Путешествия в тропики за самоцветами

Было трудно утерпеть и не взять себе на память камень, который держала рука древнего рудокопа. До сих пор он хранится у меня в качестве реликвии, в которой сконцентрирована память о древнем золотом руднике, заброшенном в далекой жаркой пустыне.

Мы довольно долго осматривали остатки античного поселения и рудника, поднимали и разглядывали многочисленные глиняные черепки с незатейливым орнаментом, оставшиеся от неведомой посуды. «С рисунком — значит, римские, — заключил Абдель Азиз, — мусульмане не наносили рисунков на посуду». Я об этом раньше ничего не знал, приходилось все принимать на веру. «Вот сюда бы настоящих археологов, — думаем мы все. — Ведь это для них нетронутая еще земля».

Ночью в лагере, когда в пустыне довольно прохладно, уместившись в удобном спальном мешке перед тем, как заснуть, невольно представляешь себе выжженную солнцем каменистую долину, полную полуголых темнокожих, двигающихся в различных направлениях в раз и навсегда заведенном ритме. Вот вереница худых полусогнутых фигур с тяжелыми корзинами на голове, наполненными кусками белого кварца. Они носят этот золотоносный камень от рудника, где наиболее сильные и опытные рабы с помощью бронзовых клиньев и молотков дробят кварцевые жилы и наполняют осколками кварца корзины темнокожих носильщиков. Не нужно думать, что цепочка рабов с корзинами на головах была непрерывной. Тяжелый труд рудокопа в те времена был малопроизводителен и в цепи подносчиков добытой руды, несомненно, были большие перерывы. Корзины выгружались около дробильщиков, которых, судя по количеству каменных «ступ», было немалое число. Вот они перед глазами, согбенные сидячие фигуры, круговыми движениями растирающие кварцевую крошку на плоской поверхности плиты кремнистого сланца. Их расположение представить было очень легко, ведь тяжелые каменные глыбы, сотни лет служившие ступами, так и оставались на своем месте, где их поставили древние владельцы для того, чтобы посадить около них рабов-растирщиков золотоносной руды.

На руднике существовало и металлургическое производство, от него осталось нескольку куч шлака. Но чего-то важного не хватало во всей этой цепи. Чего же это? Воды. Да, воды. Воды не было на многие десятки километров вокруг древнего рудника. А ведь дробленый и растертый кварц нужно было промывать. Кроме того, рабы, а их, судя по размерам поселка, было несколько сотен, должны были пить. Откуда же брали воду? Мало вероятно, чтобы в те времена такое количество воды могли возить за сотни километров. Значит, раньше она была где-то близко, а уж потом все завоевала пустыня. Так ли это? Сейчас сказать трудно. Нужны более серьезные исследования, чтобы быть уверенным в ответе на этот интересный и волнующий вопрос.

На следующий день с раннего утра мы опять в дороге. Мимо мелькают ландшафты каменистой пустыни с языками песка в мелких ущельицах. Наша цель сегодня — лагерь экспедиции в вади Гадир. До нее еще многие километры серых пустынных увалов и каменных россыпей. Внезапно на повороте видим одинокую фигуру в белом бурнусе и останавливаемся. И тут всем нам пришлось удивиться. Бедуин Али, приветливо махнувший нам рукой и немедленно вступивший в живой разговор с Абдель Азизом, сразу же узнал Мирослава Крса, с которым он встречался девять лет назад во время первого приезда Крса в Восточную пустыню. Мирослав сейчас же поведал нам, что это лучший в округе проводник, к тому же осведомленный в геологии. В этом была его особая ценность. Посоветовавшись, единогласно решаем пригласить его с собой. Уж он-то безошибочно выведет нас на изумрудные копи царицы Клеопатры, которые мы обязательно решили осмотреть. Они как раз где-то между Муэлхой и вади Гадир.

Постепенно пустыня приобретает холмистый и даже мелкогористый облик. Впечатляет полное безлюдье окружающей местности. Когда машина поднимается на возвышенность или достигает перевала, глазам открывается величественная картина гористой пустыни с каменистыми хребтами, темными ущельями и светлыми, как бы покрытыми песком блюдцеобразными плоскими расширениями долин, в которые, как в топографическом макете, тут и там как бы воткнуты зеленые зонтообразные деревья песчаной акации.

За несколько часов пути мы встретили всего две семьи бедуинов. Али с каждым из них побеседовал, сообщив, где по дороге мы видели их верблюдов. Выяснилось, что такая информация здесь очень важна, так как эти одногорбые «корабли» пустыни, оказывается, уходят от хозяина аллах знает куда, и найти их иногда бывает нелегко. При таких встречах их женщины от нас прячутся. Садятся на корточки и покрываются подолом, хотя, кажется, подглядывают в щель. Странно видеть такую одинокую фигуру в голой пустыне. Вокруг никого и ничего.

После одного из очередных подъемов, на извилистом спуске мы увидели полузасыпанное отверстие, отчетливо выступавшее на темно-зеленоватом фоне пород, слагавших склон крутого холма. «Джебел Забара», — сказал Абдель Азиз (джебел — по-арабски гора), возвестив, что мы подъезжаем к одному из самых известных в литературе месторождений изумрудов Восточной пустыни. Их цепочка тянется здесь в юго-восточном направлении почти на 35 км, включая в центральной части хребтик Джебел Сикаит и вади Ум Дабаа на юго-востоке этой полосы. Вот они долгожданные «копи царицы Клеопатры». Так о них говорит легенда. В действительности же месторождение Джебел Забара, на котором мы сейчас находимся, — это давно заброшенный примитивный рудник, расположенный глубоко в пустыне с запорошенными пылью отвалами, полуобвалившимися штольнями и полным ощущением всеобщего запустения. Чувствуется, что здесь жили и работали люди, но очень давно. Ушли, исчезли, оставив после себя только развалины жилищ, да полуобвалившиеся штольни. А сейчас на сотню километров разве что одинокого бедуина можно встретить.

Мы вылезаем из машины и дружно начинаем осмотр месторождения. На склоне холма видна серия кварцевых жил, пересекающих зеленовато-черные сланцы, они оказываются совершенно пустыми. В них просто ничего нет. Но вскоре на границе кварцевых жил со сланцами, в темной массе мелких чешуек темной слюды нам удается найти мелкие травяно-зеленые зернышки изумруда. Вмиг вся наша небольшая группа превращается в старателей. Мы вооружаемся геологическими молотками и зубилами и некоторое время пустынное эхо разносит дробный стук наших немудреных инструментов по окрестным долинам, слышавшим когда-то перестук кувалд римских рабов и невольников арабских халифов. Но не так-то легко выколотить сколько-нибудь приличный образец с ярко-зелеными искорками изумруда из плотной, но все-таки рассеченной невидимыми тонкими трещинками породы. Зеленые кристаллики так и норовят рассыпаться в мелкую крошку, и вся осторожность, с которой мы действуем молотками и зубилами, часто оказывается бесполезной.

Другим источником мелких зерен изумруда оказалась сланцевая крошка, в изобилии рассыпанная около штолен. Покопавшись в ней некоторое время, можно было найти зеленое зернышко изумруда, пускай непрозрачное или в лучшем случае полупрозрачное. Но о чем еще можно было мечтать, остановившись на пару часов на руднике, заброшенном многие сотни лет назад?

Разобрав свою мизерную добычу по мешочкам и снабдив ее соответствующими этикетками, мы отправляемся смотреть штольни, выходы которых темными жерлами чернеют в нижней части склонов. Однако, поразмыслив и посовещавшись, решаем, что лезть в полуобвалившуюся штольню было бы неразумно как из-за опасности внезапного обвала, который может случиться в любую минуту, так и из-за того, что подобные выемки являются любимыми местами обитания тарейши — весьма опасной пустынной египетской гадюки. А кроме того, вряд ли что-либо можно было бы увидеть на стенках примитивно прорубленного в скале тоннеля-штольни, сотни лет подвергавшихся действию ветров, несущих пустынную пыль.

Сейчас мы можем только гадать о масштабах разработки месторождений, хотя для более или менее точного суждения все же имеются и следы былых поселений в районе рудников, и литературные свидетельства немногих ученых, занимавшихся этими вопросами. Имеются данные, что отдельные штольни достигали 240 м в длину, а в одной из подземных камер, по-видимому содержавшей крупные гнезда изумрудов, могло работать до 300 рабов. Естественно, что для поддержания горных работ такого масштаба в пустыне должны были быть созданы достаточно крупные поселения. Такие поселки с домами для горняков, храмами и т. д. были построены в районах Забара и Сикаит. До сих пор на склонах каменистых холмов виднеются остатки этих сооружений. Можно себе представить тяжелые условия жизни горняков, для которых вода могла привозиться лишь из ближайших колодцев, до которых было полдня пути на верблюдах.

Пустынный зной, жажда и непосильный труд в непроветриваемом душном подземелье — вот цена зеленых самоцветов, добывавшихся среди жарких холмов в центре Восточной пустыни. Где сейчас эти камни, разнесенные по миру волнами бесчисленных нашествий, периодически захлестывавших низовья Нила, да и весь арабский Восток? Об этом мы, к сожалению, почти ничего не знаем. Слово здесь за археологами, которым совместно с геммологами еще предстоит определить происхождение многих изумрудов, пришедших в современность из Древней Греции, Рима или Древнего Востока. И тогда мы, может быть, узнаем, что римский император Нерон, по преданию любовавшийся пожаром Рима сквозь крупный кристалл изумруда, держал в руках камень, добытый в изумрудных копях Восточной пустыни Египта.

Изумруды колумбийских джунглей

Маршрут поездки в изумрудоносный район Колумбии

На 47-й улице Манхаттена в Нью-Йорке, между 5-й и G-й авеню, носящей звучное название «авеню Амери-кас», — царство ювелиров. И прохожие, прилипнув к витринам, с восхищением обозревают массивные кулоны, кольца и броши, увенчанные сверкающими брильянтами, кроваво-красными рубинами, голубыми сапфирами и прочим великолепием из мира самоцветов. В некоторых витринах тут же таблички с ценами. Все это сотни и тысячи долларов, что доступно только дельцам да звездам кино и телевидения, когда они на подъеме.

А вот смотреть, особенно с улицы, можно сколько хочешь, и любопытные переходят от оконца к оконцу, любуясь красочными творениями ювелирного искусства. Трудно сказать, где еще в мире можно увидеть такую разнообразную и богатую выставку ювелирных изделий с драгоценными камнями, как на 47-й улице Нью-Йорка. К концу рабочего дня выставка закрывается. Осторожные хозяева собирают изделия из витрин в пузатые чемоданчики и куда-то уносят их. Оставлять такие ценности в Нью-Йорке в витрине на ночь было бы верхом легкомыслия.

Внутри ювелирный магазин на 47-й улице чаще всего напоминает улей. Ряды разделенных на секции прилавков заполняют большое торговое помещение. У каждой секции свой хозяин. Обмахивает пыль с витрины, перекладывает с места на место свои сокровища, с достоинством расхваливает товар. Солидная цена, солидный покупатель, нужно уметь показать товар лицом так, чтобы покупатель поверил, что он делает очень выгодное вложение капитала.

Когда в Секретариате ООН мне поручили заняться проблемой геологического обоснования поисков новых месторождений изумрудов в Колумбии, я тоже несколько раз прогулялся вдоль ювелирного квартала 47-й улицы. Очень хотелось, хотя бы поверхностно, познакомиться с колумбийскими изумрудами, пусть уже побывавшими в руках у ювелиров. Однако сразу оказалось, что, несмотря на относительную близость Колумбии к Нью-Йорку, найти хороший изумруд среди сотен самоцветов, игравших различными цветами в наружных и внутренних витринах лавок, вовсе не так просто. Здесь, пожалуй, я впервые на практике усвоил известную со студенческой скамьи истину, что высококачественный изумруд — это редкий драгоценный камень. Особенно ценился у ювелиров неправдоподобно яркий изумруд из месторождения Музо, в зелени которого просматривался едва заметный голубоватый отблеск. Цифры с тремя, а то и с четырьмя нулями украшали конвертики, в которых хранились изумруды, когда-то добытые в Музо. Очень мало по цене, правда, от них отличались и камни, которые, по словам ювелиров, происходили из колумбийских месторождений Чивор и Пепья-Бланка. Но не цена — предмет хищнической спекуляции самоцветами, обычный для мира собственников[5], поражала в этих камнях, каждый из которых имел свою историю, а их яркая, ни в какие оценки не укладывающаяся красота. Нельзя было не залюбоваться этими выхваченными у природы и искусно ограненными кристаллами, в мерцании которых виделась зелень тропических лесов Колумбии, пронизываемых лучами южного солнца.

Когда видишь кристаллы колумбийского изумруда, добытые и ограненные неизвестно когда, всегда чувствуешь, что за каждым камнем скрыта длинная история, часто сложная, иногда трагическая, и уже никто, никогда о ней ничего не узнает. Особенно это чувствуется, если представить, что среди тысяч и тысяч изумрудов, рассыпанных по миру, до сих пор путешествуют камни, вывезенные из Колумбии еще конкистадорами. И при мысли об этом невольно как бы встают картины прошлого, описанные в старинных исторических трактатах, которые мне приходилось штудировать перед поездкой в эту экзотическую страну. Ведь изумруды в Колумбии были известны задолго до вторжения испанских завоевателей и, по дошедшим до нас сведениям, можно достаточно точно представить, как испанцы «открыли» месторождения драгоценных зеленых кристаллов, скрытые в девственных джунглях самого восточного из горных хребтов Колумбии.

В конце 1550 г. конкистадор Гарсиа де, Паредес, направленный наместником короля Испании из города Санта-Фе-де-Богота для завоевания территории воинственных индейцев музо, был наголову разбит свободолюбивыми племенами музо и наурас и отступил, оставив на поле боя множество убитых. Испанская корона не зря протягивала руки к землям этого племени. Еще со времени первого покорения Центральной Колумбии конкистадором Хименесом Кесадой было известно, что где-то в этих районах находятся месторождения драгоценных изумрудов, по качеству превосходящих изумруды Египта.

12 марта 1537 г. считают датой, когда Хименес Кесада впервые увидел изумруд у захваченного в плен индейца. С этого момента, т. е. еще до основания Боготы, началась охота за колумбийскими зелеными самоцветами, длившаяся до конца испанского владычества в Колумбии. Направленный Кесадой на поиски изумрудов капитан Педро Ферпапдес де Валенсуэла добрался до района Чивор и будто бы принес своему командиру образцы изумрудов. По его описанию, попавшему в летопись, с вершины хребта, на котором он нашел изумруды, через глубокую седловину между двух гор можно было хорошо видеть покрытые джунглями низменные равнины (льянос), простиравшиеся от подножия Анд к востоку. Эта примета, как мы узнаем позже, сыграла большую роль в преддверии двадцатого столетия при поисках заброшенных и забытых изумрудных копей Чивор.

Прошло более двух десятилетий, пока испанцы завладели еще одним рудником изумрудов — Музо, в настоящее время наиболее известным месторождением изумрудов в мире.

…Я смотрю на прозрачный ярко-зеленый искусно ограненный, вспыхивающий искорками кристалл, и мне видятся картины далекого средневековья.

…Усталый отряд тяжело вооруженных всадников, преодолев очередной подъем, начал спускаться в ярко-зеленую, всю заросшую густым тропическим лесом долину реки Итоко. Уже прошло шесть долгих недель, как капитан Хуан де Пенагос с группой из тридцати опытных солдат отделился от основной колонны конкистадоров, возглавляемой капитаном гвардии короля Испании Карла V по имени Луис Ланчерос, с тем чтоб по повелению наместника испанского короля в Колумбии Диеза Венера де Лейва разведать загадочные территории в бассейне р. Тап-и-Акар (Зеленых камней), о которых среди местных индейских племен ходили заманчивые легенды. Индейцы говорили о священном зеленом камне, который делает воина неуязвимым в бою, но что это за камень — было не ясно. Ходили слухи о драгоценном эсмеральда (по-исп. — изумруд), но они нуждались в подтверждении. Многие солдаты, да и сам де Пенагос видели издали сверкающий на солнце ярко-зеленый кристалл, вправленный в увенчанную перьями туканов и попугаев золотую тиару неистового в бою вождя индейцев племени музо. Вождь действительно был неуязвим, и никто из испанских солдат, видевших этот кристалл вблизи, уже не мог свидетельствовать о нем на этом свете. Не привели ни к чему и пытки пленных индейцев. Без исключения они замыкались, как только речь заходила о зеленом камне, и ничто, казалось, не могло вырвать слова из их уст.

Солдаты устали от жары и долгого перехода. Побрякивали стремена и медные кованые бляхи на уздечках. Солнце постепенно скрывалось за поднимавшимся на западе зеленым хребтом, свежий ветерок, дувший вдоль долины, навевал желанную прохладу. Пора было выбирать место для привала.

Наконец, капитан дал команду. Солдаты еще громче загремели уздечками и оружием, спешились, и каждый стал заниматься каким-то своим давно уже привычным в походе делом. Немедленно было выставлено охранение, часть солдат занялась лошадьми, несколько человек с бурдюками побежали к речке за водой. Кто-то под смех окружающих притащил мешки с трепыхавшейся внутри живностью и стал выкидывать оттуда кур с перевязанными ногами, награбленных в деревушке, лежащей в устье реки Итоко, которую конкистадоры с небольшими для себя потерями внезапно прочесали сегодня утром. Мужчин по какой-то случайности в деревушке почти не было, и испанцам удалось запастись провиантом на несколько дней вперед. И вот теперь дежурные повара, орудуя ножами, чистили куриные тушки и насаживали их на вертела, поджидая, когда сборщики топлива, промышлявшие вдоль берега реки, поднесут материал для костра.

Внезапно возглас изумления заставил повернуть головы всех, находившихся поблизости от импровизированной кухни. Высокий с проседью в курчавых волосах испанец, заросший густой бородой и голый по пояс, стоял и внимательно рассматривал что-то лежащее в его мозолистой и довольно грязной ладони. Внезапно он захлопнул ладонь и, продолжая держать сжатый кулак впереди себя, громко закричал: «Сеньор капитан!»

Де Пенагос отозвался не сразу, он уже дремал в походном шатре, ожидая жаркое. Услышав, что его зовут, командир моментально выбрался из палатки, готовый к любой неожиданности. «Ну, в чем дело, Игнасио?» — обратился он к возбужденному бородачу. «Вот, посмотрите, что я нашел в зобу у курицы», — задыхаясь, произнес тот и разжал кулак.

На коричневатой грубой ладони старого солдата лежал маленький, с горошину, ярко-зеленый, почти прозрачный кристалл без единой трещинки. Он имел форму шестигранного столбика, и к одному из его концов прочно приросла крупинка черной породы. Несмотря на то, что солнце уже скрылось за хребтом, кристаллик как бы вобрал в себя весь свет угасающего дня и блестел как игрушечный зеленый фонарик. «Эсмеральда», — шепотом выдавил из себя де Пенагос[6]. Он бережно спрятал зеленый кристаллик в кошелек на поясе. «Молчи», — приказал солдату и вернулся в палатку.

Новость необходимо было тщательно обдумать. Находка могла обозначать только то, что месторождения зеленых драгоценных кристаллов находятся где-то поблизости. Но как к ним подойти?

Следующий день 30 августа 1562 г. обещал быть особенно жарким. Отряд капитана де Пенагоса, приняв все необходимые меры против внезапного нападения храбрых индейских воинов из племени музо, вышел к месту впадения в р. Тап-и-Акар (ныне река Минеро) ее западного притока — р. Итоко. Как это часто бывает, на месте их слияния образовалась довольно ровная площадка, на которой и разместилась деревушка, ограбленная вчера конкистадорами. Судя по всему, мужчины еще не вернулись или, может быть, прятались в джунглях. Довольно большой отряд, которым командовал капитан де Пенагос, должен был вселять осторожность в гораздо хуже вооруженных индейцев.

Де Пенагос приказал тщательно обыскать все хижины индейского поселка и все необычное приносить ему. Вещей в домах почти не было, и обшарить их особого труда не составляло. Повыгнав наружу женщин, детей и подростков, солдаты рассыпались по Хижинам. Вскоре перед де Пенагосом лежало несколько праздничных головных уборов, украшенных яркими перьями попугаев и тукана, ритуальные набедренные повязки с головами тукана, вооруженными огромным клювом, примитивные топоры и многое другое, но он не обращал на принесенные вещи ни малейшего внимания.

Наконец, его ожидание было вознаграждено. В одной из хижин, принадлежавшей, судя по обстановке, служителю культа, солдаты нашли обломки черной, довольно мягкой породы, пронизанные ярко-зелеными шестигранными кристаллами. В некоторых из них зеленые кристаллики группировались в белых прожилках, пересекавших черную породу. «Эсмеральда», — опять прошептал капитан. Он приказал бережно завернуть обломки породы с зелеными кристаллами и упаковать их в добротный кожаный мешок, которые конкистадоры всегда возили с собой на случай встречи С золотом. Немедленно был назначен солдат, ответственный за наблюдение за этим мешком. Правда, один из образцов черной породы де Пенагос положил в карман.

Кликнув нескольких сопровождающих, он вскочил на коня и поехал к месту слияния двух рек. Трех солдат он послал вдоль берега Итоко вверх по течению, а трех — вдоль берега большой реки, принимавшей в себя Итоко. Им было дано однозначное задание — искать на берегу в гальке и щебенке черную породу, похожую на ту, что содержала в себе зеленые кристаллы. Буквально через тридцать — сорок минут со стороны Итоко прибежал запыхавшийся солдат, в руках он держал несколько обломков черного сланца. Было нетрудно убедиться, что порода, включавшая зеленые кристаллы, как две капли воды похожа на черные обломки, принесенные солдатом. Поиски вверх по течению р. Тап-и-Акар положительных результатов не дали. Напрашивался естественный вывод, что породы, в которых, судя по найденным в индейской деревне образцам, встречались кристаллы изумруда, находились где-то выше по течению реки Итоко. Через короткое время отряд уже был готов к выступлению.

Река Итоко пробивалась через заросшие густыми джунглями невысокие горы, вырываясь в широкую долину реки Зеленых камней пенистым шумящим потоком. Зеленая чаща тропического леса вплотную подходила к кромке воды. Местами неведомые ползучие растения, цепляясь за крутой берег, качались над речными бурунами, как диковинные зеленые занавески. С берега на берег над водой свисали черные змееподобные лианы. Кое-где, в наиболее крутых участках, на самом берегу из-под зелени выступали омываемые водой выходы черной породы.

Подниматься вверх по течению в общем можно было только по воде. Прорубать конную тропу на крутом склоне в джунглях и думать было нечего. Впрочем, река не была глубокой, и движение по воде особого труда для опытных наездников не представляло. Лишь попадавшиеся на пути маленькие водопады затрудняли движение. Иногда их приходилось обходить лесом, и это отнимало много времени. По приказу де Пенагоса солдаты внимательно осматривали все встречавшиеся по пути выходы горных пород черного цвета, пытаясь увидеть на темном фоне камня зеленую искорку драгоценного эсмеральда, слух о котором уже обошел весь отряд удачливого капитана.

Через три часа карабканья по скользким валунам, омываемым быстрыми струями воды, отряд выбрался на более пологое место. Здесь, выбиваясь из густой зелени, в реку впадал ручей, сквозь прозрачную, чуть коричневатую воду на его дне были видны пластинки смоляно-черного сланца. Но что это? За ручьем на крутом склоне виднелся, по-видимому, небольшой оползень, обнаживший черную мокрую, как все здесь в лесу, породу. Но это не только оползень. Кажется, кто-то копался рядом с этим сползшим пластом почвы еще до того, как произошел этот оползень.

Де Пенагос в сопровождении нескольких всадников, пришпорив своего коня, начал взбираться по крутому склону к обнажившемуся черному обрывчику, в плоскости которого виднелись пересекавшие его белые прожилки. Подъехав поближе, он спешился и вскоре с сопровождающими подобрался к почти отвесной стенке из черного сланца. В пластинах сланца и пересекавших их белых прожилках тускло поблескивали золотистыми гранями мелкие кристаллики пирита, знакомые ему с детства по играм в каменоломнях родной Кастильи. Больше ничего не было видно. Вытащив палаш из ножен у одного из солдат, капитан отковырнул небольшой пласт черного сланца. Опять ничего. Еще несколько кусков с шумом скатились вниз, обнажив переплетение тонких белых жилок, сбившихся как бы в узел. И в этом белом гнезде, соперничая по яркости зеленой окраски с окружающей листвой, ярко выделялись два полупрозрачных столбчатых кристалла. «Эсмеральда», — хором воскликнули стоявшие поблизости испанцы. Да, это был первый изумруд во владениях индейцев племени музо, найденный европейцами непосредственно в месторождении.

Очень быстро кристаллы вместе с куском породы упаковали в мешок и приторочили к седлу. Отряд был готов продолжить свой поисковый маршрут. Однако попытка продвинуться вверх по ручью закончилась неудачей. Не успел де Пенагос вновь сесть на коня и отдать команду выступать, как охнул сопровождавший его солдат. У него в плече сидела стрела с оперением из ярких синих перьев тукана. Сейчас же другая стрела впилась в руку самого де Пенагоса. Судя по вскрикам и ругательствам, в отряде были еще раненые. Вот кто-то сполз с лошади, стрела попала ему в шею. Нападающих же не было видно. Стрелы летели из изумрудного мрака джунглей. Стрелять в ответ было просто некуда. Нужно было отступать. Отряд поспешно повернул назад и, отстреливаясь наугад, растянулся вдоль реки, пытаясь использовать ее крутые берега в качестве временного укрытия.

Через два с половиной часа де Пенагос вывел оставшихся людей к устью реки Итоко. Многие из уцелевших, в том числе и он сам, были ранены. Но поход можно было считать удачным. На седле самого капитана в переметных сумах лежали мешочки с изумрудами. Для конкистадоров цель всегда оправдывала средства. Остатки отряда де Пенагоса повернули в сторону Боготы.

И вот, в своем отчете королю Испании Карлу V, отправленном 1 января 1564 г. из города Санта-Фе-де-Богота, его наместник в Колумбии Диез Венеро де Лейва докладывал, что в 30 лигах (лига примерно 5,5 км) от этого города с божьей помощью после его прибытия в поселке Ла-Тринидад провинции Музо были открыты копи изумрудов, из которых он посылал королю несколько образцов. Далее де Лейва сообщает королю, что проникновение на земли, богатые изумрудами, оказалось очень трудным из-за крайне пересеченной, покрытой густыми джунглями, местности и яростного сопротивления индейских племен музо. Индейцы, вооруженные луками, разили пришельцев отравленными стрелами, и попытки захвата их земель стоили жизни многим испанцам. Далее де Лейва сообщил Карлу V, что для овладения землями, содержащими изумруды, он посылал в трехмесячный вояж в провинцию Музо опытного открывателя и завоевателя капитана Хуана де Пенагоса, способного вести трудные переговоры с целью овладения землями, на которых были открыты месторождения драгоценных камней.

Историю открытия изумрудов в районе Музо капитаном де Пенагосом помог нам рассказать колумбийский историк Улисес Рохас, изучивший такие документы из архивов генерал-губернаторства индейских колоний, как «Аудиенсиа Санта-Фе; дело 188$ Архив генерал-губернатора Индии, Севилья».

После формального покорения индейцы племени музо неоднократно восставали и нападали на рудники изумрудов, находившиеся во владении испанцев. И этот район за всю его более чем четырехсотлетнюю историю со времени завоевания Колумбии испанцами никогда не был спокойным, неспокоен он и в настоящее время. А вот изумрудные копи Чивор, разрабатывавшиеся испанцами до 1675 г., затем были заброшены и совершенно забыты. Густые джунгли очень скоро укрыли все следы разработок, и месторождение Чивор было полностью утеряно, просуществовав в забвении более| двух столетий.

В 1896 г. колумбийский горный инженер Франсиско Рестрепо, изучая архивные документы конкистадоров, установил, что рудник Чивор был расположен в таком месте внешнего хребта Восточной Кордильеры, из которого между двух гор можно ясно видеть заросшие лесом равнины бассейна р. Ориноко (льянос). После долгих поисков в джунглях краевого хребта Восточной Кордильеры он со своим отрядом наткнулся на остатки древнего акведука, который привел поисковый отряд на вершину хребта. С наиболее высокой его точки, в У-образный промежуток между двумя горами Рестрепо увидел вдалеке внизу бескрайнюю зеленую равнину, покрытую густым лесом, и понял, что во второй раз в истории открыл месторождение Чивор.

Месторождения изумрудов Колумбии группируются в виде широкой (порядка 50–60 км) полосы, пересекающей хребты Восточной Кордильеры в северо-западном направлении. Действительную протяженность изумрудоносной полосы никто не знает. По зарегистрированным в официальных документах случайным находкам изумрудов в кальцитовых и кварцевых прожилках, а то и просто в осыпях ее можно проследить на расстоянии более 100 км. Однако действительные контуры этого удивительного пояса месторождений прекрасных ярко-зеленых самоцветов можно будет нанести на карты только после проведения специальных геологических исследований. Учитывая, что вся территория изумрудного пояса покрыта тропическими лесами и мощным слоем латеритных почв, эта задача не такая простая. До последнего времени все находки новых месторождений изумрудов в Колумбии можно смело отнести к категории случайных. Вот крестьянин, бредущий со своим мулом вдоль каменистого ложа горной речушки, вдруг увидел среди темной гальки яркую зеленую искорку — осколок кристалла. И через день уже десятки старателей ковыряют заступами и кайлушками черные, разрушенные выветриванием сланцы, мечтая добраться до беленькой кальцитовой жилки, несущей драгоценные изумруды. В других случаях (об одном из них несколько лет назад поведала колумбийская газета «Эль Тьемпо») простой оползень на крутом склоне у проезжей дороги внезапно обнажает сетку мелких снежно-белых прожилков кальцита с чудесными маленькими кристаллами, казалось впитавшими в себя всю сочную зелень колумбийских гор. Очень часто первая находка изумруда оказывается и последней, и неделп изнурительного труда под жарким экваториальным солнцем не приносят успеха.

Лишь немногие из найденных месторождений оказывались достаточно продуктивными для длительной эксплуатации, и в пределах Восточной Кордильеры существуют сотни заброшенных старательских закопушек, в каждой из которых похоронены чьи-то надежды, мечты, а иногда и жизни. И, как ни странно, наиболее богатыми участками этой обширной территории, дающими основную массу добываемых изумрудов, остаются известные еще в доиспанское время, т. е. более 500 лет назад, месторождения Музо и Чивор. И, хотя небольшие количества Этих драгоценных камней время от времени добывались в различных точках изумрудного района, только три новых месторождений — Коскуэз, Пенья-Бланка и Гачала— добавились после 1900 г. к изумрудной сокровищнице Колумбии. Если нанести на карту все места находок этих самоцветов, составляющие изумрудоносный пояс Восточной Кордильеры, то окажется, что на его юго-восточном окончании находятся месторождения Гачала и Чивор, где-то ближе к центральной части расположены копи Музо и Коскуэз и на крайнем северо-западе — Пенья-Бланка — одно из наиболее интересных и совершенно не изученных месторождений изумрудов Колумбии.

Между этими месторождениями под покровом джунглей и мощных тропических почв, наверное, есть и Другие кладовые сверкающих ярко-зеленых самоцветов. Но как их найти? Нужны какие-то особые методы, которые позволили бы геологам распознавать изумрудоносные зоны. И вот мне посчастливилось заняться этой волнующей проблемой.

В июле 1970 г. я уже в Боготе, в которой приходилось ранее бывать: уютный отель «Комейдадор», поездки по городу и ежедневные беседы с колумбиискймй друзьями о задачах посещения изумрудного района Музо — Коскуэз. Наконец, программа разработана и в одно прекрасное утро на машине ГАЗ-69 мы отправляемся в сердце провинции Бойяка к таинственным изумрудным копям Музо. То, что мы едем на нашей советской машине, кажется мне добрым предзнаменованием, и от этого настроение в это солнечное утро особенно бодрое и энергии — хоть отбавляй.

На границе провинций Кундинамарка и Бойяка мы круто сворачиваем на запад и, перевалив через небольшой хребет, оказываемся в сухой известняковой стране, наполненной белыми утесами и каменными россыпями крупных угловатых валунов. Если бы не огромные агавы, растущие то здесь, то там, все было бы, как у нас в Средней Азии, где-нибудь в предгорьях Туркестанского хребта. После безжизненной известковой долины нам предстоит еще один довольно пологий, но длинный подъем, и в конце концов машина забралась в сплошной туман, плотно покрывший осевую часть хребта. Перевала мы в тумане практически не видели, лишь почувствовали, что газик, до этого натужно гудевший мотором, вдруг легко покатился под уклон. Это начался спуск в долину р. Минеро («минеро» — по-испански значит «рудная»), пересекающей весь изумрудоносный пояс. Пропасти за бортом машины наполнены туманом и оттого кажутся бездонными и очень опасными. Из ущелья вплотную он подступает к кромке дороги и стоит сплошной стеной как впереди, так и сзади нашего вездехода. Наконец газик вынырнул из облаков под неправдоподобно синий покров полуденного неба и сразу в машину ворвался неповторимый запах влажных тропиков.

Нам предстоит длинный спуск с высоты 2500 м до г. Музо, расположенного где-то около 500 м над уровнем моря. По обочинам дороги, извивающейся по восточному борту огромной долины, мелькают какие-то необычные деревья, заросли бамбука, пальмы и цветы, цветы.

Темнеет, и к городу Музо, картинно разместившемуся на берегу быстрой Минеро, мы подъезжаем уже после шести часов вечера. Сначала где-то далеко внизу видим россыпь огней, долго спускаемся к ним, виляя по серпантину дороги, наконец въезжаем в городок, пересекаем его из конца в конец и выезжаем с другой стороны по направлению к руднику. Через пять километров по мосту пересекаем Минеро — и перед нами шлагбаум. Это застава, охраняющая дорогу к руднику, который является собственностью государства. Навстречу машине идет солдат с автоматом, и все, кроме меня, выходят из машины и отправляются в домик комендатуры. Во время этих коротких переговоров начинается дождь, и мы отъезжаем уже при ярких вспышках молнии, прорезающих темноту ночи. До рудника еще восемь километров. Между тем дождь превращается в настоящий тропический ливень. С неба низвергается сплошная стена воды. То и дело перед самым носом машины молнии на миг рассекают темноту, но и при вспышке в сплошном потоке дождя ничего не видно.

Наш газик медленно ползет в гору. Совершенно непонятно, как шофер в такой кромешной тьме видит дорогу. Ползем и ползем все вверх и вверх. Наконец, натыкаемся на завал, дальше пути нет, смытая ливнем осыпь обрушилась на дорогу и на протяжении пятидесяти метров она просто перестала существовать. Тут все замечают, что после заставы мы уже проехали 12 км, а рудника и в помине нет. Значит, дорога не та и нужно возвращаться и искать правильный путь.

Шофер то дергает назад, то вперед, потом опять ползем назад куда-то в кромешную темноту. Открываю дверцу и вижу, что от колеса до обрыва всего один метр. В такой ситуации всем лучше всего выйти из машины, что мы и делаем. Моментально промокаем насквозь, хорошо хоть ливень теплый. Наконец, на коротком расширении дороги машина получает возможность развернуться в четыре приема. Все садимся и вновь катим вниз. Через десяток километров находим злосчастный поворот, который проскочили сразу же после заставы. Устремляемся вперед теперь уже в правильном направлении. Вот, наконец, и ворота рудничного поселка. Еще один солдат с автоматом открывает их и пропускает нас. Через пять минут мы подъезжаем к группе одноэтажных освещенных зданий, разместившихся на уступах пологого склона.

Радостная встреча, новые знакомства. Все уже знают о нашем приезде. Во-первых, получили радиограмму из Боготы, а кроме того, прочли в газете «Ла Република» статью, подробно объяснявшую цель моего визита в Колумбию. Это в общем оказалось очень удобным, так как никому ничего не нужно было объяснять. Здесь находились инженеры, техники, хозяйственники и несколько полицейских руководителей охраны.

В течение длительного времени изумрудные копи района Музо принадлежали Банку Республики. Выполняя эти не свойственные финансовому учреждению функции, Банк, нужно отдать ему должное, отстроил здесь вполне приличную базу с помещениями для жилья и работы, душами, столовой и обширной террасой для отдыха с красивым видом на окрестные горы, покрытые тропическим лесом. Лишь совсем недавно Банк передал свои функции частно-государственной горно-рудной компании «Эмпресо коломбиано де минас», или сокращенно «Экоминас», которая готовилась начать разработку изумрудных копей. Мои задачи, как правильно разъяснила в своей статье «Ла Република», заключались в оказании «Экоминас» содействия в «разведке изумрудов».

На первом этапе разработки программы поисковых и разведочных мероприятий нужно было установить признаки, по которым в условиях местности, покрытой густым тропическим лесом, и с необычайно толстым слоем почв можно было бы искать скрытые от глаз изумрудоносные породы. Конечно, здесь должны быть использованы геохимические методы где геохимик по особенностям распространения в ряде случаев ничтожных следов тех или иных химических элементов в твердых коренных породах, речных осадках или почвах делает заключение о присутствии на изучаемой площади определенных руд, часто глубоко погребенных под наносами и почвами. Вот и изумруды в глубинах земли образовались из горячих водных растворов. А эти растворы, кроме бериллия, который вместе с кремнием и алюминием входит в состав изумруда, как правило, несли и какие-то другие металлы, хотя бы и в ничтожных количествах. Так, во всяком случае, можно судить по результатам изучения известных месторождений изумрудов в других странах. Присутствие в изумрудоносных жилах и окружающих породах даже ничтожных следов металлов-спутников влияет на состав почв, покрывающих подземные кладовые изумрудов, а также и илистых осадков на дне ручьев и речек, в которые дождевые потоки смывают зараженные металлами почвы.

Зная, какие металлы-спутники сопровождают бериллий в изумрудоносных породах, можно будет разработать схему геохимических поисков, с тем чтобы путем систематического взятия проб илистых осадков из ручьев и речек выделить площади, зараженные металлами — спутниками бериллия. В дальнейшем геохимическое изучение почв на этих площадях позволит уже выявить участки, непосредственно перекрывающие изумрудоносные породы.

Таким образом, нам в первую очередь нужно отобрать пробы из пород и жил, содержащих изумруды, а также из таких же, но пустых пород вдали от месторождений. Эти пробы необходимо будет затем проанализировать возможно более чувствительными и точными методами на содержание различных цветных и редких металлов. Далее путем сравнения выбираются те металлы, которые характерны для продуктивных пород и содержатся в значительно меньших количествах вдали от них. Эти металлы-указатели, или, как их обычно называют, индикаторы, в дальнейшем уже могут использоваться при поисках месторождений чудесных зеленых самоцветов, скрытых под почвами и наносами.

Отбор геохимических проб из изумрудоносных жил и пород, а также вдали от них и входил в задачу нашего первого посещения районов изумрудных копей Музо и Коскуэз. Затем, уже в Нью-Йорке я буду ждать сообщения ид Боготы, что отобранные пробы уже проанализированы. Данные аналитических исследований послужат основой для разработки программы второй стадии наших исследований, которая, как предполагалось, должна закончиться обоснованием схемы геохимических поисков месторождений изумрудов, скрытых под тропическими лесами Восточной Кордильеры.

Утро следующего дня оказалось удивительно солнечным и ярким. С террасы, вплотную примыкавшей к столовой, окруженной от всякой летающей нечисти мелкой стальной сеткой, открывался широкий вид на покрытые зелеными лесами невысокие горы и глубокие долины, по ложу которых серебрились быстрые потоки. Заросли цветущих кустов на переднем плане и деревья, сплошь увешанные апельсинами, вблизи террасы дополняли картину этого экзотического рудника, не похожего ни на одна из когда-либо виденных мною прежде. Комплекс зданий, представлявший управление рудника, разместился на довольно Крутом склоне глубокой долины р. Итоко (вспомним о холмах Итоко, о которых говорили индейцы испанским конкистадорам).

Одноэтажные белые домики построены на площадках, вырубленных в склоне, и расположены группами Друг над другом, в целом они создавали довольно живописную картину. Абсолютная высота этого «лагеря»—800 м над уровнем моря. До р. Итоко вниз по вертикали метров двести. Их, правда, можно Преодолеть по хорошей дороге, проложенной серпантином вдоль склона. Если с террасы внимательно посмотреть на противоположный борт долины Итоко, то на расстоянии не более двух километров по прямой можно разглядеть, как зеленый склон горы как бы срублен Крутым черным обрывом. Это знаменитый рудник — карьер Текуэндама, наиболее богатый в районе Музо. Копи этого рудника подарили миру самые замечательные из известных колумбийских изумрудов, в которых глубина и густота зеленой окраски сочетались с яркостью и свежестью необычных оттенков, казалось вобравших в себя отблески голубого колумбийского неба. Если стать спиной к руднику Текуэндама, то уже на этом берегу долины виден другой огромный черный откос, наполовину срезавший зеленую остроконечную гору. Это рудник Санта-Барбара, нависший над речушкой Аквардиенте, которая впадает в Итоко как раз под лагерем.

В окрестностях разбросано еще с десяток более мелких рудничков и множество закопушек. Но эти два — самые крупные. Если даже не считать, что здесь с незапамятных времен изумруды добывались индейцами, то их возраст приближается к пяти столетиям. В это трудно поверить — настолько девственными кажутся окружающие копи ярко-зеленые горы. Но от фактов никуда не уйдешь, и, глядя на черные шрамы, рассекшие горные склоны, невольно обращаешься мыслями ко многим поколениям искателей зеленого камня, который в Колумбии часто называют «трагическим самоцветом».

Геология здесь настолько тесно переплетается с историей, что просто трудно сказать, чем наиболее замечательны эти необычные месторождения — своими уникальными геологическими и минералогическими особенностями, резко отличными от всех других известных месторождений изумруда, или своей необычной историей, неразрывно связанной с судьбой людей, населяющих эти цветущие горные долины провинции Вояка.

В первый день нашего визита мы планируем осмотреть и опробовать карьер рудника Текуэндама. До него недалеко, и при выборе средств передвижения (их не так много — верхом или пешком) мы решаем идти пешком. Нужно сказать, что на обратном пути, когда под жаркими лучами тропического солнца пришлось преодолевать двухсотметровый подъем от реки Итоко к базе, я горько об этом пожалел, но в начале маршрута все, как обычно, казалось прекрасным и воодушевляющим.

Текуэндама очень большой и очень типичный старательский карьер. Очень типичный потому, что старатели, обычно работая без какого-либо технического руководства, нисколько не заботятся о выборе правильной системы разработки месторождения. В результате они копают и копают, до тех пор пока искусственный отвесный обрыв не делает работу в карьере опасной для жизни из-за возможности обвала. Тогда такой карьер, часто еще продуктивный, приходится бросать. И после этого если какая-нибудь солидная организация решит начать отработку карьера вновь, уже на правильной технической основе, то ей придется вложить очень большие средства только для подготовки открытого рудника к безопасному ведению добычи.

Именно в таком состоянии и находился карьер Текуэндама, представляющий крутой почти стометровый обрыв, сложенный черной, как сажа, сланцевой породой, рассеченной сетью снежно-белых тонких жил и прожилок кальцита. Такие же, впрочем, и другие старательские карьеры в этом районе, отличающиеся по размерам.

На месторождениях района Музо жилы и прожилки, содержащие кристаллы изумруда, сложены белым карбонатом кальция — кальцитом, а вмещающие их породы представлены черными, богатыми органическим веществом углистыми сланцами. Полазив у подножия этого обрыва, уже через полчаса становишься похожим на трубочиста.

Черный сланцевый обрыв карьера как-будто расчерчен белой сеткой перекрещивающихся кальцитовых жилок. Какие-то из них несут в себе изумруды. Но какие? Определить это пока что невозможно. Только индейцы-старатели по одним им ведомым признакам умеют находить продуктивные изумрудоносные жилы и совершенно безошибочно отличают вмещающие их черные сланцы от внешне очень похожих, но бесплодных пород, залегающих здесь же, поблизости. «Капас буэнос» (по-исп. — хорошие слои) — любовно называют они породы, включающие кальцитовые прожилки с изумрудами. А все прочие сланцы для них — «камбиадо» (по-исп. — другие).

К сожалению, геологи еще не могут научно объяснить, почему изумруды встречаются в одних кальцитовых жилах и полностью отсутствуют в других. Для этого нужно будет провести очень тщательное геологическое изучение и картирование известных месторождений, а до тех пор можно положиться лишь на чутье старателей. До настоящего времени это был единственный критерий и при поисках и при разработках месторождений изумрудов в Колумбии. Мои спутники хорошо знают, где в карьере обнажены «капас буэнос» — зоны передробленных геологическими процессами черных углистых сланцев, в которых залегают изумрудоносные жилы. Кальцитовых жил и прожилок в этих зонах просто уйма. В них тут и там под яркими лучами тропического солнца, подобно золотым зернышкам, поблескивают зеркальными металлическими гранями кристаллики пирита — серного колчедана.

Изумруды очень редки в этих прожилках, и можно было гарантировать, что ни одна зеленая искорка не сохранилась в карьере на поверхности. У местных охотников за самоцветами поколениями выработаны инстинкт и наблюдательность, и от их верного глаза не уцелеть ни настоящему эсмеральда, ни ярко-зеленым полупрозрачным кристалликам «морайя», которые у нас на Урале называют «изумрудной зеленью».

Но все же невозможно утерпеть, чтобы в тщетной попытке найти зеленый самоцвет внимательно не осмотреть и не обстукать молотком почти каждую жилку. Такой осмотр в действительности довольно кропотливая работа, потому что отбитые осколки нужно еще тщательно проверить с помощью карманной лупы, не прячутся ли между снежно-белыми кристаллами кальцита мелкие зерна каких-либо редких минералов. По правде сказать, скоро убеждаюсь, что это пустая затея. Кроме золотой россыпи кристаллов пирита, под лупой ничего увидеть не удается. Лишь часа через два на сколе мелкозернистого кальцита мне попадаются две маленькие яркие зеленинки по миллиметру в поперечнике, да с ними рядом, как крохотный бочоночек, примостился бурый кристаллик редкоземельного минерала. Все-таки находка. И поиски продолжаются с удвоенной энергией.

Наше вполне законное минералогическое любопытство в этот день чуть-чуть не кончилось печально. Переходя все выше и выше от жилки к жилке и вырубая при помощи молотка в довольно рыхлом сланце ступеньки, я и мой спутник Луис, молодой колумбийский геолог, не заметили, что забрались на высоту по крутой стенке карьера метров на пятьдесят. Здесь уже приходится изо всех сил цепляться за сланцы минимум тремя конечностями или рискуешь слететь вниз. Прячу молоток за пояс, теперь прибавилась еще одна конечность. То Же делает и Луис. Убеждаемся, что вверх еще кое-как лезть можно, но спуститься вниз уже вряд ли.

Между тем оставшиеся внизу, кажется, уяснили себе наше щекотливое положение. Сняв башмаки, к нам на помощь, как кошка взбирается один из рабочих. Закрепившись, как следует, на обрыве, он пытается своим молотком вырубить для меня и Луиса более глубокие лунки, куда можно было бы поставить ногу. Наше положение явно улучшается, но нельзя же висеть на этом проклятом откосе вечно. Наконец мы замечаем, что еще один рабочий со связкой веревок на плече побежал в обход карьера. Вот он уже передвигается вверх по залесенному склону, хорошо заметный благодаря своей яркой оранжевой горняцкой куртке. Оказывается, метрах в двадцати над нашей головой почти отвесная стенка карьера несет на себе узкий уступ. Вот оранжевая куртка уже на уступе, и мы узнаем Рикардо, самого опытного из выделенных нам горняков.

Он довольно быстро передвигается по уступу, прижимаясь спиной к неровной стенке карьера. Добравшись до небольшого расширения, Рикардо молотком забивает короткий стальной бур и, надежно застраховавшись, начинает спускать нам веревку. Первым вылезает Луис, а потом и я в течение пяти минут изображаю скалолаза. Наконец под ногами твердая и почти горизонтальная почва. Уступ кажется предательски узким, но передвигаться по нему все же можно, только лучше не смотреть вниз.

Вот еще один непредвиденный случай в, казалось бы, очень обычной геологической работе закончился, к счастью, благополучно. А сколько таких случаев бывает в жизни каждого геолога! Они почему-то запоминаются ярче и помнятся дольше. Нужно сказать, что В тропиках непредвиденные случайности происходят гораздо чаще, чем в средних широтах.

Тропический лес сулит геологу много неожиданностей. И тем больше, чем меньше он подготовлен к работе в этих особых условиях. Для каждого работающего в тропиках существует система заповедей, даже самые мелкие из которых никогда нельзя преступать, иначе можешь быть жестоко наказан. Вот только некоторые из них:

ложась спать, перетряхни свою постель, ты можешь очень удивиться, воочию увидев результат своей предосторожности;

не забудь вытряхнуть свои ботинки, перед тем как обуть их утром;

если ты живешь в лагере или в домике среди джунглей, рекомендуется, садясь за стол, осторожно проверить, нет ли какой-нибудь живности под лежащими на нем книжками, кружками и консервными банками;

старайся не хвататься за растения в тропическом лесу, иначе рискуешь напороться на ядовитые колючки, просто обожжешь руку или стряхнешь на себя паука или сколопендру;

хватаясь за лиану, убедись, что это не змея, и т. д.

На следующий день на собственном опыте я уверился в необходимости соблюдения всех без исключения заповедей. С самого утра меня начали преследовать всякие тропические неожиданности. Одеваясь в своей маленькой комнате, я вытряхнул из кеды порядочного скорпиона, который упал на постель и очень быстро удрал куда-то под матрац. Путем жестокой тряски матраца этого скорпиона удалось выгнать на пол, но пришлепнуть его я все же не успел, так как он быстро ускользнул в щель около стены. Я замазал ее глиной и, провозившись, опоздал к завтраку.

В этот день мы наметили сбор так называемых фоновых проб из тех же углистых сланцев, но расположенных вдали от месторождения. Для этого было задумано подняться на автомашине к верховьям ущелья Эль-Чуло и затем пешком спуститься к реке Итоко. По дороге через равные промежутки планировалось отбирать пробы сланцев. Это был крайне интересный маршрут. Прыгая с камня на камень, мы передвигались вниз по течению потока среди тропической растительности, покрывавшей склоны ущелья. Местами густые заросли сходились в виде сплошного свода над нашей головой, и лишь где-то в отдалении на выходе из этого зеленого коридора ярким пятном пробивался солнечный свет. Время от времени на фоне проникающих через растительность солнечных лучей мелькали, как изумрудные брызги, быстрые колибри. Иногда эти сказочные птички, трепеща крылышками, замирали неподвижно над каким-нибудь цветком, и тогда в свете солнца они становились похожими на висящую капельку расплавленного металла. В лесах Колумбии обитает множество видов колибри. Некоторые из них очень маленькие, не более трех сантиметров (это не считая длинного клювика), другие несколько больше, но все они одинаково яркие и необычные — настоящее чудо тропического леса. Можно без конца наблюдать за стремительным появлением и не менее быстрым исчезновением сверкающих в солнечных лучах крошечных созданий. Вот только времени для этого никогда не хватает.

Иногда ложе потока, по которому мы идем или, точнее, прыгаем с камня на камень, вдруг обрывается четырех-шестиметровым водопадом. Тогда приходится карабкаться по густо заросшему склону, обходя препятствие. Это не так уж трудно, так как множество корней в мягкой влажной почве образуют подобие лестницы, достаточно прочной и удобной для передвижения, хотя и медленного. Свисающие кругом плети лиан иногда могут служить перилами, хотя нужно быть очень внимательным. Особенно четко это я уяснил после того, как, приглядевшись к темной скрученной лиане, обнаружил небольшую темную змею, спокойно отдыхавшую в густой тени прибрежных зарослей. Нужно сказать, что и до этого я был совершенно мокрый от пота, но тут почувствовал, что свежая его волна залила лоб и шею. На мгновение стало даже холодно.

У Фернандо, сопровождавшего нас рабочего, с собой был неизменный мачете. Я безмолвно указал ему на змею, но действовать ножом из-за моей спины было неудобно, и, пока он менял позицию, змея перекинула переднюю часть своего тела на соседний тонкий ствол и мгновенно исчезла.

Во время поездок по Колумбии нам приходилось встречать коралловых змей. Своей исключительно яркой, пестрой и, нужно сказать, красивой расцветкой они как бы издали предупреждали: «Не лезь ко мне, а то будет худо». А у этой змеи не было никаких особых примет… Несмотря на ее скромный вид, эта неожиданная встреча в зарослях запомнилась надолго, наверное, потому, что она уж слишком живо иллюстрировала на первый взгляд малозначащую заповедь — «хватаясь за лиану, убедись, что это не змея».

В этот урожайный на происшествия день мне еще раз пришлось прочувствовать, что даже случайное несоблюдение тропических заповедей может привести к очень печальным последствиям. Поскользнувшись на крутом склоне около самой воды, я инстинктивно взмахнул рукой и тыльной стороной кисти задел за толстый стебель какого-то растения с крупными, как у клещевины, листьями. К несчастью, это оказалось прингамозо — очень ядовитое растение колумбийского тропического леса. Впечатление было такое, как будто это проклятое растение, почему-то испугавшись за свою судьбу, прыснуло мне на руку серной кислотой.

Минут тридцать ощущалось сильное жжение, рука покраснела, стала нестерпимо чесаться, вздулась и покрылась белыми волдырями. «Главное — не чеши пораженное место, — предупреждают меня колумбийские друзья, — а то могут образоваться язвы, и тогда хватишь горя». Несмотря на страшный зуд, пришлось стоически придерживаться этого совета, и через неделю опухоль начала спадать, а потом и вовсе исчезла, оставив лишь нестирающееся в памяти воспоминание о недружелюбном тропическом растении.

Несмотря на все эти происшествия, мы к вечеру достигли устья ущелья и в темноте вышли к реке Итоко в нескольких километрах от лагеря. Под неумолкающий пронзительный стрекот цикад медленно бредем в гору по накатанной дороге вдоль шумящей где-то внизу реки. Рука моя чувствительно зудела. Луис хромал, он поскользнулся и упал со склона, вдобавок в клочья разорвав свои брюки. Мой помощник инженер Антонио тоже располосовал рубаху. В общем вся группа имела довольно «импозантный» вид. Совершенно не пострадал только Фернандо. Бывалый горщик и знаток здешних мест, он чувствовал себя на этих заросших склонах буквально, как рыба в воде. Но досадные случайности не повлияли на наше на редкость хорошее настроение. То, что было намечено на сегодня, выполнено. Пробы, упакованные в беленькие мешочки, лежат в рюкзаках за спиной у Фернандо и Антонио. Трудный маршрут позади, а впереди вкусный ужин, фрукты и кофе. И все это очень близко.

Перед лицом, как маленькие трассирующие пули, мелькают яркие светлячки, по дороге то и дело быстро шныряют какие-то мелкие существа — то ли мыши, а может быть, и еще что-то, в темноте не разберешь. Но вот и лагерь. На проволочной сетке столовой трепещут крыльями огромные ночные бабочки с яркими синими глазками на нижних крыльях. На столе бананы, апельсины и еще всякая южная всячина. Даже рука на мгновение перестает болеть. Нашу потрепанную группу встречают громким смехом. Большинство обитателей лагеря уже поужинали и теперь отдыхают на террасе. Обычная лагерная обстановка, такая привычная для геологов. А над всем этим черное-черное, сплошь усыпанное звездами южное небо. И на нем ни одного знакомого созвездия.

Следующая наша задача по предварительному исследованию изумрудоносного радона также предельно ясна. Нужно пройти по р. Итоко вверх как можно дальше и по пути отбирать пробы пород и донные осадки мелких притоков, впадающих в реку, Некоторые из притоков в верховьях пересекают изумрудоносные породы, другие весь свой путь проходят вдали рт них. Нужно выяснить наиболее заметные различия в химическом составе этих донных илов, Если это удастся, то поиски участков, в пределах которых под покровом густой зелени и толстым слоем почв скрываются изумрудоносные жилы, станут наконец осуществимыми.

На опробование Итоко меня сопровождают Фернандо и Луис. Мы выбираем крепких мулов, встаем пораньше и отправляемся вдоль искрящейся в свете утреннего солнца реки в направлении синеющего вдали хребта. Несколько дней мы внимательно изучали карты и готовились к этому важному маршруту. Тропа то тянется вдоль берега реки, то круто поднимается на склон. На отдельных участках река пропиливает в плотных породах узкие ущелья, и берега в таких случаях просто нет. Однако нас подобные вынужденные отклонения от реки не устраивают, ведь нужно отбирать пробы, а свежие коренные породы обнажаются только в ложе реки.

Решаем передвигаться прямо по воде. Рослые мулы без труда бредут навстречу течению, выбирая место, где она едва достигает им брюха. Они с большим вниманием ставят ногу в воду и очень редко спотыкаются, хотя все дно реки состоит из крупных обломков, между которыми немудрено и ноги поломать. Белые буруны и водовороты, то и дело встречающиеся на пути, они тщательно обходят. Иногда мулам приходится подниматься на скрытые под водой уступы, и тогда только удивляешься, как эти тренированные животные спокойно и с точным расчетом преодолевают препятствие. Только будь осторожен и не вылети при этом из седла.

В местах впадения притоков мы спешиваемся, заходим метров на сто вверх по воде и отбираем пробы донных осадков. Фиксируем также изменение характера пород, отбивая образцы и записывая все, что нужно, в книжечку. По мере подъема вверх по течению река становится все уже, а ложе круче. Огромные валуны то и дело перегораживают поток, и река пробивается между ними серией бурлящих каскадов. Передвигаться верхом становится все труднее и опаснее. По-видимому, целесообразно оставить мулов и двигаться пешком. Находим небольшое расширение ущелья с множеством зеленых побегов, пробившихся на берегу между валунами, спешиваемся, и каждый закрепляет повод за луку седла или стремя. Здесь животные будут ждать нашего возвращения. И пожевать им есть что. Вот только бы не удрали. Но тут с нами Фернандо, в его опытности никто не сомневается. И, глядя на своих спутников, которые не проявляют по поводу оставленных мулов никакого беспокойства, я тоже предпочитаю не высказывать своих сомнений.

Крутые склоны, заросшие густым тропическим лесом, позволяют нам передвигаться только по берегу Итоко. То и дело приходится переходить речку и ее ответвления, прыгая, как акробат, с камня на камень и ежеминутно рискуя свалиться в бурлящий поток. Хотя и не глубоко, но все равно приятного мало. Когда эта однообразная и утомительная процедура, требующая максимальной внимательности и напряжения, всем порядочно надоела, Фернандо предложил гораздо более увлекательный метод перескакивания через речку с помощью лианы.