Путешествия в тропики за самоцветами

Заходящее солнце косыми лучами освещало вершины Голубых холмов в Северной Танзании. Вдали расплывчатым конусом мерцала снеговая шапка Килиманджаро. Было еще жарко, хотя свежий ветерок колыхал ветки колючих акаций и кусты дулелы, унизанные желтыми яблочками плодов. До деревни оставалось еще не менее трех часов ходу, и Килелу — самый молодой, но удачливый охотник деревни Таикус — решил чуть-чуть передохнуть. Он бросил на землю двух зайцев, убитых в буше, выбрал место за крутым каменным откосом, загораживавшим солнце, и опустился на теплую, прогретую за день землю. Ничто вокруг не ускользало от его внимательного, привыкшего к холмистой саванне взора. Вот вдали три быстроногие антилопы промелькнули на вершине зеленого склона и мгновенно скрылись за гребнем холма. Совсем близко, забавно похрюкивая, пробежал чем-то озабоченный дикобраз и исчез за большим камнем.

Внезапно взгляд Килелу отметил что-то необычное. В широкой трещине камня, заполненной рыжей землистой массой, сверкала яркая блестящая звездочка. Отражая лучи заходящего солнца, она казалась совершенно чуждой на спокойном фоне окружавших ее серых и коричневых тонов. Килелу поднялся, сделал несколько шагов и нагнулся над трещиной. Из ноздреватой почвы, ближе к стенке трещины торчал диковинный двуцветный кристалл, какого охотник никогда раньше не видел. Он протянул руку, легко вынул его из землистой массы и поднес к глазам. Плоский кристалл с заостренной, как у топорика, головкой был похож на миниатюрный каменный скребок, каким женщины в деревне обрабатывают шкуры убитых животных, очищая с них жир. Отполированные природой грани кристалла сверкали и искрились, но его главной особенностью была удивительная, необычная окраска. Казалось, что на прозрачную небесно-голубого цвета толстую пластинку была надета зеленовато-желтая шапочка. Кристалл был двуцветный, голубой с почти оливковой головкой. Килелу вытащил длинный нож и стал сосредоточенно ковырять рыхлую породу внутри трещины. Вскоре в его руках оказались еще три дивных кристаллика чуть меньшего размера, но такой же необычной окраски.

Солнце уже начинало клониться к горизонту. Килелу выпрямился, надежно завязал кристаллы в полу своего немудреного одеяния, поднял убитых зайцев и быстрым шагом стал спускаться вниз по склону. В его голове мелькали еще но совсем определенные мысли о том, что он будет делать с найденными удивительными камнями. Он чувствовал, что их можно продать, и надежда заработать несколько десятков, а может быть, и сотню шиллингов придавала ему энергию и бодрость. Понаслышке он знал, что в полусотне километров от его деревни, в Аруше, одном из известных городов Танзании, есть иностранец, который скупает случайно найденные прозрачные камни у крестьян и охотников. Может быть, он купит и его кристаллы, ведь они такие необычные.

В маленькой ювелирной мастерской грека Петрополуса, приютившейся на одной из улиц Аруши, царило оживление. Сам Петрополус и его два подручных молодых швейцарца с удивлением рассматривали четыре совершенно необычных двуцветных кристалла, которые он только что купил у неизвестно откуда появившегося чернокожего охотника. Расспросив его, где были найдены кристаллы, Петрополус заплатил Килелу сто шиллингов (100 танзанийских шиллингов — около 9 руб.) и стал соображать, что бы это могло быть.

В мастерской гранились ярко-красные и изумрудно-зеленые гранаты, фиолетовые аметисты и винно-желтые цитрины, добываемые в этой части Танзании безыменными черными старателями, однако такие странные кристаллы Петрополус видел впервые. Оказалось, что они не только двуцветные, но и окраска кристалла меняется, если смотреть на него с разных концов. Она то синяя, то почти бесцветная, то желтая с оливковым оттенком. Петрополус достал стальную иглу и поцарапал плоскость кристалла. Игла оставила царапину, ясно видимую на блестящей грани. Настоящий драгоценный камень должен быть твердым и не поддаваться стальной игле. Иначе после огранки, в кольце, ожерелье или браслете могут быстро стереться ребра между гранями, появятся царапины и померкнет волшебная игра цвета в камне, выявленная искусством гранильщика.

Петрополус задумался. Что же делать с кристаллами? Опыт ювелира подсказывал ему, что, несмотря на сравнительно невысокую твердость, минерал, несомненно, имеет ювелирную ценность. А что, если послать кристаллы на исследование и экспертизу в крупную ювелирную фирму? Петрополус имел давние связи с «Тиффани», крупнейшей американской фирмой, торгующей бриллиантами и самоцветами. Фирма охотно покупала у Петрополуса ярко-зеленые по окраске похожие на изумруд гранаты-тсавориты, а иногда и крупные более обычные кроваво-красные гранаты-альмандины.

Вскоре один из помощников Петрополуса с партией самоцветов, предназначенных для продажи, взошел в Дар-эс-Саламе на борт самолета компании «Свиссэр», направлявшегося в Цюрих. В потайном кармане его брюк находились два кристалла неизвестного двуцветного минерала, найденные Килелу. Через два дня он был в Нью-Йорке.

В минералогической лаборатории фирмы «Тиффани» кристаллы подверглись всестороннему исследованию. В первую очередь на специальном приборе — рефрактометре — определили величину преломления света в кристалле. Затем от кристалла осторожно откололи крупинку и исследовали ее под поляризационным микроскопом. После этого крупинку растерли в агатовой ступке в порошок и поместили в рентгеновский аппарат. Рентгенограмму тщательно изучили и сравнили с известными однотипными эталонами в толстом минералогическом справочнике. Ошибки быть не могло. Привезенный из Танзании минерал оказался прозрачной разновидностью довольно обычного в природе минерала — цоизита, обладающей совершенно необычными цветовыми оптическими эффектами. Исследователи нашли также, что помещенные в электрическую печь и нагретые до определенной температуры кристаллы танзанийского цоизита приобретают удивительную ярко-синюю окраску, даже более глубокую, чем у сапфира. Камень легко гранился, и после этого радовал глаз непередаваемой игрой синих тонов. Позднее, почти через год, немецкие и английские ученые почти одновременно и независимо друг от друга опубликовали данные об исследовании нового самоцвета. Они окончательно подтвердили принадлежность минерала к группе цоизита.

Молодой швейцарец, помощник Петрополуса, был принят коммерческим директором фирмы «Тиффани». У него на столе в прозрачной коробочке на белой мягкой подстилке лежал сверкающий искусно ограненный ярко-синий самоцвет, совсем непохожий на кристалл, найденный Килелу.

«Скажите господину Петрополусу, — медленно, но четко произнес коммерческий директор, — что «Тиффани» купит у него любые количества нового танзанийского самоцвета, будем называть его танзанит, и по цене более высокой, чем ему может предложить какая-либо другая фирма».

Так, сравнительно недавно, в середине 60-х годов, родился новый самоцвет — танзанит, за короткое время, несмотря на невысокую твердость, завоевавший большую популярность в мире ювелиров и любителей камня.

Для Петрополуса не составило большого труда разыскать Килелу и вскоре группы черных старателей, появившиеся на склонах Голубых холмов, начали поиски необычных разноцветных кристаллов. Из нор закопушек на поверхность поднимались осколки породы и тщательно разбирались в поисках кристаллов танзанита. Удача старателей была изменчива, и часто после многих дней тяжелой работы, израсходовав припасы, старатель возвращался домой в деревню без добытых кристаллов и без цента в кармане. Но находились и счастливцы, которым попадалась заветная трещина с гнездами синих плоских кристаллов, одетых в желтые шапочки. Наконец, в дело вступили серьезные предприниматели и на месторождении был заложен карьер. Однако правительство Танзании, решив прекратить хищническую добычу самоцвета, национализировало месторождение танзанита.

Историю танзанита я собирал по кусочкам у геологов, ювелиров и горняков в Аруше, Дар-эс-Саламе и Нью-Йорке. Пришлось, конечно, придумать необходимые детали, чтобы собрать все воедино. Оставалось самому побывать на месторождении. Это оказалось не так уж трудно. В Аруше находилась база геолого-поисковой экспедиции ООН, которой мне как техническому советнику Секретариата ООН пришлось заниматься в течение ряда лет. И вот в одно из посещений Танзании, получив предварительно любезное разрешение местной горнорудной корпорации, я договорился с руководителем экспедиции о совместной поездке на танзанитовый рудник. Выбрав свободную от работы субботу, мы поместились в «Лендровер» и в ясное солнечное утро в сопровождении еще двух машин с сотрудниками экспедиции выехали из Аруши в южном направлении, в район Мерелани.

Аруша — небольшой очень зеленый городок, расположенный в Северной Танзании, почти у подножия потухшего вулкана Меру на высоте несколько более 1000 м над уровнем моря. Эта высота, несмотря на близость к экватору, смягчает тропический климат, делая его почти курортным. Здесь нет той угнетающей влажности, характерной для прибрежных низменных районов Восточной Танзании, и даже в жаркие безоблачные дни дышится легко и свободно. Недаром Аруша служила и служит очень удобным местом для всевозможных совещаний и конференций. В этом городе были выработаны и приняты важные международные документы, особенно касающиеся независимости стран Африки. На запад и на север от Аруши в нескольких часах пути на автомашине расположены знаменитые национальные парки Танзании — Лейк Маньяра, кратер Нгоропгоро, Серенгети, Маунт Меру, Килиманджаро. Сотни туристов из Европы, Америки и Японии ежегодно стекаются в Арушу, с тем чтобы на арендованных минн-автобусах проехать в заповедную саванну, где пасутся тысячные стада антилопы гну, быстроногих зебр, массивных свирепых буйволов и экзотические группы ярких грациозных жирафов. Недавно построенный современный международный аэропорт Килиманджаро, расположенный вблизи от Аруши, ежедневно принимает авиалайнеры из Лондона, Цюриха или Амстердама, заполненные туристами, жаждущими ощутить африканскую экзотику. Они рассеиваются по отелям Аруши, создавая трудности в бронировании номеров для тех, кто приезжает сюда по делам, как это неоднократно случалось и с нами.

Наша поездка на танзанитовый рудник началась не очень-то удачно. Не успели мы выехать на окраину Аруши, как выяснилось, что дорогу туда никто толком не знает. Было точно известно, что нужно ехать на юг… и это все. Пока что дорога шла по кофейным плантациям, перемежающимся с небольшими деревушками. Время от времени мы проезжали мимо огромных флембойянтов, ветки которых были сплошь покрыты огненно-красными цветами, за которыми не было видно ни стволов, ни листьев. С ними соревновались в красоте раскидистые акации, также покрытые ковром ярко-красных соцветий. Кофейные рощи сменились бесконечными плантациями сизаля, копьевидные листья которого, собранные в гигантскую розетку, были увенчаны десятиметровыми столбами соцветий. Куда ни посмотришь, вокруг все заполнено сизалем. Получаемые из него волокна местная промышленность использует для изготовления исключительно прочной веревки и морских канатов. В век нейлона и других синтетических волокон замечательные свойства сизаля все еще обеспечивают ему сбыт на мировом рынке.

Дорога в сизалевых джунглях сузилась так, что пришлось убрать руку с дверки кабины и внимательно следить, чтобы острый, как шип, конец сизалевого листа не проник на ходу через открытое окно машины и не полоснул сидящего с края пассажира. Наконец, по расположению дороги всем стало предельно ясно, что мы заблудились. Пришлось поворачивать назад и около часа разыскивать какой-нибудь поселок или ферму.

В конце концов, виляя в сизалевой гуще, мы неожиданно выскочили на деревушку, населенную работающими на плантации сизаля. Около больших грузовиков, выше бортов, нагруженных плотными связками срезанных листьев этого растения, толпились группы чернокожих мужчин и женщин. Все они что-то громко обсуждали. Подъехав, мы увидели, что поклажа на одном из грузовиков угрожающе наклонилась и окружающие темпераментно обсуждали, стоит ли перегружать машину или можно потихоньку доехать и так. Наши шоферы немедленно вмешались в спор, твердо став на сторону своих коллег на грузовике, не желавших ехать без перегрузки, а мы тем временем пытались найти кого-либо говорящего по-английски, с тем чтобы расспросить о дороге на танзанитовый рудник. Неожиданно из группы спорщиков выделилась молодая симпатичная женщина с годовалым ребенком на руках. Отдав его кому-то из своих подруг, она заявила на приличном английском языке, что могла бы поехать с нами и показать дорогу на рудник с условием, что мы завезем ее в деревню на обратной дороге. Звали ее Жозефина. Коротко стриженная с гущей маленьких косичек и огромными белками наивных глаз, она сразу вызвала всеобщую симпатию. С ее помощью мы быстро нашли правильную, хотя и плохую кочковатую дорогу и вновь покатили почти точно в южном направлении.

Оказалось, что Жозефина уже была знакома с танзанитовым бизнесом. Несколько месяцев назад, будучи в гостях у своей сестры в деревне поблизости от рудника, она имела возможность встретить перекупщиков танза-нита, приехавших на встречу с местными старателями, нелегально добывающими драгоценный минерал на отдаленных участках месторождения. Перекупщики, по ее словам, были во хмелю и громко хвалились своими успехами и доходом. Она встретила их еще раз на обратной дороге, когда ее перегнала полицейская машина с двумя знакомыми, но теперь уже понурыми фигурами под охраной вооруженного полицейского. Танзанийское правительство принимает меры, чтобы предотвратить расхищение народных богатств, в том числе и самоцветов. И танзанитовый рудник, хотя на нем еще и не начата промышленная добыча минерала, находится под строгой охраной правительства.

Жозефина рассказывала нам, что она работает приемщицей на плантации сизаля, принадлежащей государству.

«Работа неплохая, жить можно. Вот и свободное время бывает. Приняла партию — и гуляй, пока следующую подготовят. А вот и Мерелани», — вдруг вскрикнула она, показывая на группу невысоких холмов, покрытых довольно скудной, уже успевшей пожелтеть травой.

Мерелани — это название места, где расположено месторождение танзанита. Впрочем, отсюда еще ничего не видно. Вихляя по пыльной дороге, наш «караван» в конце концов упирается в проволочную изгородь и останавливается. Ворота заперты. Это, оказывается, огорожен участок месторождения. Через дыру в заборе все мы проникаем на запретную территорию и еще пару километров бредем по дороге, продолжающейся за проволочным ограждением. Местность совершенно безлюдна, хотя где-то за пригорком слышатся глухие удары, как будто кто-то ритмично бьет кувалдой по не слишком твердому камню. Через несколько минут на гребне косогора перед нами внезапно открывается вид на обширные россыпи крупноглыбовых отвалов, окружающих довольно большой карьер. Он тоже был почти пуст, хотя на противоположной от нас углубленной части карьера близ почти отвесной стенки была вырыта чуть наклонная и довольно глубокая яма-шурф и трое мускулистых черных парней вытягивали оттуда ведра с обломками породы, аккуратно высыпали на ровное место и внимательно их перебирали. Внизу кто-то наполнял эти ведра, давая выкриком знак к подъему.

Спустившись по более пологому противоположному склону карьера и подбирая по дороге осколки гнейсов, пересеченные небесно-голубыми, удлиненными пластинками кианита, мы постепенно собираемся вокруг шурфа. Внизу два почти голых забойщика короткими кайл ушками ковыряли десятисантиметровую жилу, наискосок пересекавшую плотные гнейсы. Жила была выполнена каким-то более рыхлым буроватым материалом, который достаточно легко выкрашивался под ударами кайл. Через короткие промежутки времени то один, то другой бросал кайло и, взявшись за лопату, наполнял порожнее ведро и короткими гортанными криками давал команду тащить его наверх. Действия забойщиков были почти автоматическими, они не смотрели ни вверх, ни друг на друга. Казалось, что их интересовал только процесс наполнения ведра, поглощавший все их внимание и энергию, и только для этого они долбили рыжую жилу.

Пока мы были заняты созерцанием этой деятельности, к нам подошел одетый в новую спецовку молодой танзаниец, приветливо поздоровался, представился инженером и тут же перебросился несколькими словами с парнями, разбиравшими обломки породы. «Пустот пока нет, — сообщил он нам, — пустая порода». Он потыкал носком своего ботинка в груду зеленовато-бурых обломков и со скучающим видом посмотрел в безоблачное небо, куда уже улетучилась наша заветная мечта увидеть танзанит, извлекаемый из породы. Уже больше для очистки совести каждый счел необходимым посмотреть через лупу на передаваемые из рук в руки кусочки бурой ожелезненной породы из очередного ведра, впрочем, ничего примечательного там не увидев.

Охладев к шурфу, любители минералов тотчас же принялись оббивать молотками ранее поднятые куски гнейса с кристаллами кианита, пытаясь придать им форму коллекционного образца. В общем-то было обидно. Добраться до месторождения, попасть в карьер и не посмотреть на природный танзанит, который никто из нас до сих пор не видел. Но вот сопровождающий нас горный инженер, которого звали Сол, и он же хозяин этого карьера достает из кармана связку ключей и объявляет: «Теперь проедем в контору, и я вам покажу то, что было добыто здесь за этот месяц». Энтузиазм вспыхивает у нас мгновенно, и все дружно лезут вверх по усыпанному крупными глыбами гнейса склону карьера. Шутка ли, мы все-таки увидим природный танзанит! Без задержки забираемся в наши «лендроверы» и через пять минут уже останавливаемся у приземистого здания конторы, которое еще раз своим видом подтверждает тот непреложный факт, что все рудничные конторы в мире чем-то очень похожи друг на друга.

Внутри дома несколько пустующих комнат с видавшими виды исцарапанными канцелярскими столами и широкими скамейками. Одна из дверей, выходящих в главную комнату, обита железом. К ней-то и подходит Сол и со скрежетом отпирает железную дверь. Из комнаты видно, что за ней в темноте стоят два, а может, и больше, стальных сейфа. Ясно, это хранилище добытых самоцветов. Он отпирает большим ключом один из сейфов и достает откуда-то из глубины две большие картонные коробки. Заперев сейф, он выносит наполненные кристаллами коробки к нам и, не задерживаясь, проходит в соседнюю очень светлую комнату. Там на большом столе, расстелив белую холстину, Сол торжественно высыпает содержимое коробок двумя кучками для нашего обозрения.

Ожидая этого момента, все плотным кольцом окружают стол, стараясь не загораживать свет яркого тропического дня, льющийся из широких окон. Вот он танзанит, недавно только добытый из того самого шурфа, который разочаровал нас всех всего час назад. Кристаллы и их обломки рассыпались перед нами, отражаясь ярким желтовато-голубым переливом. Они очень разные по цвету и оттенкам, но все мало-мальски сохранившиеся кристаллы имеют очень близкую плоскую форму с характерной многогранной, чуть скошенной головкой. Осколки кристаллов светло-голубые, зеленовато-желтые или почти бесцветные, но большинство уцелевших кристаллов — двуцветные, с голубым основанием и зеленовато-желтой или светло-коричневой головкой-шапочкой. Наиболее совершенные, прозрачные кристаллы размером с половину спичечной коробки переходили из рук в руки. И, заполучив такого красавца, очень не хотелось с ним расставаться, передавая его соседу, который с нетерпением переминался с ноги на ногу, ожидая, когда же и ему удастся подержать и рассмотреть вблизи это двуцветное чудо из мира кристаллов.

Было очень трудно оторваться от этих искрящихся в лучах тропического солнца кристаллов, каждый из которых, казалось, вмещал в себя свой микромир света и красок. Посмотришь сквозь него с одного конца — кристалл почти бесцветный, посмотришь с другого — он желтый, а сбоку — голубой с желтенькой шапочкой. Казалось невероятным, что этот бледно-голубой или зеленовато-желтый кристалл, будучи нагрет в электрической печи до определенной температуры, или «испечен», как говорят местные ювелиры, превратится в ярко-синий, не похожий ни на что другое самоцвет, который всем нам довелось видеть за стеклянными прилавками ювелирных магазинов Дар-эс-Салама и Найроби. Но таковы уж оптические свойства этой драгоценной разновидности довольно обычного минерала цоизита, зависящие от особенностей химического состава и тонкой атомной структуры его кристаллов. И очень интересно то, что Мерелани — это единственное пока место в мире, где цоизит встречается в виде разновидностей, обладающих чудесными оптическими свойствами, совершенно необычного самоцвета.

Мадагаскар —

остров самоцветов

Маршрут поездки. Мадагаскар

Как это ни странно, но есть на земном шаре страны, которые по сравнению с другими кажутся переполненными месторождениями самоцветов. К числу этих весьма, впрочем, малочисленных районов мира принадлежит и остров Мадагаскар. Геологи могут вам рассказать, что в определенные, часто достаточно длительные отрезки своей геологической истории такие участки земной коры, претерпев период активного горообразования и магматической деятельности, оставались в состоянии относительного покоя сотни миллионов лет. Это позволяло кристаллам разнообразных минералов, которые появлялись в жилах и разломах горных пород из горячих растворов, отделенных застывшей магмой, медленно расти без трещин и повреждений. В результате в подобных условиях даже самые банальные и широкораспространенные минералы, которые в других местах, как правило, никакого внимания не привлекают или могут заинтересовать лишь специалиста-минералога, здесь часто находятся в виде чудесных прозрачных кристаллов, не уступающих по красоте общепризнанным драгоценным самоцветам. Однако такое чисто научное объяснение, естественно, является слишком общим, и существует еще множество геологических, минералогических и геохимических причин, определяющих появление в минеральных месторождениях прозрачных кристаллов, которые мы квалифицируем как самоцветы. Часть этих причин еще не изучена, и ученым разных специальностей предстоит еще много работать, чтобы полностью попять тайны зарождения и роста прекрасных кристаллов.

Минералогическая слава острова Мадагаскар расцвела в начале 20-х годов нашего столетия, после того как в 1921 г. во Франции вышел первый том трехтомного труда талантливого французского минералога А. Лакруа — «Минералогия Мадагаскара». А желто-зеленые бериллы, голубые аквамарины, необычные темно-розовые морганиты и темно-фиолетовые аметисты с Мадагаскара вывозили в больших количествах и в XIX в. После же выхода работы А. Лакруа остров стал Меккой для минералогов-ученых и любителей, и сейчас в мире вряд ли можно найти хотя бы один минералогический музей, в котором не было бы ни с чем не сравнимых образцов минералов с острова Мадагаскар.

Наш авиалайнер компании «Эр Франс», пробив слой плотных облаков над Мозамбикским проливом, вновь оказался в лучах яркого тропического солнца и вскоре приземлился на бетонной дорожке аэропорта столицы острова Мадагаскар города Антананариву (в то время, в 1967 г., он назывался Тананариве). Было чуть-чуть не обычно ступать на землю острова, вокруг которого ходило столько минералогических легенд. Но в общем-то все эти научные интересы были на втором плане. На острове работала геолого-поисковая экспедиция Программы развития ООН, и ее нужно было консультировать. Это было деловое задание. Однако надежда познакомиться в процессе его выполнения с хорошо известными по литературным источникам месторождениями самоцветов и редких минералов Мадагаскара не оставляла с той минуты, когда в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке мне сообщили о предстоящей командировке.

Среди встречающих в аэропорту кроме официальных лиц, как обычно, вижу весь состав международных экспертов, работающих в экспедиции ООН, во главе с ее руководителем швейцарским геологом доктором Альтманом. Среди них и польский геохимик Джерси Боруцкий, успешно создавший в экспедиции первоклассную спектральную лабораторию и, как мы узнали позже, ведущий очень интересные геохимические работы. Мы выходим к стоянке автотранспорта, и тут действительно можно убедиться, что Антананариву и в самом деле столица государства, сказочно богатого декоративным камнем. В стону здания аэропорта вделаны глыбы графического пегматита, розового кварца, огромные кристаллы полевого шпата и горного хрусталя. В другом месте некоторые из этих образцов с успехом могли бы украсить минералогический музей.

Антананариву расположен на холмах, весь в тропических цветах и зелени и поэтому чрезвычайно живописен. Отель, в котором мы все поместились, тоже на склоне холма, и из окон можно любоваться панорамой города. А внизу вся улица и площадь сплошь покрыты большими белыми зонтами. Это рынок цветов и фруктов. Чтобы увидеть, что там продают, нужно спуститься вниз и пройти вдоль рядов. Горы крупных мандаринов придают всему окружающему золотисто-оранжевый оттенок. Красные, синие, фиолетовые огромные букеты цветов разнообразят это великолепие красок, придавая всему рынку праздничный, радостный облик. Невозможно выдержать, чтобы но спуститься и не пройти вдоль многоцветных ярких рядов в гуще ароматных запахов цитрусовых и разнообразных в большинстве своем незнакомых цветов. Несмотря на будний день, цветы раскупали очень активно, и было приятно сознавать, что в этом симпатичном тропическом городе живет так много любителей цветов. А что будет завтра, в базарный день? Впрочем, нас на завтрашнем рынке не так интересуют цветы и фрукты, как минералы. Боруцкий сообщил мне, что в базарные дни на рынке идет бойкая торговля красивыми образцами редких минералов, в том числе самоцветами.

Мадагаскар издавна называют страной самоцветов или страной бериллов, которые встречаются здесь особенно часто. Торговля минералами настолько вошла в плоть и кровь жителей острова, что ни один малагасиец или чернокожий обитатель прибрежных районов не пройдет мимо встреченного где-то в горах или в крутом борту ручья необычного образца горной породы или сростка кристаллов минералов. В городе есть профессиональные торговцы минералами. Они могут оценить любую находку, они же скупают лучшее. А что похуже — можно отнести на рынок. Туристов на остров приезжает много. Кто-нибудь да и захочет купить экзотический минерал с острова самоцветов, особенно если его финансовые возможности не позволяют ему сделать такую покупку в более дорогом специальном магазине.

На следующий день, в пятницу, с утра отправились посмотреть рынок. Чего там только не было! Всевозможные тропические фрукты, цветы, разнообразные поделки и, это уже специфика Мадагаскара, огромные, переливающиеся разными цветами совершенно необычные для нас, северян, бабочки, аккуратно расправленные и наколотые в коробочках, и минералы, минералы. Очень красиво разложенные на столах, накрытых светлыми скатертями, они давали представление о месторождениях этого острова, поражая богатством форм, цвета и минеральных видов. Многие из образцов прямо просились на полки музея, но были среди них и посредственные экземпляры, продававшиеся по более низкой цене.

Вот непрозрачный желтовато-зеленый кристалл берилла, образующий шестигранную призму толщиной с большой палец и длиной сантиметров восемь. Он, может быть, не привлек бы нашего внимания, если бы не две смоляно-черные блестящие пластинки, как бы вросшие под углом в кристалл берилла. Просим у хозяина разрешения посмотреть образец поближе. О, да это колумбит! Он частенько встречается вместе с бериллом в гранитных пегматитах, но такие прорастания не обычны. Интересный образец. Рядом с бериллом огромная, площадью в три ладони щетка кристаллов аметиста густо-фиолетового цвета. Это без сомнения музейный образец. На столе вперемежку с непрозрачными образцами разноцветных минералов красуются великолепные друзы совершенно прозрачных, сверкающих на солнце кристаллов горного хрусталя, а между ними медово-желтые очень похожие по форме кристаллы цитрина. На соседних столах можно было видеть еще более крупные кристаллы берилла. Как граненые чайные стаканы, они возвышались среди фиолетовых пластин литиевой слюды, мелких кристаллов цветных турмалинов и граната. Здесь же продавались красивые пепельницы, выточенные из розового кварца или амазонита.

Продавцы минералов больше всего напоминали жителей далекой провинции, приехавших в столицу специально по случаю базарного дня. Впрочем, все они прекрасно разбирались в минералах, знали разновидности кварца, полевых пшатов, а также отличительные признаки значительно более редких минералов, встречающихся на Мадагаскаре. Мы с удовольствием обсудили с ними проблему обеднения месторождений Мадагаскара некоторыми экзотическими минералами, которые уж очень полюбились коллекционерам, и даже поспорили по поводу определения некоторых из них, которые показались нам не очень точными.

Мы еще более недели провели в Антананариву. Обсуждали с официальными лицами план наших поездок по острову, знакомились с геологическими отчетами и картами, вели подробные беседы с малагасийскими геологами. За это время мы успели детально ознакомиться с коллекциями наиболее известных в столице торговцев минералами, а также посетить салон тропических бабочек и познакомиться с его хозяйкой, миловидной француженкой средних лет.

Осмотр коллекций торговцев минералами оказался очень интересным. Некоторым увиденным там образцам, несомненно, могли бы позавидовать лучшие минералогические музеи мира. Мгновенно мы окунулись в мир совершенно необычных малагасийских названий районов и месторождений: Амбатуфинандрахаиа, Маеватанана, Андриаманау, Мапампотси. Ну где вы еще найдете такие названия? Мы узнали, что интересующий всех замечательный мадагаскарский розовый берилл — морганит — все еще, хотя и очень редко, попадается в пегматитах в районе городков Ампангабе — Анцирабе. Но во время нашего краткого пребывания в пути нам нечего было и мечтать увидеть этот минерал. И все-таки мы решили заехать в Ампангабе во время своей поездки по острову. Ведь из пегматитов этого района кроме морганита добывали красивый розовый кунцит, яркие розовые и красные турмалины-рубеллиты и даже редчайший янтарного цвета родицит, прозрачные кристаллы которого нигде больше в мире не встречаются. Увидеть родицит в природе нам, конечно, не удастся, ну а здесь в коллекции мы на него можем вдоволь насмотреться. В образцах медово-желтые кристаллы родицита в окружении красных столбчатых кристаллов цветного турмалина очень красивы.

Мы внимательно осматриваем полки, на которых выставлены разнообразные минералы. Прямо как будто находишься в минералогическом музее Мадагаскара, в котором, если у тебя есть достаточно денег, можно приобрести любой, даже уникальный образец. Правда, стоят они не дешево. Вот огромные, более метра в поперечнике пластинчатые кристаллы темной магниевой слюды — флогонита. Известные месторождения этого минерала, используемого в электротехнике, до настоящего времени разрабатываются в южной части острова, и мы вновь слышим звучные малагасийские названия месторождений: Ампандрандава, Бетрока, Софиа. Некоторые пластины флогопита проросли темно-зелеными, правда, непрозрачными, длинными призмами диопсида, создавая очень впечатляющую ассоциацию, как будто бы скомпонованную художником. Нам сообщили, что изредка можно встретить и прозрачные кристаллы диопсида, имеющие качество самоцвета. Но, по-видимому, это случается очень редко. Во всяком случае, хозяин магазина-музея смог продемонстрировать нам только один маленький кристаллик бутылочно-зеленого цвета, чем-то напоминавший зеленый турмалин.

Рядом на полке, как шестигранные столбы грязновато-зеленого цвета, лежат огромные около метра длиной и сантиметров пятнадцать в поперечнике кристаллы берилла. Они непрозрачны, но выглядят очень внушительно — эти гиганты в мире кристаллов.

Длительное время Мадагаскар был поставщиком технического берилла для промышленности Франции, да и других западных стран, включая США. С 1950 по 1960 г. из пегматитовых жил Мадагаскара было добыто и отправлено в другие страны около 4500 т берилла. Затем известные месторождения стали оскудевать, добыча резко упала. Легкий и прочный металлический бериллий и его многочисленные сплавы имеют многообразное ценное применение в различных областях новейшей техники, поэтому все природные источники технического берилла привлекают к себе пристальное внимание западных горнорудных компаний. На Мадагаскаре берилловый «бум» уже прошел. Но если вести взрывные работы, то еще можно найти хорошие кристаллы (это мы слышим неоднократно). Однако поскольку никаких взрывных работ во время нашей инспекционной поездки мы вести не собираемся, то и мечтать о находке кристаллов берилла не приходится.

Мы выходим из магазина-музея, как бы приобщившись к миру минералов Мадагаскара. До отъезда у нас еще осталось немного свободного времени. И мы хотим познакомиться с еще одной замечательной особенностью острова, который по всему миру, кроме самоцветов, славится своими тропическими бабочками. Их здесь нескончаемое количество форм и расцветок, иногда совершенно фантастических. Многие виды характерны только для Мадагаскара. Многочисленные туристы с радостью покупают коллекции бабочек, а также отдельные уникальные по красоте экземпляры. Мы увидели, как торговля бабочками превратилась в прибыльный бизнес. В секреты дела нас посвятила очень симпатичная француженка — хозяйка лучшего в городе салона по торговле прелестными чешуекрылыми созданиями. Как можно было понять, на нее работала целая армия многоопытных мальчишек, которая занималась не только ловлей, но и разведением бабочек. Продавались экземпляры только первоклассной свежести, без изъянов.

На Мадагаскаре, как, впрочем, и в любой другой тропической стране, есть бабочка, которая по праву считается самой красивой и необычной. У дневных бабочек это, конечно, Урания, или ее еще называют Хризиридия мадагаскарская. С тремя хвостами на нижней кромке крыла и яркой, идущей через крылья изумрудно-зелёной перевязью на темном фоне, упирающейся в яркое коричневое пятно, эта бабочка производит совершенно необычное экзотическое впечатление, в основном, как мне кажется, обязанное сочетанию яркой расцветки с треххвостым оперением нижних крыльев. Королевой среди ночных бабочек, без сомнения, является Артема, поражающая своими размерами. Ее соломенно-желтые с крупными глазками крылья размером в пару мужских ладоней заканчиваются длинными хвостами — отростками размером до 10 см.

Ловить таких огромных бабочек так, чтобы не повредить их крылья с длинными хвостами, было практически невозможно. Однако выход оказался достаточно прост. Хозяйка, которую мы про себя прозвали мадам Баттерфляй, показала нам флигель, где в проволочных вольерах огромные зеленые гусеницы с толстыми бородавками с аппетитом ели свежую листву какого-то дерева. Тех, кто уже собирался вить себе кокон, переносили в специальный вольер. Там они, завиваясь в плотный кокон, превращались в куколку, из которой через определенное время выводилась бабочка, со свежими и неповрежденными крыльями.

Налюбовавшись еще одним чудом природы, весьма далеким от мира минералов, мы должны были вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей. Нам предстояло объехать почти весь Мадагаскар и выбрать оптимальный район для продолжения работ геологической экспедиции ООН.

На следующий день рано утром мы уже находились в салоне рейсового самолета, летящего из Антананариву на юг острова в г. Тулиара. Он встретил нас свежим дыханием океана; еще при посадке был виден отмеченный цепочкой прибоя берег Мозамбикского пролива. Над гирляндами свисающих со стен здания аэровокзала багряно-красных цветов бугенвиллии спокойно порхали огромные черные бабочки-махаоны с длинными хвостами на крыльях. Казалось, что их нисколько не тревожит рев реактивных самолетов и суета аэропорта. Зазевавшись на необычных бабочек, я чуть не угодил под автокар с нашим багажом. Водитель вовремя затормозил, бросив моим спутникам пару коротких фраз. Подозревая в них не лестную оценку своей особы, прошу все же перевести мне сказанное и очень удивляюсь, услышав, что темнокожий водитель советует мне посетить городской парк, где по его словам, Можно увидеть гораздо больше разнообразных красивых бабочек.

Пойти в парк у нас времени не было, но все же после вкусного обеда, состоявшего в основном из огромных креветок, приготовленных в различном виде, мы сумели прогуляться вдоль берега пролива, полюбоваться его сине-голубой гладью и поспорить на актуальную для нас геологическую тему о том, когда остров Мадагаскар откололся от Африканской платформы. Единого мнения по этому вопросу, как, впрочем, и по множеству других среди геологов нет. На берегу прямо на плетеной циновке, положенной на землю, молодой крепкий темнокожий парень с обветренным лицом продавал морские раковины. И чего тут только не было! Всем знакомые вездесущие тридакны размером от ладони до порядочной кастрюли, рогатые пятнистые раковины ламбиса, оранжевые в белую клеточку митры, гребешки Венеры, почему-то напоминавшие мне скелет маленькой селедки, раковины кораблика-наутилуса и многое-многое другое. Решаюсь и покупаю завитую на конус большую раковину, называемую «труба Тритона». Говорят, что на островах из таких раковин делают подобие труб для подачи звуковых сигналов. Приобрести что-либо еще не позволяет багаж.

Уже пора ехать. Нам сегодня еще предстоит проехать больше 300 км. Грузимся в «лендровер» и двигаемся в северо-восточном направлении. Дорога идет среди холмов, и уже через несколько десятков километров от побережья растительность сочной уже назвать нельзя. Это типичная высохшая саванна. То и дело в одиночку и группами по обе стороны от дороги высятся колоссы — баобабы. Без листвы в это время года (октябрь) они напоминают каких-то сказочных великанов с огромными узловатыми руками, застывшими в случайной, неестественной позе. Минуем саванну и постепенно углубляемся в тропический лес, не очень густой, с лианами и птичьим разноголосьем. Мои спутники малагасийцы говорят, что это лес лемуров. Смотрю во все глаза, но так ни одного лемура и не вижу. Лес вновь сменяется почти ровной, слегка холмистой сухой саванной с разбросанными до горизонта высокими очень красивыми древовидными папоротниковыми пальмами. К сожалению, чудесный лунный ландшафт среди выветрелых песчаников проезжали уже в сумерках.

Не доезжая до городка Юши, в котором нам предстояло заночевать, увидели степной пожар. Кругом горела трава. И справа, и слева в темноте ночи вырисовывались полосы огня, непонятно, в какую сторону передвигавшиеся. А в машине, несмотря на, казалось бы, необычную обстановку, мы вели разговор о геологических особенностях Мадагаскара и, конечно, о месторождениях самоцветов, некоторые из них мы надеялись хотя бы мельком, но увидеть. Как и везде, история разработки этих месторождений была полна таинственных рассказов, переходящих в легенды, и иногда было просто невозможно определить, где же в той или иной истории кончается правда и начинается вымысел. Вот один из таких рассказов.

Одним из наиболее ценных самоцветов на Мадагаскаре является красивый розовый берилл — морганит. Он встречается в пегматитах, богатых натриевым полевым шпатом — альбитом и фиолетово-розовой литиевой слюдой — лепидолитом, образуя уплощенные шестигранные кристаллы, обычно не более 2–3 см в поперечнике. Но встречаются гиганты и среди кристаллов морганита, хотя очень редко они бывают ювелирного качества. Но вот именно такой кристалл был однажды (лет тридцать тому назад) найден в пегматитах известного всем минералогам мира месторождения Сахатани. Кристалл этот отличался редкой прозрачностью, отсутствием трещин и очень красивым ярко-розовым цветом; размер его в поперечнике достигал около 20 см. Рассказчик, бывший начальник горного управления республики доктор Захимаву, поведал нам и о цене этого кристалла. Мне она не запомнилась. Во франках это, во всяком случае, была цифра со многими нулями.

Нашел морганит старатель совершенно случайно. Ковыряясь в отвалах заброшенного карьерчика в надежде найти что-либо для продажи, пропущенное его предшественниками, он одной ногой провалился в небольшой переполненный лепидолитовой трухой занорыш, покопался в нем рукой и извлек на свет божий кристалл-сокровище, какие редко встречаются даже на Мадагаскаре. Все, может быть, этим бы и кончилось, если бы счастливец не похвалился своей находкой в ближайшем поселке Антандрокомби. В результате на следующий день его нашли полуживого на дороге к городку Анцирабе. Кристалла при нем не было. Но на этот раз грабителям не пришлось воспользоваться драгоценной находкой. Опытный охотник за самоцветами скрытно, обходной тропой послал в Анцирабе своего шестнадцатилетнего сына с сумкой риса, в которой и был спрятан кристалл морганита. А сам с деревянной коробкой по-шел через несколько часов после него по главной дороге, где на него, как и ожидалось, напали грабители. Самое печальное в этой истории то, что напуганный постоянным преследованием и лишенный возможности продать огромный кристалл за соответствующую его стоимости цену, владелец в конце концов решил распилить его на несколько более мелких и продать по частям, что и было сделано.

Так погибло уникальное художественное произведение природы, которым могли бы вечно любоваться многие поколения любителей прекрасного.

За разговорами незаметно доехали до нашего сегодняшнего пункта назначения. Завтра в соответствии с планом отсюда мы поедем посмотреть несколько участков, на которых уже начал поисковые работы проект ООН. А пока что еще есть время для осмотра ближайших каменных развалов, которые кажутся очень любопытными. Подъемы на крутые, хотя и не такие уж высокие хребетики сменялись спусками, а затем все повторялось сначала. Тропики есть тропики, и пот на подъемах по узким тропам заливал лицо, а спина становилась мокрой уже через несколько минут. Горное плато между хребетиками очень напоминало нашу забайкальскую степь. И только россыпь невысоких термитных холмиков, покрывавших всю поверхность сухой равнины и похожих на высокие муравейники, убеждала, что мы в тропиках и что сходство это уж чисто внешнее и, пожалуй, случайное.

На следующий день мы выехали на север в район поселка Амбоситра. Здесь, выполняя плановую консультантскую работу, мы могли попутно заехать и на близлежащие пегматитовые месторождения, из которых издавна добывали самоцветы. Как только миновали однообразное плоскогорье, дорога оказалась очень живописной. Зеленые невысокие горы, таинственные лесные массивы с деревьями, перевитыми лианами, рисовые поля, террасами спускавшиеся по пологим склонам. Солнечные блики отражались на водных зеркалах рисовых полей, придавая всему открывающемуся за окнами машины пейзажу яркий, праздничный оттенок.

Некоторое время мы занимались тем, что пытались угадать из машины, какой породой сложена та или иная возвышавшаяся на некотором отдалении гора, а потом проверяли себя по имевшейся у нас геологической карте. По формам выветривания, видным из автомобиля, обычно удавалось сделать правильное заключение. Но иногда случались и ошибки. Затем разговор принял более серьезное направление. Нужно было обсудить программу полевых работ на завтра. И тут выяснилось, что если с выполнением наших плановых обязательств все ясно, то с заездом на пегматиты, содержащие самоцветы, дело обстоит гораздо хуже. Никто из нашей компании точно не знал, где находятся пегматитовые жилы, которые в последние пять — десять лет разрабатывались бы с целью добычи самоцветов. Мало было надежды и на тех геологов, которые должны были присоединиться к нашей группе в Анцирабе.

Дело в том, что в районе городков Анцирабе — Бетафо в мелкогористом рельефе центральной части острова Мадагаскар на площади порядка 7 тыс. км2 известны сотни пегматитовых месторождений, из которых в то или иное время старателями добывались аквамарин, берилл, морганит, цветной турмалин, топаз, сподумен-кунцит, коричневый гранат-спессартин. Кроме того, из пегматитов в районах Бетафо в Ампангабе добывали в небольшом количестве редкие радиоактивные минералы. Но все это в подавляющем большинстве случаев было давно. А в тропиках отвалы имеют неотвратимое свойство быстро разрушаться и уже через десяток лет могут превратиться в труху. Хотя большинство самоцветов устойчивы к выветриванию и могут успешно отбираться из разрушенного пегматита путем отсеивания трухи и обломков минералов на простейших приспособлениях, нам все же хотелось увидеть более или менее свежие обнажения, где можно было хотя бы частично удовлетворить нашу минералогическую любознательность.

Пересекая склоны, поросшие высокой, уже высохшей травой, мы во все глаза высматривали что-либо похожее на бывшие разработки, которые прежде всего можно было узнать по выбросам-отвалам породы и неестественным углублениям, обычно хорошо видным издали. Островками и целыми массивами попадались заросли агавы, при этом оказалось, что растет она только на кристаллических известняках — мраморах — и сейчас же пропадает, когда машина въезжает на площади, сложенные гранитами или гнейсами. К сожалению, до выполнения нашего основного задания мы не могли сворачивать далеко в сторону. Оставалось надеяться, что какое-либо пегматитовое месторождение окажется рядом с дорогой. Так оно в конце концов и случилось, и после нетрудного подъема по склону к видным издалека карьерчикам мы уже дружно работаем молотками и лопатками, подкапывая и разбивая подозрительные глыбки, оставленные нам старателями.

Карьерчик, в котором мы копались, выглядел не очень древним. Вероятно, его оставили лет пять тому назад. Большую часть обломков и обнажения в карьере составлял графический пегматит, или, как его еще называют, письменный гранит, притом очень привлекательная его разновидность. На светлом фоне огромных монолитов полевого шпата клинообразные, расположенные в закономерном порядке мелкие темные вростки дымчатого кварца действительно смотрелись как таинственная древняя клинопись, неизвестно, каким народом оставленная на этих камнях. И нельзя было не вспомнить имя нашего талантливого минералога и геохимика академика Александра Евгеньевича Ферсмана, впервые разгадавшего кристаллографическую тайну этих загадочных срастаний.

Но за чем же охотились здесь старатели? Вот в чем вопрос. На него удается скоро ответить.

Сначала кто-то находит обломок породы, сложенной голубоватым пластинчатым альбитом-клевеландитом. Затем нам начинают попадаться образцы с фиолетово-розовой литиевой слюдой — лепидолитом. Теперь ясно, в центральной части пегматитовой жилы, по всей вероятности, были гнезда, сложенные клевеландитом и лепидолитом, а в них занорыши с кристаллами цветных турмалинов. Здесь же могли быть найдены кристаллы розового морганита и кунцита.

Мне сразу вспомнилось родное Забайкалье и известное всем нашим минералогам пегматитовое месторождение Ургучан, описанное еще А. Е. Ферсманом. Тот же тип, хотя между ними и тысячи километров.

Догадка наша подтверждается, уже найдены несколько почти прозрачных осколков розового турмалина. И наконец, мы слышим торжествующий крик. Один из наших малагасийских друзей нашел довольно крупный образец мелкочешуйчатой сиреневой слюдки. Начав осторожно ковырять его ножом, он обнаружил, что слюдка, как чехлом, обволакивала чудесный совершенный кристалл черного горного хрусталя (минералоги называют эту разновидность морион), через который пророс прозрачный густо-розовый кристалл турмалина — рубеллита — толщиной почти с мизинец. Общей радости, казалось, не было предела. Все с утроенной энергией набросились на отвал. Но находка была первой и последней. Конечно, мне удалось найти несколько весьма характерных для этого типа пегматита образцов. Но нельзя в конце шестидесятых годов приехать на две недели на Мадагаскар и ожидать, что ты найдешь прозрачный рубеллит толщиной с мизинец. Достаточно того, что мы попали в знаменитые копи самоцветов района Сахатани, об этом можно было только мечтать. Правда, посмотреть можно было гораздо больше, но лимит времени ограничивал нашу деятельность.

В Анцирабе к нам присоединились еще несколько геологов, в их числе Боруцкий, который оставил свою лабораторию в Антананариве, с тем чтобы поучаствовать вместе с нами в поездке по острову. У них был второй «лендровер», и это было хорошо, так как, выполняя план, необходимо отклоняться в сторону от наезженных дорог, а это, учитывая тористый, резко пересеченный рельеф местности, с одной машиной было рискованно.

В первую очередь нужно было попасть в район Амбатуфинандрахана, где уже в течение ряда лет добывали редкоземельную руду. В опубликованной литературе об этом месторождении было написано столько непонятного, что оставить его вне нашего внимания было просто невозможно. В этом же районе можно было также осмотреть и пегматиты, из которых когда-то (никто точно не знал, когда) добывали самоцветы. А о том, какие именно были эти самоцветы в этом районе (или аквамарины, или рубеллиты), тоже никто точно не знал. Да нам это и не было так уж важно. Стоит увидеть пегматит, как будет ясно, что из него могли добывать. Об этом скажут сопутствующие минералы, которых всегда много в отвале.

Между тем машины наши то ползли наверх, то катились вниз по горной дороге вдоль сухих заросших агавой известковых склонов. Наконец, при переправе через сухой ложок с крутыми бортами один из «лендроверов» завалился на бок. К счастью, перед ложком мы вышли из своей машины, чтобы запечатлеть опасный переезд на пленку. Таким образом, никто не пострадал, и, кроме того, владельцы фотокамер были вознаграждены снимком перевернутого автомобиля. В геологических поездках всякое бывает, поэтому никто не был застигнут врасплох. При помощи второй машины и троса перевернутый автомобиль был довольно быстро поставлен на колеса, и через час после аварии мы уже подъезжали к месторождению бастнезита.

Несмотря на достаточно экзотический характер добываемого материала, разработка месторождения велась весьма примитивно, узкими, неправильной формы наклонными выработками, более всего похожими на лисьи норы. Посмотрев на руду, образцы окружающих пород и сделав вывод о характере месторождения, мы долго обсуждали возможные аспекты его разведки и отработки. Бастнезитовые руды используются в ответственных областях электронной и химической промышленности, и потребность в них в тот период была велика. Вдоволь наговорились с чернокожими рабочими, вытаскивавшими корзинки с рудой из подземных лазов и складывавшими добытые куски в кучи для последующей транспортировки в Амбатуфинандрахана и далее в Анцирабе. Никакого технического персонала на рудничке, к нашему удивлению, найти не удалось. Самым главным был прораб, заправлявший всем хозяйством. Он поведал нам, что французский инженер, служащий компании, живет в городе и приезжает один раз в неделю, иногда реже. Чем он руководит во время своих наездов, было не совсем ясно. От наших собеседников кое-что удалось узнать и о местоположении заброшенных копей самоцветов. Но время строго лимитировало нас. В районе Амбоситры предстояло еще оценить результаты геохимических работ, выполненных проектом. Таким образом, помимо выполнения наших основных обязанностей мы могли отвлекаться на осмотр только тех объектов, которые окажутся на нашей дороге.

Центральная часть Мадагаскара довольно сухая, и вот вновь замелькали за окнами машины живописные почти голые скалы, узкие ущельица с гущей зеленой растительности и отрезки ровной каменистой степи, покрытые сухой травой. Переночевали в уютном, чистеньком городке Амбоситра, переполненном цветущей бугенвиллией, багряный цвет которой накладывал праздничный отпечаток на самые неказистые строения. Даже наш «лендровер», стоящий в арке, оплетенной гирляндами этого цветущего кустарника, приобрел какой-то необычный для него экзотический вид.

Весь следующий день прошел в обычных геологических трудах и заботах. Мы то и дело останавливались, вылезали из «лендровера», осматривали обнажения горных пород, лазили по склонам, сверялись с имевшимися у нас геологическими планами и картами. Надолго запомнилось впечатление от посещения озера Тритрива, картинно расположившегося в кратере потухшего вулкана. Сначала мы подъехали к вулканической гряде и, ничего не подозревая (нас нарочно не предупредили), стали взбираться вверх по склону. И вдруг перед глазами в огромной чаше, оставшейся от кратера, возникло большое озеро с темно-голубой водой. Его обрывистые борта выявляли характерную столбчатую структуру застывших базальтовых лав. Потревоженные нашими движениями камни быстро катились вниз, увлекая по пути другие и с шумом падали в воду, нарушая обычную тишину этих безлюдных мест. А меня не покидало чувство, что я где-то уже видел это необычное озеро в кратере вулкана. Пришлось сосредоточиться, прежде чем вспомнилась марка Демократической Республики Мадагаскар, на которой был изображен вулкан Тритрива, соответственно очень похожий на то, что предстало сейчас у нас перед глазами. Марку эту мне приходилось видеть прежде, и вот теперь и настоящий Тритрива перед нами.

В районе Анцирабе мы осмотрели еще несколько заброшенных карьерчиков, в которых когда-то добывали самоцветы. Старательно копались в отвалах, разбивали глыбы пегматита, но, сказать по правде, ничего достойного описания не нашли. По-видимому, не одно поколение коллекционеров минералов уже побывало здесь до нас. Но, в общем, удалось получить достаточно полное впечатление о характере пегматитов, из которых в этом районе добывали самоцветы. А это было для нас главное.

Оставалось ознакомиться с пегматитами, из которых добывали технический берилл. Следует отметить, что в тропиках обычно берилл для промышленного использования часто добывают только из верхних, разрушенных тропическим выветриванием частей пегматитовых жил. Выветривание на берилл не действует, и его крупные шестигранные кристаллы легко отбираются из рыхлой массы, в которую с поверхности превращается некогда твердый пегматит. Но на глубине нескольких метров крепкая скальная порода встречает старателя, и добыча берилла обычно прекращается, так как становится экономически невыгодной. Во многих случаях технический берилл извлекают попутно во время разработки пегматитов при добыче полевого шпата и кварца, которые используются как высококачественное керамическое сырье.

В этих случаях пегматиты, из которых добывают свежий, не измененный выветриванием полевой шпат, отрабатываются с поверхности на глубину до пяти-шести метров, а иногда и более. По-видимому, к месторождениям такого рода принадлежал пегматит, к которому мы подъехали, удалившись километров на 40 от Анцирабе.

Он был вскрыт достаточно глубоким карьером, врезанным в свежую породу на 3–4 м. В отвесных стенках виднелись срезы огромных желтоватых блоков полевого пшата и кварца. Кое-где можно было видеть торчащие из породы крупные пластины светлой слюды, разбитые глубокими трещинами. А был тут и берилл. И сейчас в стенках карьера в сплошных скоплениях кварца виднелись сколы гигантских шестигранных желтовато-зеленых кристаллов берилла до десяти сантиметров в поперечнике. О том, чтобы выбить эти вросшие в кварц гигантские «стаканы», нечего было и думать. И мы замеряли, записывали, фотографировали, рассуждая об особых условиях, в которых могли расти такие гигантские кристаллы.

Но вот внезапно мы слышим отчетливые звуки недалеких взрывов. Один, два, три. Очевидно, где-то неподалеку в действующем карьере рвут породу. Да это просто удача. Быстро погружаемся в свои «лендроверы» и отправляемся на поиски разработок. Направление, откуда был слышен звук, мы заметили, но среди холмов, покрытых высокой пожелтевшей травой и кущами деревьев, найти небольшой карьерчик оказалось нелегко. Указал нам на него шлейф белой породы, протянувшийся по серо-зеленому склону на противоположном борту долины. К карьерчику, оказывается, вела плохонькая грунтовая автодорога, по которой, видимо, вывозили полевой шпат и кварц.

Когда мы подъехали, то увидели человек семь черных крепких парней, разбиравших породу, разрушенную взрывом. Часть из них дробила с помощью стальных клиньев и кувалд крупные куски породы, другие сносили и складывали в штабель более мелкие куски, отдельно кварц и полевой шпат. Они встретили нас приветливо и охотно показали свою пегматитовую жилу. При осмотре обращали внимание отпечатки граней крупных шестигранных кристаллов, которые местами можно было видеть в стенках карьера в сплошном кварце и в его обломках, уложенных в штабель. Эти следы могли оставить только кристаллы берилла. Вместо ответа на возникший у нас вопрос о берилле старший из рабочих по имени Жозеф прошел в угол карьерчика и оттуда сделал приглашающий знак рукой. Это склад добытого берилла: несколько куч мелочи — кристаллов по пять — десять сантиметров длиной и штабель кристаллов-гигантов длиной до метра и толщиной до двадцати сантиметров.

«Берилла в жиле довольно много, — сказал Жозеф, — только прозрачные кристаллы попадаются очень редко, в тех случаях, когда встречаются мелкие карманы-занорыши».

Жозеф вынул из перекинутой через плечо матерчатой сумки что-то завернутое в тряпочку. Затем он присел, положил сверточек на плоский камень и осторожно развернул его. Перед глазами у нас оказалось два чудесных и совершенно необычных аквамарина. Заигравшие под солнцем густо-голубые шестигранные кристаллы размером с толстый цветной карандаш были как будто разделены на две половины. Одна прозрачная, чистая, отличного ювелирного качества, другая — мутная и почти непрозрачная, как будто наполненная мельчайшими частицами ила, осевшими из прозрачной части. Как образуются такие уникальные кристаллы, мы пока можем только гадать. Похожие образцы есть в Минералогическом музее им. А. Е. Ферсмана в Москве, и известно, что эффект непрозрачности в них создается огромным количеством мельчайших включений газовых пузырьков. Но ученым геохимикам и кристаллографам еще предстоит выяснить, почему эти пузырьки переполняют только одну половину кристалла и практически отсутствуют в другой.

Мы долго любовались сокровищами Жозефа, выдвигая одну за другой различные гипотезы образования зональных кристаллов аквамарина. Справедливости ради следует отметить, что эти гипотезы тут же подвергались серьезной критике и их приходилось оставлять. Дискуссия продолжалась и в машине. Так уж заведено среди геологов, что истина рождается только в споре, и иногда ее приходится ждать очень долго.

Горная проселочная дорога в конце концов вывела нас на широкое укатанное шоссе, спускавшееся в холмистую долину, ограниченную довольно высокими и крутыми горными хребтами. В отличие от зеленой долины горы выглядели голыми и достаточно суровыми. Хотя до них было далеко, мы единодушно решили, что это граниты или в крайнем случае гнейсы. Тут же сверились с картой, мы оказались правы. В отличие от угрюмых голых хребтов долина радовала глаз зеленью и водными зеркалами рисовых полей, террасами поднимавшихся по склонам холмов. Разделявшие их местами кусты хибискуса и поинсеттии еще более скрашивали пейзаж багряно-красными мазками на зеленом фоне. Кое-где над ступенями рисовых террас, наполненных водой, стояли аккуратные белые домики. Цветы хибискуса отражались переливчатыми красными бликами в зеркальной глади заполненных водой рисовых полей, создавая впечатление каких-то мерцающих на дне диковинных самоцветов. Все, как один, обратили на это внимание, и кто-то сказал: «Малагасийский народ издавна любил цветные камни, которыми богата наша страна. Французы научили нас продавать их. Но хочется, чтоб этими камнями могли любоваться все люди. Вот так, например, как красивыми образцами, зацементированными в стене столичного аэропорта. Красота является достоянием каждого, особенно, если она создана природой». Нельзя было не согласиться с этим простым и справедливым пожеланием, и почти каждый в машине молча кивнул головой. Темнело. Вдали в низине засветилась россыпь огней Анцирабе.

Изумрудные копи царицы Клеопатры

Маршрут поездки из района Асуан к древним месторождениям изумруда. Египет

Египет считают прародиной изумруда, хотя, если говорить строго, некоторые в этом сомневаются. То, что в Египте находятся древнейшие из известных копей изумрудов — это правда. Однако к какому времени относится начало добычи изумрудов на этих копях, опять же никто точно сказать не может. Наиболее ранняя ссылка на изумруд в египетских источниках, казалось бы, обнаружена в древнейшем манускрипте «Инструкция Пта-Хотепа» (3500 лет до н. э.). Но вряд ли кто-либо может поручиться, что слово из древней рукописи, переведенное как «смарагд», действительно соответствует изумруду. Ведь известен же факт, когда два скарабея, по описанию в папирусе, сделанные из смарагда, оказались выточенными из амазонита. Возможно, название, воспроизводившееся при переводе египетских манускриптов как «смарагд», относится вообще к камню зеленого цвета. Таким образом, мнение некоторых археологов, что разработка копей изумрудов в Египте была начата фараонами XII династии (2000–1782 лет до п. э.), все еще остается недоказанным. Другие историки и археологи придерживаются мнения, что изумруд и берилл в Египте не были известны в доптолемеевское время (т. е. до 332 г. до н. э.), а изумрудные копи интенсивно разрабатывались только в греко-римский период.

Существует легенда, что царица Клеопатра лично посетила рудник изумрудов Джебел Забара в Восточной пустыне. Здесь черный раб преподнес ей только что найденный огромный изумруд. Царица будто бы освободила раба и сделала его своим ближайшим телохранителем, а изумруд был вставлен в головной убор царицы.

Кстати, археологи до сих пор не могут еще однозначно разрешить противоречие, связанное с редкостью изумрудов в египетских погребениях, особенно крупного размера. Это еще раз позволяет судить о том, что разработка копей изумрудов в Египте, по всей вероятности, началась сравнительно поздно и, возможно, месторождения не были достаточно богатыми. Во всяком случае, доказано, что копи интенсивно разрабатывались с 330 г. до н. э. до 1237 г. н. э. После этого разработки продолжались периодами преимущественно арабами еще 500 лет до 1740 г., после чего копи были заброшены и в конце концов совершенно забыты. Более семидесяти пяти лет они оставались в неизвестности, пока в 1816 г. французский путешественник и искатель приключений Франсуа Кайо вновь не открыл их, обследуя древние разработки в Восточной пустыне. После этого несколько раз производились попытки возобновить добычу изумрудов, но безуспешно. Стоимость добытого ограночного материала не окупала затрат; качество его, кстати, было весьма низким.

Изумрудные копи царицы Клеопатры располагаются в Восточной пустыне Египта, примерно в 700 км к юго-востоку от Каира, где-то между городом Асуан и берегом Красного моря. Попасть туда можно только если очень повезет. Но ведь и такое бывает.

В конце 60-х гг. в Восточной пустыне Египта работала геолого-поисковая экспедиция ООН с постоянной базой в г. Асуан. И вот во время одного из моих посещений этой экспедиции было решено объехать наиболее интересные участки, на которых должны были вестись работы. Рядом с объектом были расположены и изумрудные копи царицы Клеопатры, и мы, естественно, не могли проехать мимо и не взглянуть на знаменитые месторождения изумрудов Восточной пустыни. Поездка для меня была очень приятной. Одну из ведущих ролей в экспедиции играл мой друг, советский геохимик Виктор Бугров. Вместе с ним трудился чешский геофизик Мирослав Крс, о котором я слышал много хорошего еще в Нью-Йорке. Деловая поездка в такой компании всегда очень приятна.

Выехать из Асуана постарались пораньше. Зеленые пальмы вдоль изрезанных гранитных берегов Нила на ярком желтом фоне холмистой пустыни составляли очень впечатляющую композицию, которая так и просилась на фотографию. Ехали двумя машинами: мало ли что может случиться в пустыне, одна машина засядет, другая выручит. Кстати, наш выезд происходил в не совсем нормальных, точнее, совсем в ненормальных условиях. Вчера совершенно неожиданно прошел такой дождь, что некоторые районы просто затопило. Здесь, в Восточной пустыне, в это верится с трудом, но оказывается, что такие событий поздней осенью (а сейчас конец ноября) здесь все-таки случаются, хотя и весьма редко. Ват мы проехали совершенно разрушенную деревню с завалившимся набок в промоину большим автобусом, почти перегородившим улицу. Начинаем бояться, как бы и нам где-нибудь не застрять. Но вот дорога начинает подниматься в гору и очень быстро становится сухо. Кажется, все в порядке. Но не тут то было. Наш «Лендровер» тяжело «заковылял» вдруг на правую заднюю «ногу» и остановился. Очевидно, прокол камеры. Это, конечно, не так уж страшно, сейчас сменим ее, подкачаемся и покатим дальше. Хорошо хоть ноги разомнем. Вчетвером — я, Бугров, Крс и сопровождающий нас египетский геолог Абдель Азис — дружно выбираемся под яркое солнце и начинаем разминку; тем временем подкатывает вторая машина.

Наш шофер, молодой араб, неожиданно выглядит слишком озадаченным для такого мелкого происшествия; он топчется на месте и что-то не приступает к активным действиям. Заметивший это Абдель Азиз подвергает его короткому, но энергичному допросу, а потом, повернувшись к нам, с широкой улыбкой произносит: «Он домкрат забыл в Асуане». «Вот это здорово, — одновременно выражаем мы все наше восхищение. — А если и второй забыл, то что тогда делать?» Но второй шофер оказался более предусмотрительным и перед отъездом в пустыню все-таки взял с собой исправный домкрат. Немедленно решаем, что теперь машины не должны разлучаться во избежание всяких непредвиденных случайностей. Вдвоем водители довольно быстро меняют скат и вот мы уже снова в движении.

Вокруг нас по обе стороны от дороги до самого вечера тянется довольно однообразная, холмистая желто-серая пустыня. Цель нашего сегодняшнего маршрута — сухая долина, вади, со звучным названием Муэлха; там находится полевой лагерь экспедиции, где мы сможем переночевать. Тут же близко расположен и первый участок, который входит в план нашего посещения.

В районе Муэлхи есть еще одно очень интересное место, которое, находясь поблизости, нельзя было не посмотреть. Это поселок горняков римского времени, точнее, его развалины и расположенный около него довольно крупный по тем временам рудник Самут, где из кварцевых жил добывали золото — металл, ценившийся во все времена. От домиков, в которых жили рудокопы, сохранились лишь остатки сложенных на камней стен и нары. И было до удивления странно смотреть на эти расположенные у остатков стен вытертые тысячами человеческих тел каменные лежанки и представлять, что вот здесь после непосильной работы ютились, пытаясь отдохнуть, работавшие на руднике рабы, и это происходило всего около тысячи лет тому назад.

Осмотр рудника позволил определить и немудреную технологию, употреблявшуюся в те времена. На территории поселка и около него было разбросано множество крупных каменных плит. Их назначение мы поняли, когда увидели, что каждая из них в верхней части содержит углубление, образовавшееся в результате длительной растирки золотоносного кварца. Некоторые глыбы, прослужившие дольше других, стали похожи на глубокие чаши. Здесь же можно было найти множество более мелких отполированных с одной стороны камней, которые использовались как растиратели. Их важной особенностью было также и то, что такой камень, оказалось, очень удобно держать в руке.