Пока Коберн занимался эвакуацией, Пол пытался выяснить, кому и зачем понадобился его паспорт. Его помощник по административной работе молодой американец Рич Гэллэгер неплохо ладил с иранскими бюрократами. Он в числе нескольких других сотрудников компании добровольно вызвался остаться в стране. Его жена Кэти тоже осталась. У нее была хорошая работа в аппарате военного атташе США в Тегеране. Гэллэгеры не хотели уезжать. К тому же у них не было детей и не о ком было заботиться – разве что о пуделе Баффи.

Когда Фаре приказали принести паспорта – это было 5 декабря, – Гэллэгер ходил в тот день в посольство США вместе с человеком, чей паспорт как раз потребовался. Это был Пол Буча, который уже не работал в Иране, но случайно завернул в Тегеран.

Их принял генеральный консул Лю Гольц. Это был опытный консул, полный на вид мужчина лет пятидесяти, с небольшой проплешиной, обрамленной седыми волосами, – из него получился бы неплохой Дед Мороз. Вместе с ним присутствовал сотрудник его же консульства, иранец Али Джордан. Гольц посоветовал Буче не задерживаться и немедленно улетать. Фара по простоте душевной заявила в полиции, что Бучи нет в Иране, и, похоже, они ей поверили. Все шансы были за то, что Буча ускользнет от опасности.

Гольц посоветовал также Гэллэгеру сдать ему на хранение паспорта Пола и Билла и их виды на жительство. (Это на тот случай, если полиция официально затребует документы. Тогда ЭДС всегда сможет адресовать их в посольство. Тем временем Али Джордан связался бы с полицией и постарался выяснить, какого черта затеялся весь этот сыр-бор.)

В тот же день, несколько позднее, паспорта и другие документы принесли в посольство.

На следующее утро Буча сел в самолет и улетел восвояси. Гэллэгер позвонил в посольство. Али Джордан уже переговорил с генералом Биглари из департамента полиции Тегерана. Биглари сказал, что Пол и Билл задержаны в стране, а если попытаются уехать, то будут арестованы.

Гэллэгер поинтересовался почему.

Их задерживают как важных свидетелей в расследовании, понял из ответа Джордан.

Каком расследовании?

Джордан об этом не знал.

Пол был в недоумении и в то же время немало озабочен, когда Гэллэгер доложил ему обо всем этом. Он не попадал в дорожные происшествия, не видел никаких преступлений, не был связан с ЦРУ… Что или кто там у них расследуется? ЭДС? Или же расследование – это лишь предлог для задержания Пола и Билла в Иране, чтобы они продолжали руководить компьютерной системой социального страхования?

Полиция сделала всего одну уступку. Али Джордан признал, что полиция вправе отобрать жилые помещения сотрудников компании, которые являются собственностью иранских властей, но оспорил, что она может взять паспорта, являющиеся собственностью американского правительства. Генерал Биглари согласился с этим доводом.

На следующий день Гэллэгер и Али Джордан отправились в полицейский участок, чтобы передать документы генералу Биглари. По пути Гэллэгер спросил Джордана, не думает ли он, что Пола и Билла могут обвинить в каком-нибудь правонарушении.

– Я сильно сомневаюсь в этом, – ответил Джордан.

При встрече в полицейском участке генерал предупредил Джордана, что американское посольство будет в ответе, если Пол и Билл исчезнут из страны любым способом – скажем, на военном самолете США.

На следующий день – 8 декабря, в день эвакуации, – в ЭДС позвонил Лю Гольц и сообщил, что, как он выяснил через своего «источника» в Министерстве юстиции Ирана, Пола и Билла намереваются привлечь в качестве важных свидетелей в расследованиях случаев коррупции, в которой обвинен находящийся теперь в тюрьме министр здравоохранения доктор Шейхолеслами-заде.

Полу стало немного полегче, когда наконец прояснилось, в чем тут дело. Он мог со спокойной душой говорить следователям правду: ЭДС взяток не давала. Он сомневался в том, что министр брал от кого-то взятки. Иранские чиновники слыли известными взяточниками, но доктор Шейк – как его кратко называл Пол, – судя по всему, человек совсем другого склада. Хирург-ортопед по профессии, он обладал трезвым разумом и впечатляющей способностью всесторонне проникать в суть дела. Возглавляя Министерство здравоохранения, он собрал вокруг себя группу прогрессивных молодых технократов, которые находили пути пресекать бюрократизм и заставлять чиновников работать по-настоящему. Программа ЭДС была всего одной из его задумок относительно того, как подтянуть иранскую службу здравоохранения и социального страхования до американского уровня. Пол не поверил, что доктор Шейк одновременно набивал на всем этом себе карманы.

Если «источник» Гольца говорил правду, Полу нечего было бояться. А если нет? Доктора Шейка арестовали три месяца назад. Случайно ли иранцы вдруг решили, что Пол и Билл – важные свидетели, как раз тогда, когда Пол сказал им, что ЭДС прекращает работы и покидает Иран, если их министерство не оплатит счета?

После эвакуации оставшиеся сотрудники корпорации переехали в два дома, и два дня – 10 и 11 декабря, религиозный праздник Ашуры, – безвылазно сидели в них, перекидываясь в покер. В одном доме играли по крупной, в другом по маленькой. Пол и Коберн вместе играли по большой ставке. Для охраны они пригласили «привидений» Коберна – двух его знакомых военных разведчиков, вооруженных пистолетами. На игру в покер оружие приносить не разрешалось, поэтому оба «привидения» оставили пистолеты в передней.

Вопреки ожиданиям, празднование Ашуры прошло относительно спокойно: в демонстрациях против шаха приняли участие по всей стране миллионы жителей, но массовых беспорядков не было.

После праздника Ашуры Пол и Билл снова стали придумывать пути, как бы удрать из Ирана, но получили неожиданный удар. Для начала они попросили Лю Гольца из посольства вернуть им паспорта. Гольц ответил, что если он вернет паспорта, то должен будет сообщить об этом генералу Биглари. А это будет означать своего рода предупреждение полиции, что Пол и Билл собираются улизнуть из страны. Гольц утверждал также, что, взяв на хранение паспорта, он предупредил ЭДС о том, что с полицией дела будет улаживать он сам. Но он, должно быть, сказал эти слова так тихо, что никто и припомнить их не мог.

Пол негодовал. С чего это Гольц должен вступать в какие-то контакты с полицией? Он не обязан отчитываться перед ней, что делает с паспортами американцев. Ради всех святых, разве в его обязанности входит помогать полиции задерживать Пола и Билла в Иране? Посольство для того и существует, чтобы помогать американцам, не так ли?

А что, не может ли Гольц взять свой глупый ход назад и потихоньку вернуть паспорта, а в полицию сообщить, скажем, спустя два-три дня, когда Пол и Билл уже будут в безопасности, дома? Совершенно исключено, ответил Гольц. Его ссора с полицией навлечет беду на кого-то еще, а на Гольце лежит забота о других двенадцати тысячах американцев, пребывающих пока еще в Иране. К тому же фамилии Пола и Билла уже внесены в список невыездных, который имеется у полиции аэропорта, – даже если у них все документы будут в порядке, все равно им не пройти паспортный контроль.

Когда весть о том, что Пол и Билл напрочь завязли в Иране, дошла до Далласа, руководство ЭДС и их адвокаты привели в движение все свои связи. В Вашингтоне у них не было таких надежных и влиятельных знакомых, какие были прежде при республиканской администрации, но все же кое-кто из старых друзей остался. Они переговорили с Бобом Страуссом, авторитетным человеком, которого Белый дом использовал для улаживания острых международных проблем. По счастью, он оказался уроженцем Техаса. Встретились они и с администратором Томом Мурером, бывшим председателем Объединенного комитета начальников штабов, который был знаком со многими генералами, теперь верховодившими в военном правительстве Ирана. Побеседовали и с Ричардом Хелмсом, бывшим директором ЦРУ и бывшим послом США в Иране. Эти лица нажали на государственный департамент, и американский посол в Тегеране Уильям Салливан получил указание поднять вопрос о Поле и Билле на встрече с иранским премьер-министром генералом Захари.

Но все было безрезультатно.

Тридцать дней, которые Пол предоставил иранцам для оплаты долгов, истекли, и 16 декабря он направил доктору Эмрани официальное уведомление о приостановлении действия контракта. Но он не расторг его полностью. Наоборот, попросил небольшую группу эвакуированных служащих вернуться в Тегеран, и это было знаком того, что ЭДС пытается разрешить проблемы с Министерством здравоохранения. Некоторые из возвратившихся беглецов привезли даже свои семьи, явно под влиянием спокойно прошедшего праздника Ашуры.

И все же ни американскому посольству, ни адвокатам ЭДС в Тегеране не удалось выяснить, кто распорядился не выпускать из страны Пола и Билла. Наконец Маджид, отец Фары, прознал кое-что у генерала Биглари. Следствие вел следователь городской прокуратуры, некий Хосейн Дэдгар, чиновник среднего ранга из департамента гражданского прокурора, аппарат которого обладал очень широкими полномочиями и занимался расследованиями преступлений, совершаемых чиновниками гражданской службы. Дэдгар проводил расследование дела доктора Шейка, и именно по его настоянию бывшего министра здравоохранения взяли под стражу.

Поскольку американское правительство не стало требовать от иранцев, чтобы Пола и Билла выпустили из страны, и в то же время не возвращало им втихую паспорта, то не могло бы оно, по крайней мере, договориться, чтобы этот Дэдгар хотя бы поскорее допросил Пола и Билла, и тогда бы они встречали Рождество у себя на родине? Рождество иранцам ни о чем не говорит, заявил Гольц, а вот Новый год они знают. Поэтому он попытается встретиться с ними до праздников.

Во второй половине декабря снова начались грубые нарушения общественного порядка (и первое, чем занялись возвратившиеся беглецы, это планированием новой эвакуации). Всеобщая забастовка продолжалась, и экспорт нефти – самый важный источник доходов правительства – остановился совсем, в результате чего шансы ЭДС на получение долгов упали до нуля. Поскольку в Министерство здравоохранения вернулись работать всего лишь несколько иранцев, служащим ЭДС делать стало совсем нечего, и Пол отправил половину из них в Штаты на рождественские праздники.

Сам он упаковал вещи, закрыл дом и перебрался в отель «Хилтон», готовый отбыть домой при первой же возможности.

Город полнился самыми разными слухами. Джей Коберн отлавливал почти все, процеживал их и самые интересные приносил Полу. Наиболее тревожные исходили от Банни Флейшейкер, молоденькой американки, имевшей друзей в Министерстве юстиции. Банни когда-то работала в Штатах в корпорации ЭДС и, хотя уже ушла оттуда, тем не менее продолжала поддерживать в Тегеране тесные связи с ее служащими. Она позвонила Коберну и сказала, что Министерство юстиции намерено арестовать Пола и Билла.

Пол обсудил ситуацию с Коберном. Она противоречила тому, что они слышали в посольстве США. Информация посольства, по их мнению, была не столь угрожающей, как сведения Банни Флейшейкер. Поэтому они решили ничего не предпринимать.

Рождество Пол справил спокойно, вместе с немногими коллегами, в доме молодого менеджера ЭДС Пэта Скалли, который добровольно вернулся в Тегеран. Жена Скалли, Мэри, тоже вернулась с мужем, она же и приготовила рождественский ужин. Пол очень скучал по Рути и детям.

Спустя два дня после Рождества позвонили из посольства и сообщили, что удалось договориться о встрече Пола и Билла со следователем Хосейном Дэдгаром. Встреча должна состояться следующим утром, 28 декабря, в здании Министерства здравоохранения на Эйзенхауэр-авеню.

Билл Гэйлорд вошел в кабинет Пола в начале десятого, держа в руке чашечку кофе. Оделся он, как принято в корпорации: строгий деловой костюм, белая рубашка, галстук спокойных тонов, простые черные полуботинки.

Как и Полу, Биллу тридцать девять лет, он среднего роста, широкоплечий. Но на этом их сходство и кончалось. У Пола темные густые брови, глубоко посаженные глаза и большой нос. В обычной одежде его нередко принимали за иранца, пока он не раскрывал рта и не начинал говорить по-английски с нью-йоркским акцентом. У Билла плоское круглое лицо и очень белая кожа – все сразу безошибочно принимали его за англосакса. Но у них наблюдалось и много общего. Оба придерживались католической веры, хотя Билл и был более набожным. Оба любили вкусно поесть. Оба учились на инженеров – специалистов по компьютерным системам – и поступили на работу в ЭДС в середине 60-х годов: Билл в 65-м, а Пол в 66-м. Оба сделали в корпорации блестящую карьеру, однако, хотя Пол пришел в ЭДС на год позже Билла, он теперь стал его начальником. Билл знал, как вести дела в системе здравоохранения изнутри, и был первоклассным распорядителем работ, но он не был столь пробивным и настырным, как Пол. Билл все глубоко продумывал и скрупулезно организовывал. Пол мог не беспокоиться за Билла: когда тот проводил важную презентацию, то тщательно взвешивал каждое слово.

Они прекрасно сработались. Если Пол делал опрометчивые шаги, Билл осаживал его и охлаждал пыл. Когда же Билл при планировании мероприятий пытался заранее предусмотреть каждую мелочь, Пол побуждал его действовать смелее.

Они познакомились еще в Штатах, но хорошо узнали друг друга лишь за последние девять месяцев. Когда Билл в марте прибыл в Тегеран, он жил в одном доме с семьей Чиаппароне, пока не приехала его жена Эмили вместе с детьми. Пол чувствовал себя обязанным Биллу: ему было как-то не по себе, что у того в Иране не было ничего, кроме проблем.

Беспорядки и стрельба тревожили Билла больше всех других – может, потому, что он жил в Иране недолго, а может, потому, что он по своей натуре был самым беспокойным. Он и к проблеме с паспортами отнесся куда более серьезно, нежели Пол. Он даже как-то предложил уехать на поезде на северо-восток Ирана и там пересечь границу с Россией, ибо, как он считал, никто не ожидал, что американские бизнесмены могут убежать через Советский Союз.

Билл очень скучал по Эмили и детям, и Пол чувствовал себя виноватым, так как это он вызвал его сюда, в Иран.

Хорошо, что все это вскоре кончится. Сегодня они встретятся с господином Дэдгаром и им вернут паспорта. Билл уже зарезервировал авиабилет на завтрашний рейс. Эмили готовит ему дома торжественную встречу перед Новым годом. Скоро все это будет казаться плохим сном.

– Ну, готов? – Пол улыбнулся Биллу.

– В любой момент.

– Давай позвоним Аболхасану.

Пол поднял трубку. Аболхасан был начальником над всеми иранскими служащими в корпорации, своего рода советником Пола по вопросам методов иранского бизнеса. Он происходил из семьи знаменитого иранского адвоката, женат был на американке и свободно говорил по-английски. В его обязанности входили также и переводы на фарси контрактов корпорации ЭДС. Сегодня он будет переводчиком Пола и Билла при встрече с Дэдгаром.

Аболхасан сразу же пришел в кабинет Пола, и все трое отравились в министерство. Адвоката они с собой не взяли. Как сказали в посольстве, встреча должна быть обычной, вопросы будут неофициальные. Участие в беседе адвоката было бы не только бесцельным, но и могло бы вызвать у господина Дэдгара неприязнь и подозрение, что Пол и Билл что-то затаили. Пол высказал предложение, чтобы на встречу пришел кто-нибудь из сотрудников посольства, но Лю Гольц не согласился на том основании, что на подобных беседах представители посольства обычно не присутствуют. И все же Гольц посоветовал Полу и Биллу прихватить с собой документы, удостоверяющие, когда они прибыли в Иран, каково их служебное положение и круг обязанностей.

Движение транспорта в Тегеране было, как всегда, невообразимо хаотичное, автомашина с трудом продиралась по улицам. Пол чувствовал себя подавленным. Он с радостью вернулся бы домой, но не любил мириться с неудачами. Он прибыл в Иран, чтобы развернуть здесь дело для ЭДС, а теперь сворачивал его. С какого боку ни глянь на это дело – все равно выходило, что первый же зарубежный проект его фирмы провалился. Конечно, в том, что правительство Ирана не платило денег, вины Пола не было, но это мало чем утешало – оправдания прибылей не приносят.

Они покатили по Эйзенхауэр-авеню, с трехрядным движением в каждую сторону, широкой, как американские скоростные дороги, и въехали во двор квадратного десятиэтажного здания, стоящего несколько в глубине от дороги и охраняемого солдатами с автоматами. Здесь размещался департамент социального страхования Министерства здравоохранения и социального благосостояния. Департамент должен был стать руководящим центром новой иранской системы государственного обеспечения, ЭДС занимала тут весь седьмой этаж, офис Билла находился как раз на этом этаже.

Пол, Билл и Аболхасан предъявили пропуска и вошли в здание. Коридоры были грязные и убогие, внутри стоял холод – отопление опять не работало. Им указали комнату, где располагался господин Дэдгар.

Они нашли его в маленькой комнатенке с грязными стенами, сидящим за старым железным столом. На столе перед ним лежали блокнот и авторучка. В окно было видно здание, где размещался банк данных ЭДС.

Аболхасан представил всех присутствующих. Сбоку от стола Дэдгара примостилась иранка по имени Нурбаш – его переводчица.

Все уселись на расшатанные металлические стулья. Подали чай. Дэдгар начал говорить на фарси. Голос его звучал мягко и шел из глубины, а взгляд ничего не выражал. Пол, пока ждал перевода, изучал его. Дэдгар – невысокий, приземистый мужчина лет за пятьдесят, чем-то напоминавший Полу Арчи Банкера. Лицо у него было смуглое, с усами, волосы прикрывали лоб, как будто он пытался скрыть за ними свои мысли. Он носил очки и костюм однотонного невзрачного цвета.

Дэдгар кончил говорить, и Аболхасан перевел: «Он предупреждает вас, что вправе посадить вас под стражу, если найдет, что ваши ответы на вопросы его не удовлетворяют. Если вы не поняли всей важности предстоящего допроса, то, как он сказал, можете перенести его и дать возможность адвокатам оформить поручительство».

Пол очень удивился такому повороту, тем не менее, в момент оценил его, подобно тому, как он быстро оценивал ситуацию и принимал деловые решения. «Ну что же, – подумал он про себя, – самое худшее, что может произойти, – это то, что он нам не поверит и арестует нас; но мы же не какие-то убийцы, и нас через двадцать четыре часа выпустят под залог, потом возьмут с нас подписку о невыезде, а мы встретимся со своими адвокатами и разрешим проблемы… которые вряд ли хуже нашего теперешнего положения».

Он взглянул на Билла:

– А ты что думаешь?

Билл пожал плечами:

– Гольц сказал, что это ничего не значащая встреча. Всякая ерунда насчет залога – простая формальность, что-то вроде зачтения твоих законных прав.

– Ну тогда давай, кончаем с этим.

Пол повернулся к госпоже Нурбаш:

– Пожалуйста, переведите господину Дэдгару, что мы не совершали никакого преступления и нам ничего не известно о ком-то другом, кто мог преступить закон. Вот почему мы знаем, что против нас не может быть выдвинуто никаких обвинений, и нам хотелось бы закруглить все это дело сегодня же и отправиться по домам.

Госпожа Нурбаш перевела его слова. Дэдгар сказал, что хотел бы задать вопросы Полу наедине. Билл может вернуться через часок. Билл вышел.

Он пошел в свой кабинет на седьмой этаж. Там поднял трубку, набрал номер «Бухареста» и попросил Ллойда Бриггса. Бриггс был третьим по старшинству после Пола и Билла.

– Дэдгар говорит, что вправе арестовать нас, – сказал Билл Бриггсу. – Нам, возможно, понадобится залог. Позвони иранским адвокатам и узнай, что это значит.

– Будет сделано, – ответил Бриггс – А где вы сейчас?

– В своем офисе здесь, в министерстве.

– Я перезвоню.

Билл положил трубку и задумался. Мысль о том, что его могут арестовать, показалась ему нелепой – даже несмотря на широко распространенное взяточничество в Иране, корпорация ЭДС никогда не давала взяток за получение подрядов. А если все же взятки и давались за что-то, сам Билл никогда в этом не был замешан: в его обязанности входило выполнение заказов, а не выпрашивание этих заказов.

Бриггс позвонил через несколько минут.

– Вам беспокоиться об этом нечего, – сказал он. – Не далее как на прошлой неделе они освободили под залог в миллион с четвертью риалов человека, обвиняемого в убийстве.

Билл быстро пересчитал в уме. Получилось что-то около двадцати тысяч долларов. ЭДС могла бы оплатить такую сумму даже наличными. Вот уже несколько недель они держал крупные суммы денег наличными из-за забастовки банковских клерков и для нужд при эвакуации.

– Сколько у нас сейчас в сейфе офиса?

– Примерно семь миллионов риалов, да еще пятьдесят тысяч долларов.

«Что ж, – подумал про себя Билл, – если даже нас арестуют, мы сможем сразу же отправить залог по почте».

– Спасибо, – сказал он. – От этого я уже чувствую себя намного лучше.

А внизу, в комнатке, Дэдгар записал полностью фамилию и имя Пола, дату и место его рождения, где учился, стаж работы на компьютерах и квалификацию, а также тщательно посмотрел документ, официально удостоверяющий, что Пол является менеджером филиала корпорации «Электроник дейта системс», действующего в Иране. Теперь он требовал от Пола подробно рассказать, каким образом корпорация заполучила подряд от Министерства здравоохранения.

Пол набрал полную грудь воздуха:

– Прежде всего, считаю необходимым заметить, что я не работал в Иране, когда велись переговоры о контракте и он был подписан, поэтому у меня нет сведений из первых рук. И все же я постараюсь рассказать, что знаю о той процедуре.

Госпожа Нурбаш перевела, и Дэдгар милостиво кинул. Пол начал рассказывать нарочито медленно и довольно официально, чтобы переводчице было легче переводить:

– В 1975 году исполнительный директор нашей корпорации ЭДС Пол Буча узнал, что иранское министерство подыскивает компанию по обработке данных, которая знает вопросы страхования здоровья и вообще работу по социальному страхованию. Он приехал в Тегеран, встречался с чиновниками министерства и прикинул характер и объем работы, нужные министерству. Ему сказали, что министерство уже получило предложение на проведение работ от фирм «Льюис Бергер энд компани», «Марш энд Макленнон», ИСИРАН и ЮНИВАК, а пятое предложение вот-вот поступит от компании «Кеп Джемини Согети». Буч рассказал в министерстве, что ЭДС является ведущей компанией в США по обработке данных и что она специализируется как раз на такого рода работах по медицинскому страхованию. Буча предложил министерству провести предварительное изучение проблемы безвозмездно. И его предложение приняли.

Прервав свои объяснения для перевода, Пол заметил, что переводчица Нурбаш, похоже, перевела меньше, чем он сказал, и что Дэдгар сделал запись в своем блокноте еще более короткую. Он начал говорить медленнее и чаще останавливаться для перевода.

– Министерству явно понравилось предложение ЭДС, потому как оно обратилось к нам с просьбой провести подобное исследование, ассигновав на это двести тысяч долларов. Результаты нашей работы были представлены в октябре 1975 года. Министерство согласилось с нашими предложениями и приступило к переговорам о контракте. К августу 1976 года положения контракта были согласованы.

– Насчет министерства это все? – спросил Дэдгар через переводчицу.

– Да, конечно, – ответил Пол. – Еще понадобилось три месяца, чтобы пройти длительную процедуру и заручиться нужными визами от многих государственных учреждений, в том числе и от шахского двора. Ни одно из учреждений не было забыто. Контракт вступил в силу в конце того же, 1976 года.

– А не была ли оплата по контракту чрезмерной?

– В нем указывалась максимальная прибыль до уплаты налогов в двадцать процентов, что вообще-то соответствует другим контрактам подобного рода и здесь, и в других странах.

– Ну а ЭДС выполнила ли свои обязательства по контракту?

Вот здесь-то Пол имел сведения из первоисточника.

– Да, да, конечно.

– Не можете ли представить доказательства?

– Конечно, могу. По условиям контракта я должен встречаться с чиновниками министерства через определенные периоды и рассматривать, что сделано. Такие встречи имели место, и в министерстве хранятся записи бесед. Контрактом предусмотрен порядок рекламаций министерства, если корпорация ЭДС не выполняет свои обязательства. Насколько мне известно, таких рекламаций пока не было.

Госпожа Нурбаш перевела эти слова, но Дэдгар ничего не записал. «Он же все знает наперед», – подумал Пол. Он добавил:

– Взгляните в окно. Вот наш центральный банк данных. Пойдите осмотрите его. В нем масса компьютеров. Потрогайте их. Они работают. Они выдают информацию. Прочтите распечатки. Их же используют.

Дэдгар опять что-то чиркнул в блокноте. Пол подумал: «Неужели записал мои слова?» Последовал другой вопрос:

– А какие у вас дела с группой Махви?

– Когда мы впервые прибыли в Иран, нам рекомендовали найти иранских партнеров, чтобы вести здесь дела. Группа Махви – это наши партнеры. Но их задача – подбирать для нас иранских служащих. Мы время от времени встречаемся с ними, но к нашему основному делу они никак не причастны.

Затем Дэдгар спросил, почему чиновник министерства Тоульяти получает зарплату по ведомостям ЭДС. Разве это не противоречит закону?

Вот наконец-то и возник вопрос, имеющий конкретный смысл. Пол мог видеть, что Тоульяти то появляется, то исчезает. И тем не менее, у него легко нашлось объяснение.

– По контракту мы обязались консультировать министерство, чтобы помочь ему лучше использовать наши услуги. Доктор Тоульяти как раз и является одним из таких консультантов. Он знает, как обращаться с методами получения данных, и знаком с иранскими и американскими порядками в бизнесе. Зарплату он получает в нашей корпорации ЭДС, а не в министерстве, потому что министерские ставки очень малы, чтобы заинтересовать специалиста его масштаба. Тем не менее, министерство должно возмещать нам расходы на его зарплату, как это оговорено в контракте. Следовательно, мы его в действительности не содержали.

И снова Дэдгар что-то чиркнул в блокноте. «Он же легко мог почерпнуть эти сведения из документов, – подумал Пол. – А, может, уже и разузнал?» Дэдгар задал новый вопрос: