Помоги проекту - поделись книгой:
К концу XVI столетия Франция все настойчивее стремилась утвердиться в Северной Америке на какой-то более солидной основе, дабы не потерять богатые ресурсы залива и водного пути по реке Св. Лаврентия. При Генрихе IV, принявшем католичество и издавшем Нантский эдикт, во Франции закончилась полоса длительных и изнурительных религиозных войн. Король, решив продолжить дело, начатое еще Франциском I, даровал монопольное право на долину реки Св. Лаврентия одному из знатных придворных и попытался привлечь к организации новых поселений в Канаде торговцев Руана и Сен-Мало. Однако намерения двора рассматривать Канаду как свое владение не устраивало французских купцов, заинтересованных в колонизации на основе свободной торговли.
Весной 1603 г. торговцы Руана и Сен-Мало снарядили экспедицию в Канаду. На борту одного из кораблей, которым командовал капитан Франсуа Граве, находился 30-летний путешественник и географ Сэмюэль де Шамплен. Молодой пассажир уже успел послужить в армии Генриха Наваррского (позднее короля Франции Генриха IV), побывать с испанскими торговцами в Вест-Индии, написать о поездке донесение, представить искусно выполненные рисунки, получить за это пенсию и заслужить благосклонность короля. Экспедиции, можно сказать, повезло: Шамплен явился одним из наиболее активных и настойчивых исследователей новых земель и оставил подробное и вдумчивое описание всего увиденного.
В конце мая экспедиция добралась до ранее основанного французами прибрежного поселка Тадуссак. Здесь ее дружелюбно встретило большое число индейцев. Алгонкины, монтаньи и эчсмины сразу же привезли на обмен полные каноэ мехов. Продолжив путь по реке до Стадаколы, Шамплен с группой своих спутников пересел на тяжелые и неуклюжие пинассы (вспомогательные морские суда), которые, правда, пришлось оставить у порогов Лашин (чуть выше Монреаля). Изготовленная шлюпка, не проплыв и нескольких сот ярдов по стремнине, тут же налетела на камни. Это было первое знакомство Шамплена с порогами реки Св. Лаврентия: «Никогда прежде не видел я водного потока, который бы обрушивался вниз с такой силой… Сила потока была столь велика, что вода в нем, казалось, кипела». Шамплен понял, что лишь на «челнах туземцев» можно «легко и быстро путешествовать по всей стране, как по малым, так и по великим ее рекам»{22}.
В июле Шамплен и капитан Граве вернулись в Тадуссак, а затем во Францию, составив на основе собственных наблюдений и рассказов индейцев более или менее правдоподобное представление о реке и окружающей местности.
Следующее плавание Шамплен предпринял в составе экспедиции, организованной на деньги тех же купцов Руана и Сен-Мало. Возглавлял ее Пьер Демонт, получивший от Генриха IV право владеть территорией между 40 и 46 параллелями и 10-летнюю монополию на торговлю с индейками на атлантическом побережье и обоих берегах реки Св. Лаврентия. На сей раз французы основали поселение на побережье залива Фанди, назвав его Пор-Руаяль, а всю прилегающую часть атлантического побережья — Акадией. Однако в 1607 г. они покинули эти края. Как раз в то же время сюда прибыли англичане, положив колонией Вирджиния начало Новой Англии.
Па следующий год Шамплен убедил Демонта «пойти и поселиться на великой реке Св. Лаврентия» и возглавил всю экспедицию. В июле 1608 г. он прибыл в Квебек, где французы построили нечто похожее на миниатюрную европейскую крепость. Здесь на зимовку осталось 28 человек, из которых к весне более половины погибло. Однако весной прибыло подкрепление. В этот момент французы заключили некое подобие военного союза с алгонкинами и гуронами против могущественного племени ирокезов. Колонизаторы были больше заинтересованы в контактах именно с кочевыми, охотничьими племенами индейцев, поставлявшими им пушнину, чем с оседлыми земледельцами — ирокезами. Так началась беспощадная вражда французов и ирокезов.
Шамплен предпринял первую военную экспедицию и своими действиями в ходе нее способствовал возникновению непримиримой ненависти к французам со стороны могущественного Союза пяти племен. В июле 1608 г. Шамплен вместе с тремя французами и отрядом индейцев проплыл по притоку Св. Лаврентия — реке Ришельё и достиг озера, которое назвал своим именем. В районе местечка Тайкондерога произошло первое его столкновение с отрядом ирокезских воинов во главе с тремя вождями. Аркебуза Шамплена поразила насмерть двоих вождей и ранила третьего, что повергло туземцев в панический ужас. Около 50 ирокезов погибло в этой схватке. После этого их начали постепенно оттеснять из районов растущей пушной торговли индейцев с европейцами, а Франция провозгласила свое право на владение новой территорией — долиной реки Ришельё и районом озера Шамплейн.
В мае 1610 г. Шамплен вновь прибыл в Канаду. Индейцы пообещали французам помочь «исследовать три реки до того места, где море так велико, что не видно его конца» (речь, вероятно, шла о водах Гудзонова залива), однако не спешили его выполнить, разумно опасаясь появления чужеземцев в глубинных районах принадлежащих им земель. Тогда, чтобы не терять времени даром, французы предприняли еще один военный поход против ирокезов долины реки Ришельё.
Не удалось Шамплену исследовать северные земли Повой Франции и во время следующего плавания в 1611 г. Французская колонизация Канады шла более медленными темпами, чем английская. В 1610 г. суда англичан уже бороздили северные воды Канады — Гудзонов залив и залив Джемса.
Нерегулярная пушная торговля была недостаточной базой для закрепления французов в новых местах. По настоянию Шамплена в 1612 г. королева Мария Медичи от имени молодого Людовика ХIII назначила принца Конде вице-королем Новой Франции и передала ему на 12 лет монополию на торговлю в Канаде. Конде, в свою очередь, назначил Шамплена своим заместителем и личным представителем в Повой Франции. Поддерживаемый властями, Шамплен в 1613 г. опять отправился в Новую Францию, по единственное, чего ему удалось добиться, это организации очередного плавания вверх по реке Св. Лаврентия. Наконец, осенью 1613 г. во Франции была создана Канадская компания, известная еще как Компания Руана и Сен-Мало, поскольку ее основу составили торговцы этих двух городов. С помощью компании Фракция надеялась основать свою колониальную империю в Северной Америке.
Однако торговцы-акционеры, не заинтересованные в создании постоянных поселений и в более многочисленной эмиграции, всячески препятствовали попыткам заложить в Канаде более постоянную базу для существования колоний, чем мехоторговля. В результате на протяжении нескольких десятилетий Новая Франция представляла собой лишь цепь разбросанных по долине Св. Лаврентия торговых факторий. Французских купцов, занимающихся скупкой пушнины, вполне устраивало использование уже сложившихся у коренных жителей — индейцев — хозяйственных форм.
В 20-х годах XVII в. во Франции возникла еще одна конкурирующая компания — Компания Монморанси, но ее опыт колонизации Новой Франции также малопримечателен. В эти годы в колонизацию Канады включилась и церковь. В 1614 г. в Новой Франции появились первые миссионеры — францисканцы-реколлеты, а в 1625 г. иезуиты, намеревавшиеся обратить индейцев в христианство. Шамплен, формально считавшийся королевским наместником Новой Франции, был главным образом занят улаживанием распрей между торговцами, строительством новых укреплений и прокладыванием новых путей в глубь континента к выгодам тех же мехоторговцсв. Но самое главное, что беспокоило французских колонизаторов, — это отношения с коренным населением.
На фактическом ограблении индейцев строилась вся мехоторговля, они снабжали европейцев продовольствием, без их содействия невозможно было расширять границы владений. Единственным методом, с помощью которого малочисленные французы могли установить необходимый контроль над аборигенами, был испытанный метод колонизаторов «разделяй и властвуй». В 1622 г. Шамплен вмешался в выборы вождя племени монтаней и добился избрания своего ставленника, официально признанного французами и награжденного за уступчивость мечом. «Тем самым мы показали другим туземцам, что если в будущем они захотят выбирать вождя, то это будет сделано лишь с согласия французов», — писал Шамплен с нескрываемым удовлетворением. Затем французы «начнут устанавливать свое правление над ними и будут более способны обратить их в нашу веру»{23}.
К западу от монтаней, в долине реки Оттавы, жили алгонкины, занимавшие важные стратегические позиции на водных путях. С ними у французов установились, хотя и прохладные, но не враждебные отношения, поскольку алгонкинам, как и монтаням, торговые посты европейцев на реке Св. Лаврентия обеспечивали возможность получения некоторых промышленных изделий.
Очень хотелось французам подчинить себе племя гуронов — подлинных хозяев района Великих озер, отличных охотников и поставщиков лучшей пушнины. Чтобы не допустить союза гуронов с ирокезами, жившими к югу от озера Онтарио, а также установления ими контактов с голландскими или английскими торговцами, французы с 1610 г. стали постоянно держать среди гуронов своих агентов — «интерпретерс», которые должны были убеждать гуронов каждую весну отправляться с мехами вниз по реке Св. Лаврентия. Так, знаменитый «лесной бродяга» — «белый гурон» Этьен Брюле получал ежегодно 100 золотых монет за то, что «заставлял туземцев приезжать торговать». Однако недостойное обращение французов с индейцами мало что дало для укрепления их союза, а вызвало лишь неприязнь гуронов к европейцам и их вере. Опасаясь, что гуроны объединятся с ирокезами, французы отправляли специальные «миссии дружбы», в которые входили вместе с мирянами монахи — реколлеты и иезуиты. С гуронами французы на протяжении всего первого периода колонизации находились в состоянии «малой войны», начало которой, как мы знаем, положил сам же Шамплен. Не было мира и с племенем могауков, которое постоянно враждовало с монтанями.
Следует отметить, что французы, заинтересованные в индейцах как поставщиках пушнины, отличались несколько большей терпимостью по отношению к ним, чем английские колонизаторы. Однако уже в начальный период сказалось пагубное влияние европейской колонизации на индейцев. «Туземцы удивлены и часто жалуются, — писал один из французских миссионеров, — что с тех пор, как среди них появились французы и начали с ними торговать, многие из индейцев умирают, и их население уменьшается»{24}.
В 1627 г. на территории района Пор-Руаяль возникло первое английское поселение, названное Новой Шотландией. Создание английской колонии на подступах к долине реки Св. Лаврентия было прямой угрозой на пути укрепления позиций французов в Канаде. В Новой Франции в это время все население составляло 107 человек, а в соседних английских и голландских колониях — уже около 3 тыс. Чтобы показать готовность Франции отстаивать свои интересы, кардинал Ришельё подписал в 1627 г. акт об организации Компании Новой Франции с капиталом 300 тыс. ливров и с правом владеть территорией от Флориды до Полярного круга и от Ньюфаундленда до Великих озер. Все владение могло быть поделено на сеньории. Совладельцы получали монополию на торговлю сроком на 15 лет. В свою очередь, компания обязывалась до 1643 г. поселить в Канаде 4 тыс. колонистов.
Снаряженные компанией корабли еще не успели покинуть родные берега, как между Францией и Англией вспыхнул военный конфликт. Дело в том, что в Лондоне также была создана коммерческая компания с целью овладения ключевыми постами в Новой Франции и установления английского контроля над ее торговлей. В 1628 г. корабли этой компании заняли ряд портов в устье реки Св. Лаврентия и захватили посланные из Франции корабли. В 1629 г. англичане вынудили эвакуироваться гарнизон Квебека и взяли в плен Шамплена. Одновременно они изгнали французов и из Акадии. Однако по заключенному между двумя странами в 1632 г. мирному договору Англия возвратила Франции ее владения в долине реки Св. Лаврентия — Новую Францию — и Акадию. Компания Новой Франции, хотя и понесла огромные убытки, не отказалась от своих планов колонизации Канады.
В 1633 г. 200 французов на трех кораблях, принадлежавших компании, снова взяли курс на Квебек. В Канаду возвратился уже ее губернатором и престарелый Шамплен (два года спустя он умер в Монреале). Начался иной период в ранней истории Канады — период формирования колониального строя.
Глава 3
НОВАЯ ФРАНЦИЯ
Поселенцы, миссионеры и ирокезы
Вытеснив англичан, французы прежде всего поделили территорию Акадии на несколько крупных феодальных доменов, принадлежавших лицам дворянского происхождения. Однако феодальные права и монополия на торговлю ничего не принесли последним, кроме долгов. Владельцы доменов враждовали между собой. Этим воспользовалась Компания Новой Франции и прибрала к своим рукам Кейп-Бретон. Вот тут на сцепе снова появилась Англия. Посланный Кромвелем капитан Роберт Седжвик, невзирая на то, что Англия и Франция пребывали в мире, в 1654 г. захватил главные центры французов в Акадии, в том числе Пор-Руаяль.
В долине реки Св. Лаврентия, в Новой Франции, главным сеньором стала Компания Новой Франции, которая с 1633 г. приступила к раздаче феодальных пожалований в районе Квебека, Труа-Ривьера, Монреаля, где на протяжении 200 миль проживало всего около 200 человек. Кри таком положении земледельческая колонизация ci раны по-прежнему оставалась нереальной, да и французская колониальная администрация, получавшая главные доходы от скупки пушнины, в пей но была заинтересована.
То, что всем на значительной территории Канады распоряжалась компания, штаб-квартира которой находилась в Париже, вызвало недовольство группы лиц, получивших здесь земли, но, из-за отсутствия переселенцев, не имевших возможности воспользоваться своими феодальными правами. Существовавшие ограничения препятствовали занятиям многих поселенцев пушным бизнесом. По их настоянию в 1645 г. компания уступила свою монополию на мехоторговлю колонии, правда, не всем колонистам, специально созданной Компании поселенцев, т. е. небольшой группе наиболее состоятельных лиц — практически складывавшейся верхушке колониального общества в Канаде. Однако за акционерами компании остались все права на владение собственностью в Новой Франции, только они могли жаловать сеньории, выбирать губернатора и вершить суд.
Губернатор колонии сразу же издал указ, запрещавший отдельным лицам заниматься скупкой бобровых шкурок и других мехов у индейцев. Это вызвало недовольство простых колонистов, и в 1648 г. создалась взрывоопасная ситуация. Среди обвинений, выдвинутых поселенцами против компании, фигурировали и обвинения в слишком роскошном образе жизни, который вели ее хозяева. «Сильному раздражению, разговорам и недовольству» положил конец губернатор, расправившись с лидерами оппозиции.
В 1647 г. новые королевские инструкции разрешили всем поселенцам торговать с индейцами при условии сдачи пушнины на склады компании по ценам, установленным администрацией колонии. В соответствии со следующим эдиктом 1648 г. была оформлена колониальная администрация — Совет, куда вошли генерал-губернатор, глава иезуитской миссии, губернаторы Труа-Ривьера, Монреаля, бывший генерал-губернатор и два избранных Советом представителя от населения (самые состоятельные люди из руководства Компании поселенцев). Административными лицами на местах являлись своего рода городские старосты — синдики, которых должны были выбирать поселенцы, но на самом деле их выбирали в своем узком кругу наиболее влиятельные лица колонии. Так, в Труа-Ривьере в выборах участвовало 15 человек, а в Квебеке — 20.
Едва Новая Франция стала набирать силы (в 1646 г. Компания поселенцев отправила во Францию бобровых шкурок на довольно крупную сумму — 320 тыс. ливров), как на смену мирному времени снова пришло время войны. Долго теснимые европейцами и их индейскими союзниками ирокезские племена выступили против племен долины реки Св. Лаврентия. Ирокезы были недовольны тем, что торговый союз гуронов, алгонкинов и монтаней с французами закрыл им доступ на рынок бассейна реки Св. Лаврентия, а связи могикан, а затем могауков с голландцами не позволили им подступиться к рынку бассейна реки Гудзон. Желая направить гнев ирокезов против гуронов и французов и тем самым ослабить своих конкурентов, голландцы снабдили ирокезов теми же аркебузами, из которых в них стрелял Шамплен еще в начале века.
В 1647 г. ирокезы ступили на тропу войны. Пути из Труа-Ривьера и Монреаля в страну гуронов были перерезаны, и вся система пушного бизнеса оказалась парализованной. Несмотря на помощь со стороны французов, гуроны потерпели поражение. К 1651 г. ирокезы разрушили все поселки гуронов в районе Великих озер, вынудив остатки их племени перебраться вместе с уцелевшими иезуитами-миссионерами поближе к Монреалю и Квебеку. Затем ирокезы стали хозяевами долин рек Оттавы и Сен-Морис, перерезав еще ряд важнейших торговых путей, по которым к европейцам шли меха. Среди жителей Новой Франции поселился страх за свою судьбу и судьбу всей колонии.
Немногочисленные французские поселенцы попытались заключить союз с колонистами Новой Англии для ведения войны против ирокезов, но не получили поддержки. Англичанам было выгодно, чтобы пушные склады Компании поселенцев пустовали. К 1653 г. Новая Франция находилась на грани краха. Лишь с помощью иезуитских миссионеров французам, наконец, удалось наладить отношения с ирокезами.
На установление новых контактов с индейцами и поиски мехов в канадские леса устремились поселенцы, прозванные «лесными бродягами». «Все наши молодые французы намерены идти торговать и искать разбросанные повсюду племена в надежде вернуться с полным грузом бобровых шкурок»{25} — писал один из современников.
Мир с ирокезами оказался непрочным, и в 1657 г. Новая Франция вновь была в состоянии войны с индейцами. С этого времени она скорее напоминала осажденный лагерь, а не процветающую переселенческую колонию. Снова мехоторговля пришла в упадок настолько, что Компании поселенцев не оставалось ничего другого, как искать покровительства у акционеров Компании Новой Франции, сохранявших феодальные права на территорию. Лишь отдельным отчаянным «лесным бродягам» удавалось прорываться через засады ирокезов, пробираться в глубь лесов и на месте скупать пушнину. Двое из них. Радиссон и Гроссейер, в 1659–1660 гг. добрались почти до верховьев реки Миссисипи, обследовав район, расположенный к югу и западу от озера Верхнее. В Монреаль их каноэ доставили мехов на 200 тыс. ливров.
Монопольные действия Компании поселенцев, которая только одна имела право продавать в колонии товары и скупать меха, вызвали недовольство мелких торговцев. Иезуитские хроникеры сообщали даже о существовании «измены» и о том. что один из торговцев был арестован, а его собственность была конфискована. Погоня за пушниной, спаивание индейцев, приводившее к их физическому истреблению, не устраивали дворян-землевладельцев и духовенство. Первые были прежде всего заинтересованы в заселении своих сеньорий и феодальной эксплуатации крестьян. Вторые стремились к увеличению паствы за счет обращения индейцев в христианство для того, чтобы собирать с них «дары» в пользу церкви, а свои миссии сделать церковным вариантом феодального поместья.
Инициатором новой реформы колониального устройства Новой Франции стало духовенство. Прибывший в 1659 г. в Квебек глава католической церкви епископ Лаваль вступил в конфликт с местной колониальной администрацией и иезуитами, действовавшими заодно с заправилами Компании поселенцев. Бесконечные внутренние распри, постоянные жалобы в Париж, общее неудовлетворительное состояние дел в колонии вынудили молодого французского короля Людовика XIV и его министра Кольбера произвести коренную реорганизацию.
Компания Новой Франции передала все свои сеньориальные права на Канаду королю, и Новая Франция была объявлена королевской провинцией. Население колонии к этому времени составляло около 3 тыс. человек.
Королевская администрация Людовика XIV
С того момента, как в мае 1663 г. Канада стала королевской провинцией, ее судьба перешла в руки министра финансов Кольбера — настойчивого поборника возрождения величия Франции на основе экономического могущества и развития торговли. В его политике колониальным владениям отводилась важная роль — приносить доходы и потреблять производимые в метрополии продукты. В сентябре 1663 г. в Квебек приехали новый губернатор и 159 законтрактованных работников (60 умерли во время плавания через океан).
В новый Королевский совет вошли несколько человек из числа приближенных к епископу Лавалю наиболее состоятельных и знатных лендлордов. Один из первых же эдиктов администрации запретил продажу спиртных напитков. Спаивание индейцев к тому времени распространилось уже повсеместно. Некоторые индейцы за бутылку бренди готовы были отдать все свои меха, чем бесстыдно пользовались скупщики пушнины, наживая огромные барыши. Церковь решительно противилась этому: индейцы считали, что под влиянием алкоголя они переносятся в свой собственный божественный мир, и утрачивали над собой контроль. Еще в 1660 г. епископ пригрозил отлучением от церкви тем, кто будет продавать индейцам спиртное. Однако его угрозы возымели малое действие.
Пользуясь своим влиянием, епископ поспешил учредить в Квебеке семинарию для подготовки священников из среды местных жителей и наложил на поселенцев церковную десятину в размере тринадцатой части урожая. Установила администрация также налог на все ввозимые товары (он шел на нужды колониальной администрации). И хотя некоторые канадские историки считают, что жителям колонии нечего было жаловаться на налоги, поскольку их соотечественники на родине находились в худшем положении, — все же при скудных доходах и тяжелых условиях жизни колонистов поборы и налоги являлись для них довольно тяжелым бременем. Для законтрактованных работников были установлены размеры заработной платы, а после трех лет наемного труда им разрешалось осесть на земле. Вскоре реформаторская деятельность властей прекратилась из-за распрей между церковью и королевской администрацией: та и другая претендовали на верховенство. Епископ оказался сильнее губернатора, и последний был отозван Парижем. Он не успел отслужить своего трехлетнего срока.
В 1665 г. в Квебек приехал королевский управляющий — интендант Жан Талон. Этот выученик иезуитов стал одним из наиболее способных администраторов в истории Новой Франции. Одновременно в колонию король прислал тысячу солдат и офицеров, 400 законтрактованных работников, группу молодых женщин и несколько лошадей, которых местные индейцы, увидев впервые, прозвали «французскими лосями»{26}.
Солдаты сразу же приступили к строительству укрепленных фортов вдоль границ поселений и особенно вдоль реки Ришельё. Отсюда было удобнее всего вести военные кампании против ирокезов. Эти же укрепления служили для отражения попыток голландцев и англичан занять французские колониальные владения. Когда обнаружилось, что среди солдат и офицеров есть несколько протестантов — гугенотов, церковь и гражданские власти сделали все возможное для обращения их в католичество. Дело в том, что гугенотам еще со времен кардинала Ришельё запрещалось селиться в Канаде. Власти опасались, что гугеноты, не раз бывшие на стороне Англии в ходе религиозных войн в Европе, и здесь, в Северной Америке, могут оказаться в союзе с более сильным соседом — английскими колонизаторами. Однако, закрыв для французских протестантов путь в Канаду, колония лишилась в лице их деловых и предприимчивых представителей недостающих ей людских ресурсов, а также капиталов.
Получив военные подкрепления, французы решили начать военную кампанию против индейцев. Первой жертвой они выбрали могауков. В январе 1666 г. 600 солдат и несколько десятков поселенцев из Монреаля двинулись к деревням могауков. Заплутавшись в лесах, армия вернулась через некоторое время в Квебек, потеряв 60 человек, замерзших и умерших от болезней и голода, и несколько человек, убитых индейскими стрелами в стычке с группой охотившихся индейцев.
Следующий поход французы предприняли против ирокезов, несмотря на то, что от ирокезов поступило предложение о перемирии. Разрушив несколько деревень и объявив земли индейцев королевскими владениями, колонизаторы заставили Союз пяти ирокезских племен согласиться с теми условиями мира, которые выдвинули они.
Не рассчитывая на длительное мирное сосуществование с коренными жителями, колонизаторы всячески старались разжигать вражду между племенами и держать их в состоянии страха. Так, в 1670 г. губернатор Новой Франции Курсель на вооруженном судне проплыл по озеру Онтарио, желая показать ирокезам, что залпы французских пушек и ружей могут достичь и этих далеких мест.
Во времена Талона в Новой Франции сложилась та социально-экономическая и политическая структура, которая просуществовала с некоторыми изменениями до конца французского господства в Канаде.
Верховная власть в колонии принадлежала королю. Все важнейшие решения относительно судеб колониального владения принимались в Париже. Однако при огромных расстояниях (обмен посланиями занимал почти год) и оторванности Канады от метрополии местные власти оказывались фактически бесконтрольными и полновластными.
Важнейший пост в колониальной администрации занимал губернатор. Это был всегда дворянин и военный. Он представлял короля, и его действия не подлежали обсуждению. Он мог в любой момент отменить решения, принятые интендантом, судебными властями и прочими чиновниками, касающиеся внутренних вопросов. Главной заботой губернатора являлись оборона колонии и налаживание отношений с индейцами.
Второй по значению была в колонии должность интенданта, ответственного за гражданскую администрацию колонии, отправление правосудия и финансы, а также за хозяйственные дела. Интенданту предписывалось поощрять деятельность поселенцев по расчистке новых земель, разведению скота, освоению новых культур. В королевских инструкциях Жана Талона говорилось, что он обязан всеми способами «содействовать поселенцам в их занятиях торговлей и коммерцией, ибо только они могут принести достаток в колонии и способствовать семейному процветанию»{27}.
Королевский совет, куда входила верхушка колониальной администрации, епископ и пять назначаемых членов, превратился по сути дела в совещательный орган при губернаторе и исполнял функции высшего судебного органа.
На территории колонии действовало французское феодальное право. Правосудие на местах отправлялось судьями, прокурорами и приставами. Приговоры нередко выносились очень суровые, вплоть до четвертования и смертной казни.
В 1669 г. была создана ополченческая милиционная служба для всех физически здоровых мужчин. В каждом округе (дистрикте) главой местного ополчения являлся капитан милиции, который, наряду с сеньором, нередко единственный представлял колониальную власть на местах. Он следил за соблюдением законов и указов, выполнением различных повинностей, как, например, работ по строительству и ремонту дорог и мостов.
Подавляющая масса населения не пользовалась никакими политическими правами. Постепенно были уничтожены даже выборные должности синдиков. В 1673 г. Кольбер сообщил губернатору Фронтенаку, что, «как только колония станет сильнее, чем в настоящее время, необходимо будет потихоньку упразднить синдиков, которые представляют запросы от имени всех абитанов (крестьян. —
Основные усилия метрополия сосредоточила на хозяйственном развитии Новой Франции. Кольберу хотелось сделать колонию менее зависимой (вернее, менее обременительной для метрополии) в военном и экономическом отношении. В инструкциях Талона говорилось, что одной из настоятельнейших потребностей Канады является установление там мануфактур и привлечение ремесленников, которые бы производили предметы повседневной необходимости. Не в меньшей море беспокоился Кольбер и о том, чтобы колония служила рынком для производимых в метрополии промышленных товаров, а также поставляла во Францию, кроме мехов, продукты рыболовства, лесодобычи, уголь с Кейп-Бретона и т. д.
Для осуществления этих планов требовались прежде всего капитал и рабочая сила. Королевские власти поощряли эмиграцию в Канаду людей, которые могли бы работать по найму или же нести там военную службу. Они посылали туда партии молодых девушек, которых прозвали «королевскими невестами». Между прочим, местным холостякам запрещалось охотиться, ловить рыбу или заниматься скупкой пушнины до тех пор, пока они не женятся. Власти и церковь всячески поощряли ранние браки и многодетные семьи. В результате население колонии стало расти довольно быстро. В 1676 г. в Канаде проживало около 10 тыс. человек.
Королевский двор в меру своих возможностей пытался способствовать развитию таких отраслей колониальной экономики, как, например, рыболовство, судостроение (в 1672 г. в Квебеке началось строительство первого военного судна), рудное дело, добыча древесины, кожевенно-обувное, шляпное и портновское производство и т. п. В первые годы после установления своего господства французская корона вложила около 1 млн. ливров в колониальную промышленность и торговлю. Но успехи оказались менее чем скромными. Как отметил канадский историк У. Эклис, «Кольбер стремился заставить колониальную экономику бегать, прежде чем она научилась ходить, да и сам характер французского общества не был приспособлен для достижения этих целей»{29}.
Препятствием на пути экономического развития колонии являлась прежде всего экономическая отсталость сапой метрополии ввиду существования в ней феодально-абсолютистского строя. Экономические ресурсы феодальной Франции были ограниченны, а ценностные приоритеты господствующего класса — дворянства не были ориентированы на деловую деятельность. Честолюбивым мечтам двора о процветающей экономике в колонии не дано было осуществиться. Основным занятием колонистов стали сельское хозяйство и пушная торговля. Это и определило характер развития колонии на многие годы.
Сеньориальный строй и пушная торговля
Во второй половине XVII в. почти вся земля по обе стороны реки Св. Лаврентия от Квебека до Монреаля была расчищена и заселена. Осваивалась также и долина реки Ришельё. Река Св. Лаврентия являлась главной жизненной артерией колонии. Естественно, что земельные пожалования делались так, чтобы участки выходили к воде. По мере роста населения и увеличения числа наделов эти участки все чаще принимали форму длинных полосок, идущих от реки в глубь леса. Дома поселенцев стояли ближе к реке, берега которой стали напоминать деревенскую улицу, протянувшуюся на десятки и даже сотни километров.
Окончательно сложившийся во второй половине XVII в. в Канаде сеньориальный строй существовал почти 200 лет без особых изменений и составлял основу общественных отношений колониального общества времен французского господства. Верховным собственником всех земель считалась французская корона. От имени короля в колонии производились пожалования поместий сеньорам, которые, в свою очередь, селили на этих землях на принципе феодальной зависимости крестьян-цензитарисв (абитанов). Обязанности сеньора по отношению к королю заключались главным образом в принесении присяги на верность.
Размеры феодальных владений были огромными: по нескольку тысяч и даже десятков тысяч арпанов земли (арпан равен около 0,5 га). Лишь после 1667 г. власти старались не жаловать слишком крупных поместий, дабы не допустить чрезмерного усиления отдельных лендлордов. Помещичьи запашки были очень небольшими, а иногда вообще отсутствовали, поскольку некоторые лендлорды проживали не в колонии, а в метрополии. Средний размер участков абитанов был небольшим и по мере роста населения постоянно уменьшался.
Социальный статус сеньора был чрезвычайно высок. Сеньор принадлежал к элите колониального общества, хотя некоторые канадские историки с умилением пишут, что сеньорам наравне с абитанами приходилось выполнять такие повинности, как корве (принудительные работы), и что те и другие имели «свои права и свои обязанности»{30}. На самом деле между сеньорами и крестьянами существовала глубокая социальная пропасть, хотя, может быть, канадские сеньоры, не будучи наследственными аристократами, не жили в такой роскоши и довольстве, как их собратья по классу в метрополии.
Каждый год 1 мая абитаны приносили к порогу дома сеньора оброк — обычно разную живность и какие-нибудь продукты. Кроме этого, существовало множество других крупных и мелких феодальных платежей и повинностей. За владение землей платилась рента, обычно по ливру за каждый арпан, выходящий к воде. Любая покупка земли сопровождалась уплатой сеньору одной двенадцатой ее стоимости. Каждый сеньор мог устанавливать свой корве. Однако масштабы его, учитывая отсутствие крупных помещичьих запашек, были сравнительно небольшими, как правило, абитан бесплатно работал на лендлорда по нескольку дней в году. Крестьяне платили за право пользования помещичьей мельницей, отдавали десятую часть пойманной рыбы.
Этот далеко не полный перечень феодальных повинностей говорит о том, что они представляли собой нелегкое бремя. Их сравнительно меньшая тяжесть, чем в метрополии, объяснялась не каким-то особым гуманным и пасторальным характером сеньориального строя в колонии, а местными специфическими условиями. Крестьянин мог в любой момент бросить землю и своего сеньора и поселиться в другом месте. Феодалу приходилось считаться и с тем, что вооруженный крестьянин мог защитить его от нападения индейцев. Кроме того, на всю систему феодальных отношений в Канаде оказывала влияние мехоторговля — основа колониальной экономики. Скупка пушнины являлась более прибыльным делом, чем обработка земли. По этой причине крестьяне часто забрасывали свои участки и становились охотниками.
Таким образом, хотя общественные отношения в Канаде и выглядели как бы упрощенно-уменьшенным слепком аналогичных отношений в метрополии, феодализм здесь не был точной копией французского абсолютизма, поскольку вся феодальная система складывалась в соответствии с интересами торговли. Сам факт возникновения колонии — это результат торговой экспансии Франции. Торговля сохранила свое первостепенное значение и на протяжении всего периода французского господства на Американском континенте, поскольку метрополия не имела возможности создать за океаном какую-либо другую более прочную экономическую базу.
Пушному бизнесу в Канаде благоприятствовали и некоторые внешние факторы. В канадских лесах проживали многочисленные охотничьи племена индейцев — главных поставщиков «мягкого золота». Река Св. Лаврентия представляла собой идеальную торговую магистраль в глубь Североамериканского континента. Немалую роль играл и тот факт, что аристократическая Франция всегда была, благодатным рынком для ценной канадской пушнины. Все это привело к тому, что попытка Франции создать разноотраслевую колониальную экономику, придать ей более самостоятельный характер, не забывая об интересах метрополии, закончилась ничем. Шкурка бобра победила королевских кардиналов, губернаторов и интендантов.
С пушной торговлей в Канаде в тех условиях не могли соперничать никакие другие формы деловой активности. Выяснилось, что строительство судов в Квебеке — дорогостоящее занятие, поскольку, помимо леса, требовалось еще ввозить из-за океана металл или же налаживать его производство на месте. Веревки, свитые из конопли, выращенной абитанами, обходились не дешевле голландских. Для выловленной у канадских берегов рыбы нужна была недешевая по тем временам соль, да и доставка рыбы на далекий европейский рынок делала рыболовство неприбыльным. Для пушной же торговли хватало берестяного каноэ, чтобы погрузить товары, а затем меха, набора нехитрых предметов: ружей, ножей, топориков, горшков, чайников, одеял, яркой материи, побрякушек в виде стеклянных бус и, наконец, но далеко не в последнюю очередь, бренди. К тому же на пушной промысел по затрачивался такой тяжелый труд, как, например, на расчистку лесов для сельскохозяйственных угодий (чтобы расчистить арпан земли, человеку приходилось работать почти год). Немного смелости, знание местности, а самое главное — бесцеремонность в обращении с туземцами обеспечивали успех.
В первые годы индейцы вообще сами доставляли меха в Монреаль. На обменные торги, которые устраивались там ежегодно ранней весной, прибывало по 400–600 индейских каноэ с ценным грузом. Возможностью обменять за бесценок меха у индейцев и получить легкую прибыль не гнушался никто из жителей колонии. На торгах, которые открывал губернатор, обращаясь к индейцам как отец к своим детям и лицемерно напоминая о привалившем им счастье иметь дело с подданными короля Франции, присутствовали не только купцы, мелкие торговцы и абитаны. Немалое количество товаров попадало в руки сеньоров, колониальных чиновников и служителей церкви.
Оптовые торговцы скупали пушнину на месте и отправляли большими партиями за океан, получая за это свою долю прибыли. Стоимость награбленной пушнины постоянно росла, независимо от рыночных колебаний цеп на меха и причуд европейской моды. В 1667 г. из Канады было вывезено во Францию мехов на 550 тыс. ливров.
Канада, таким образом, превращалась в торгово-посредническую колонию. Причем и на месте за посреднические функции разгоралась борьба. Конкурируя между собой в погоне за пушниной, французы сами двинулись в леса, сооружая рядом с иезуитскими миссиями торговые фактории (иногда это было одно и то же) и выменивая меха на месте.
Ежегодно по канадским рекам и охотничьим тропам отправлялись сотни, а нередко и тысячи мелких скупщиков пушнины. Это было далеко не мирное наступление. «Лесные бродяги» подчас оказывались вовлеченными в ими же разжигаемые конфликты между племенами и становились неплохими мастерами по части снятия скальпов. Один из колониальных чиновников сокрушенно писал по этому поводу министру Кольберу: «Эти своевольные люди — просто неженатые бродяги, не желающие работать на расчистке земли, что должно быть главной задачей добропорядочного колониста. Из-за своего безнравственного и беспутного образа жизни они учиняют бесчисленные беспорядки. Живя подобно индейцам, они уходят за
Как мы помним, колониальные власти в интересах сеньоров и церкви пытались неоднократно наложить запреты на занятия скупкой пушнины простых поселенцев — абитанов. Многочисленные эдикты, аресты «лесных бродяг» и конфискация контрабандных товаров не могли, однако, исправить положение. Дело тут было не столько в бессилии властей, сколько в их нежелании ограничить мехоторговлю. Ведь колониальные власти сами оказались причастными к доходному бизнесу и не желали отдавать его на откуп частному торговому капиталу. Губернатор Фронтенак приступил к сооружению системы укрепленных фортов в районе Великих озер, где промыслом ценных зверьков занимались непокорные ирокезы, только потому, что обмен товарами в этих местах сулил принести доход в 1 млн. ливров и сразу же окупить расходы короны на содержание колонии.
Деспотичный Фронтенак и его окружение прибрали пушной бизнес к своим рукам, использовав в этих целях армию и власть над поселенцами. В 1673 г. губернатор отдал приказ жителям Монреаля и его окрестностей поставить по корве 120 каноэ и 400 абитанов для сооружения торговой фактории на озере Онтарио. Это вызвало недовольство не только рядовых поселенцев, но и крупных монреальских мехоторговцев. Приход людей губернатора в район Онтарио грозил подорвать их дела на территории к западу от Монреаля. Губернатор Монреаля Перро, который сам беззастенчиво использовал свое положение для личного обогащения и в свое время получил в феодальное владение целый остров под торговую факторию, возглавил оппозицию генерал-губернатору. В колонии разгорелась острая политическая борьба среди двух группировок колониальной верхушки. С одной стороны выступали богатейшие купцы Монреаля, с другой — группа крупного буржуа из Руана, пожалованного в дворянство, де Ла Саля, за спиной которого стоял сам генерал-губернатор.
В этой конкурентной борьбе больше шансов на успех было у тех, кто сумел подальше продвинуть свои торговые посты и захватить важнейшие пути, по которым поступала пушнина. По этой простой причине колониальные власти добились санкции Парижа на организацию новых экспедиций по освоению континента. Метрополию прельщала возможность тем самым расширить свои колониальные владения. К тому же существовала реальная опасность, что в погоне за новыми землями и богатствами Францию на континенте могут опередить англичане и испанцы.
К 80-м годам XVII в. маршруты «лесных бродяг» проходили уже к западу от озера Верхнее вплоть до озера Виннипег, где жили индейские племена ассинибойя. Но больше всего колонизаторов манил еще неизведанный район к югу от Великих озер. Здесь, но рассказам индейцев, текла «прекрасная река к громадному озеру». Речь шла об «отце вод» — реке Миссисипи.
Первым среди французов в верховьях Миссисипи побывал в 1639 г. Жан Николе — торговый агент, проживший в лесах среди индейцев около 20 лет. Достоверно известно, что он от озера Мичиган поднялся по реке Фокс, волоком перебрался через ее верховья и вышел на реку Висконсин. Это был путь, ведший к Мисспсипи. В 1669 г. маршрут Николе повторил видный иезуит отец Аллуэ, в записях которого мы впервые встречаем название «Мессипи». В 1672 г. Фронтенак направляет «на поиски южного моря» и исследование «великой реки Миссисипи, которая, как полагают, вливается в Калифорнийское море», отряд во главе с выучеником иезуитов и заправским «лесным бродягой» Луи Жолье. По заведенному у французов обычаю в экспедиции принял участие иезуитский миссионер — отец Жан Маркетт, оставивший записки об этом походе. Жолье и Маркетт достигли Миссисипи в июне 1673 г. и проплыли от Висконсина до Арканзаса.
Наиболее крупные успехи Франции в приобретение новых территорий и расширении географии пушной торговли в Канаде связаны с именем Робера Кавелье де Ла Саля. Об этой личности, как, кстати, и о многих других «лесных бродягах» и миссионерах-путешественниках, написано много приукрашенно-романтических увлекательных историй{32}. К сожалению, мало написано о том, какие мотивы управляли действиями этих людей, кто стоял за их спиной, сколько бед они принесли подлинным хозяевам континента, его коренным жителям — индейцам!
По прибытии в Канаду Ла Саль получил от губернатора на правах сеньориального владения форт Фронтенак на озере Онтарио и окружающие его земли. Однако Ла Саль не собирался расчищать землю и селить на ней абитанов, как того требовали условия феодального пожалования. Его интересовала только скупка мехов у индейцев. И тут Ла Саля поддержал губернатор колонии, который ежегодно стал направлять во Фронтенак дюжины каноэ, груженные товарами для торговли с ирокезами.
Фронтенак, Ла Саль и их помощники захватили теперь монополию на пушную торговлю в районе озера Онтарио, построив без ведома метрополии еще один форт на реке Ниагара. Под их контролем в результате оказались не только ирокезы, по и племена, обитавшие к западу и северу, которые до этого поставляли меха монреальским торговцам. Чтобы не выпустить из рук всю западную мехоторговлю, монреальские торговцы создали в той местности, где проживали племена оттава, постоянную базу Мичилимакинака, которая подчиняла себе все северо-западные торговые пути.
В 1678 г. Ла Саль добился в Париже официальной санкции на освоение долины реки Миссисипи и строительство в новых землях фортов на тех же правах феодального держания, на которых он получил форт Фронтенак. Фактически он приобрел монополию на скупку пушнины в области к юго-западу от Великих озер. Как справедливо отмечает канадский историк У. Эклис, «для Ла Саля и Фронтенака открытие устья реки Миссисипи было не целью, а средством распространить мехоторговлю на половину континента»{33}.
Ла Саль со своими помощниками, наемными мелкими «лесными бродягами» и солдатами, построил ряд фортов в верхнем и среднем течении Миссисипи вплоть до слияния ее с рекой Огайо. Его заветным желанием было проложить торговый путь из устья Миссисипи через Карибское море во Францию и создать тем самым независимую меховую империю в глубине континента. С разрешения Фронтенака Ла Саль запретил кому-либо торговать в контролируемых им районах. У тех из «лесных бродяг», кто появлялся южнее Великих озер, товары конфисковывались.
В 1682 г. Ла Саль основал на реке Миссисипи форт Сан-Луи, а в 1684 г. стал создавать опорные пункты в устье Миссисипи. Однако осуществить все замыслы предприимчивому колонизатору не удалось. В 1687 г. он был убит своими спутниками по экспедиции во время путешествия в районе Техаса.
Увеличение масштабов пушного бизнеса за счет включения в сферу торговли новых областей, удлинение торговых путей и необходимость содержания и охраны торговых постов и фортов требовали больших затрат, которые были теперь под силу лишь самым крупным буржуа или компаниям. Одиночки — «лесные бродяги» не могли уже больше выдерживать конкуренции и оказались выброшенными из сферы пушной торговли. Им теперь отводилась роль наемной рабочей силы — они перевозили партии мехов, принадлежавших толстосумам. Время легких удач кончилось. К тому же власти метрополии издали в 1681 г. указ о введении в колонии системы лицензий на право скупки пушнины. Таких лицензий губернатор с интендантом могли выдавать в год не более 25. Фактически же вся меховая торговля колонии сосредоточилась в руках трех-четырех влиятельных семей.
Монополизация основной отрасли колониальной экономики была выгодна не только господствующему классу метрополии, но и всему государству в целом. Во второй половине XVII в. мехоторговля в Канаде стала приносить Франции ощутимые прибыли. Например, только за предоставление монополии на скупку бобровых шкурок к северу от реки Св. Лаврентия корона с 1685 г. ежегодно получала 500 млн. ливров, что с лихвой покрывало все ее расходы на содержание в колонии администрации и войска. Не меньшие капиталы наживали и крупные торговцы, оптом скупавшие пушнину в колонии и сбывавшие ее на европейском рынке. Главными объектами колониальной эксплуатации были безжалостно ограбляемые индейцы и угнетаемая масса простых поселенцев-колонистов.
К концу XVII в. из Канады вывозилось мехов уже в 2 раза больше, чем мог потребить рынок Франции. Канадские бобровые шкурки заполнили пушные рынки других европейских стран. Этот напор особенно остро ощущали англичане, не менее планомерно осуществлявшие наступление на Североамериканский континент. Предвестником будущей беспощадной борьбы великих держав за Канаду стал вызов, брошенный французской колониальной империи английской Компанией Гудзонова залива.
Возникла эта старейшая компания (она существует и поныне) в 1668 г., когда группа лондонских купцов снарядила экспедицию в район Гудзонова залива, открытый англичанином Генри Гудзоном еще в 1610 г., для того, чтобы найти путь в Индию и Китай. Патроном экспедиции был брат короля Карла II принц Руперт, проводниками ее стали перешедшие к англичанам известные скупщики пушнины французы Радиссон и Гроссейер. После зимовки путешественники вернулись в Лондон на корабле, груженном доверху пушниной, и про первоначальные цели было забыто.
В 1670 г. Карл II пожаловал группе купцов хартию на учреждение Компании авантюристов Англии (слово «авантюрист» в то время означало «первооткрыватель»), торгующих в Гудзоновом заливе. Компания получила право на изыскание прохода в «южные моря» и на торговлю пушниной, минералами и другими товарами, а также право выпускать денежные знаки, собирать налоги, чинить суд, вести войны. Под ее контроль попала и обширная территория на севере континента, которую Франция считала своей.
Первая же посланная французами миссия в район залива, призванная не допустить там утверждения Англии и понудить индейцев торговать только с французами, не добилась успеха, а миссионер отец Элбанел был арестован и выслан в Англию. Так началась в Канаде длительная борьба английских торговцев Гудзонова залива и французских торговцев долины реки Св. Лаврентия, которая закончилась лишь в XIX в.
Глава 4
БОРЬБА ЗА КОНТИНЕНТ
Очередной раунд
англо-французского соперничества
«Имею честь сообщить Вам, что Канада столь велика, что я не знаю ее границ на севере — так они отдалены от нас. На юге ничто не может помешать нам водрузить знамя Его величества во Флориде, Новой Швеции, Новой Голландии и Новой Англии, а через первую из них проникнуть в Мексику»{34}, — самонадеянно писал интендант Талон министру Кольберу в 1665 г. В те годы французским колонизаторам мерещилось, что весь континент, «во всю его длину и ширину», станет владением Франции.
Политика расширения территорий и утверждения колониального господства Франции в Канаде нашла энергичную поддержку в самой колонии, где к тому времени оформились влиятельные и враждующие между собой группировки местной торговой буржуазии. Грызня из-за доходов от торговли пушниной и из-за политического господства между монреальскими семьями, которые преимущественно обирали племя оттава в северозападных районах Канады, и более тесно связанной с метрополией группировкой губернатора и его фаворитов продолжалась. Не отступились от своих небескорыстных планов создания собственной империи на западных территориях и иезуиты, скрыто, но ожесточенно сопротивлявшиеся экспансии светских дельцов. Все это способствовало дальнейшему проникновению французов в глубь континента через Великие озера и бассейн реки Миссисипи, возникновению конфликтов с индейскими племенами, а в конечном итоге приводило к столкновению с другими колониальными державами, прежде всего с Англией.
Решимость Англии бороться за господство в Северной Америке была обусловлена прежде всего результатами буржуазной революции XVII в. Власть союза землевладельцев и купечества закрепила победу нового строя, и в стране относительно быстро начал развиваться промышленный капитализм, породивший более агрессивную и активную колониальную политику.
Первый удар Англия нанесла своему главному сопернику и конкуренту в торговле — Голландии. В результате англо-голландских войн с голландскими колониями в Северной Америке было покончено. В 1664 г. англичане захватили Новую Голландию, создав непрерывную полосу собственных колоний вдоль атлантического побережья — от испанской Флориды до Новой Франции. После образования в 1670 г. Компании Гудзонова залива на севере Новая Франция оказалась зажатой между английскими владениями.
В районе Гудзонова залива англичанам удавалось скупать куда больше бобровых шкурок, чем французам: ведь они могли платить за них дороже, поскольку производство товаров в Англии обходилось значительно дешевле, да и перевозка их через Гудзонов залив и Атлантику тоже.
Уплывающая из рук пушнина заставила монреальских торговцев основать в 1682 г. свою Северную компанию. В 1686 г. монреальские купцы послали военную экспедицию против факторий Компании Гудзонова залива. В результате были захвачены посты в южной части залива.
Поделиться книгой: