Помоги проекту - поделись книгой:
В. А. ТИШКОВ
СТРАНА КЛЕНОВОГО ЛИСТА:
НАЧАЛО ИСТОРИИ
Ответственный редактор
доктор исторических наук Н. А. ЕРОФЕЕВ
На первой странице обложки
фрагмент старинной гравюры,
изображающей битву на равнине
Авраама 13 сентября 1759 г.
© Издательство «Наука». 1977 г.
ВСТУПЛЕНИЕ
Три океана окружают Канаду. Эта страна занимает полматерика Северной Америки и по площади уступает только Советскому Союзу. На ее огромных просторах проживает 23 млн. человек. Современная Канада — развитая промышленная держава. По объему промышленного производства она стоит на шестом месте в капиталистическом мире.
Канада — наш северный сосед, и всегда отношения между нашими государствами были мирными. За последние же годы они стали еще более многообразными. Крепнут и расширяются взаимная торговля, культурное и научное сотрудничество. Это определяет растущий интерес советских людей к Канаде, ее людям, образу их жизни, обычаям, традициям и культуре и, конечно, к истории, ибо, чтобы понять ту или иную страну и ее народ, нужно знать их прошлое.
Правда, мы и по подозреваем, как много знаем о Канаде, даже не прочитав специальных исторических исследований. Вспомним древние исландские саги о легендарных путешествиях норманнских викингов в Новый Свет (как теперь доказано, к берегам Канады) за 500 лет до Колумба, романы Фенимора Купера о североамериканских индейцах и борьбе англичан и французов за право владеть канадской землей и ее дарами, рассказы Джека Лондона.
О прошлом Канады канадскими историками написано очень много. Их исследования обладают как достоинствами, так и недостатками, работ же советских ученых об этой стране пока еще мало. Предлагаемая книга — общий очерк истории образования Канады. В ней рассказывается о том, как были открыты и освоены огромные просторы Канады, как складывалось хозяйственное и политическое единство колониальных владений от Новой Шотландии до Британской Колумбии, как канадские поселенцы боролись против колониального режима и социального угнетения и, наконец, победили в упорном стремлении завоевать независимость. Изложение событий в книге заканчивается 1867 г., когда на карте Северной Америки появилось название — доминион Канада. Именно эту дату канадцы считают датой рождения своего государства, 110-я годовщина которого отмечается в 1977 г.
Автор выражает признательность коллегам-историкам, прочитавшим рукопись и сделавшим ценные замечания, а также Публичному архиву Канады, любезно предоставившему ряд фотографий для публикации.
Глава 1
ИСТОКИ КАНАДСКОЙ ИСТОРИИ
Первожители Нового Света
Антропологи и археологи установили, что предками коренных жителей Северной Америки — индейцев и эскимосов были пришельцы из Азии, которые около 20–30 тыс. лет назад перебрались на Аляску с Чукотского полуострова через «Берингийский мост», соединявший в то время Азию с Америкой.
Еще в эпоху позднего палеолита и мезолита преследовавшие зверя охотники, вооруженные дротиками и стрелами с каменными наконечниками, начали освоение Американского континента. Самые древние предметы, сделанные свыше 25 тыс. лет назад, обнаружены в западной части Северной Америки, на территории США и Южной Канады. Через несколько тысячелетий в поисках новых охотничьих угодий первожители разбрелись уже по всей Северной Америке. Как формировались этнические группы и языки, как складывались культурно-хозяйственные и родо-племенные связи, мы знаем пока недостаточно. Ясно лишь, что к началу европейской колонизации человек уже повсеместно освоил просторы Северной Америки. Хотя на континенте насчитывалось немногим более 1 млн. индейцев, а на территории будущей Канады — окало 220 тыс., это не означало, что свободных земель было достаточно. Методы ведения хозяйства коренных жителей требовали больших территорий и постоянного передвижения. В пределах Канады в XVI–XVII вв. сложилось несколько культурно-хозяйственных типов аборигенного населения.
На западном побережье Тихого океана обосновались оседлые племена: тлинкиты, хайда, цимшианы, нутка, квакиютль, береговые селиши и инуки. Из высоких кедров, которые росли в прибрежных лесах, они делали свои дома и резные тотемные столбы. Эти индейцы умели строить большие морские каноэ, на которых ловили рыбу и гарпунили кита, навещали друзей и атаковали врага. Одежду они изготовляли из коры деревьев и шерсти животных. Индейцы-рыболовы западного побережья жили в крупных поселках.
В обширных канадских прериях кочевали охотники за бизонами: кри, ассинибойя и др. В погоне за стадами диких быков они передвигались с места на место со своим нехитрым имуществом.
На востоке и севере, в канадских лесах, жили лесные охотники, северо-западные атапаскские и северо-восточные алгонкинские племена, лесные селиши. Среди них наиболее известными были оджвбвеи, монтаньи, микмаки, беотуки. Свои жилища они сооружали из коры деревьев. Березовая кора служила им прекрасным материалом для изготовления быстрых и легких каноэ. Зимой индейцы охотились на пушного зверя, весной добывали кленовый сок и делали из него сироп и сахар, осенью на болотах собирали дикий рис. Лесные охотники торговали с соседними племенами, но друг с другом не всегда поддерживали мирные отношения. Микмаки издавна враждовали с беотуками, однако лишь европейцы помогли им полностью истребить племя беотуков.
Те из древних жителей, кто добрался до Великих озер (Верхнее, Гурон, Мичиган, Эри, Онтарио) занялись здесь земледелием. Земледельцы восточных и юго-восточных областей — ирокезы жили деревнями, в больших длинных домах. Они выращивали маис, бобы, тыкву, охотились и торговали. До прихода европейцев насчитывалось восемь ирокезских племен: гуроны «нейтральные», могауки, сенека, онейда, опондага, кайюга, тобакко.
Ирокезы выделялись по характеру и уровню своего развития среди аборигенов Северней Америки. Еще в начале XVI в. они создали Лигу ирокезов. Эта страница истории североамериканских индейцев нашла поэтическое отражение в прекрасном творении Лоигфелло — «Песнь о Гайавате». Существовали и другие союзы: Союз гуронов из четырех племен, Союз «нейтральных». Такого рода конфедерации. считает советский этнограф М. Я. Берзина, превратились в «прочные объединения, являющиеся но существу особым типом этнической общности, переходным от племени к тем типам, которые принято объединенным термином народность»{1}.
Что касается общественных отношений у индейцев Северной Америки к моменту европейской колонизации, то они представляли собой довольно пеструю картину. У племен охотников и собирателей существовал родовой строй в его классической форме. Достигшие относительно высокого уровня развития производительных сил оседлые рыболовы и земледельцы находились уже на стадии распада родовых связей и формирования элементов классового общества.
Зачатки классового расслоения, устойчивая правящая верхушка наиболее характерны для ирокезских племен. В свое время родовой строй ирокезов был блестяще проанализирован американским ученым Л. Морганом, который считал, что «где бы это учреждение ни встречалось у этих племен, оно во всех существенных чертах аналогично роду ирокезов»{2}.
Высоко оценивая труд Л. Моргана, Ф. Энгельс писал: «И что за чудесная организация этот родовой строй во всей его наивности и простоте!.. Все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже все урегулировал. Бедных и нуждающихся не может быть — коммунистическое хозяйство и род знают свои обязанности по отношению к престарелым, больным и изувеченным на войне. Все равны и свободны, в том числе и женщины. Рабов еще не существует, нет, как правило, еще и порабощения чужих племен… А каких мужчин и женщин порождает такое общество, показывают восторженные отзывы всех белых, соприкасавшихся с неиспорченными индейцами, о чувстве собственного достоинства, прямодушии, силе характера и храбрости этих варваров»{3}.
Но, отмечая факт образования у ирокезов союза племен и переход к завоевательной политике, Ф. Энгельс говорил: «Это одна сторона дела. Но не забудем, что эта организация была обречена на гибель. Дальше племени она по пошла; образование союза племен означает уже начало ее разрушения, как мы это еще увидим и как мы это уже видели на примерах попыток ирокезов поработить другие племена… Власть этой первобытной общности должна была быть сломлена, — и она была сломлена… воровство, насилие, коварство, измена — подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят к его гибели»{4}.
Однако процесс исторического развития индейского общества на пути к указанной Энгельсом стадии был прерван появлением европейских колонизаторов, которые и принесли с собой пороки, свойственные классовым обществам.
В пределах Канады сложилась и еще одна этническая общность — эскимосы со своим характерным культурно-хозяйственным укладом. Предки этих арктических морских охотников — протоэскимосо-алеуты, поселившиеся на Чукотке примерно 10 тыс. лет назад, воспользовались для перехода в Америку тем же «Берингийским мостом», что и предки индейцев. «Это уже были не только охотники на мамонтов, — полагает советский археолог H. Н. Диков, — но и рыболовы. Им остались для освоения только арктические и субарктические территории Северной Америки, поскольку все более южные ее земли уже были заняты индейцами»{5}. Протоэскимосо-алеуты положили начало новой арктической культуре охотников на диких оленей, рыболовов и морских охотников.
В условиях послеледниковой изоляции протоэскимосо-алеутская общность на территории Южной и Юго-Западной Аляски и Западной Канады в этническом отношении заметно дифференцировалась. В результате ко II тыс. до н. э. обособилась группа, специализировавшаяся на охоте с поворотным гарпуном, — эскимосская этнокультурная общность. Заметным признаком ее культуры, как и культуры алеутов и некоторых северо-западных индейцев, долгое время и на значительной территории были так называемые лабретки — пагубные украшения, представлявшие собой каменные пли костяные пробки, которые продевали в губы и щеки.
Самыми древними из известных нам протоэскимосов являются обитатели мыса Денбай Флинт на северо-западе Аляски, которые, обосновавшись во II тыс. до н. э. на побережье Берингова пролива, охотились на тюленей, используя, видимо, лодки, в то время как их собратья в глубине Аляски занимались преимущественно оленеводством. Именно в денбайскую эпоху и сложилась самая ранняя культура канадской Арктики.
С мыса Денбай Флинт аборигены продвинулись на восток через арктические районы Канады вплоть до северной Гренландии, достигнув ее около 2000 г. до н. э., и на юг: по западному побережью Гудзонова залива к современному Черчиллу и через Баффинову Землю на полуостров Унгава и побережье Лабрадора. Они жили небольшими кочевыми группами, находившимися на значительном отдалении друг от друга. Летом ставили палатки из звериных шкур, а зимой устраивали землянки. Для охоты на моржей и тюленей использовали гарпун, а на оленей — лук и стрелы. Занимались рыболовством с помощью остроги и ловили птиц. Этот период в истории заселения Канады, который называется предорсетским, длился приблизительно до 800 г. до н. э. (на юго-западе до 500 г. до я. э.).
Около 800 г. до н. э. предорсетская культура сменяется дорсетской, многое, видимо, заимствовавшей в культуре древних индейцев, живших южнее, в лесистых районах. Поселения дорсетских эскимосов занимали территорию от залива Коронейшн на западе до острова Ньюфаундленд и восточной Гренландии на востоке.
Дорсетский период продолжался в некоторых районах Канады до 1300 г. н. э., однако около 900 г. н. э. дорсетскую культуру в Арктике начала вытеснять культура туле, распространившаяся благодаря миграции населения с Северной Аляски в Гренландию и на полуостров Лабрадор. Справедливость предположения о переселении в прошлом какой-то группы азиатских эскимосов в Гренландию подтверждается сходством языков азиатских и гренландских эскимосов, а также распространением у гренландцев крылатых стабилизаторов поворотных гарпунов — своеобразной разновидности «крылатых» предметов, характерных для древнеберингоморской культуры. Одна из самых примечательных особенностей периода туле — охота на китов. По своим расовым признакам, языку и культуре народ эпохи туле был типично эскимосским. Первое документальное свидетельство об эскимосах периода туле содержится в отчете о путешествии англичанина Мартина Фробишера.
Эскимосы эпохи туле являются прямыми предками канадских эскимосов, в том числе и эскимосов карибу, поселившихся к западу от Гудзонова залива во внутренних районах Канады.
История канадских эскимосов до прихода европейцев, как и история индейцев, мало известна. В XVII в. европейцы столкнулись с народом, уже создавшим в течение многих веков, в условиях долгих арктических ночей, изолированности кочующих семей уникальную и по-своему совершенную культуру, прекрасное изобразительное искусство и фольклор, где мифы сочетаются с рассказами о событиях недавнего прошлого, выработавшим надежные способы добывания пищи, изготовления одежды и постройки жилищ в суровых условиях Севера. К моменту появления европейцев в Канаде эскимосов насчитывалось 22,5 тыс. человек.
Европейцы в доколумбовой Америке
Европейцы ступили на землю Канады задолго до открытия Нового Света Христофором Колумбом. Первые полулегендарные сведения о морских вояжах в Америку относятся к V–VI вв. н. э. Именно тогда ирландцы совершали отчаянные путешествия по океанским просторам в обтянутых кожей челнах, описанных еще Юлием Цезарем во время его пребывания в стране кельтов. Легенды сохранили имя настоятеля ирландского монастыря Брендана, который якобы в VI в. первым увидел Америку. Монах, причисленный к лику святых, вероятно, был реальной личностью, но никаких достоверных фактов о его пребывании у берегов Нового Света не существует.
Начало освоению европейцами Северной Америки положили норманны — предки нынешних скандинавских народов. Норманны были отважными и искусными мореплавателями. Еще в IX в. они начали колонизацию Исландии, а из Исландии двинулись на запад, обнаружив Гренландию, а затем северо-восточное побережье американского материка.
Долгое время единственными свидетельствами о норманнских походах были исландские саги. В «Саге об Эйрике Рыжем» и «Сказании о гренландцах» повествуется о плаваниях викингов к берегам Америки, о захвате ими открытых земель, в том числе загадочной земли Вин-ланд. Почти 100 лот ученые спорили о месторасположении земли Винланд. Наконец, в 1960 г. норвежский археолог, путешественник и писатель X. Ингстад нашел на мысе Медоус, на крайнем севере Ньюфаундленда, остатки норманнского поселения, относящегося примерно к 1000 г. н. э.
Так сведения древнего фольклора получили достоверное подтверждение. Стало ясно, что еще за 500 лет до Колумба европейцы посетили Америку и именно ту территорию, которую занимает современное государство Канада. Что известно нам об этой далекой странице канадской истории?
Как гласит исландское сказание, в 80-х годах X в. в Исландии жил Эйрик Турвальдсон по прозвищу «Рыжий», изгнанный из Норвегии за убийство. «За беспокойный характер» в 981 г. его изгнали на три года и из Исландии. Единственное, что ему оставалось после этого, — искать убежище на западе, в повой стране. Миновав ледяные пустыни, Эйрик доплыл до места, которое в летнее время было покрыто свежей зеленью, и назвал его — Гренландией («Зеленой страной»). Это было юго-западное побережье огромного ледяного острова.
В 985 г. Эйрик со своими спутниками основал поселение на южном берегу Гренландии, откуда колонисты стали продвигаться дальше вдоль западного побережья. Они занимались рыболовством, зверобойным промыслом, разведением привезенного с собой скота. Поселки выходцев из Исландии просуществовали в Гренландии более 400 лет. В XIII в., в период расцвета колонизации, их здесь насчитывалось, видимо, около 100.
После присоединения Исландии к Норвегии и завоевания Норвегии Данией связи потомков викингов с Европой прервались, и освоению Гренландии был положен конец. Судьбы первооткрывателей мало известны. Сохранились предания об их кровавых столкновениях с северными «скрелингами» — эскимосами, в результате которых многие из колонистов погибли. Однако, как пишет английский историк Р. Хеннинг, «невероятно, чтобы норманнские поселенцы вымерли в сравнительно короткий срок… Гораздо вернее предположить, что колонии постепенно угасали — или из-за того, что норманны смешивались с эскимосами, все более и более превращались в «скрелингов», или из-за того, что их поселения становились все меньше из-за капельной эмиграции»{6}. Некоторые историки убеждены, что часть норманнов северо-западного берега Гренландии смешалась с аборигенами, и это положило начало современной эскимосской этнической общности и культуре{7}. Однако эта концепция (тень уязвима и многими учеными не признается.
Берегов северо-восточной Америки первым, в 985 г., достиг норвежец Бьярли Хсрюльфсоп. Рассказ об этом coдержится в «Сказании о гренландцах» и носит вполне достоверный характер. По-видимому, «ровная лесистая местность» Бьярпи — это Лабрадор или Баффинова Земля.
Главные успехи норманнов в освоении новых территорий связаны с именем Лейфа Эйриксона, сына Эйрика Рыжего. В 1000 г., как гласят саги, «Лейф и его спутники, всего с ним вместе тридцать пять человек, взошли на корабль» и отплыли на запад. Летом 1001 г. Лейф достиг страны, которая «от берега до ледников была как плоский камень». Место первой стоянки норманны назвали Хеллулаид («Страна плоских камней»). Это был скорее всего берег Баффиновой Земли. Вторую стоянку они устроили где-то на побережье Лабрадора, и Лейф дал ей имя Маркланд («Лесная страна»).
Лейф и его дружинники продолжили путь в юго-восточном направлении. По «Сказанию о гренландцах», «они поспешили назад на корабль и поплыли оттуда с северо-восточным ветром и были в открытом море двое суток, пока не увидели землю. Они направились к ней и подошли к острову, который лежал к северу от нее. Они высадились и осмотрелись… Затем они вернулись на корабль и вошли в пролив между островом и мысом, протянувшимся на север. Они направились на запад, огибая мыс. Там была большая мель, и в отлив корабль сел на эту мель, так что море оказалось далеко. Но им так хотелось поскорее высадиться, что они не стали ждать, пока корабль снова окажется на воде, и побежали к берегу, туда, где из озера вытекала река. А когда корабль их снова оказался на воде, они сели в лодку, подплыли к нему и завели его в реку, а затем в озеро. Там они бросили якорь, отнесли на берег спальные мешки и сделали собе землянки. По потом они решили зимовать там и построили себе большие дома… Дни здесь не так различались по длине, как в Гренландии или Исландии. В самое темное время года солнце стояло в небе четверть дня после полудня и четверть дня до него»{8}.
Это описание вполне подходит к северному побережью Ньюфаундленда, где X. Ингстад и обнаружил следы двух больших домов норманнского типа, а также нескольких мелких построек, включая финскую баню. Ингстад полагает, что в колонии одновременно проживало от 75 до 90 человек. Вероятно, эта деревушка строилась не только Лейфом Эйриксоном, но и участниками последующих экспедиций{9}.
Перезимовав в Винланде, Лейф вернулся в Гренландию и больше туда не плавал. В 1004–1005 гг. еще один сын Эйрика Рыжего Торвальд Эйриксон со своей командой провел зиму в Винланде. В стычке с местными жителями, индейцами или эскимосами, Торвальд был смертельно ранен.
Наиболее серьезную попытку колонизации новых земель предпринял норвежец Торфинн Карлсефни. В 1008 г. Карлсефни с женой Гудрид и 250 людьми на трех кораблях прибыл в Винланд и прожил там около трех лет. Однако трудности, связанные с добыванием пищи, и столкновения со «скрелингами» заставили Карлсефни вернуться на родину.
На этом плавания норманнов к берегам Северной Америки не прекратились, о чем свидетельствуют, в частности, рунические письмена. Однако плавания стали носить эпизодический характер. Постоянных контактов Северной Америки с внешним миром не было до конца XV в., а Канады — до XVI в. О норманнской колонизации этих земель прочно забыли даже в Европе. Колумб и его последователи, отправляясь в путь, ничего не знали ни о Винланде, ни о других норманнских открытиях.
Глава 2
НАЧАЛО КОЛОНИЗАЦИИ
В поисках северо-западного пути
Манящие сокровища Индии и Китая заставили европейцев преодолеть страх перед бурными водами и холодными ветрами северной Атлантики. Первыми в Канаде появились англичане. Английские монархи и торговцы не меньше, чем испанские или португальские, жаждали новых земель и новых богатств. Эти их устремления были подстегнуты великим генуэзцем Христофором Колумбом, который открыл в 1492 г. для испанского короля Америку, даже не ступив на ее землю.
Вполне вероятно, что еще до Колумба бристольские купцы и моряки, плававшие в XV в. к берегам Исландии, Канарским и Азорским островам, добирались до Нового Света, по никаких достоверных сведений на этот счет до нас не дошло. Есть только косвенные свидетельства, в частности письмо моряка Джона Дэя некоему лорду Великому адмиралу (возможно, Колумбу), датированное 1497 г. Автор письма говорит, что обнаруженная в тот год Джоном Каботом земля была «открыта в прошлом людьми из Бристоля, и эта открытая ими земля «была названа островом Бразилия, хотя полагают, что она является материком»{10}. Известно также о ряде попыток англичан «пересечь море на запад от Ирландии» в 1480 и 1481 гг.
Генуэзец Джованни Кабото, вошедший в историю под именем Джона Кабота, родился в то же время и в том же городе, что и Колумб, в 1476 г. стал гражданином Венеции, занимался торговлей и путешествовал, а где-то к 1490 г. перебрался в Англию. Поселился он в Бристоле — одном из самых процветающих в те годы английских портов с населенной 10 тыс. человек. Кабот, несомненно, знал о морских плаваниях местных купцов и навигаторов, а может быть, и сам посетил Исландию. Генуэзца заинтересовала идея найти путь в Азию через северные воды.
5 марта 1496 г. Кабот и три его сына Луи, Себастьян и Санчо обратились к английскому монарху Генриху VII с просьбой пожаловать им на плавания патент «за великой печатью». Такой патент они получили в тот же самый день. Немалую роль, видимо, сыграли здесь заинтересованность Тюдоров в преодолении провинциальной изолированности Англии, а также потребности развивающейся промышленности и морской торговли. Королевский патент давал Каботам полное право «отправляться в плавания во все стороны, районы и по всем берегам Восточного, Западного и Северного моря… для нахождения, открытия и исследования островов, стран, областей и провинций, принадлежащих язычникам и неверным, в какой бы части света они ни оказались, если прежде они были неизвестны христианам»{11}. Кабот приобретал право на доходы с экспедиций, но обязан был во всех открытых землях водружать английский флаг, а пятую часть полученного капитала отдавать короне.
Пожалуй, ни одно из великих путешествий не породило столько споров и противоречивых суждений. Это и неудивительно. В отличие от Колумба, Кабот не оставил потомкам морского журнала, а кто-либо из его соратников — заметок о путешествии. Не сохранились также карта и глобус, сделанные Каботом после плавания. Так что известно немного.
В мае 1497 г. Джон Кабот отплыл из Бристоля на небольшом корабле «Мэтью» (водоизмещением около 50 т) с командой 18 человек. Видимо, суденышко оказалось быстрым и надежным, а его команде не нужно было занимать мастерства и смелости, если Каботу удалось достичь берегов Северной Америки и вернуться назад примерно за 11 недель — рекорд, который оставался непобитым почти столетие!
«Мэтью» прошел вдоль берегов Исландии и к концу нюня достиг острова, который мореплаватель назвал Шервая увиденная земля», по-английски — «Ньюфаундленд». Вполне вероятно, что моряки подходили к берегам Лабрадора и Новой Шотландии, т. е. к самому материку Северная Америка, но Б. а бот и его спутники так и не ступили на эту землю.
Истратив «на собственное удовольствие» дарованные королем 10 ф. ст., Джон Кабот, видимо, сразу же приступил к подготовке новой экспедиции — «в Китай», полагая, что его северо-восточное побережье он уже открыл. Генрих VII опять пожаловал Каботу патент, а на деньги из королевской казны был снаряжен один корабль. Четыре других корабля экипировали бристольские купцы, и в начале мая 1498 г. Кабот отправился в очередное плавание. О судьбе второй экспедиции Джона Кабота достоверно известно лишь то, что один из его кораблей, поврежденный бурей, закончил свой путь в ирландском порту. Сам Кабот, по всей вероятности, из экспедиции не возвратился, ибо о нем больше никаких сведений не сохранилось.
По иронии судьбы почести, которые заслужил сам Кабот, достались его сыну Себастьяну, наверное, еще мальчиком сопровождавшему отца в первом плавания 1497 г. Красочными описаниями своих путешествий в поисках северо-западного пути в Азию он создал себе такую известность, что в последующих хрониках имя и заслуги Джона Кабота почти перестали упоминаться. Однако скорее всего до берегов Америки Себастьян Кабот в 1508–1509 гг. не добирался и в лучшем случае лишь пытался это сделать. Единственное предприятие, в котором он участвовал, будучи уже на службе испанского короля, — это неудачная попытка в 1525–1528 гг. повторить путь, пройденный Магелланом{12}.
После Джона Кабота к берегам Канады совершили несколько экспедиций (приблизительно в 1501–1502 и 1503–1506 гг.) бристольские купцы при участии португальских мореплавателей, но в истории открытия Канады значительной роли это не сыграло.
В первой трети XVI в. в освоении берегов Северной Америки наступила пауза. Лишь в 1536 г. два английских корабля под командованием капитана Роберта Хора предприняли путешествие к Кейп-Бретону и Ньюфаундленду, причем моряки пережили такие лишения, что опустились до канибализма. Спасло их случайно встреченное французское судно. Говорят, это был первый «туристский круиз» в водах Атлантики, так как среди пассажиров капитана Хора находились некие «лондонские джентльмены», захотевшие прогуляться к берегам Ньюфаундленда и половить треску. Таким образом, закончился более чем 40-летний период поисков англичанами «великого пути в Азию» на северо-западе.
К тому времени у берегов Канады уже побывала французская экспедиция во главе с флорентийцем Джиованни Вераццано (1524), которая оставила весьма заметный след на карте Нового Света: на побережье Северной Америки появилось латинское название Новая Галлия, что означало Новая Франция, Так возник зародыш будущей колониальной империи французов — Новой Франции.
Однако все первые плавания не ставили своей целью колонизовать новые земли, которые воспринимались всего лишь как «препятствие» на пути в Азию. И если не считать организации рыболовного промысла английскими, (Французскими и португальскими моряками у берегов Ньюфаундленда, то освоение Канады европейцами начато еще не было. Новая страница в ее истории связана с именем французского мореплавателя Жака Картье.
«Веселый корсар» Жак Картье
В 1532 г. Король Франции Франциск I совершил паломническую поездку в аббатство Монт-Сент-Мишель, расположенное на одном из островов в Южной Нормандии. Здесь аббат Жан Левенер представил ему «мастера морских дел» из соседнего местечка Сен-Мало по имени Жак Картье, способного, по словам аббата, командовать кораблями и «открывать неизвестные земли в Новом Свете». Спустя год Франциск I и епископ Левенер договорились с римским папой о том, что положения изданной еще павой Александром VI буллы о разделе Нового Света между Испанией и Португалией будут отныне распространяться только на уже открытые земли. Так, для Франции был зажжен «зеленый свет» на пути в Америку, и король сразу же дал согласие бретонцу Картье на снаряжение экспедиции, наградив его титулом «капитана и кормчего короля».
Но главное, что предстояло сделать Картье, — это найти дорогу в Китай. 20 апреля 1534 г. два корабля водоизмещением около 60 т каждый, с командами по 60 человек отплыли из Сен-Мало. В паруса Картье дул попутный гетер, и через 20 дней, 10 мая, экспедиция достигла берегов Ньюфаундленда в давно уже облюбованном французскими моряками месте — у мыса Бонависта. Стоя на верхней палубе, «капитан короля» и его команда с изумлением вглядывались в открывшуюся перед ними картину. Моряков поразило прежде всего обилие птиц. Казалось, «ими можно было бы заполнить трюмы всех кораблей Франции, и не заметить при этом, что их количество на берегу хоть сколько-нибудь уменьшилось»{13}.
Первое знакомство с таинственной землей оказалось удачным. Матросы пополнили свои запасы свежей дичью и двинулись дальше. Обогнув северную оконечность острова, корабли поплыли на юго-запад, и взорам путешественников открылась ширь залива Св. Лаврентия. Встреченные на пути пустынные островки привели Картье в уныние и навеяли грустную мысль: не та ли уж это «земля, которую господь предназначил Каину»? Соблюдая крайнюю осторожность в незнакомых водах, производя при каждом удобном случае промеры глубин, два легких суденышка Картье еле ползли вдоль западного берега Ньюфаундленда, который до этого был почти неизвестен мореплавателям. Затем экспедиция высадилась на острове Брион, лежащем почти в середине залива. Моряки пришли в восторг, найдя его «покрытым великолепными лесами и лугами, полями дикого овса и цветущего гороха, такого же чудесного и густого, как и в Бретапи, словно его посеяли землепашцы». Здесь росли дикие розы, земляника, кусты «крыжовника», «петрушка и другие сильно пахнущие травы»{14}. На острове Принца Эдуарда, где Картье четырежды высаживался на берег, и на полуострове Гаспе воображение мореплавателей поразили величественные девственные леса. Нельзя было найти лучшего материала, чем эти деревья, «для изготовления мачт для кораблей в 300 т и более».
До сих пор Картье еще не сталкивался с индейцами. Лишь на острове Принца Эдуарда французы увидели местных жителей, переправлявшихся через речку. У берегов Гаспе к кораблям неожиданно приблизились две небольшие флотилии по 40–50 каноэ, полные индейцев, размахивавших меховыми шкурами на наконечниках копий. Индейцы выкрикивали какие-то приветствия, плясали «и делали разные знаки дружбы и радости». Картье, по доверяя «диким», побоялся вступить с ними в контакт. Два выстрела корабельной артиллерии над головами аборигенов рассеяли их быстрые суденышки.
На следующий день девять каноэ, опять полные туземцев, появились перед кораблями Картье. Индейцы показывали меховые шкурки, приглашая начать обмен. Два матроса, посланных Картье с набором различных металлических предметов, высадились на берег, где и состоялась сделка. Через день был устроен еще более крупный торг. Войдя в азарт, индейцы продали даже собственную меховую одежду и отправились домой голыми.
Вскоре на полуострове Гаспе французы встретили группу индейцев во главе с вождем Донпаконой. Это были гуроны, ловившие в тех местах рыбу. О них у Картье сложилось самое неблагоприятное впечатление. Но это, видимо, по той причине, что у рыбачивших индейцев было тогда «товару за душой меньше, чем на пять су, если по считать челнов и рыболовных снастей»{15}.
24 июля 1534 г. Картье поспешил водрузить на новой земле крест с надписью «Да здравствует король Франции!» Присутствовавший при этом вождь Доннакона, хотя и не понимал смысла происходившего, попытался вразумить чужестранцев, доказывая, что на этой территории живет его племя и без разрешения вождя крест водружать нельзя, по, задаренный пустяковыми подарками, вскоре перестал противиться. Возможно, его заставили сделать это политические соображения: племя гуронов, доминировавшее в нижнем течении реки Св. Лаврентия, нуждалось в сильном союзнике.
В последующие несколько дней Картье завершил свое первое плавание, по входа в реку св. Лаврентия так и не заметил. Он повернул назад, прихватив с собою двух индейских юношей — сыновей вождя Доннаконы, которых просто похитил.
Возвратившись во Францию 5 сентября 1534 г., Картье составил карту своего путешествия. В результате стало ясным, что за Ньюфаундлендом находилось обширное внутреннее море, дававшее возможность проникнуть в глубь континента.
Контакты с индейцами и коммерческие выгоды от освоения открытых земель понудили короля Франции дать санкцию на второе путешествие и даже выделить 3 тыс. ливров на оснащение экспедиции. Целью второго плавания было «завершение навигации в землях за Ньюфаундлендом» и «продолжение открытия дальних земель»{16}.
19 мая 1535 г. Картье на трех кораблях со 110 спутниками отплыл из Франции и через 50 дней добрался до залива Св. Лаврентия. Вместе с ним вернулись и два молодых индейца, выучившие к тому времени французский язык. На сей раз корабли следовали вдоль северного берега залива курсом, который неизбежно должен был привести в устье реки Св. Лаврентия. От острова Антикости, который первоначально Картье принял за полуостров, по словам индейцев, начинался великий водный путь в «королевство Сагеней», или в «Канаду», и путь этот шел «столь далеко, что ни один человек еще не доходил до его конца».
Так, впервые в истории появилось слово «Канада» в качестве названия колонизуемых Францией земель в бассейне реки Св. Лаврентия.
С большими предосторожностями Картье последовал путем, который вел в Канаду. Чуть ниже индейской деревни Стадакона (будущий Квебек) Картье столкнулся с многочисленной группой гуронов, а на следующий день с флотилией из 12 челнов к французам прибыл сам верховный вождь гуронов Доннакона, встретившийся, наконец, со своими двумя сыновьями.
Картье собирался двигаться дальше к тому месту, где находилось селение Ошлага. Однако Доннакона не хотел этого, опасаясь, видимо, возможного союза европейцев с другими индейскими племенами, а также не желая упускать случай обменять свои товары на привезенные пришельцами из-за океана. Все попытки отговорить Картье от похода к Огалаге оказались безуспешными. 19 сентября 1535 г. на одном корабле и двух баркасах он направился вверх по течению. Но через некоторое время Картье пришлось оставить корабль, так как река разделялась на несколько узких протоков, и добираться до заветной цели уже на баркасах.
В Ошлаге, вскоре переименованной в Монреаль, Картье дружелюбно встретила почти тысяча индейцев-гуронов.
Картье оставил довольно подробное описание поселения гуронов. Оно «располагается по кругу и ограждено сплошной деревянной трехъярусной изгородью наподобие пирамиды. Верхний ярус сделан из скрепленных крест-накрест, средний — из поставленных отвесно, а самый нижний — из положенных в длину деревянных брусков.
Все умело подогнано и искусно скреплено по местному образцу, а высота изгороди примерно два копья. Проникнуть в деревню можно лишь через одни-единственные ворота в ограде, которые прочно запираются на засов. Над входом, а также во многих других местах вдоль ограды устроено что-то вроде галереи с лестницами. Сложенные здесь камни туземцы используют для защиты от неприятеля. В деревне примерно 50 домов, каждый шагов 15 в длину или больше, а в ширину шагов 12–15, и выстроены они целиком из дерева, а крыши сделаны из коры, и снаружи дома тоже обшиты большими (величиной со ствол) кусками коры, и куски эти весьма искусно и хитроумно сплетены на тамошний манер. Внутри каждого дома много комнат и кладовок, а в середине широкое пространство без пола, где зажигают костер и собираются все вместе; потом мужчины с членами семьи расходятся по своим комнатам. А наверху в их домах есть еще и чердаки, где они хранят зерно, из которого женщины выпекают хлеб»{17}.
Ошлага произвола на Картье незабываемое впечатление. Поднявшись на гору, названную им Королевской (Монтройял), Картье увидел захватывающую панораму еще неизведанных земель: цепи гор, «отличнейшие пахотные земли, которые только можно себе представить». А среди этого великолепия «течет река, она продолжается дальше того места, где мы оставили наши баркасы и где бушуют невиданной ярости пороги, пройти через которые мы оказались не в силах. И насколько хватает глаз, видна эта река, могучая, широкая и полноводная»{18}.
Из Ошлаги Картье И октября 1535 г. вернулся в Стадакону, где оставались два корабля. Возвращаться во Францию было уже поздно: зимняя Атлантика не сулила ничего хорошего путешественникам. Картье решил зимовать в Канаде. Моряки соорудили укрепленный форт, вырыв вокруг глубокие траншеи и установив артиллерию, поскольку отношения с индейцами к этому времени оказались испорченными.
В декабре среди европейцев разразилась цинга. К середине февраля из 110 французов не было и десяти, которые оставались здоровыми. Неизвестно, чем бы окончилась для путешественников первая зима в Канаде, если бы не настойка из листьев и коры дерева «аннеда», которую их научили делать гуроны. За восемь дней французы полностью «съели» целое большое дерево, и это дало такой эффект, что «будь здесь все доктора Лувена и Монпелье, со всеми их александрийскими снадобьями, они и за год не смогли бы добиться того, что одно дерево сделало за неделю»{19}.
Спасенные европейцы отплатили черной неблагодарностью местным жителям. Перед тем как отправиться в обратный путь Картье захватил 10 индейцев, в том числе вождя Доннакону. Он хотел, чтобы король лично услышал от них рассказы о золоте и прочих богатствах. Никто из туземцев уже никогда не вернулся назад.
6 мая корабли Картье взяли курс на родину и через три недели прибыли в Сен-Мало.
Сведения о ресурсах и жителях вновь открытой земли, более подробные, чем уже имевшиеся, побудили Францию предпринять попытку основать первую колонию в Америке. Подготовка очередного плавания была поручена Жану-Франсуа де ля Року, известному в истории Канады под именем Роберваля. Королевские инструкции на сей раз предписывали ne только продолжить изучение новых земель, но и построить на них «поселки и форты, часовни и церкви для утверждения святой католической веры и христианской доктрины»{20}. Роберваль заочно именовался уже «королем Канады» и получал право установить в новом владении феодальный (сеньориальный) режим и торговую монополию. Менее знатному Картье на сей раз отводилась лишь роль капитана.
Стремление Франции облечь в религиозно-миссионерскую форму попытку закрепиться в Америке объяснялось скорее всего боязнью конфликта с Испанией и Португалией, которые ревностно охраняли свои позиции в Новом Свете. На самом же деле французов прежде всего интересовали богатства, которые можно было извлечь из заокеанских плаваний.
23 мая 1541 г. Картье без Роберваля на пяти кораблях снова отплыл к берегам Канады. Как и пять лет назад, экспедиция остановилась у Стадакопы, как и пять лет назад, ее встретила толпа индейцев с новым вождем Агоноп. Однако отношения с туземцами уже не были столь дружескими. Гуроны больше не посещали лагерь европейцев, не приносили на обмен мехов, не устраивали на виду веселых игр и пиршеств. Как пишет американский историк С. Моррисон, «эти туземцы уже поняли, как в конечном итоге поняли рано или поздно все коренные жители Северной Америки, что сосуществование с европейцами означает для них смерть»{21}.
Зима 1541–1542 г. прошла для европейцев в страшной нужде, болезнях и стычках с индейцами. Картье стало ясно, что для основания новой колонии нужны более крупные силы и средства. Не дождавшись Роберваля, в июне 1542 г. французы покинули свой лагерь у того места, где река Оттава впадает в реку Св. Лаврентия, и отправились на родину, захватив несколько бочонков «золота и серебра», а также корзину таких «драгоценных камней, как рубины и бриллианты». В ньюфаундлендской бухте Сент-Джон Картье повстречал корабли Роберваля, прибывшие в Канаду с опозданием на один год. Ослушавшись своего более молодого и знатного патрона, Картье все же продолжил путь домой, спеша, по-видимому, преподнести королю добытые драгоценности. Каково же было его разочарование, когда оказалось, что за «золото» он и его спутники приняли железный пирит, а за бриллианты — кристаллический кварц! От груза Картье ничего не осталось, кроме крылатого выражения — «фальшивый, как канадские бриллианты».
Тем временем Роберваль, прибыв в Канаду, соорудил на месте лагеря Картье более надежный форт и после неудачных попыток преодолеть пороги реки Св. Лаврентия в районе Монреаля остался в нем на зимовку. О жизни первых французских колонистов в Канаде сохранилось мало сведений. Известно, что она была далеко не счастливой, ибо уже на следующее лето Роберваль погрузил оставшихся в живых колонистов на корабли и в сентябре 1543 г. вернулся во Францию.
Кстати, ни о каких действиях для утверждения католической веры во время плавания Роберваля упоминаний не сохранилось. Едва ли их следовало и ожидать — ведь Роберваль был протестантом. Так что попытка основать колонию в Канаде носила не миссионерский, а чисто коммерческий характер. Закончилась она безуспешно, и в истории французской колонизации Канады наступила долгая пауза почти в 60 лет.
Сэмюэль де Шамплен —
«отец Новой Франции»
Поделиться книгой: