал понять, что ему хорошо известно о связях альянса Байден-Харрис с биотехнологами, позволяющих предъявить альтернативу Белому Дому Трампа в противоэпидемических усилиях на некий период времени, дабы убедить население в преимуществах своего подхода, более того, автор особо трогательно заботился о прибылях биотехнологов: «Каковы должны быть воодушевляющие приоритеты для новой администрации? В первую очередь это будут мероприятия по борьбе с covid-19. Необходимо принять незамедлительные меры для того, чтобы привести мероприятия в сфере национального здравоохранения в соответствии с последними научными рекомендациями. На мировом уровне США могут вернуть расположение к себе и восстановить свою репутацию, сделав все, чтобы распространение любой потенциальной вакцины происходило как можно быстрее и справедливее и чтобы в вопросах получения прибыли фармацевтическими компаниями не возникали неоправданные задержки». В качестве составных частей подхода будущей администрации Байдена, помимо внедрения Зеленого Нового курса – который Родс, не слывший радикалом, о аттестовал как вполне рациональный и экономически приемлемый рецепт, – назывались также смягчение иммиграционной политики и «избавление от (расовой) дискриминации» одновременно с «антикоррупционными» мерами, а также ядерной демилитаризацией. При этом свертывание американской программы восстановления боевого ядерного потенциала и сохранение договоров о нераспространении межконтинентального оружия предлагалось сочетать с глобальным и повсеместным противоборством с «нелиберальными лидерами» якобы по определению являющимися источником пресловутой коррупции. В качестве примеров нелиберальных режимов упоминались Россия и «техно-тоталитарный» Китай (многократно), Турция (один раз), Венгрия (дважды); отдельно порицалась Саудовская Аравия за войну в Йемене и Израиль за аннексию территорий (Западного Берега), еще не осуществленную.

Общепринятые «страны-изгои» в тексте Родса перечислялись предикативно в контексте общемировой панорамы, характеризующей неэффективность и беспомощность администрации Трампа с ее «изоляционизмом, перемежающимся с эпизодическими приступами воинственности и постоянным потоком риторики, льющейся прямо из эфира Fox News»: «Северная Корея расширяет свой ядерный арсенал, Иран возобновил свою ядерную программу, президент Венесуэлы Николас Мадуро закрепился у власти». Как критика выхода из ДСНВ и наращивания расходов на ядерное оружие, так и цитируемое признание легитимности Мадуро явно содержали месседж заигрывания как раз с некоторыми из нелиберальных режимов, включая российский и иранский (при том, что к Ирану определение «нелиберальный», в отличие от Венгрии, не применялось). В качестве конкретных инициатив для администрации Байдена в статье Родса во внутренней политике предлагалась «реформа системы правоохранительных органов и уголовного правосудия, отражающих традиции и принципы превосходства белых» и переписывание налогового кодекса, который «поощряет обогащение (кого?) за счет людей, выполняющих основную работу». Эти действия предлагалось осуществить в контексте «международных действий по возрождению демократии во всем мире – от Гонконга и Венгрии до американской глубинки», поскольку «никакого противоречия между тем, что страна делает на своей территории, и тем, что страна делает за рубежом, больше быть не может» (sic), как «не может быть» и двойного стандарта: США должны преодолеть свое нежелание выступать против нарушений прав человека, где бы эти нарушения ни происходили – на территории стран-партнеров США, таких как Саудовская Аравия, или в крупных державах, таких как Китай и Россия, пропагандистские машины которых не стесняются комментировать внутренние дела США.

Предлагалось в первую очередь «восстановить связи с демократическими союзниками на основе общих ценностей». Принципиальное отличие этого подхода от подхода Трампа усматривалось в том, что Трамп опирается на устрашающий эффект военной машины, в то время как демократы – на мягкую власть в форме силы примера: «У Республиканской партии, которая выбрала Трампа в качестве своего лидера, похоже, существует убеждение в том, что кто сильнее, тот и прав. То есть, размер оборонного бюджета страны, ее готовность добиваться смены режимов, ее жесткая форма утверждения американской экономической и военной мощи и сама ее сущность как авангарда преимущественно белой, христианской цивилизации наделяют США изначальной исключительностью. А демократы, особенно прогрессивные (sic), убеждены, что кто прав, у того и сила. То есть, способность США исправлять свои ошибки у себя в стране, их сущность в качестве мультикультурной демократии, которая радушно принимает иммигрантов, их приверженность верховенству закона и их особое отношение к присущему всем людям достоинству дает стране моральное право на лидерство». Так Родс невольно воспроизводил формулу из российского фильма «Брат-2» («в чем сила, брат?»), притом с реверансом в адрес левого крыла партии – еще до утверждения Камалы Харрис, но явно исходя из того, что напарница Байдена будет выбрана из цветных прогрессистов.

Практическое воплощение восстановления связей с союзниками предлагалось Родсом в форме созыва в первый год каденции Байдена (пока он жив?) «саммита демократических стран мира», чтобы на нем «определить национальные обязательства по возрождению сформировавшихся демократий, одновременно предпринимая шаги по поддержке демократических институтов и прав человека в молодых демократических странах и странах с авторитарным правлением; разработать согласованные меры поддержки прозрачной системы управления, содействия борьбе с уклонением от уплаты налогов и оказанию помощи государствам, переходящим к более демократическим формам правления». Одновременно оговаривалось применение «демократического кнута»: «Если такие страны, как Венгрия и Турция, продолжат скатываться к нелиберализму, им следует пригрозить введением санкций или исключением из состава альянсов». В поддержку «молодых стран» Родс предлагал непременно включать «мероприятии по искоренению коррупции», для чего, в свою очередь, наращивать контроль над «схемами». Ежегодно через границы переправляются «темные деньги» на сумму более одного триллиона долларов, подпитывающие разного рода противозаконную деятельность – от операций российского влияния до безудержного взяточничества. В США должны быть перекрыты лазейки в праве бенефициарной собственности, чтобы недобросовестные лица и преступники не могли размещать свои деньги в стране, не раскрывая их происхождения. Необходимо усилить многосторонние меры по отслеживанию незаконных финансовых потоков, и США и их союзники должны без колебаний раскрывать полученные незаконным путем богатства и коррупционные схемы нелиберальных лидеров.

Приоритетным институциональным адресатом программы Родса по противодействию «нелиберализму» как в «молодых демократиях», то есть переходных странах, были фондозависимые институты, унаследованные от сложившегося при Рейгане двухпартийного аппарата международного влияния, включая в первую очередь NED, активно работающий в Гонконге совместно с изначально правым Oslo Freedom Forum, а также Freedom House, со времен каденции Обамы управляемый прогрессистскими кадрами, что было заметно как по приоритетам ежегодного «рейтинга свободы», где на первое место ставилась степень гендерной толерантности, так и по идеологическому окрасу вовлеченного местного общественного актива в странах, где продвигался «переход к более демократической системе правления», на текущий момент в особенности в Ливане и Белоруссии. Вторым адресатом был медиа-актив системы иновещания (которую Джо Байден публично пообещал исправить посредством отстранения Майкла Пэка от должности главы Американского агентства по глобальным медиа), вкупе с блоггерским «продемократическим» активом, эффективности которого, по Родсу, в последние годы мешало то, что «американские компании-операторы социальных сетей, такие как Facebook, помогали распространять дезинформацию, которая разрушила мировые демократии» – то есть не мешали сетевой трансляции «правого популизма», за что и подверглись остракизму конгрессменов-демократов.

Еще одну, новейшую категорию институтов-адресатов составляли интеллектуальные центры, созданные для информационного и кибер-противодействия сетевой активности, исходящей от «нелиберальных режимов» (один из которых, «Трансатлантическая комиссия по честности выборов», был соучрежден непосредственно Байденом). В этом отношении повторное упоминание Турции и Венгрии представляется особо иллюстративным ввиду как активной идеологической позиции Р.Т.Эрдогана и Виктора Орбана, так и их формализованного союза в рамках Тюркского совета, представлявшего вызов всем вышеназванным оргструктурам политической «демократизации», медиа-«правозащиты» и «охраны демократии», в особенности в Юго-Восточной Европе и Средней Азии. Ровно тот же рецепт саммита демократических стран мира излагался в статье профессора Вильсоновской школы Принстона Джона Айкенберри в том же Foreign Affairs: «Следующий президент США должен провести саммит либеральных демократий мира, на которой эти государства должны в духе Атлантической хартии сделать совместное заявление, в котором будут изложены общие принципы, касающиеся укрепления либеральной демократии и реформирования институтов глобального управления. США могли бы сотрудничать со своими партнерами по G7 с целью расширения деятельности «Большой семерки» и членства в этой организации, включив в нее такие страны, как Австралия и Южная Корея. В результате Большая семерка может превратиться в Большую десятку – своего рода руководящий комитет десяти ведущих демократий мира, который будет осуществлять возвращение к мультилатерализму и восстанавливать глобальный порядок, защищающий либеральные принципы».

Предложение дополнить G7 двумя хрестоматийными зрелыми демократиями ЮВА, в дополнение к Японии (у Родса также упоминались демократии ЮВА как «забытые» страны, на которое Обама обратил внимание), выглядело как альтернатива предложению Трампа о G-11, включающем Россию и Индию; в то же время в тексте Айкенберри педалировалось, что лидеры этой новой группы государств (G10) «должны внимательнее отслеживать действия Китая в системе ООН и реагировать на них». Такое сочетание было весьма созвучно приоритетам не только фондозависимой «номенклатуры демократизации», но и отдельно взятого американского аэрокосмического концерна – Lockheed, с его особым расчетом на Японию, Ю.Корею, а также желательно на Тайвань.

Как Бен Родс, так и Джон Айкенберри в качестве публицистов (Родс – еще до назначения в администрацию Обамы, Айкенберри – извне администрации) имели репутацию глашатаев партии мира и умеренных критиков истэблишмента: Родс был автором термина the blob (кубло) о ведомственной бюрократии, позже перенятого некоторыми трампистами; Айкенберри резко критиковал «неоимперскую» политику Джорджа У.Буша после вторжения в Ирак и фактически (как и его ближайшая коллега по Принстону Энн-Мари Слотер) участвовали в программном обслуживании президентской кампании Джона Керри 2004 года. Тем не менее, цитируемые тексты двух авторов в издании CFR воспроизводили настрой «кавалерийского наскока» на геополитических конкурентов, отождествляемых с идеологическими (нелиберальные режимы), что было созвучно обоснованиям военного сдерживания и соответственно, интересам крупнейших оборонных подрядчиков (кроме ядерных). В этой воинственности Родса и Айкенберри уместно усмотреть вынужденный реверанс в адрес военно-промышленного сектора, особенно авиапрома, который на фоне эпидемии COVID оказался под таким же жестким экономическим давлением, как и вся ненавистная Грете Тунберг авиация. Приоритетными отраслевыми жертвами эпидемии стали не только гражданские автопроизводители, лизинговые компании и авиатранспорт, но и производители запчастей как для гражданского, так и для военного авиапрома.

С одной стороны, как военный, так и гражданский авиапром ждал от контрэлиты разрешения тех проблем с эпидемией, которые не смог разрешить Трамп; с другой стороны, преимущественно военные производители, в частности Lockheed, опасались пацифистских установок демократов, «особенно прогрессистов», тем более что именно от них исходили законодательные инициативы о блокировании поставок оружия странам Персидского залива, в особенности Саудовской Аравии и ОАЭ (в равной степени) ввиду их политики в Йемене; при этом прогрессистов в этих инициативах поддерживала широкая фондозависимая общественность, включая организации «сутяжного» профиля, например, объединения родственников жертв 9/11, настроенные против Эр-Рияда. Между тем большинство стран Залива входили в категорию геополитически заинтересованных и платежеспособных и клиентов программы стелс-истребителей F-35, наравне со странами ЮВА, ищущими защиты от Китая.

Из потенциальных партнеров Байдена самую выгодную для интересов Lockheed (как и Пентагона) позицию занимала сенатор Эми Клобучар; «генеральско-углеводородное» лобби в лице Secure America’s Energy Future, собравшееся за спиной Элизабет Уоррен, включало группу отставных чинов ВВС; за спиной Камалы Харрис ничего подобного не просматривалось. Соответственно, аэролоббисты, после безуспешных попыток проталкивания альтернатив избранной напарнице (включая не только Сьюзен Райс, но и Кондолизу Райс), были заинтересованы по меньшей мере в сдвиге стратегической линии Демпартии в сторону от пацифизма, что политически означало – к центру, смыкаясь в этом с углеводородным лобби. Это влияние не могло не учитывать руководство Демократического национального комитета, основной состав которого сложился из актива команды Клинтон (включая председателя Тома Переса) и партийной номенклатуры в штатах, ориентированной на Нэнси Пелоси и умеренную, старшую по возрасту часть Черного кокуса, в частности, Джеймса Клайберна; помимо этого, военно-промышленное лобби действовало через конгрессменов тех штатов, где размещались их промышленные мощности.

Эти соображения демократического истэблишмента не сводились только к заботе о пополнении партийной кассы – в равной степени было важно добиться лояльности промышленников именно к своей партии, т. е. оттянуть их от республиканцев. Старания умаслить бизнес проявились в ходе подготовки и проведения Демократической конвенции, проходившей ввиду пандемии, как и Республиканская конвенция, преимущественно в виртуальном режиме. Вопреки процитированным реверансам в адрес прогрессистов со стороны ближайшего окружения Байдена, прогрессисты были вынуждены «довольствоваться малым» на конвенции: в то время как республиканцы-антитрамписты, в частности вдова Джона Маккейна Синди и бывший соперник Трампа Джон Кейсик, получили микрофон для пространных выступлений в первый день, Александрии Окасио-Кортес была предоставлена всего одна минута во второй день, притом в роли выразителя позиции второго по популярности кандидата Берни Сандерса. В отличие от Ро Ханны и Рашиды Тлайб, Окасио-Кортес не стремилась к афронту в адрес партийного руководства, поскольку в этом случае лишилась бы достигнутых преимуществ альтернативного организатора и коспонсора кампаний в сенатских и особенно конгрессных округах; в то же время без нее дееспособная пацифистская платформа, которой опасалось военно-промышленное лобби, сформироваться не могла.

Предцарствие

Что и требовалось доказать

Хотя итог американских президентских выборов был официально оглашен только спустя четыре три дня после голосования, 7 ноября 2020 года, уточнялся на уровне штатов до 30 ноября (до получения данных пересчета по Аризоне и Висконсину) и на уровне Верховного суда до 11 декабря, а судьба большинства в Сенате осталась неясной то второго тура голосования в Джорджии 5 января, один несомненный победитель был назван уже на следующий день после голосования. Это был не личный и не партийный, а отраслевой победитель.

Торжествующий текст для The Hill, написанной заместителем директора National Organization for Marijuana Laws (NORML, аббревиатура, созвучная normal – нормальный) Полом Арментано и политдиректором NORML Джастином Стрекалом, был озаглавлен: «На выборах в США победила марихуана». Авторы сообщали, что во всех шести штатах, где одновременно с выборами президента и палат Конгресса голосовались местные плебисциты по легализации марихуаны (в том числе рекреационной в Аризоне, Монтане, Нью-Джерси и Южной Дакоте и медицинской в Миссисипи и Ю.Дакоту) исход был в пользу соответствующих инициатив законодателей. Как с удовлетворением отметили авторы, сама практика плебисцитов, приуроченных к выборам, оправдала себя: Результаты также подтверждают многолетнюю тенденцию, когда сторонники легализации марихуаны добиваются успеха у урны для голосования. Второй итог состоял в распространении легализации в глубинку: Голосование еще раз демонстрирует, что поддержка легализации распространяется по географическим и демографическим признакам. Авторы также напомнили, что голосование состоялось всего через несколько недель после внесения в Палату представителей проекта Закона «О марихуане, возможностях, реинвестировании и исключении» (MORE); хотя голосование по нему было отложено, авторы не сомневались в успехе, ссылаясь на обещание лидера большинства в Палате представителей Стени Хойера провести закон в течение сессии «хромой утки» до конца года.

В еще одном тексте на ту же тему 13 ноября, написанном Арменатано и исполнительным директором NORML Эриком Альтьери, звучала еще большая уверенность ввиду определившегося итога президентских выборов – поскольку, как напоминали авторы, ведущим спонсором закона MORE была сенатор Камала Харрис, 7 ноября провозглашенная вице-президент-электом. Демократические лидеры штатов также воодушевились: губернатор штата Нью-Йорк Эндрю Куомо теперь не сомневался в будущем успехе собственного плебисцита, ссылаясь как на успех соседнего Нью-Джерси, а также на острые потребности бюджета, который может быть теперь – особенно если демократы получат большинство в Сенате – пополнен легальными налогами марихуанового бизнеса. Вслед за проведенными плебисцитами вносились новые инициативы: комитет сената штата Нью-Джерси внес поправки в местный закон о декриминализации марихуаны, чтобы смягчить наказание за галлюциногенные грибы – что уже было проголосовано в округе Колумбия.

Успех легализации верифицировали также мэйнстримные социологические компании. Опрос Gallup от 9 ноября, фиксирующий очередной рекорд поддержки легализации избирателями – 68 % и проведенный, как подчеркивали сами поллстеры, по следам успешных плебисцитов, намерял наибольшую поддержку в категории «взрослых от 18 до 29 лет», т. е. поколения Z и миленниалов, преобладая среди лиц, идентифицирующих себя как демократы и либералы, с перевесом у закончивших колледжи.

Особую заслугу в продвижении легализации приписывали себе не только профильные организации (NORML, Drug Policy Alliance и др.), но и Американский союз гражданских свобод (ACLU), юридический директор которого Уди Офер напоминал в статье для The Hill о «мрачной» дате будущего года и ее расовом аспекте: «В следующем году исполнится 50 лет с тех пор, как президент Ричард Никсон объявил наркотики «врагом общества номер один», развязав новую войну с наркотиками, в результате которой в правоохранительные органы были вложены сотни миллиардов долларов, что привело к заключению в тюрьму миллионов людей – непропорционально черных – и ничего не сделал для предотвращения передозировки наркотиков», и вслед за руководством NORML возлагал надежды на новую, расово разнообразную власть: Когда избранный президент Джо Байден и избранный вице-президент Камала Харрис готовятся к вступлению в должность, совершенно очевидно, что у них есть мандат от электората на решение этой проблемы. Уди Офер отдельно сообщал о партнерстве с Drug Policy Alliance в продвижении самого революционного закона, легализующего также хранение малых доз тяжелых наркотиков: «Мера 110 предотвратит более 3000 арестов в год за хранение таких наркотиков, как героин, кокаин и метамфетамины. Орегон теперь является первым штатом в стране, который декриминализовал все наркотики, заложив основу для переориентации и обоснования реакции правительства на наркотики с точки зрения общественного здравоохранения, а не уголовного права», и добавляя, что помимо утверждения закона MORE, администрация Байдена-Харрис может предпринять действия, не нуждающиеся в одобрении Конгресса – а именно смягчить приговоры лиц, содержащихся в федеральной тюрьме за преступления, связанные с марихуаной и другими преступлениями, связанными с наркотиками, и помиловать лиц с судимостями по делам о любых видах наркотиков, и тем самым начать исцелять нашу нацию, решительно подойдя к этому вопросу и начав устранять ущерб, нанесенный 50 годами этой неудавшейся войны (Никсона). Так на президентских выборах, помимо Трампа, был обозначен еще один проигравший – Никсон, с которого Трампа связывал общий наставник, Норман Винсент Пил.

На родине юридического директора ACLU, в Израиле, усилия по продвижению закона о легализации марихуаны также руководил профильный радетель за интересы трудящихся – многолетний президент ведущей и достославной профсоюзной ассоциации «Гистадрут», в действующем «гибридном» правительстве министр юстиции Ави Нисенкорен. Как сообщали Таль Шалев и Даниэль Долев на портале Walla, председатель партии «Кахоль-лаван», действующий министр обороны и сменный премьер Бени Ганц заявил, что «ожидает политического сотрудничества в вопросе легализации со стороны всех сил политической системы», а особые приветствия Ниссенкорену и его команде поступили от экс-главы партии МЕРЕЦ Тамар Зандберг и депутата от «Еш Атид» (Яира Лапида) Боаза Топоровского. В Восточной Европе аналогичной инициативой отметился клиент команды ныне отставного директора MI6 Алекса Янгера, премьер С.Македонии Зоран Заев.

На фоне дискуссии о законе Нисанкорена израильские СМИ сообщили, что проводившееся весной в тель-авивском медицинском центре «Ихилов» исследование воздействия каннабиса на больных с коронавирусной инфекцией, под руководством д-ра. Барака Коэна, было успешно подхвачено в США: портал News-medical.net сообщил, что команда ученых из Летбриджского университета и компании Pathway Rx Inc. установила, что экстракты Cannabis sativa «могут снижать уровни рецептора клетки-хозяина, который коронавирус SARS-CoV-2 использует для проникновения в ткани. Были получены сотни новых сортов C.sativa и протестированы 23 экстракта на искусственных 3D-моделях тканей ротовой полости, дыхательных путей и кишечника человека. При этом выяснилось (на виртуальных моделях), что 13 экстрактов подавляли экспрессию рецептора ACE2, через который коронавирус проникает внутрь клеток человека. Мало того, тем же способом было «установлено», что снижение уровня ACE2 может уменьшить восприимчивость к вирусу, тем более что сорта C.sativa, особенно богатые каннабидиолом (CBD), как ранее было доказано, изменяют экспрессию генов и обладают противовоспалительными и противораковыми свойствами – то есть каннабидиол может применяться и как профилактическое средство. Так аксиома о связи коронавируса с изменением климата была дополнена аксиомой о противоэпидемической пользе каннабиса, что и требовалось доказать как фондовым лоббистам, так и легальной и нелегальной индустрии, благо и та, и другая в результате пропаганды «открытия» оставались в прикупе. Что и требовалось доказать.

Впрочем, гендиректор ВОЗ Тедрос Абханом Гебрейесус, обязанный своей карьерой тому же Bill &Melinda Gates Foundation (напомним, лидер эфиопского племенного движения, избранный министром здравоохранения страны-мирового рекордсмена по СПИД и сифилису, был продвинут Биллом Гейтсом в руководство спонсируемого им IHME, а затем энергично продвинул на высший пост в ВОЗ в 2018 году, после чего сам IHME стал официальным партнером, а его мальтузианские отчеты стали тождественны официальной позиции глобального органа здравоохранения, ратовал за глобальную легализацию марихуаны куда раньше, чем были выявлены чудодейственные свойства каннабидиола в борьбе с чудодейственно предсказанным в том же 2018 году вирусом. Той же позиции придерживался глава МИД Португалии Антониу Гуттереш задолго до неожиданного избрания генсеком ООН. Эти две наркозвезды сошлись 2 декабря, когда Комиссия ООН по наркотическим средствам исключила каннабиса и смолы каннабиса из списка IV, самого высокого уровня классификации Конвенции о наркотических средствах 1961 года – в соответствии с рекомендацией комитета экспертов ВОЗ, вынесенной в январе 2019 года, спустя полгода после избрания Гебрейесуса.

Итог голосования, хотя и с минимальным перевесом (27 государств-членов Конвенции против 25 при одной воздержавшейся – Украине), «решительно приветствовался Глобальной комиссией по наркотической политике (GCDP) – де-юре одной из нескольких тысяч НПО, зарегистрированных при ООН, которая, однако, была названа The Geneva Observer «группой высокого уровня мировых лидеров». Подтверждая респектабельность этой организации, издание называло имена некоторых членов совета директоров – Рут Дрейфус, Луизу Арбур и Хелен Кларк. Эти три персоны были выбраны редакцией The Geneva Observer, очевидно, по гендерному признаку, благо кроме г-жи Дрейфус (однократно избиравшейся президентом Швейцарии, согласно ее конституции, сроком всего на год), г-жи Арбур (судья Верховного суда Канады, руководившей международными уголовными трибуналами по Югославии и Руанде и Международной кризисной группой, экс-комиссар ООН по правам человека, а с марта 2017, при Гутерреше – спецпредставитель по вопросам международной миграции) и г-жи Кларк (экс-премьера Новой Зеландии, а затем директора Программы развития ООН), в составе руководства GCDP присутствуют не менее известные мужчины, как-то экс-генсек НАТО Хавьер Солана, экс-госсекретарь США Джордж Шульц, экс-глава ФРС Пол Волкер, основатель Virgin Ричард Брэнсон, экс-вице-премьер Великобритании и вице-президент Facebook Ник Клегг, потомственный экс-премьер Греции и президент Социнтерна Йоргос Папандреу, экс-президент Польши Александр Квасьневский, экс-президент Нигерии Олусегун Обасанджо, цплеяда отставных латиноамериканских лидеров и экс-главы маленьких, но удаленьких государств Маврикия и Восточного Тимора. До своей кончины в руководстве состояли также экс-генсек ООН Кофи Аннан, экс-верховный комиссар ООН по делам беженцев Торвальд Столтенберг, экс спецдокладчик ООН по вопросу о произвольных, внесудебных и коллективных казнях Асма Джахангир и писатель Карлос Фуэнтес.

Хелен Кларк недавно оскандалилась, провалив плебисцит по легализации в своей стране с досадной нехваткой всего 0,7 % голосов. Зато дама получила высокий статус в анти-ковидной номенклатуре: ее избрали сопредседателем Независимой группы по обеспечению готовности к пандемии и реагированию на нее (IPPR) наряду с экс-президентом Либерии Эллен Джонсон Серлиф (овеянной такой же славой реформатора после диктатуры, как Обассанджо, правивший Нигерией после свержения генерала Сани Абачи); в IPPR состоит еще один член правления – Мишель Казачкин, экс-директор Глобального фонда по борьбе со СПИД, туберкулезом и малярией и экс-спецпосланник ООН по ВИЧ/СПИД в Восточной Европе и Центральной Азии. Г-н Казачкин начинал карьеру в Nova Dona, парижской НПО, оказывающей услуги наркоманам, и дослужился до высокой менеджерской должности в Open Society Foundations.

Халид Тинасти, директор GCDP, посетовал в интервью The Geneva Observer, что решение еще очень далеко от полной декриминализации: “Хотя это отрадный шаг, который показывает, что изменения начались, он также разочаровывает, поскольку большой политический капитал был потрачен впустую на ограниченный технический вопрос, который не сильно изменит реальность каннабиса в мире. В целом ООН не признала терапевтическую ценность каннабиса; он только перестал сомневаться в том, что он имеет какую-либо медицинскую ценность.” Как пояснило издание, такая неторопливость является следствием сложности бюрократического процесса: скачала