Дневник: Закрытый город.

— На дальнюю нааадо. Гы. К Симпатяшке пойдём. Привет от тебя передавать.

— По-русски ты разучился уже говорить. Козёл. Заебал.

В окошко просунули открытый журнал.

— Расписывайся, — толкнул меня Фунтик.

Под диктовку кладовщика я расписался в получении оборудования.

— Отойди, — велел мне кладовщик. Я так и не сумел увидеть его. Послушно отошёл. Откинулась нижняя дверца. Кладовщик выдвинул на неё деревянный ящик на замках с ручкой. Я поднял его. Тяжёлый. Плата же немного весит? Почему тогда?

— Ключ возьми. Распишешься сейчас за него. Теперь это твой ключ. Беречь как зеницу ока. Другой не получишь.

Нижняя дверца захлопнулась. Снова откинулась верхняя. Я забрал ключ и в журнале оставил свою подпись. Ключ был интересный фигурный и немного кривой. К чему у них такие сложности?

— Гы. Мы пооошли, Петрооович. — откланялся Фунтик.

— Иди, говно. А ты, малой, задержись на минутку. — попросил кладовщик.

Фунтик, гыкая, вышел. Кладовщик подождал еще немного.

— Не вздумай ему свой ключ давать. Ты понял? Он та ещё сука. Ему человека подставить, как два пальца. А утеря ключа это подсудное дело. Следи за ним в оба глаза. Не делай для него ни чего, что к работе не относится. Всегда отнекивайся. Держись только позади него. Первым не лезь, даже если он потребует. А он будет требовать. Притворяйся дураком и проси показать.

Хрена себе, какого напарника бог послал, подумал я.

— Спасибо вам. — сказал я.

Голос кладовщика подобрел:

— Да ничего малой. Учись и на ус мотай. И когда вернёшься, я тебе спецодежду второй категории подготовлю. В шкафчик свой уберешь. По периметру, возле корпусов, можно и в обычной разгуливать, но внутри третьего — уже опасно. Чёрный пух можно запросто подцепить. Там дышать только строго в респираторе. А ваших, бывает, туда посылают.

Я попрощался с ним и побежал нагонять Фунтика. Он и не думал меня ждать. Хорошо, что я не запутался в этих лестницах и переходах. Ящик тащил на руках, ключ спрятал в нагрудном кармане поближе к сердцу. Мне этот напарник доверия не внушал. Да он никому бы не понравился. Поверх спецодежды носил сальную фуфайку, и издали походил на ком тряпья. Нос вытирал только рукавом. Говорил, всегда высоко задирая подбородок, отчего казался, каким то дауном. Лицо розовое и жирное. А уж про волосы молчу, он их явно никогда не мыл. Сразу стриг. И похоже сам, они пучками росли у него из головы.

Запись 8

Я таскался за Фунтиком, наверное, несколько часов. Он шел не быстро, но постоянно зигзагами. Не шлось ему ровно. Он петлял между цехами, проходил через них насквозь, заводил меня на склады, доверху уставленные железными бочками. А потом вёл назад. Пару раз останавливался, упершись в бетонную стену и в изумлении ее разглядывал. Мимо нас проезжали грузовики и автобусы. Ныряли в цеха и выезжали с обратной стороны. Развозили людей. Цеха были настолько большими, что автобусные остановки можно было встретить прямо посреди цеха. Удивительно. Всё удивительно. Я пытался понять, чем тут занимаются? Что производят?

В одном из цехов стоял грохот от работающих штампов. Значит, для оборонки что-то делают. В другом, увидел странный полуразобранный комбайн. Вокруг него лениво ковырялись механики. Сельскохозяйственная техника? Когда мимо проехал новенький грузовик с плоским кузовом, и я увидел на нём стоявшие в кадках саженцы деревьев, я окончательно запутался. Сзади зазвенел приближающийся трамвай. Мы посторонились.

— Это наш. Гы. 12-й. Ловим. — радостно сообщил Фунтик.

Мы уселись в трамвае.

— Это что и есть третий корпус? — спросил я.

Фунтик уставился на меня подбородком.

— Дурак. Гы. Третий корпус ты ещё не понюхал. Это Эксперименталка.

Трамвай долго петлял между цехами. Потом выехал к раздвижным воротам и мы оказались в поле. Нет, это я сначала так подумал. Это было болото. Пар поднимался от земли. Трава вперемешку с грязью и ямы с мутной водой. Как тут проложили рельсы, уму непостижимо. Гнилые, чахлые берёзки пытались укорениться здесь, но умирали, бессильно клонясь. Зрелище было угнетающее.

Трамвай поднялся на горку.

— А вон там твой третий корпус. Гы.

Третий корпус. Это было циклопическое нагромождение зданий, практически без окон. Словно какой-то бесноватый гигантский архитектор натаскал сюда девятиэтажные жилые дома и натыкал их плотно друг к другу. Образовал что-то вроде круга из них. Сколько же здесь народу работает? Да тут весь город должен пахать на эту махину, ужаснулся я.

От зданий поднимались клубы черного дыма.

— Гы. Чуешь, как пахнет. Это запах настоящей цивилизации.

Сначала я не придал значения его словам. Но когда мы вылезли на остановке, чуть не задохнулся. Запах стоял, словно рядом болгаркой поработали. Железной окалиной несло и забивало обоняние. В двухэтажном здании с железной лестницей нас встретили две женщины — контролеры. Они занимали помещение на втором этаже, с хорошим обзором. Почти весь этаж был в окнах. В центре стоял пульт с множеством кнопок и панель индикации. С виду всё новое. Фунтик взял у них ключи и мы, спустившись на первый этаж, открыли контрольное помещение станции. Там Фунтик начал гыкать на меня, требуя нажать на какие то рубильники. Я, наученный кладовщиком, сказался дураком и попросил его продемонстрировать последовательность операций. Он недовольно поворчал, и отключил всё сам. Я очень внимательно запомнил, что он нажимал и как. После чего наблюдал, как он достает неисправную плату. РД 16. Использовав ключ, я открыл ящик. Плата лежала внутри на специальной подложке. Передал плату Фунтику, и забрав неисправную, аккуратно положил её в ящик, запер его. Ключ в карман. Вроде бы всё правильно. Фунтик воткнул плату на место и произвел включение аппаратуры уже в обратном порядке. На кассете загорелось 4 зеленых светодиода. Он постучал по ним пальцем.

— Видишь. Гы. Всё исправно. Можем возвращаться.

А вот тут меня настигли сомнения. Аппаратуру-то надо проверять. Вернувшись на второй этаж, я поинтересовался у женщин как по инструкции следовать дальше. Неужели сразу всё работает? Они подтвердили мои сомнения и сказали, что сначала делается опрос на пульте. Если все хорошо, то делается опрос на центральной станции. И только тогда мы расписываемся в убытии. Фунтик начал возмущаться, что всё работает. Он всё сделал — вам надо вы и опрашивайте. Они понажимали кнопки и показали пальцем на мигающую индикацию панели. Не работает. Фунтик зашипел, схватил ключи и убежал вниз. Я пошел было следом, но они меня остановили.

— Не боись. Мы этого мудака проучить хотели. Он уже последние мозги от наркоты потерял. Пусть побегает. А ты значит новенький?

Пока Фунтик бегал по первому этажу, я успел попить чая с печеньем и шоколадными конфетами. И немного поговорить с контролерами.

Женщина лет под 50, представившись Настасьей, подлила мне чая.

— Мы не так уж и плохо живём. Муж во втором корпусе работает. Там помимо деревянных, валютой платят. Конечно, из города трудно выехать. Но два раза в год в санаторий разрешают. В стране то сейчас везде непросто.

— А куда вы валюту тратите, если город закрытый?

— Сюда иностранные фирмы много чего привозят. Вот видеодвойку купили. Вся кухня в технике. Кухонный комбайн только чего стоит. В городе есть несколько хороших магазинов. Японцы собираются свой открывать. Ресторан японский уже есть. Если бы не Аркат…

— А что за Аркат?

— Это болезнь. — сказала мне другая женщина, Марина кажется.

— Сначала кожа облазит. Потом всё тело деформируется. На экзему мокрую похожа. Заболеть может любой.

— Ну. Не пугай мальчика. Эта болезнь не передаётся никак, — прервала её Настасья.

— Пока неизвестно, что ее вызывает. У нас несколько современных медицинских центров и профилакторий. Все больные наблюдаются. Помощь оказывается своевременно. Так по телевизору в новостях говорят, что приложат все усилия. Просто нужно потерпеть.

— Это всё Провал. Пока мы терпим — все сгнием тут. С тех пор как он появился, наша жизнь кончилась. — снова сказала Марина.

— Хватит. Прекрати. Вечно ты нагнетаешь, пей лучше чай.

Настасья перехватила инициативу.

— Не слушай ты нас, дур старых. Ты молодой. Тебе зарабатывать надо. О будущем думать. У тебя девушка есть?

Обо всём меня расспрашивала, не умолкая. Пока не зазвонил телефон. Звонил Фунтик и матерясь требовал повторной проверки. Женщины сжалились над ним и проверив еще раз пульт, сделали запрос на центральную станцию. Когда взмыленный Фунтик вернулся, ответ со станции, что всё прекрасно, уже пришёл. Гыкая, он расписался в журнале, и погнал меня на остановку ждать трамвай.

Вернулся я в общежитие уже затемно. Даже не поел ни разу. Этот Фунтик не стал мне говорить где столовая. А сам я пока боялся потеряться. Добрый кладовщик выдал мне комбинезон похожий на скафандр, шлем с респиратором и съемным баллоном кислорода. Заставил меня примерить прямо перед дверью на склад. Поучил пользоваться респиратором. Хороший дядька. Только лица я его так и не увидел, прятался он за дверью. Странно.

В общежитие двое затаскивали третьего. Он сопротивлялся, плакал и пел заунывную песню.

Черный пух, лебяжий пух — по земле все стелется,

Черный пух, нечистый дух — налетит метелица.

Черный пух — прости мой друг,

Нам уже встретиться.

Запись 9

Месяц я уже работаю. Столько всего происходило со мной, что совсем забыл про дневник. Выбрал свободный вечерок и решил записать. В комнате нас живет четверо. Юрик из Краснодара — работает в третьем корпусе на уборке помещений. Андрей из Костромы — в военизированной охране, в периметре Солнечногорска. И ещё один приехал неделю назад, откуда то с Кемерово. Серегой зовут. Говорит, что во втором корпусе переработкой радиоактивных отходов занимается. Постоянно грустный ходит. Дозиметр с собой носит. Не расстается с ним. Везде замеры делает и вздыхает. Зато с Юриком я сдружился. Хоть не скучно теперь. Юрик научил меня курить коноплю. Теперь свои нормы спирта я иногда ему отдаю, и он у кого-то выменивает.

Тогда был ужасный день. Всех вызвал Большаков и отправил на болото, к третьему корпусу, кабеля тянуть. Я тогда в первый раз одел свой скафандр. Спецодежда второй категории защиты. В нем очень неудобно двигаться. Но, без него нельзя. Возле стен третьего корпуса летает чёрный пух. Когда дождь и сырость, дождём его прибивает. Но когда сухо, он снова поднимается в воздух и летает. Если попадёт в лёгкие то всё — «уноси готовенького». Два — три дня и лёгкие разъест. А если попадет на кожу, начинает въедаться, превращаясь в чёрное пятно, которое будет постепенно увеличиваться. И если сразу не удалить, то будет некроз тканей, если повезёт — то ампутация. Так мне объяснили.

Респиратор спасает. Главное, чтобы на кожу не попал. Суматоха была большая. Быстрее, быстрее. Набились кучей в уазик — буханку.

Возле третьего корпуса народу тьма. Бульдозеры ревут. Тягачи. Весь день я месил грязь, тянул с барабанов кабели. Здоровые. С руку толщиной. Куда? Зачем? Я ничего не понимал. Кабель принимали другие люди, и тащили дальше. Перекуров не было. Стоило замешкаться, как меня били по шлему, толкали в спину, ругались, на чем свет стоит. Через час такой работы я уже не чувствовал ног, делал всё на автомате. Рация в шлеме, ревела и булькала, захлебываясь матом. Что происходит? Не важно. Я уже смирился.

Я не понял, когда нам было приказано отходить. Начал соображать только уже в машине. Рядом сидели такие же перемазанные в грязи и глине космонавты.

На территорию экспериментального цеха нас сразу не пустили. Сначала машину загнали в бокс. Все вышли и началась обработка. Поливали водой, потом пеной, потом каким-то зелёным раствором. Потом машина уехала, а мы выстроились в очередь. Поодиночке заходили в камеру, снимали костюм. Костюм клали в ящик. А потом другая камера. Там полностью раздевались. Снова одежду в ящик. Невидимый оператор говорил: “Повернитесь. Повернитесь. Зажмурьтесь и не дышите”.

Я зажмурился, и меня окатило горячим паром.

— Выходите.

На выходе в раздевалке, меня ждал ящик с спецодеждой. Мужики одевались и договаривались где будут сегодня пить. Я непьющий. Время рабочее ещё не кончилось, оделся и поплелся в кабинет Большакова, на телефоне сидеть.

Я там теперь сидел, когда работы не было, читал схемы, запомнил расписание трамваев и карту станций. На центральную иногда ходил, с общеобразовательными целями. С кладовщиком Петровичем сошёлся, болтали о жизни. Он так-то нормально ко всем относится, только Фунтика терпеть не может. Впрочем, Фунтик персонаж особый. Я быстро от него отделился и гыкал он теперь в одиночку. Большаков уже был в кабинете, когда я пришёл. Рвал с себя промокшую насквозь футболку. Увидел меня, усмехнулся. Я отрапортовал о прибытии, занял свое место возле телефона. Всё тело гудело как колокол. Передо мной на стол опустился налитый стакан спирта и кусок черного хлеба с салом.

— Молодец. Хорошо поработал. Дальше уже не надо. Выпивай и четырнадцать часов чтоб на глаза мне показывался.

Я благодарно принял стакан. И в этот раз спирт пролился мне в горло очень мягко, словно масла выпил. Выдохнул, и взялся за бутерброд. Вкусно, черт побери. Словно во сне я пришлёпал в общагу, но снова коварный спирт ударил мне в голову. От слабости я присел на скамейку перед входом. Рядом уселся Юрик.

— Видал, что сегодня творилось? Кабздец, я думал, война началась! — сказал он мне.

— А может и война? Сигареты есть?

— Есть, только веселые. — Юрик достал пачку Беломора. — Вчера только забил.

С весёлых сигарет меня так развезло, что до койки меня он тащил.

Снилось мне, что стою я крыше высокого здания. А внизу бегают люди. Среди них я увидел Большакова. Он кричал мне, что бы я убегал, прятался. А я смеялся и махал ему рукой. Потом, оглянувшись, увидел, что налетела чёрная туча и меня сносит с крыши. Я падаю медленно- медленно, а вокруг меня падают черные хлопья.

Запись 10

Нужно рассказать отдельно, как я перестал работать с Фунтиком. Почему — это понятно. Он урод. Моральный, физический и нравственный. И он меня до дрожи пугал своей непредсказуемостью. Петрович был прав, нельзя к нему спиной поворачиваться. За что его держит Большаков? За какие заслуги? Но поначалу, некуда было мне деться от него. Опыта работы нет.

Я, скрепя сердце, ходил за этим Гыкарем, притворялся дурачком и старался запомнить все, что он делает. Но оказалось, он подмечал, что я запоминаю и на станции Восьмерочка совершил обманный маневр. Очень он меня хотел подставить. Да, тут у всех станций свои прозвища. Восьмерочка, Симпатяшка, Глыба. Всего около 20-и. И несколько на консервации. Кто их так назвал, не могу сказать, наверное, тот же Фунтик. Но даже когда принимал звонки с Центральной, сбивчивые женские голоса называли станции не по номерам, а по прозвищам. Сначала я был в ступоре, бежал за разъяснениями к Большакову и получив от него пиздюль с указанием номера, уже спокойно шел к кладовщику. Я быстро их запомнил. И тогда мне казалось, что на Восьмерочке я все запомнил правильно. Мы тогда заменили плату 32–ю. Но через пару дней с Центральной позвонили и сказали, что снова связь шалит.

— Гы, там ведь ерунда, справишься же один? — спросил меня Фунтик.

Мне очень хотелось самому до всего дойти и всё сделать. Конечно, я согласился. Приехал на станцию. Поздоровался с контролерами, выяснил, что химичит тот же блок, и довольный, что сейчас всё сделаю, полез в контрольную комнату. В комнате я начал отключать всё в том же порядке, что делал Фунтик. Возле последнего щита мою руку крепко перехватили.

— Ты чего, щенок, удумал? Аварию хочешь устроить?

Я испуганно обернулся. Меня держал за руку, какой-то мужик в такой же спецодежде как у меня, и со знаками моего отдела. Но он мне был незнаком.

— Если ты произведешь отключение с этого щита, пойдет аварийный сигнал на Центральную и сюда прилетит вертолёт, эвакуировать контролеров. Они быстро поймут, что сигнал ложный, а виновник сидит в контрольке. Угадай, что тогда с тобой сделают?

— Накажут?

— Ага. Выговор сделают, с занесением в грудную клетку. Ты этих кнопок даже не касайся. Ты уже всё отключил, что нужно.

— Но неисправность…

— Пропусти.

Я послушно отодвинулся и выпучил глаза, когда он без зазрения совести ударил по кассете кулаком. Потом быстро произвел повторное включение.

— А теперь иди к телефону, пусть проверят. — приказал он.

Я послушно позвонил по телефону контролерам. Они сообщили, что всё нормально, и я могу подниматься. Но как?

— Ты с кем работаешь? — мужик внимательно меня разглядывал.

— C Фунтиком.

— Ха. Тогда мне всё понятно. Семён. — он протянул мне руку.

— Я вас раньше не видел. — признался я.

— Понятное дело, я на консервах тружусь. Зашёл сюда своё проверить, а тут значит, ты уже диверсию устраиваешь.

— На консервах?

— Станции на консервации. Они в резерве находятся. — объяснил он.

Мы встали покурить возле станции. Вернее я один курил, а он отказался, сказал, что шесть лет как бросил.

— Зачем вообще нужны эти станции? — спросил я.

— Как зачем? За Провалом следить. Тут всё вокруг него крутиться.

— Но что там, в этом Провале? Почему вокруг него корпуса отстроены. Что тут производят?