– Паспорта конкретных лиц или любые?

– Пола Чиаппароне и Билла Гэйлорда.

Пол был начальником Коберна, руководителем всего филиала корпорации ЭДС в Иране. Билл же являлся его первым заместителем и ответственным за самый крупный подряд – контракт с Министерством здравоохранения.

– Что же это происходит, черт подери? – не сдержался Коберн.

– Фара в большой опасности, – сказал Маджид. – Ее предупредили никому не говорить. Она спросила у меня совета. Конечно, я должен доложить вам об этом, но боюсь, как бы она не влипла в беду.

– Постой, не торопись, – попросил Коберн. – Давай все по порядку.

– Сегодня утром ей позвонили из департамента полиции. Из американской секции бюро выдачи разрешений на жительство. Ее попросили прийти в бюро. Сказали, что насчет Джеймса Найфелера. Она подумала, что это в порядке вещей. В полдвенадцатого она пришла в полицию, к начальнику американской секции. Сначала он попросил паспорт Найфелера и его вид на жительство. Она ответила, что Найфелер уехал из Ирана. Тогда он спросил про Пола Бучу. Она пояснила, что и его уже нет в стране.

– Так и сказала?

– Да.

«Буча все еще в Иране, – подумал Коберн. – Но Фара могла и не знать об этом». Буча жил здесь прежде, затем уехал и вскоре ненадолго вернулся. Он собирался вылететь в Париж только завтра.

Маджид продолжал:

– После этого чиновник сказал: «Думаю, и двое других тоже уехали?» Фара заметила, что у него на столе лежали два досье, и спросила, кто такие двое других. Он ответил, что это господин Чиаппароне и господин Гэйлорд. Она пояснила, что только этим утром ей выдали в секции вид на жительство для господина Гэйлорда. Чиновник велел ей взять и принести ему паспорта и виды на жительство обоих – господина Гэйлорда и господина Чиаппароне. Она должна сделать это тихонько, не поднимая шума.

– Ну и что она ответила? – задал вопрос Коберн.

– Она сказала, что сегодня не сможет принести их. Он наказал ей принести их завтра же утром. Он также предупредил, что она по закону отвечает за это и есть свидетели, что ей дали все нужные указания.

– Это какая-то нелепость, – заметил Коберн.

– Если они дознаются, что Фара ослушалась…

– Мы придумаем что-нибудь и не дадим ее в обиду, – перебил Коберн.

Ему нужно было знать, должны ли американцы сдавать свои паспорта по требованию полиции. Не так давно после какого-то мелкого дорожного происшествия у него забрали паспорт, а уже потом он узнал, что мог бы и не отдавать его.

– А они сказали, зачем понадобились паспорта?

– Да что вы, ничего они не сказали.

Буча и Найфелер были предшественниками Чиаппароне и Гэйлорда. Не здесь ли лежит разгадка? Коберн, теряясь в догадках, поднялся из-за стола.

– Прежде всего, мы должны научить Фару, что говорить полиции завтра утром, – предложил он. – Пойду-ка я переговорю с Чиаппароне, а потом вернусь.

* * *

Пол Чиаппароне сидел в своем кабинете на первом этаже здания. Там тоже был паркетный пол, стоял письменный стол, висел портрет шаха, а хозяина обуревали разные мысли. Тридцатидевятилетний Пол – среднего роста, слегка располневший, главным образом из-за пристрастия к вкусной еде. Его смуглая кожа и густые черные волосы явно выдавали его итальянское происхождение. В обязанности Пола входило создать в этой примитивной стране современную и совершенную систему социального страхования. Однако сделать такое было очень и очень нелегко.

В начале 70-х годов система социального страхования в Иране находилась в самом зачаточном состоянии. Сборы пожертвований проводились неэффективно, людям было совсем нетрудно получить страховку обманным путем в связи с одной и той же болезнью, да еще по несколько раз. Когда шах решил потратить на создание государства всеобщего благоденствия несколько миллиардов из двадцати, выручаемых ежегодно от продажи нефти, иранское правительство заключило с ЭДС контракт. Корпорация имела немалый опыт разработки и проведения программ медицинской помощи и страхования в ряде штатов Америки, но в Иране ей пришлось начинать с нуля. Нужно было выдать медицинские страховые карточки каждому из тридцати двух миллионов иранцев, ввести платежные ведомости, где отмечались бы взносы с заработков работающих, и определить порядок получения компенсации. Вся система подлежала компьютеризации – а это и был как раз профиль деятельности ЭДС.

Разница между системой сбора и системой учета данных была, как считал Пол, подобна разнице между приготовлением кекса из полуфабриката в заводской упаковке и из природных компонентов по старинным рецептам. Планы то и дело срывались. Иранцы вовсе не проявляли готовности идти навстречу американским служащим и, судя по всему, искусственно создавали помехи, вместо того, чтобы разрешать проблемы. В головной штаб-квартире ЭДС в Далласе, в штате Техас, думали, что можно не только все сделать, но, более того, что уже все сделано. Здесь же, в Иране, ничего не делалось раньше «фарда» – слова, обычно переводимого как «завтра», а на самом деле – «как-нибудь потом».

Пол разрешал возникавшие проблемы единственным известным ему путем – упорной работой и непреклонной решимостью. Он не блистал высоким интеллектом. В свое время учеба в школе давалась ему нелегко, но его отец-итальянец с типичной для иммигранта верой в могущество образования заставлял его учиться, и он получал высокие оценки. Со школьных лет исключительное упорство неплохо помогало ему в жизни. Он хорошо помнил ранние годы деятельности ЭДС в Штатах еще в 60-х годах, когда каждый новый контракт мог озолотить или же разорить его компанию. В том, что она превратилась в одну из самых динамичных и процветающих фирм в мире, была и его заслуга. Он твердо верил, что компания станет действовать в Иране по такому же пути, особенно когда по программе найма и подготовки кадров, руководимой Джеем Коберном, стало готовиться все больше местных кадров из иранцев, способных руководить на высоком уровне.

И все же он во всем ошибся и только теперь начал понимать почему. Когда он с семьей приехал в Иран в августе 1977 года, экономический подъем страны, связанный с нефтедолларами, к тому времени прекратился. У правительства просто недоставало денег. Антикризисная программа, принятая на тот год, еще больше увеличила безработицу, а тут еще неурожай вытолкнул в города большое число голодающих крестьян. Тираническое правление шаха было подорвано политикой защиты прав человека, проводимой президентом США Джимми Картером. Назрело время политической смуты.

Поначалу Пол особо не приглядывался к местным политическим проблемам. Он слышал громкие голоса недовольных, но подобное недовольство было присуще почти всем странам мира, а шах, похоже, прочно удерживал бразды правления в своих руках, как и положено единоличному абсолютному правителю. Как и все люди в мире, Пол сначала не придал значения событиям, развернувшимся в стране в первой половине 1978 года.

Седьмого января газета «Эттелаат» опубликовала материал с грубыми нападками на известного религиозного деятеля аятоллу Хомейни, находившегося в ссылке, заявляя, помимо всего прочего, что Хомейни – гомосексуалист. На следующий день в городе Кум – главном религиозном учебном центре страны, находящемся в 130 километрах к югу от Тегерана, – толпы учащихся-богословов устроили демонстрацию протеста, врываясь в помещения и бесчинствуя там. Военные и полиция разогнали демонстрантов, пролилась кровь. Конфронтация ширилась: за два дня, пока усмиряли беспорядки, было убито семьдесят человек. Спустя сорок дней местное духовенство организовало по мусульманским обычаям поминальную процессию по убиенным. Во время прохождения процессии начались еще более серьезные беспорядки, а еще через сорок дней состоялись новые поминальные процессии. На протяжении всего первого полугодия такие процессии шли практически одна за другой, становясь с каждым разом все более массовыми и принимая ожесточенный характер.

Припоминая потом эти события, Пол видел, что так называемые «похоронные процессии» приняли характер своеобразных обходных маневров с целью обойти запрет шаха на проведение политических демонстраций. Но тогда он, конечно же, и понятия не имел о том, что это рождается и ширится массовое политическое движение. Так же, как не имели такого понятия и все другие.

В августе 1978 года Пол приезжал в Штаты в отпуск. (Тогда же приехал в отпуск и посол США в Иране Уильям Салливан.) Пол любил водный спорт, поэтому отправился на взморье в город Оушен-Сити, в штате Нью-Джерси, прихватив с собой кузена Джо Порреча. Жена Пола, Рути, вместе с детьми Карен и Энн Мэри уехала в Чикаго к своим родителям. Пол особенно не волновался, когда иранское Министерство здравоохранения задержало оплату счетов ЭДС за июнь. Такие задержки случались и раньше, поэтому Пол перепоручил заняться долгом своему заместителю Биллу Гэйлорду и пребывал в твердой уверенности, что Билл выколотит денежки.

Пока Пол отдыхал в Штатах, вести из Ирана принимали все более мрачный характер. 7 сентября в стране было введено чрезвычайное положение, а на следующий день на площади Джале, в самом центре города, солдаты, разгоняя демонстрантов, убили свыше сотни человек.

Когда семья Чиаппароне вернулась после отпуска в Иран, там изменилась уже вся обстановка. Впервые Пол и Рути услышали стрельбу прямо на улицах города. Они всерьез забеспокоились и как-то враз почувствовали, что угроза жизни иранцев означает угрозу и для них. Потом одна за другой прокатились волны забастовок. Электричество то и дело выключалось, поэтому нередко приходилось ужинать при свечах, а Пол быстро затаскал свое новое пальто, не снимая его из-за холодов даже в помещении.

Становилось все труднее выбивать деньги из банков, и Пол начал выдавать своим служащим жалованье наличными. Когда давление в домашнем масляном отопителе стало совсем слабым, он обошел окрестные улицы, разыскал заправщика и всучил водителю бакшиш, чтобы тот достал топливо.

Его дела сильно ухудшились. Министр здравоохранения и социального обеспечения доктор Шейхолеслами-заде попал в тюрьму по статье 5 Закона о военном положении, позволяющей прокурору арестовывать любого без предъявления обвинения. В тюрьме оказался и заместитель министра Реза Негхабат, с которым Пол был тесно связан по работе. Министерство все еще не платило по июньским счетам, да и по другим тоже, и успело задолжать корпорации более четырех миллионов долларов.

Целых два месяца бился Пол, чтобы выколотить долги. Чиновники, с которыми он имел прежде дела, все куда-то подевались. Те, кто сменил их, не отвечали на его звонки. Время от времени кто-то из них обещал разузнать, в чем дело, и сообщить результат. Прождав без толку целую неделю, Пол позвонил снова, и ему сказали, что чиновник, с которым он говорил неделю назад, уже не работает в министерстве. Встречи назначались, а затем отменялись. Каждый месяц долг возрастал на 1,4 миллиона долларов.

14 ноября Пол написал заместителю министра доктору Хейдаргхоли Эмрани, курирующему вопросы социального страхования, и официально уведомил его, что, если министерство не погасит в течение месяца долг, ЭДС прекратит все работы. Угроза была повторена 4 декабря, на этот раз начальником Пола, самим президентом головной корпорации ЭДС, во время его личной встречи с доктором Эмрани.

Это было вчера.

Если ЭДС устранится от дальнейших работ, вся иранская система социального страхования в одночасье рухнет. И все же становилось все более очевидным, что страна стала банкротом и просто-напросто не может платить по счетам. «Что же доктор Эмрани, – размышлял Пол, – предпримет теперь?»

Он все еще думал об этом, когда вошел Джей Коберн с готовым ответом. Однако сперва Полу не пришло в голову, что попытка выкрасть его паспорт замышлялась для того, чтобы удержать его, а, следовательно, и ЭДС в Иране. Когда Коберн выложил ему факты, он сказал:

– Какого черта они все это затеяли?

– Не знаю. Маджид тоже не знает, и Фара не в курсе.

Пол посмотрел на него. За последние месяцы они сблизились.

Перед другими своими служащими Пол бравировал, но с Коберном мог притворить дверь и прямо спросить: «Ну хорошо, а что ты все же обо всем этом думаешь?» Коберн сказал:

– Вопрос первый – что нам делать с Фарой? Она может попасть в беду.

– Она должна дать им какой-то ответ.

– Проявить готовность к сотрудничеству?

– Она может вернуться и сказать им, что Найфелер и Буча больше здесь не живут…

– Она уже это сказала.

– Она может показать их выездные визы в качестве доказательства.

– Да, – с сомнением произнес Коберн. – Но они интересуются сейчас тобой и Биллом.

– Она может сказать, что наших паспортов в офисе нет.

– Они могут знать, что это ложь, – Фара, вполне возможно, даже раньше приносила отсюда паспорта.

– Пусть скажет, что руководители компании не держат паспортов в офисе.

– Этот довод вряд ли их убедит.

– Нужна какая-то убедительная причина, почему она физически не могла выполнить их указание.

– Ну ладно. Я это обговорю с ней и Маджидом. – Коберн на минутку задумался. – Видишь ли, Буча заказал вчера билет на самолет. Он, должно быть, уже в пути.

– Должно быть. Во всяком случае, они думают, что его здесь нет.

– Ты сам думаешь так же.

Пол задумался. Может, он уже выходит в аэропорту, что тогда сделают иранцы? Они могут попытаться задержать кого-то другого.

– Нет, – сказал он. – Если мы уезжаем отсюда, то я уеду последним.

– Мы уезжаем? – спросил Коберн.

– Не знаю.

Каждый день вот уже несколько недель они задавали друг другу этот вопрос. Коберн разработал план эвакуации и мог привести его в действие немедленно. Пол колебался, но был наготове и держал палец на пусковой кнопке. Он знал, что его начальник перед отлетом в Даллас хотел взять его с собой, но это означало бы отказ от проекта, над которым он так много работал последние шестнадцать месяцев.

– Не знаю, – повторил он. – Позвоню-ка я в Даллас.

* * *

В ту ночь Коберн был дома. Он лег спать вместе с Лиз и быстро уснул. Вдруг зазвонил телефон. В темноте он поднял трубку:

– Да.

– Это Пол.

– Привет, Пол.

Коберн включил свет и взглянул на часы. Было два ночи.

– Мы эвакуируемся, – сказал Пол.

– Ну, началось.

Коберн положил трубку и сел на край кровати. Ему как-то стало легче. Конечно, предстояли два-три дня безумной суматохи, но зато он будет уверен, что люди, за безопасность которых он столь долго переживал, теперь возвращаются в Штаты и эти безумные иранцы до них не дотянутся.

Он вновь прокрутил в голове план эвакуации, задуманный как раз на этот случай. Перво-наперво нужно оповестить 130 семей, что они должны уехать отсюда в течение ближайших 48 часов. По плану город был разбит на секторы, в каждом секторе назначен старший группы. Теперь надо обзвонить старших, а они уже, в свою очередь, сообщат остальным. Заранее были размножены памятки для каждого эвакуируемого с указанием, где собираться и что делать. Он только недавно закончил заполнять бланки с расписанием вылета самолетов, указав дни, часы и номера рейсов, а потом сделал дубликаты и раздал их эвакуирующимся.

Он подыскал толкового, расторопного молодого иранского инженера из своей компании по имени Рашид и поручил ему присматривать за имуществом, автомашинами и домашними животными, которых оставят американские беженцы, а потом, при случае, переправить все, что можно, в США. Была сформирована небольшая штабная группа для приобретения авиабилетов и перевозки американцев в аэропорт.

Напоследок он провел небольшую прикидку эвакуации с участием нескольких человек. План срабатывал.

Коберн оделся и выпил чашечку кофе. В ближайшие несколько часов ему нечего делать, но он слишком взволнован и возбужден, чтобы уснуть.

В четыре утра он обзвонил пяток членов штабной группы, разбудил их и дал команду собираться в «Бухаресте» сразу же после окончания комендантского часа.

Комендантский час длился с девяти вечера до пяти утра ежедневно. Еще целый час Коберн просидел в ожидании, просматривая свои записи, выкуривая сигарету за сигаретой и поглощая кофе чашку за чашкой.

Когда часы-кукушка в холле прокуковали пять, он уже стоял у выхода, готовый к действию.

На улице лежал густой туман. Он сел в машину и порулил к «Бухаресту», медленно ползя по улицам со скоростью 25 километров в час.

Не успел он проехать три квартала, как из тумана вынырнули солдаты, примерно с десяток. Они встали полукругом впереди автомашины, нацелив винтовки на лобовое стекло.

– Вот засранцы! – выругался Коберн.

Один из солдат все никак не мог перезарядить винтовку. Он дергал затвор взад-вперед, а тот не поддавался. Наконец затвор выскользнул из гнезда и упал на землю. Солдат опустился на колено и стал шарить по земле, пытаясь на ощупь отыскать упавший затвор. В другое время Коберн рассмеялся бы, но сейчас он был слишком встревожен.

Офицер что-то прокричал ему на фарси. Коберн опустил боковое стекло и, показав офицеру свои часы, произнес «Уже больше пяти».

Солдаты о чем-то начали совещаться. Офицер подошел и взял у Коберна удостоверение личности.

Коберн нетерпеливо ждал в машине. Если его сейчас задержат – хуже уже ничего не придумать. Поверил ли офицер, что время у Коберна правильное, а его часы отстают? Наконец, солдаты расступились и офицер махнул рукой, разрешив проехать.

Коберн облегченно вздохнул и медленно покатил вперед. Во всем Иране ситуация была подобна этой.

* * *

Штабная группа Коберна принялась резервировать авиабилеты, заказывать автобусы для отправки людей в аэропорт и размножать памятки. В десять утра Коберн собрал всех старших от групп в «Бухаресте» и дал им команду обзванивать всех, подлежащих эвакуации. Для большинства отъезжающих билеты удалось зарезервировать на рейс «Пан Америкэн» до Стамбула на пятницу, 8 декабря. Для остальных, в том числе и для Лиз с четырьмя детьми, – на самолет компании «Люфтганза», вылетавший во Франкфурт в тот же день.

Сразу же по получении подтверждения, что места забронированы, из Далласа в Стамбул вылетели два высших руководителя из штаб-квартиры ЭДС – Мерв Стаффер и Т. Дж. Маркес. Они должны были встретить беглецов, разместить по гостиницам и организовать их отправку самолетами дальше, домой.

Днем в план пришлось внести небольшое изменение. Пол все еще надеялся продолжать работу в Иране. Он предложил оставить в стране инициативную группу из десятка ответственных сотрудников, чтобы поддерживать хотя бы минимальное функционирование офиса, пока обстановка не нормализуется и ЭДС не сможет в конце концов возобновить нормальную деятельность. Штаб-квартира в Далласе поддержала такое предложение. Среди тех, кто согласился добровольно остаться, были сам Пол, его заместитель Билл Гэйлорд, Джей Коберн и большинство членов штабной группы. Двое остались с неохотой – Карл и Вики Коммонсы. Вики ходила на девятом месяце беременности и намеревалась уехать сразу же после родов.

Утром в пятницу члены штабной группы, распихав по карманам десятитысячные банкноты риалов (по 140 долларов) для бакшиша и подкупов, перебрались в аэропорт «Мехрабад» в западной части Тегерана. Коберн расставил своих людей у регистрационной стойки «Пан Ам», на паспортном контроле, в накопителе для вылетающих и в багажном отделении. На рейс продали билетов больше, чем посадочных мест в самолете. Бакшиш гарантировал, что ни один человек из ЭДС не останется за бортом.

При регистрации на вылет дважды возникали напряженные ситуации. Супруга одного из служащих компании с австралийским паспортом не сумела получить выездную визу, потому что иранские государственные учреждения, выдающие выездные визы, в это время бастовали. (У ее мужа и детей были американские паспорта, и выездные визы им не требовались.) Подойдя к стойке паспортного контроля, ее муж протянул свой паспорт и паспорта детей вместе с пачкой из шести-семи паспортов других пассажиров. Как только иммиграционный чиновник вознамерился рассортировать паспорта, стоящие в очереди люди из ЭДС стали проталкиваться вперед и учинили небольшую суматоху. Члены штабной группы столпились у стойки, громко задавая вопросы и притворяясь рассерженными из-за задержки. В этой суете и неразберихе женщина с австралийским паспортом беспрепятственно прошла через контроль в накопитель для вылетающих.

Другая семья из ЭДС взяла на воспитание иранского ребенка, но не успела оформить на него документы. Грудной ребенок спал на руках приемной матери, уткнувшись личиком в ее плечо. Тогда жена другого сотрудника, Кэти Маркетос, про которую говорили, что она на своем веку все изведала-испытала, уложила младенца себе на руку, прикрыла плащом и так и пронесла его прямо в самолет.

Однако посадки пришлось ждать несколько часов. Оба рейса задерживались. В аэропорту не продавали продуктов питания, а эвакуируемые очень проголодались. Поэтому еще до наступления комендантского часа несколько человек из команды Коберна объездили город в поисках чего-нибудь съестного. Они закупили кое-какие припасы в нескольких киосках-куше – маленьких палатках по углам улиц, в которых продаются сладости, фрукты и сигареты, – и нагрянули в кафетерий «Кентукки фрайд чикен», где скупили весь хлеб. В аэропорту же, когда они передавали пищу своим людям из ЭДС в накопителе, у них просто-напросто вырвали продукты другие голодные пассажиры. При возвращении из аэропорта двоих из команды задержали, так как уже наступил комендантский час, но задержавший их солдат отвлекся, останавливая другой автомобиль, который пытался скрыться. Солдат открыл по нему стрельбу, а люди ЭДС, воспользовавшись замешательством, благополучно удрали на своей машине.

Самолет рейсом на Стамбул улетел вскоре после полуночи. Самолет же, направлявшийся во Франкфурт, вылетел только на следующий день, тридцать один час спустя.

Коберн и большинство членов его команды ночью отдыхали в «Бухаресте». Никто из них домой не пошел.