Дневник: Закрытый город.

Семён хмыкнул.

— Ты парень вопросов уже назадавал. На пожизненное. Здесь таких вопросов не задают. Разве в бумагах ты не расписывался, о хранении государственной тайны, тыры-пыры… Клянусь молчать и верно работать на благо родины?

Если честно, я очень много всяких бумаг подписывал, особенно их не читая. После его слов стало немного страшно.

— Да не бойся ты. Своих не сдаём. — засмеялся Семён.

— А ты бы лучше заканчивал с Фунтиком работать. Сожрет он тебя.

— Но как же мне учиться? — спросил я.

— Я тебя научу. Только Большакову не говори. Он не любит, когда против него идут. Я обычно всегда на консервах. Запиши мой номер и звони, когда возникнут проблемы. Я или подскажу по телефону, или сам к тебе приду помочь с ремонтом. А от Фунтика уходи.

Фунтик меня встретил с очень удивленной мордой. У него аж подбородок опустился.

— Починил?

“Ах, ты ж сука такая. — подумал я, а вслух сказал: Да там ерунда была. Всё по твоим инструкциям сделал”.

И пошёл в столовую обедать. Вслед он мне смотрел очень пристально. И буквально через час он сумел наплевать мне в душу, и довести до белого каления.

Я, пообедав, вышел из столовой, набив карманы горячими пирожками. Иногда чаем баловался, сидя “на телефоне”. За столовой возле помойки прыгал, воюя с бумажкой, маленький крысёнок. Настроение у меня было замечательное. Дома я держал крысюка и крыс очень любил. Понятно, что дикая крыса не домашняя, но я решил подкормить малыша. Отломил кусочек пирожка и поманил. Я был уверен, что он броситься наутек, но он остался, и несмело сунув нос, принял от меня подношение. Я осторожно отошёл и улыбаясь смотрел как он ест. Приготовил ему ещё один кусочек, наклонился. Он сунулся ко мне. Я уже строил планы, как заберу его в общежитие и он у меня будет жить. И тут у меня перед глазами, что-то мелькнуло, в лицо полетели брызги.

— Гы!

Фунтик раздавил крысенка ногой.

— Что ж ты делаешь, мразь! — закричал я. — Он же маленький!

— Гы, ты чего? Это же крыса. — Фунтик выразил недоумение.

Я, развернувшись как пружина, ударил его снизу в подбородок. Попал. Метко попал. Фунтик отлетел от меня.

— Ты чего — завопил он, поднимаясь с земли. — Это же крыса.

— А ты сука, съебал, на хуй, отсюда! — меня всего трясло от ненависти.

Фунтик вытер рот. Сплюнул.

— Пожалеешь ещё. Один будешь работать. Никто тебе не поможет, — начал угрожать он.

— Значит буду. Иди, гыкай отсюда. Наркоман хуев.

Фунтик ушёл. А я, чуть не плача, нашёл картонку и собрав всё что осталось от крысеныша, отнес на помойку. Негде мне было его хоронить. Прости меня крыса, доверился ты человеку, а человек тебя погубил. Большакову я сказал, что теперь могу и хочу работать один. На хуй Фунтика!

— Ну, смотри. Если ошибешься, пощады не будет. У нас ошибки — как у сапёров. — сказал он мне.

Запись 11

Семён Ложкарев взял меня на поруки. Выслушав мой сбивчивый рассказ о Фунтике, он покачал головой.

— Постарайся забыть. Фунтик хоть и мразь, но живее всех живых. Многих уже нет, а он всё есть. И не думай, он далеко не дурак. Держи его всегда на виду. Он очень мстителен.

Семён учил в первую очередь правильно ориентироваться. Как, куда. Как кого зовут. Сколько есть времени на решение проблемы. Всё время своё рассчитывай, учил он. Ошибок быть не должно.

— Почему ты, например, без респиратора ходишь? — спросил он меня.

— Так ведь тут безопасно. Да и Фунтик всегда ходит без респиратора. — удивился я.

— Безопасных мест вокруг Провала нет. Запомни, и всегда носи респиратор. Когда поднимается температура на периметре, может начаться метелица. И что ты будешь тогда делать? С контролерами на станции куковать? А если тебя по дороге накроет?

— Чёрный пух?

— Чёрный пух! Он всё время сбивается в комки побольше. А ветер переносит его с места на место. Но в сухое тёплое время, он начинает вести себя по-другому. Гонит его ветер к Провалу, и он начинает над ним собираться в большую тучу. А потом стоит только температуре упасть, как летит этот пух на большой скорости в разные стороны, и это называется метелица. До края периметра только в путь летит. Тогда беда и возле Провала, и в городе. Все по домам прячутся. Как всё утихнет, и пух уляжется, команды уборщиков бодро берутся за пылесосы и начинают всё заново.

— Откуда берётся этот пух, ты мне конечно не расскажешь?

— Ты многим можешь задать этот вопрос, но мало кто тебе на него ответит. Большаков знает, но тебе скорее по роже даст, чем ответит. Фунтик знает, но тебе он тоже не ответит, после вашей размолвки. Можешь спросить у Петровича, он этот пух пережил. — сказал мне Семён.

— А ты?

— А я не пережил. — загадочно ответил он.

Ладно, не хочешь рассказывать и не надо. Со мной Юрец живёт, он этот пух каждый день по третьему корпусу собирает. Он-то всё про него должен знать.

Уроки Семёна быстро пошли впрок. Как он объяснял! Как сам всё делал! Это был не инженер по обслуживанию, а какой то увлеченный художник. Он чувствовал всю работу, он жил ею. Это нельзя передать словами. Можно только наблюдать и восхищаться.

Большаков кстати такой же. Но он лидер. Он всегда сидит на месте, но при этом находится везде. Всегда в курсе происходящего, всё у него спланировано заранее. А со стороны бывает, смотришь, сидит себе за столом и спирт неразведенный стаканами глушит. На моих глазах, по три стакана выпивал, как воду. И совершенно не пьянеет. Так бывает вообще? Другие стакан такой на троих разводят и им хватает. Смертельная же доза. А сколько он за день выпивает, я не считал. При этом, всегда работает. Всегда он на работе.

Гениальные люди! Но, друг с другом не общаются. Я не стал выяснять почему. Может, поссорились давно. Кто их знает.

Прошло три недели. Большаков уже не глядел на меня с подозрением. Я справлялся. Он стал поручать задания посложнее. Я кидался к телефону и Семен, смеясь, прибегал на помощь. Снова справлялся. Большаков стал морщить лоб, я не просил помощи с его стороны и это его похоже заинтересовало. Я вырос в его глазах. Как то между заданиями я сидел на телефоне и листал техническую документацию. Старался запомнить то, чему меня с утра Семён учил. Там был один хитрый узел, который смонтировали в обход, Семён про это знал, а схема нет. Большаков как обычно налил себе полный стакан.

— А ты на последнем задании как справился? Это Фунтик тебя научил? — спросил он.

— Конечно. Вы же знаете, он учитель от бога. — рассеянно ответил я.

Впервые я увидел, как Павел Федорович поперхнулся спиртом и закашлялся.

— Возьмите пирожок. Что вы всё без закуски-то.

Лицо у меня было самое невинное. Большаков замахал на меня рукой. Присел, успокоился.

— Ладно. Хорошо работаешь. Дам тебе отгул на один день. Сходи в город, прогуляйся. А то всё на работе, да на работе. Отдохни.

Ого, какая щедрость. Надо ценить момент. После смены стал подстрекать Юрика составить мне компанию. Вдруг заблужусь. Я же новенький. Юрик, ну пошли? Его долго уговаривать не пришлось. Он сразу же отпросился в своей бригаде на один день.

Утром, помывшись и одевшись поприличнее, мы собрались на выход. В спецодежде не пускают в город. Только в обычной одежде. Андрей храпел на койке, он с ночной смены пришёл. По нему видно, сильно устаёт. Не всегда ест. Мы когда свободны, готовим ему с Юриком еду в запас, чёрт их знает в этой охране, кормят или нет. Но обычно мало пересекаемся. Только когда смены совпадают. Не оставлять же его голодным — так у нас повелось. От Серёги не дождешься, он только о себе думает. А может ещё просто не обвыкся он. Вот и в это утро Юрика разозлил. Ходил с налитой кружкой чая, вздыхал горестно, мешал нам собираться. Заглянули ребята из соседней комнаты.

— Юрец, вот список. Купишь нам. Мы написали всё.

— Конечно пацаны. Только дайте рюкзак на всякий случай.

— Сейчас, притащим.

— Ты что, шестеришь на них? — Сергей выразил своё недоумение.

— Шестерю? Я — шестерю? Да как у тебя язык только повернулся. — Юрка аж остолбенел.

— Когда я сюда приехал я был гол, как сокол. Вообще без ничего приехал. В одной одежде. После первой смены, мне одежду не вернули после обработки, сказали — истлела. А к спецовке трусы не прилагаются. Я тогда пошел по комнатам, и попросил денег взаймы. Выкрутиться до получки я хотел. И везде мне протянули руки с деньгами и одеждой. Никто не прошёл мимо. Совершенно чужие люди приходили помочь мне. А когда я хотел вернуть деньги с зарплаты, меня послали. Мне никто не отказал и теперь я никому не отказываю. Тут такие порядки. Мы тут все одинаковые, а не по масти. Ты понял? — кажется, Юрик взбесился.

Я напрягся. Дело близилось к скандалу. Но тут с койки громко всхрапнул Андрей, и Сергей испуганно пошёл на попятную, заговорил, что не так выразился. Извинился перед Юриком. Мы забрали у соседей рюкзак, и пошли на остановку ждать трамвая в сторону города.

— Ну что, дунем по весёлой? — предложил Юрик.

Запись 12

В Солнечногорске три типа трамваев. Жёлтые — в них все ездят. Зелёные — для охраны. В третьих не ездят. Они траурные. Встречаешь такой трамвай, и грустно на душе становиться — кого-то повезли хоронить. Но, я их редко видел. Они всегда без остановки ездят. Сели мы в трамвай, и я начал пытать Юрика насчёт “чёрного пуха” и “метелицы”. Кроме нас в трамвае никого не было. Можно же поговорить.

— За пух я тебе так скажу. Хоть и вижу его каждый день, но не знаю, откуда он взялся. Знаю, что он странный. И мне кажется, живой. Может это и грибок какой, а может плесень. Нас не инструктируют насчет его происхождения. После метелицы он снова в корпусах собирается, и мы его убираем.

— А нельзя его уничтожить, раз он такой опасный?

Юрик засмеялся.

— Да тысячу раз пробовали. И сжигали его, и химией поливали. Пробовали его в контейнерах хранить. Закапывать. Только, как только в электростанции мощность поднимается, а он раз! — и снова над Провалом.

— Какой электростанции?

— То есть, как это какой? Геотермальная электростанция в Провале. Ты чего? Ты же на периметре станции контроля обслуживаешь от этой электростанции? Что, даже не знаешь, чем занимаешься?

Какая на хрен электростанция, подумал я. В технической литературе про это ни слова нет.

— Нам старики говорили, что когда Чернобыль случился, создали эту электростанцию в экспериментальных целях, дешевый источник энергии для города и оборонных предприятий. Теперь город полностью независим от большой земли в плане электричества. Поэтому над Провалом всегда дым. Электростанция-то под землёй. Наверное, отводят лишнее тепло. Но чёрный пух непобедим. Нам приходится его из мешков за стены стряхивать. А местность специально заболачивается, чтобы он не сильно летал.

— А метелицу ты видел? — спросил я его.

Юрик вздрогнул.

— Это, брат, настоящая жопа. Два раза видел и оба раза как в первый. Мы и так всю смену в спецкостюмах, а в них сам знаешь — ни покурить не пукнуть. Тяжело очень. Во время метелицы все прячемся по подвалам или в бункер. И ждём, пока она кончится. Костюм не спасает. Проникающая способность у пуха увеличивается. Если он застал тебя даже в защите, в это время, на открытой местности, то всё. Находим, после этого, только пятно от человека. Там, в третьем, много таких силуэтов по стенам, на бетонном полу — везде короче. И не отмываются эти пятна. Пробовал я их отмывать. Народ песню придумал про эту метелицу и как только очередной боец загибается от пуха, поют её. Слышал ведь.

Ничего себе! А я, дурак, между станциями пешком бегал, чтобы трамвая не дожидаться. Охренеть. Может спецкостюм мне с собой на работе таскать? Лишним не будет.

— А в твоем корпусе чем занимаются?

— Там электронику клепают. Поточные линии автоматические. Операторы работают дистанционно. А все эти конвейеры изолированы. Нас туда пускают только, когда они не работают. Проверить, чтоб пуха не было. Отгрузка готовой продукции ведется прямо в метро. Всем японцы заведуют. Вот только не говори, что ты и про метро не знаешь?

Я тактично промолчал.

— Во втором корпусе, говорят, реактор по переработке отходов. Реактор я сам не видел. Видел только отстойник, там куча вагонов, которые сюда пригоняют с железки. Составы идут из-за границы. От переработки отходов Солнечногорск получает кучу денег. Там уже валютой платят. Я бы очень хотел там работать. Вон, Сергей всё ноет, а денежка ему идёт. Нытик, блин.

— А что в первом корпусе?

— В первом, брат, настоящие чудеса творятся. Там хозяин — Мирон Иванович. Да он тут всему городу хозяин. Там разрабатываются передовые технологии, но какие? Кроме слухов, ничего неизвестно. Секретность кругом, понимаешь?

Ничего я не понимал. Вообще ничего. Чем дальше в лес, тем страшнее. Такого пуха в природе в принципе быть не должно. Но возле Провала он есть. С другой стороны, про радиацию раньше, тоже люди не знали. Может этот пух побочный продукт, выделяемый при работе электростанции? Не верю. Я читал про геотермальные электростанции — они должны быть безопасны. А тут такое происходит. Сплошные загадки. Трамвай остановился и зазвенел. Перед нами стали открываться ворота в город.

Запись … (А можно я число не буду писать? Я суеверный)

Иногородних, просто так, в Солнечногорск не пускали. Нужно было сначала получить разрешительный документ от непосредственного начальника. Потом поставить печать у службы охраны, с какого по какое время будешь находиться на территории города. Морока одна. А как только через ворота в город въехали, тут же надо выходить и отмечаться на КПП. Обратно тоже. К любой покупке, должен был прилагаться чек с отметкой продавца и не дай бог что-то напутают. Оставишь покупку у охраны. В городе запрещено употреблять спиртные напитки и посещать увеселительные заведения, курить только в строго отведенных местах.

Так поучал меня Юрик. Поэтому, про общение с девушками забудь, облизывайся на них издали и аккуратно роняй слюну в ладонь, чтобы не заметили. Да ладно. Я сюда не за девушками приехал, а денег заработать. У меня было столько работы, что я больше ни о чём не думал. Я телевизор в общем зале на этаже редко смотрел. По вечерам холостяки включали видеомагнитофон и крутили порнуху. У многих стены в комнатах были оклеены голыми красотками. По комнатам гуляли журналы соответствующего содержания. Рассказов уже наслушался вдоволь, о нелегкой любви. Залетела, родила — плачу алименты. Залетела от другого, бросил — коплю на квартиру. Залетела — коплю на свадьбу, чтобы как у людей всё.

Кругом жизнь. Обычная жизнь людей, работяг, без изысков и особых требований. Возможно, в самом городе и по-другому.

В Солнечногорске очень мало зелени. И очень тихо. За час я увидел всего 8 человек на улице, в основном пенсионеров. Специально считал. Мы гуляли по главной улице, заглядывали в магазины, ротозейничали. Прошли мимо кинотеатра с истертыми афишами. Кажется, он был закрыт. Прошли музей — тоже закрыт. Открыты были только магазины.

Юрик указал мне на вывеску магазина, стоявшего через дом.

— Вон туда, обязательно. Магазин “Океан”. Парни просили шпроты и кильку в томате. И икру, само собой.

Магазин “Океан”, как мне показалось, был городской достопримечательностью. Он был огромным. Такой подошел бы скорее Москве, чем Солнечногорску. Двухэтажный, с фонтаном посреди зала. Фонтан был украшен рыбками по кругу и мозаикой. А вода лилась из дельфинчика, стоявшего на хвосте. Дельфинов тут тоже продают? Под потолком висела люстра, в виде осьминога с лампочками в щупальцах. Повсюду зеркала и цветные витражи с изображениями рыб и морепродуктов. И весь магазин отделан голубой и молочной плиткой, очень красиво. Я, как настоящий провинциал, разинул от удивления рот и робко оглядывался. Как тут что-то можно покупать?

— Это любимый магазин Мирона Ивановича. — объяснил мне Юрик, — Не поверишь, но тут есть любые морепродукты. Хотя, чего это я? Сейчас поверишь!

О, ещё как поверил. Пирамиды из рыбных консервов были выше меня. На льду лежала красная рыба, и даже крабы. В аквариумах, что стояли позади улыбчивых продавщиц, плавала живая рыба. Обалдеть! Раки нужны? Пожалуйста. Осётр? Белуга? Стерлядь? Вам сколько? Подходите. И всё вежливо. С улыбками. Не привык я, что продавщицы мне улыбаются. Я мямлил и отходил от прилавков. Юрик тут уже был не в первый раз, он давно освоился и бойко набивал, сетчатую тележку на колёсиках, консервами. Я ходил следом. Я тогда впервые увидел чёрную икру, лежащую в стеклянном прилавке — холодильнике. И замер перед ней. Как папуас перед золотыми побрякушками.

— Хотите бутерброд намажу? — предложила продавщица. Видимо, я забавно выглядел.

— А, что? Нет. Спасибо.

— Давайте-давайте. Не стесняйтесь. Вот и другу один возьмите.

В полном ошеломлении, я принёс Юрику, два бутерброда из белого хлеба с чёрной икрой.

— Да ну. Ешь сам. — отказался он. — Я её уже в банках взял. И тебе одну банку. Так и подумал, что ты её ещё не пробовал.

Пришлось мне оба бутерброда съесть. Кажется, чёрную икру переоценивают. Хотя вкусно. Ещё бы съел. Весь магазин мы обошли. Всё посмотрели. Я хотел ещё воблы накупить, но Юрик отказал.

— Её через КПП не пронесем. Поэтому только консервы.

Потом долго разбирались с кассиршей по чекам. Ставили везде печати. Проверяли каждую банку. Я вызвался тащить рюкзак. Ох. Ты чем его набил? Он неподъемный!

Гулять с рюкзаком было уже тяжеловато. Мы купили по мороженому и уселись на лавочку под деревом.

— Заметил, сколько тут статуй? — Юрик съел свое мороженое в три укуса.

— Заметил. Наверное, дань ушедшей эпохе. — ответил я, глазея по сторонам.