Ключи от Бездны

Ключи от Бездны

Предисловие

Прежде чем начинать очередное сказание, вернемся ненадолго в чистые и незатейливые времена, когда вытягивание давно ушедшей в Зазеркалье гоблинской диаспоры на просторы Дримланда могло сойти за стоящее внимания событие.

Примечание: автор наотрез отказывается признавать, что именно в результате нарушения Первого Пакта мир окончательно спятил и пошел по путеводной звезде навстречу странным зорям. Впрочем, автор известная обезьяна и вполне мог не приметить очевидного, а из того факта, что обитатели Дримланда веками увлеченно нащупывали искомую тропинку в будущее без будущего самостоятельно — сделать абсолютно неадекватные выводы. Отсылки его к тому, что где-то в бескрайнем сонме обитаемых миров может происходить нечто похожее на марлезонский балет, который разворачивается ныне на красочных просторах описуемого мира, не выдерживают никакой критики. Кому не жаль гнилого помидора — кидай в дурака, авось одумается и писать станет сообразно уровню развития, про червей ли щетинковых или там про технику хождения по песку на лыжах, вместо того чтоб позорить разумную жизнь в ее прогрессивных проявлениях.

Или про любовь хотя бы.

Вот к любви в этой истории давайте как раз таки внимательно присмотримся.

Теперь уже не упомнишь, чем конкретно спровоцировано было (что-то такое под пологом цензуры случилось во время взламывания портала в Зазеркалье) историческое событие, но под шумок освобождения Хундертауэра состоялось уникальное гоблино-эльфийское бракосочетание. Жених, грамотный гоблин Хастред, мало чем успел себя зарекомендовать в широких массах — хотя его старинный друг Чумп и ухитрился сыпать историями на протяжении пятнадцати перемен блюд и примерно девяти бочек жидкой бодрости, но их мало кто слушал. Невеста, огненная магичка Тайанне, родом была из высших эльфов, которые не то что не мрут от старости, но и собственно не старятся, так что наверное была постарше избранника и никак не могла иметь блеклую биографию, но ввиду того что компания Мета еще не дотянула свои щупальца до тех краев — дознаться до ярких подробностей никому не удалось. Папаша же ее Альграмар, видный гоблинофоб, от известия с какой образиной его дочурка связалась совсем с панталыку сбился, никаких приданых выдать не изволил и сам на мероприятие не явился, зато прислал в качестве поздравления бойз бенд — так, пояснила Тайанне после, называется у эльфов отряд умелых наемников, отправляемых с карательными целями. Свадьба, помнится, задалась, поскольку коса нашла на камень, а эти изысканные манерные щеголи — на заблаговременно поддавшего генерала Панка. Неизвестно, о чем двое чудом выживших докладывали заказчику, но более Альграмар в контакт не входил, на письма дочери не отвечал, а от всех своих счетов ее отписал и таким образом бросил на произвол жестокой судьбы и свежеобретенного мужа.

А когда закончились тосты, песни, шухер и драка, начал помаленьку вступать в свои права суровый быт, которому, в отличие от нас с вами, романтичных и покладистых, никакого дела нет до любови или каких бы то ни было еще глупостей. Тайанне, хоть и провозглашала себя великой аскеткой, жить привыкла на широкую ногу и не мирясь с гоблинским бедламом, когда одна и та же тряпка тебе и простыня, и одеяло, и полотенце, а при нужде также носовой платок и туалетный лопух. Соглашаясь на рай в шалаше, она и в мыслях не держала, что основные семейные шалашиака родовое имение бывают менее чем на двенадцать комнат, четыре из которых отведены для прислуги. Хастред как мог старался соответствовать, но вся его оседлая жизнь проходила доселе в обветшалой мансарде, так что о постановке жития на широкую ногу он имел мало представления. Конечно, нужда научит калачи печь, но каким делом могут промышлять сразу двое грамотных, одна из которых к тому же любит привлекать к себе внимание, а второй, наоборот, всему на свете предпочтет пиво в темном полуподвальчике?...

Первым делом они перебрались из заштатной Копошилки на задворках мироздания в просвещенную часть Дримланда, в королевство Лульша, и открыли в стольном граде Паршиве музеум. Выставляли всякие диковинки, которых можно было в изобилии нагрести по старым рынкам и закромам того же генерала, щедро предоставленным на разграбление. Про половину штучек генерал сам не мог припомнить, откуда они взялись и какая у них предыстория, а применять к каждой заклинание идентификации, требующее истолченной в чашке вина жемчужины, оказалось финансово невыгодно и непрочная эльфийская печень быстро начала побаливать. Какое-то время Хастред успешно сочинял истории про каждый сломанный кинжал и след вполне заурядной лапы, выдавленный в пласте окаменевшей грязи, а Тайанне, хоть и костерила его за неуместный полет фантазии, но озвучивала эти его побасенки, водя по залам экскурсии. Но спустя недолгое время выяснилось, что людям музеум буквально побоку и коммерческого успеха он не приносит, а приносит наоборот сплошные убытки и расстройства — посещали его либо уж совсем экзальтированные дамочки, что с горящими глазами просили рассказать поподробнее про героев былых времен с уточнением интимных деталей, либо юные сосунки, норовящие стибрить экспонаты. Совсем тяжко стало, когда в городе открылась коллегия местной золотой молодежи с покупными дипломами, и в музеуме начали появляться эти самые, ну вы их знаете — с саркастично перекошенными лицами и святой уверенностью в том, что все вокруг плевка их не стоят, а в чем они хороши — объяснить не могут, ибо в косном вашем языке таких слов нет, а с их возвышенного это не переводится. Из приличных мест в городе были только вертеп, работающий лишь вечерами, ресторация, куда надменных не пускали, дабы не портили пищеварение солидным, особняк губернатора, известный пыточными подвалами и потому не ставший желанным местом визитов, да несчастный музеум, где было вполне можно встать посреди, тыкать пальцами и громко рассказывать, почему сия пуговица плод пропаганды и невежества, а вовсе не могла быть от парадного камзола исторической персоны. Раз и другой Хастред выходил потолковать и был неприятно поражен концентрации придури в отдельно взятой нерадивой тушке, а на третий толковать не стал, а взял по персонажу в каждую руку, вывел их на улицу и, разогнав, влупил в каменный забор с такой силой, что каменщики по сию пору спорят насчет количества задействованных мамонтов.

Как известно, непорочное зачатие — редкость, вот и у особей, с трудом отчекрыженных от забора, обнаружились папаши достаточно авторитетные, чтоб позволять своим отпрыскам быть никчемушами, ибо все что должно было быть захапано — захапано уже и без их сопливого участия. Так вот слово за слово, ряд инспекций от служб, о которых никто никогда доселе не слышал во всей Паршиве, и количество счетов со штрафами за всякое внезапное окончательно поставило точку на идее нести в массы просвещение.

Далее была Крага в Апчхии, где Хастред пытался преподавать начертательную магию в местном университете (эльфийку, как оказалось, в академических кругах знали и ей места предложить буквально-таки не посмели, потому что окладов на ее пейгрейд позволить себе не могли). Гоблин поначалу порадовался карьерному росту, ибо доселе бывал в учебном заведении только слушателем. Однако оказалось, что профессором быть — одна морока, топора с собой не носи, дырки на штанах неприемлемы, драться со студиозусами значит ронять лицо, а прочий преподавательский состав, опасливо косясь на семь пудов бойцовой мускулатуры, вместо драк взывал к здравомыслию и повзрослению. Тайанне, заскучав сидеть дома, открыла салон эльфийской красоты, где накручивала дамам волосы на свои огненные пальцы и позволяла им обмениваться своими дамскими бормотушками, что оказалось идеей свежей и актуальной — сидеть по кабакам здешним кумушкам не позволяло воспитание в духе патриархата. Попытки проповедовать феминизм клиентура воспринимала с вежливым мечтательным хихиканьем, избегая, впрочем, всяких попыток продвижения по азимуму.

Шли дела ни шатко ни валко, скромные доходы не покрывали неконтролируемых расходов, так что финансовый парашют таял, а наняться на подработку пивным дегустатором Тайанне мужу почему-то запрещала. Ничего плохого или хотя бы яркого так и не произошло за целых два года, жизнь волоклась, как кляча, скорбная грудной жабой, и Хастред все чаще ностальгически посматривал в сторону тоскливого местного заката, а Тайанне потихоньку утрачивала сосредоточенность и началаподжигать скудные волосенки своих посетительниц, когда уплывала мыслью из пыльного салона к неведомым эльфийским чаяниям. Сложно сказать, кто из них вспылил и сорвался первым, но уезжали быстро в ночь, не взяв лишнего, оставив и сонных студентов и неумолчно трещащих барынь.

Заснеженные просторы Инландии оказались для Тайанне слишком уж... заснеженными. Приехали туда, не подумав, на зиму, когда и земли не видать под пушистым белым ковром. За гроши выкупили уединенную избушку-коту, в которой, если верить старосте, принимавшему те гроши, уже немало народу затосковало до смерти — но кто ж в наши просвещенные времена верит старостам. Хастред, будучи безо всяких предрассудков и привычный хвататься хоть за что, вписался в бригаду местных лесорубов. И рубка деревьев, и немудрящая игра в снежки, и грубая бражка после рабочего дня — ничто не вошло в конфликт с его немудреной натурой. А вот жене его места и тут не нашлось, и даже каких-нибудь зашоренных инок на перевоспитание взять оказалось негде — дур нет по сугробам брести две-три лиги до чужой коты, чтоб тебе там завили локоны, все равно незаметные под тяжелой меховой шапкой. Тайанне запаслась бумагой и пыталась писать монографию, что всегда казалось ей делом достойным и притягательным; но оказалось, что для этого нужна то ли жопа потолще, чтоб подолгу безболезненно сидеть на лавке, то ли какие-то нездешние добавки в организм. В общем, вышла у нее целая коллекция прекрасных клякс на листах, а первая строчка, хоть и крутилась на языке всю прошлую жизнь, так написаться и не сумела. Хоть огневому магу и не грозит замерзнуть, но сковывающее ощущение белого безмолвия давило на эльфийку с чудовищной силой, а она, переведя его в привычный яд, отыгрывалась на Хастреде. Тот, будучи вопреки гоблинской необузданной природе, терпилой и подкаблучником — сносил, с опасением прислушиваясь к медленно, но неуклонно выбирающей боевой взвод внутренней пружине.

На дальнейшие вояжи средств уже не оставалось, отношения ощутимо накалились, но тут как по заказу нашелся Чумп и увлек собрата в увлекательный поход сквозь полугодичную ночь, анфиладу похороненных в толще льда залов и ряды восстающих со скрипом драугров. Много позже Хастред задумался, что не так уж он был нужен Чумпу в этом походе; там, где он спотыкался и поднимал воинственных стражей против себя, ущельник играючи прошел бы бесшумной тенью, заодно и делиться сокровищами бы не пришлось. Не так, к слову, и много ценностей закладывали несчастные древние в эти гробницы, чтобы в долю брать лишнего подельника. Но, сидя на покрошившемся от времени саркофаге и методично выправляя выщербленное о древний шлем лезвие топора, книжник впервые за долгое время поймал блаженное состояние безмятежности — и за это был старому другу чрезвычайно признателен.

Хастред вернулся домой с увесистым кошельком (ради которого пришлось, надрываясь, вытащить вязанку древних мечей и сбагривать их коллекционерам), как раз успев отойти от конфликта и даже снова соскучиться по рыжей стерве. Успел уже и возбояться, что застанет пустую избушку с давно остывшим очагом, но вместо этого с облегчением обнаружил на месте эльфийку, с кислой миной поджигающую в очаге неколотые чурбаки. Что за это время успело прокрутиться в голове Тайанне, так достоянием общественности и не сделалось, однако годы спустя вечноживущие тетушки, навещая ее, признавали, что на девочке с тех самых пор нет лица, да и клыки словно бы притупились.

Оставаться в несчастливой коте охоты не нашлось ни у одного, пожитки были собраны моментально, и воссоединившееся семейство отбыло снова на юг.

Далее была Гренгия, где Тайанне была представлена ко двору местного герцога и какое-то время занимала пост придворного магика, а Хастред подвизался то на лесопилке, то молотобойцем при кузнице, иногда в порту, разгружая проходящие по ближайшей реке баржи, ходил в ночные патрули с целью отлова когда воров, а когда и лесных тварей, выползающих к городу. Огромным облегчением для него стало то, что супруга теперь была постоянно при деле и в меланхолию ее больше не валило, а самому ему было хорошо где угодно, где кормят, поят и ты сам себе хозяин. И все бы было хорошо, если бы спустя полгода эльфийка, засидевшись на рабочем месте до глубоких потемок, не поджарила крадущегося в ночи субъекта, оказавшегося никаким не вражеским шпионом (да и какие шпионы в этой Гренгии, если вдуматься, ведь никаких секретов кроме огненной начинки гуляша у них отродясь не было, зато секретов этого самого — в каждой таверне свой, все бы даже Чумп красть замаялся), а страстным полюбовником. Опять же и это бы как-нибудь разрулилось, но полюбовник был не абы чей, а самого герцога. Скрыть бы это... но вот беда, у эльфов как выясняется такие штуки в порядке вещей, вот Тайанне и вынесла, не подумав, итоги следствия на вседворовое обозрение. И герцог, враз и амурный интерес утратив, и репутацию праведного мужа, осерчал не на шутку. Сердиться на вспыльчивых огненных магичек, надо заметить — предприятие рисковое, а бросаться затыкать им рот собственной изнеженной ладошкой так и вовсе опрометчиво — они, как оказалось, могут огнем и из носа дыхнуть, да так, что вместо властной длани в дорогих перстнях будет сплошная угольная чушка, тянущая на государственную измену как с куста. Пока царедворцы принимали меры и решали промеж собой, не западло ли поддерживать герцога таких нравов, что в приличном остроге и то рядом не посадят, Тайанне успела, задрав чинную юбку, метнуться со двора и затеряться в городе.

Благочинные гренгийцы решили таки нетрадиционного своего коня на переправе не менять, а стало быть отрядить вдогон за беглянкой и изменницей здешних лихих кирасиров. А также послать за каким ни есть летописцем, чтоб придумал, как бы так представить дело, будто она насквозь виновата, а герцог весь в белом и прям мужчина. Зная, что один такой писарчук как раз прибухивает в кабачке у пристани, неосмотрительный служка туда метнулся и сбивчиво описал задачу целевому субъекту, оказавшемуся, надо ж так случиться, все тем же Хастредом. Таким образом звезды сошлись... Ну, то есть обозначились — сходились они по запарке долго, обе описали не один круг по городку в поисках друг друга, причем за Тайанне осталось с полдюжины пожарищ (когда ты, по сути, живой огнемет — все вокруг выглядит мучительно похожим на кострища, ага), а за Хастредом где-то десяток ретивых загонщиков с проломленными грудинами и раскроенными черепами. В конечном итоге подвернулась уходящая на юг ладья, на которую удалось попасть, прыгнув с моста. Назойливые кирасиры некоторое время преследовали ее по берегу, ломая конские ноги и теряя подковы, пускали арбалетные болты, грозились пиками и сулили странное. Когда же капитан выразил готовность привалить к берегу и дать разобраться между собой, почему-то отстали и пропали из виду.

Стоило это приключение кучи всякого домашнего скарба, но по чести Хастред был только доволен, потому что жизнь по его гоблинскому представлению примерно так и должна выглядеть. Тайанне же осталась в искреннем недоумении насчет лицемерия этих ненормальных хумансов, которые с одной стороны очень хотят быть как прогрессивные эльфы, а с другой стороны убить готовы за то, что их в этом поддерживают.

В Укурции были красивые приморские пейзажи, но местный этнический колорит вызывал у Тайанне недоумение, а Хастред быстро начал чувствовать себя лишним на таком празднике жизни, как укурецкий базар — поскольку на нем говорят все и сразу, а местное искусство торговли, в ходе которого участники не столько совершают товарно-денежный обмен, сколько между собой знакомятся и сближаются, ему показалось лишним и совсем непривлекательным. Надолго не задержались и здесь. Стоило Хастреду насобачиться ковать кривые сабли под руководством косноязычного, а потому неболтливого кузнеца, как Тайанне устала паковаться в тутошние многочисленные лиги тканей и опять показала характер. Вместо того, чтобы по требованию общественности спрятать в мешкоподобное одеяние свои бесстыжие лодыжки, запястья и, главное, буйную гриву рыжих волос, она пресловутую общественность злобно обшипела и перешла на одежду в духе победившего феминизма — рейтузы в обтяжку, короткая юбка, блуза, вызывающе распахнутая чуть ли не до пупа, хотя стоит признать, что эльфийские каноны красоты извлекают абсолютный минимум пользы из глубоких вырезов. Укуркам, впрочем, хватило самого принципа. Состоялся скандал, слово за слово, и отряженная городской администрацией группа воинов с самым решительным видом прибыла к резиденции возмутительницы спокойствия. Хастред поспешно метнулся встречать гостей в надежде тучи развести руками, но инструментарий разрешения конфликтов оказался неожиданно ограниченным, поскольку здешние стражники наотрез отказались напиваться вдрабадан. Тутошние инучеры вообще оказались ребята под стать тем драуграм — может, внутри у них и бились какие ни на есть пылкие сердца, но никаких признаков этого они не демонстрировали, а стояли навытяжку и глядели сквозь него, словно он был прозрачен как горный хрусталь. Дипломатия (ну ладно, чего вы. У гоблинов и троллинг — дипломатия) разбилась об их глаза навыкате, как графин из пресловутого хрусталя. Более того, суровый пышноусый ода-баши предпринял попытку попрать гоблина своим табельным верблюдом, дабы оттеснить с дороги и добраться до виновницы торжества, по которой как раз плакал горючими слезами зиндан. Хастред вынужденно потеснился, но тут же собрался с мыслями и втащил верблюду по соплям. А когда верблюд грохнулся на колени, совершенно машинально втащил по соплям и самому ода-баши, вложив в этот упрек всю обиду за отказ преломить с ним полбаночки. А там уже поздно было объясняться, потому что инучеры повытаскивали свои симетерры и предприняли в отношении дерзкого гяура вполне конкретный газават. Так ввечеру возвещали в порту глашатаи, объясняя любопытствующим, почему посреди города что-то горит и рушится. Согласно официальной версии, всех настигла неумолимая длань правосудия. Не поверив официальной версии, вы могли бы заметить искомого гяура подпирающим косматую башку на очередной ладье, отчаливающей от негостеприимного укурецкого берега обратно на север, в края, где по крайней мере с тобой выпьют, прежде чем топтать животными. Его же огнеопасная супруга наконец изловила за хвост изворотливую птицу письменного творчества и провела почти весь маршрут, сочиняя обидное письмо укурецкому султану. Письмо было отослано с оказией, и видимо до султана не дошло, потому что с его стороны не появились ни наемные убийцы, ни дипломаты с объявлением войны, ни даже ответного поста с адекватным случаю хамством.

Пихалия оказалась более терпимой и гостеприимной, хотя Хастред, например, едва ли смог бы отличить пихальянцев от укурков — выглядели они примерно так же и примерно так же галдели все время. Впрочем, Тайанне в своем предусмотрительно надетом костюме сильной женщины никакого ажиотажа не вызвала, а когда в попытке таки сорвать вожделенные лавры центра внимания вышла на балкон гостиницы голышом (типа как невзначай, имея целью с королевским величием проигнорировать восторги публики), зрители ее хоть и освистали одобрительно, но назойливые предложения чего-нибудь отрастить на этом скелетике не могли не испортить ей настроение и отношение к этой славной в своей непосредственности нации. К тому же на балконе напротив появился абориген в таком же костюме, но многократно превосходящий ее во всех измерениях, особенно в области талии (если область между плечами и ногами уместно называть талией, даже когда оно напоминает полный мешок сыпучих продуктов и покрыто, как и все вокруг, густейшей черной волосней по всей площади поверхности). Эльфийке аж поплохело от такого зрелища, а спустя минуту поплохело вторично и еще сильнее, потому что данный адонис начисто лишил ее лавров, честно заработанных рискованным перформансом: все зрители моментально переключились на конкурента. И хотя орали ему, как показалось Хастреду, в основном подколки и грубости, но столь живенько и задушевно, а он на них отвечал столь же непринужденно и азартно, что впечатление сложилось самое что ни на есть приятное.

Дабы не принимать поражения, Тайанне скрежетнула зубами и принялась было рассыпать искры со всей своей тушки, от негодования покрывшейся гусиной кожей. Огненное шоу, может быть, и принесло бы ей пару очков в состязании, но поблизости случилась местная пожарная команда, и в эльфийку прилетели одно за другим три ведра обидной ледяной воды не первой свежести.

Что и говорить, пребывание в этой стране не заладилось, тем более что вместо пива тут подавали вино, а всей работы было — либо ходить в море на шаланде, в надежде набить оную кефалью, либо пасти овец. Для себя Хастред, быть может, и рассмотрел бы судьбу овцепаса, но Тайанне прониклась к местному социуму вполне понятной непримиримостью. Пришлось двигать дальше...

На Кранцию было немало надежд, потому как в широких кругах она славилась тонкостью нрава, куртуазностью и умением изящно и непринужденно сдаваться кому угодно в любых обстоятельствах, так что можно было надеяться на записное миролюбие. Надежды, как им свойственно, не оправдались. Всего лишь неделю провели супруги на просторах этой воспетой бардами державы, выискивая отличия от иных мест, как началось традиционное. Какие-то потасканные ребята, покачивая перьями на шляпах и позванивая шпорами, слишком длинными, чтобы иметь назначение сугубо утилитарное, встретились застенчивой кучкой на пути за городом, поторговались между собой и вытолкнули из своих рядов одного делегата, который опасливо приблизился к Хастреду и маловнятно пригласил его на дуэль за честь прекрасной дамы. Гоблин озадаченно оглянулся на Тайанне, поскольку других прекрасных дам в окрестностях не водилось, получил от нее величественный кивок-дозволение, предупредительно осведомился у дуэлянта, нет ли у того мстительных и властных родственников; узнав же, что нет, аккуратно ударил его с ноги в торец и тем услал на просторы помидорных грядок, простирающихся в этих широтах до горизонта. Любезные кранцузы возроптали, но, поскольку они были кранцузы, сделали это куртуазно и миленько; они объяснили заезжему, что так дуэль не проводится, а проводится она на рапирах. Нет, топор за нее не сойдет, вот извольте есть запасная, вон за сей конец держаться соблаговолите, а иным пронзать. После Укурции Хастред стал осторожно относиться к чужим обычаям и уважать их с удвоенной силой, так что уточнил, какова рекомендованная глубина пронзания, нашел среди грядок катапультированного бретера, похожего на раздавленную тележным колесом лягушку, и добросовестно его напронзал так, что уж никто бы не придрался. А потом попронзал еще, для практики с неловкой колющей хреновиной. А потом еще, потому что понравилось. Ну и потом еще, чтоб так сказать зафиксировать результат.

Все бы ничего, но придрался окружной судья, объявившийся наутро в компании давешних шевалье и объяснивший, что традиции традициями, а совершенно свежий закон дуэли запрещает, типа пронзать надо было как-то менее выразительно. За убийство же проказника надлежит заключить в местную тюрьму, обдумать его вину и вынести вердикт, его же распутную спутницу препроводить в монастырь и там тоже подержать до выяснения. Хастред тоскливо оглядел стражников с алебардами, просиявшую от объявления распутной Тайанне и со вздохом предался в руки правосудия. Относиться к этим лицедеям со всей серьезностью и расчехлять двуручный боевой топор показалось ему неоправданно грубым выходом. Заодно замаячил прекрасный шанс вместо мордобития выступить в суде в свою защиту, а если срастаться и там не будет, то не зря же с рапирой упражнялся, да и из окон давно не выпрыгивал.

Возможно, злодею бы и не поздоровилось по итогам изысканного кранцузского правосудия, но тут опять нашелся вездесущий Чумп, посетивший его прямо в камере в компании палача. Хастред еще обратил внимание, что у человека в колпаке, вроде бы профессионала в обращении со всяким колюще-режущим оборудованием, чрезмерно острая реакция на совсем небольшой ножик у собственного паха. Состоялось красочное бегство со сшибанием, будто кеглей, сонных жандармов, лихой потасовкой в кабачке, где Чумп вписался как родной, качаясь на огромном колесе люстры наравне с местными шляпоголовыми, и посещением одного дома с экзотическим агрессивным освещением, о котором Хастред всегда будет запрещать себе вспоминать, но никогда не сможет забыть. А потом еще по традиции Чумп его затащил в какие-то катакомбы. Хастред и сам был не прочь глянуть, как выглядит драугр по-кранцузски, при их-то драугрском посмертном окоченении и полном неизяществе, но оказалось, что подобной нежити здесь не водится, а воевать пришлось с отвратительными живыми тварями, хищными то ли буйволами, то ли быками, то ли турами, разведенными местным магусом-генетиком. В сейфе у магуса нашлись немалые гранты на исследования, что характерно — в мешках, помеченных печатью королевского казначейства, но Чумп посоветовал не углубляться в теории заговора, пересыпал свою долю в заплечный сидор и испарился.

Вылезая на поверхность, Хастред ломал голову, где теперь искать Тайанне, ибо с его-то приметной внешностью даже свидетелей не особо поспрашиваешь, не призвав на свою голову преследования. Однако могучий столб черного дыма, бьющий в небо совсем неподалеку, навел его на кое-какие очевидные подозрения. Как впоследствии призналась эльфийка, монастырь ее ужасно разочаровал, потому что оказался чисто женским, никто даже не подумал предложить ей вступительную оргию, а в келье не было ничего почитать или выпить, зато были тараканы и засов с той стороны. Тараканы, кстати, наверное выжили. Да и монашки в прицельно и неопасно подожженных рясах очень бодро бегали и ныряли в ближайшие пруды и колодцы. Возможно, будут впредь знать, каково оно — не с теми связываться. Но с другой стороны, это ведь Кранция, когда она с тобой связывается, не оказаться не тем невозможно.

Далее на пути случился Уйчланд, прекрасная страна аккуратистов и педантов. Он был всем хорош — в меру суров, в меру опрятен, в меру умерен и разве что немного чудноват своей готовностью подхватывать призывы любых долбоклюев к губительному, а потом огребать за это по сусалам и долго расстраиваться. Около века назад именно отсюда, из Уйчланда, поднялась черная волна восстания некромантов, набравшая столь угрожающую мощь, что против нее пришлось выступать практически всем миром. Как эти благодушные белобрысые аборигены могли попустить такое, в голове Хастреда не укладывалось — ну да и бог с ним, рассудил он, с умилением наблюдая, как при поминании того косяка добрые уйчландцы брезгливо сплевывают и мучительно переживают. На целый мешок золотых кранцузских кюкю здесь можно было разгуляться. Тайанне проявила себя с неожиданной стороны, подвизавшись в чинном сообществе местных академических магов — слишком старых, чтобы быть бодрыми, и слишком умных, чтобы отказаться от общества особы в разы постарше их самих. Эльфов они тут не видели с самого восстания некромантов, да и тогда видели все больше знаменитые эльфийские стрелы, затмевающие по поверью солнце. Так что вопросов у них нашлось прилично, и Тайанне с большим удовольствием на все пыталась отвечать, втайне благодаря классическое образование. Хастред же для начала покурсировал по местным темным лесам, убедился, что ничего из ряда вон выдающегося там нет, да и перешел к бизнесу, о котором всякий приличный гоблин задумывается рано или поздно — построил небольшую чего-то-там-варню. Стоит отметить, что именно такое направление на стыке кулинарии и алхимии за века породила гоблинская цивилизация — ты валишь в котел все, что находишь, заливаешь водой, ставишь на огонь и смотришь, что получается. Если от этого растут волосы или это можно приятно выпить, не сразу сдохнув в конвульсиях — ты пытаешься это монетизировать. С пятисотой попытки Хастред набрел на рецепт, который можно было бы назвать золотым, если бы правдивее не было «золотушный»: прекрасный, насыщенный квас, отменно утоляющий жажду, восхищающий вкусовые рецепторы и с истинно гоблинским энтузиазмом вышибающий ворота на выходе. Гоблинская врожденная сопротивляемость магии не помогла ни на йоту от косного физического рецепта — после испытаний, проведенных самоотверженным Хастредом на себе, он похудел на полпуда и взял за правило не выходить из дома без целой кипы лопуха и сменной пары штанов, потому что квасок имел непростой норов и мог внезапно сработать даже через сутки после последнего принятия. Два местных козопаса и дудочник в коротких штанишках, привлеченные в рамках первой фазы клинических исследований, подтвердили безусловную эффективность препарата, причем дудочник поплатился жизнью, но виноват был сам — незачем было жадничать и выдувать целиком баклажку. Козопасы отделались легким переполохом и даже коз, перепуганных резким изменением состава атмосферы, изловили почти всех, а этот бедолага сгинул, провалившись в выгребную яму, после того как сгорбившись провел над ней два часа и сменил облик с розовощекого пухляша на посеревшего от страданий кощея. Легенда гласит, что когда его, уже безнадежно утопшего, извлекли добросердечные граждане с заткнутыми носами, он и посмертно потрудился на благо науки, продолжая извергать... ну вы поняли.

Дело показалось столь масштабным и значимым, что Хастред взял пару бурдюков с драгоценным продуктом и поехал заключать сделку всей жизни — одновременно с гильдией аптекарей, гильдией рестораторов и гильдией отравителей, имея что предложить каждой из них. И конечно же, хромая судьба поставила его жизнелюбивым планам подножку — по пути с охоты целая процессия важных персон, включая особ августейших, остановилась вблизи его предприятия, по добрососедской традиции не запертого, обменялась дружелюбными приветствиями с местными поселянами и испросила какого ни на есть питья...

С такой скоростью Хастред и Тайанне еще не улепетывали, останавливаясь только наскоро перекусить в придорожных тавернах и настороженно ловя ушами известия из центральных областей, главным образом ориентируясь на ключевые слова «бабахнуло», «вдрызг», «дерьмодемон» и, особенно, «в сапоги» - потому что многие из причастившихся, по словам уйчландских поселян, были в доспехах, и если обычные штаны квасу помехой и близко не были, то стальные латные все же имели шанс переориентировать потоки.

Погоня была... да, была погоня, но надо понимать, что ввиду значительной задержки выезда она не имела шансов преуспеть, и невольные злоумышленники покинули старый добрый Уйчланд, оказавшись в стране Сырцарии, которая знаменита была тем, что всегда официально воздерживалась от поддержания чьих-либо политических лозунгов. По факту же это значило, что никому она не возражает и не препятствует, и если ты ищешь где хранить деньги, нажитые сколь угодно незаконным путем, то здешние банкирские дома их с большим удовольствием возьмут на сбережение и преумножение. А значит что? Значит, гномы. А значит что? Значит, гоблин не мог здесь вписаться, ибо генетически гоблины с гномами созданы для того, чтобы при столкновении образовать облако тотальной аннигиляции. Хастред провел мучительную неделю на чердаке гостиницы, маниакально спуская пыл на подтягивания на стропилах и временами бросая затравленные взгляды на прихваченную с собой бутыль с квасом, последний так сказать патрон, приберегаемый для себя на самый крайний случай. Тайанне же прошлась по деловым кварталам, изведала местных знатных шоколадов и сыров, обменяла тяжеловесное золото на невесомые, но беспорочно надежные векселя, полюбовалась на местные воинства, умеющие очень ровно стоять квадратом — в общем, поизводила мужа как могла и наметила дальнейший маршрут — на загадочный остров Бульбион, где, по слухам, впервые вышел из гламурных туманов эльфийский род.

Стратег из эльфийки всегда был никудышный, так что до намеченного ею пункта они так и не добрались, ибо билеты она по рассеянности купила совсем в другую сторону. Так их занесло в Продолбайские княжества. Княжеств было три, но учить их названия Хастред наотрез отказался, ибо своими подштанниками мог бы накрыть все три сразу, а вклад продолбайцев в мировое благосостояние проходил всего по двум пунктам — закатка в масло мелкой рыбешки да иррациональная ненависть к их ближайшим соседям уссурам. Считать их после этого государствами было бы признаком неизлечимого нонконформизма. Легкое раздражение подросло до среднего, когда возница остановил дилижанс на опушке леса и попросил всех набраться терпения, ибо местные разбойники не самые быстрые в мире, но в конечном счете обязательно настигнут уважаемых пассажиров. Пассажиры завздыхали, выражая судьбе свою покорность. Хастред, все еще наэлектризованный после сырцарской близости с гномами, хищно осклабился и полез напяливать доспехи, радуясь, что предупредили в кои-то веки заблаговременно, а то вечно приходится вскакивать из-за стола в чем был и отбивать удары крышкой от котла или перевернутой лавкой. Через два часа ему стало в доспехах жарко, через три захотелось жрать, а через пять он сгреб возницу за шкирман и поинтересовался, не стоит ли оставить разбойников без добычи и двигаться дальше. Возница сконфуженно шмыгнул носом и признался, что дальше ехать смысла нет никакого, потому что местные власти все равно всех объявят приспешниками уссуров и выгонят обратно за рубеж, кроме конечно тех, у кого есть серебряная или еще лучше золотая денежка — того непременно признают своим, возможно даже родственником. Пока денежку не потратит, тогда мигом вскроется, что он таки изначально был уссурский прихвостень.

Оставаться в этом недоразумении и в ожидании неторопливых разбойников Хастред не захотел, так что спросил, в какую сторону эта самая Уссура — потому что посчитал, что если уссуры относятся к продолбайтам с симметричным неприятием, то с уссурами ему будет весьма по пути. Однако тут внезапно ушла в отказ Тайанне — словно вся эльфийская кровь мира бросилась ей в голову. Идти в Уссуру она не пожелала. Почему — не объяснила, только глазками странно забегала и выдавила что-то про эльфийские народные комплексы. Странно это показалось Хастреду, который по малолетству считал (а с возрастом пересчитать как-то к слову не пришлось), что эльфийская Брулазия вообще на другом континенте и какой у нее может быть конфликт с этой самой Уссурой, пусть та и занимает половину здешнего материка?... Но на нет и суда нет, осталось развернуться носом в другую сторону, благо идти тут всего ничего, и выйти в Скуднотавию — еще одну группу государств не то партнерских, не то, скорее, братских, в смысле друг к другу трогательно жмущихся и искренне друг друга ненавидящих. Собственно, уже опробованная Инляндия тоже в нее входила, но на хорошем счету в сообществе не была. А, как известно, если не зашло с изнанки, попробуй с фасада. Здесь, в отличие от Продолбайтики, цивилизация цвела буйным цветом, умели варить какаву, давали последнему землепашцу ажно двухмесячный отпуск от долбления промерзлой почвы, придумали смешную игру на льду с гнутыми деревяшками, а уж какие блондинки в меховых тулупах бродили вокруг!... Не будет здесь жизни, понял Хастред, пытаясь одновременно отследить очередную мимохожую и не потерять из виду Тайанне, воздух вокруг которой начал опасно плыть и искривляться в непроизвольном мареве. Ну, хоть дух перевести.

Однако судьба — злая шутница, и тут они задержались надолго. Хастред пришелся по душе местным воителям-мореходам, знаменитым гивингам, можно сказать — сошел за своего, местный начальник-тан с ним подружился после пары циклов питья и мордобоя и предложил место в дружине. Игра на льду, кок-ей-ей, оказалась как на гоблина скроена, в товарищеском матче с соседним холдом Хастред забил в ворота противника три шайбы и двух игроков, что было не по правилам, но всем понравилось, потому что зубов повылетало как за год, а это, натурально, признак качественного зрелища. Бойцовые ухватки гивингов неплохо сочетались с гоблинской боевой манерой, морской болезнью гоблин не страдал, так что вскорости дорос до хускерла, обзавелся хозяйством, курами всякими, парой коз и ленивым рабом, который за столом всегда жрал вперед хозяев. Тайанне, как ни удивительно, тоже вписалась — ей чрезвычайно льстило внимание окруживших ее белокурых валькирий, безоговорочно признавших ее авторитет. Правда, вопросы, с которыми к ней обращались эти наивные создания, порой ее вымораживали — например, «как, сцуко, отбелить это самое полотно» или «нет ли какого волшебства, чтоб грудь поуменьшить, а то ни в корсет, ни под кольчугу не влазит проклятущая». Но девы были незлобивы и бесхитростны, всегда охотно кликали с собой купаться в горное озеро (тем более что с огненной магессой можно было не брать коловорот, дабы добраться до воды) и с удовольствием слушали истории о том, как прельщать мужчин — на тот случай, если когда-нибудь им встретятся мужчины, которые вместо бород носят галстуки, разумеют сарказм и знают толк в десертных вилках.

Стоит отметить, что невзирая на старания и многие эксперименты, как на себе, так и втихомолку над собратьями за пиршественным столом тана, Хастред так и не сумел по новой воссоздать свой чудодейственный квас. Возможно, для него нужна была особая уйчландская вода или даже тамошний специальный воздух. Или какое-нибудь древнее зло с присущими ему и только ему древними злыми эманациями, похороненное в тамошних дарквальдских чащобах и превращающее славный народец, умеющий в вечные ценности — пиво, сосиски и истории, как к одинокой женщине пришел умелец чистить сортир — в безоглядно внушаемое стадо погани. То есть квас-то получался неплохой, да только без взрывного эффекта, чреватого тектоническими сдвигами в кишках, скучный он оказался и не вынес конкуренции со здешней медовухой, тоже очень достойным напитком.

Жить бы поживать, но местный конунг, главный над ярлами, которые в свою очередь главные над танами, видимо поиздержался и затеял знаменитое предприятие из той серии, что принесла гивингам всемирную известность: набег на плодородные южные земли. Начали скрипеть, простите, уключины, засуетились местные, подтаскивая к ладьям бочки с солониной, взвился дым над кузнями и кожевенными предприятиями. Тайанне получила особое приглашение на правах главного корабельного калибра, а Хастреда никто не стал и спрашивать, посчитали частью дружины и попросту указали, какое весло ворочать.

И надо ж так случиться, что плывя по абрису грозный флот гивингов вторгся в ту же самую пасторальную и патетичную Кранцию, где уже бывали наши герои ранее.

Удивлению Хастреда не было предела, потому что скальды, снующие вдоль гребных рядов, уже всю плешь проели своими побасенками про то, какая славная гибель ему светит в доблестном противостоянии сильнейшим воинам. Что, мол, бейся до последнего, не позорь себя отступлением, вот возьми сушеного мухомора, пожуешь как притомишься, они-то тут все как на подбор богатыри, их не переиграть без допинга. На всякий случай, как пристали на дневку, гоблин изловил пастушка и два часа мучал его настороженными вопросами, та ли самая это Кранция, где с рапирами и перьями. Вышло, что та, просто информационную войну Скуднотавия проиграла полностью, на словах-то каждый кранцуз себе бог войны и разрушения, только тем от набегов и прикрывались, покуда не сыскался бешеный конунг Рангар, который на всяком пиру громко кричал, что ему-де помереть в битве сплошное счастье.

Ученый гоблин почесал в загривке и рассудил следующим образом: либо все очень хорошо, враг искренне переоценен, побить его конечно же не удастся — ведь кранцузы очень быстро и опытно сдадутся, но добычи будет множество; либо все как-то сильно сложнее и с подвохом. А поскольку без подвоха в жизни Хастреда хорошо еще никогда не было, первый вариант он отмел, выданный запас мухомора сменял у соседа по веслу на обещание помыть подмышки, предупредил жену о своих подозрениях и решил быть настороже.

Два первых городка сдались, как и следовало ожидать, без боя, а потом случился город большой и укрепленный. Гивинги вывалились в поле перед ним, начали входить в состояние боевой ярости, угощаясь мухоморным экстрактом, а вождей похода конунг собрал, чтоб сдвинуть кубки во имя победы. Чувство недобра взыграло в Хастреде с неимоверной силой и он, ухватив жену за руку, отступил в заросли орешника. И вовремя — выпив с конунгом, ярлы резко поумирали, примерно та же участь настигла мухоморных гивингов, Рангар же бестрепетно отправился к вражеской крепости, на полпути встретился с кранцузским маршалом и с ним весьма фамильярно обнялся. Много позже стала известна и подоплека этой истории — слишком уж надоели конунгу грубые мясники-ярлы, захотел он в Гавросоюз — объединение стран данного региона, Гавропы. Вот и устроил хитрый план с походом, по возвращении объявил, что сражались все храбро, но и погибли, само собой, не за понюх табаку, ну да ничего, назначил новых ярлов, без вредных привычек, обладающих навыками в Гавросоюзе востребованными — лизать что под нос суют и не грубить старшим по званию.

Оставаться в Кранции Хастред посчитал ниже своего достоинства (даже ниже колен, чтобы точнее), так что они с Тайанне сторговали в ближайшем поселении лошадок и поехали на юг в знойную солнечную Кышпанию.

Кышпания была всем странам страна, там жили люди, вопреки соседям кранцузам, лихие и отважные, даже с рогатыми животными затевали свары, чтобы не пропадала даром доблесть, кипящая в их загорелых организмах. Предок нынешней Укурции, Кусманская Империя, успела в свое время обломать зубы об эту державу. Кышпанцы по причине жары ходили в легких одеяних и вместо тяжких бронебойных топоров и эстоков носили складные ножи-навахи, которыми умело пускали друг другу кровь. Еще у них оказалась забористая музыка и вкусная паэлья, и циничный гоблин немедленно задался вопросом, какой же увесистый хрен на другой чаше уравновешивает всю эту красотищу.

Хреном оказалась святая инквизиция, чей авторитет в данных краях оказался, пожалуй, повыше даже голоса крови, восстающего чуть что против несправедливости. Как частенько бывает, отважные кышпанцы, не пасующие перед бешеным быком, не только покорно открывали двери инквизиторам, но и ничего предосудительного не находили в том, чтоб самолично ссыпать в жернова этого ангажированного правосудия собственных соседей. Как инородцы самого сомнительного облика, Хастред и Тайанне немедленно попали на прицел данной организации. Пришлось переезжать с места на место, не доводя до греха, и однажды Тайанне свела знакомство с такими местными, что меры предосторожности сразу стали оправданы — с самыми что ни на есть отщепенцами и еретиками. Была у них, как оказалось, целая сеть по стране, а где-то в перспективе и главари-ересиархи, мудрецы и дальновидные стратеги. Цели же, открытые новичкам далеко не сразу (Хастред вовсе отказывался, знать не хотел, но Тайанне не могла не проболтаться за ужином) не могли не потрясти вселенную: жест святого символа исполнять в обратном порядке, святые писания читать с ударением на иные слоги, а короля, по действующему статусу господня посланника, низложить и заменить истинным божьим посланником — царем. Кому надлежит принять эту ответственность, пока ясно не было, но участники движения ничуть не сомневались, что когда придет время — Бог пошлет так пошлет, не отвертишься.

В качестве вступительного испытания эльфийке поручили добыть некие секретные знания, погребенные в заброшенном замке в глубине заколдованного леса, и хотя Хастред вступать никуда не собирался, благоверная немедленно его в этот самый лес потащила. Лес оказался ну такой себе, видали и позаколдованнее. Встречный всадник без головы, предмет всеобщего ужоса и персонаж многих страшных историй, скис от одного удара по тому месту, где обычно бывает голова — правда, от удивления Хастред шарахнул его так, что разрубил до самого пояса, а тут уж поди не скисни. Иллюзию, застилавшую проход через воротную арку, Тайанне почувствовала сразу и ликвидировала одним прицельным заклинанием. С корнями, оплетшими двери, топор и огонь тоже совладали за милую душу. Принцесса, спящая в гробу на верхотуре замка, запылилась настолько, что напоминала скорее мумию, да и не рискнул бы гоблин ее будить общепринятыми методами под вызывающим взором супруги. Искомые свитки нашлись в библиотеке, рядом с сундуком-мимиком, которому вообще-то положено было набрасываться на вторженцев, но за века одиночества он совсем позабыл устав караульной службы, и пока Тайанне изучала добычу, Хастред с ним великодушно поболтал о жизни, о воле, о новых тенденциях в сфере коробкостроения. Благодарный мимик приглашал заходить еще, и Хастред подумал, что теперь, когда путь вскрыт, тут непременно начнется кипучее движение.

Однако сдать добытое не удалось — вернулись как раз к моменту повязания ячейки инквизицией. Понимая, что сдадут их непременно, и памятуя, что все хорошо, что хорошо кончается, Тайанне со вздохом спалила принесенные свитки и кивком одобрила движение дальше к порту.

Выбирая корабль, Хастред призадумался о том, что недурно бы свозить наконец жену на историческую родину, и присмотрел один грузовой транспорт, идущий в Горландию — а это, если кто слаб в географии, такой остров в составе бульбионского архипелага. Горландцы тоже интересный народ, среди них много всяких fey-borned, то бишь имеющих примесь нелюдской крови, они много и охотно пьют и вообще свои ребята. В принципе, ожидания обмануты не были, в порту гоблин сразу получил по морде селедкой, и пейзажи тоже не подвели, оказавшись очень... зелеными. Что было ожидаемо, но оказалось неожиданно (и вот так всегда в жизни, не правда ли?) — сыскались эльфы, не в единичных количествах, а прямо целыми поселками, куда вход не-эльфам был, скажем так, затруднен без специальной бирки, ремешков добрых намерений на оружии, ошейника, намордника и поводка... или что там положено, после ремешка Хастред слушать перестал. Тем не менее, Тайанне охотно приняла приглашение какой-то дамы, выглядящей на 28, но судя по всему разменявшей не первую тысячу, погостить у нее. Дама представилась то ли тетей, то ли прапрабабушкой Альграмара и была готова снизойти даже до выдачи бирки гоблину, но тот представил себе эльфийские посиделки с фарфоровыми чашечками и отказался. В стране, где варят мощный черный стаут и на закуску дают по роже, он небеспричинно рассчитывал найти и для себя занятие более духоподъемное.

И нашел, хотя пришлось походить по кабачкам. Мир, как известно, тесен, и вот в очередной раз выплыл из тумана неугомонный Чумп — на этот раз не один, а в компании квадратного дварфа с раздвоенной бородой и чрезвычайно мускулистой орочьей девицы. Каким образом и, главное, зачем его занесло аж в Горландию, ущельник объяснять не стал, только многозначительно бровями подвигал. А вот план у него уже был наготове, и вел этот план в одно местное старинное аббатство, вполне действующее и охраняемое почище иных замков. Хастред никогда не любил экстрим, зато всегда любил эль, так что начал с очень четкого «ни за что», а закончил не вполне внятным, но совершенно искренним признанием в любви ко всем окружающим и был зачислен в компанию.

Заходили через зачарованный холм, именуемый в народе эльфийским, хотя Чумп походя обронил, что к эльфам он никакого отношения не имеет. Здесь буквально в воздухе ощущалась напряженная магия, но дварф, хоть и морщился, прокладывал через нее курс не сбиваясь с походного шага. Солнце и луна в какой-то момент попросту замелькали над головой, хотя за время их смены успевалось сделать всего несколько шагов, да и как потом установил дотошный книжник, весь их поход занял всего пару дней. Потом был вход в пещеру — там, где раньше его не было, или вернее там, где он был всегда, а вот они ранее не бывали; в целом очень похоже на то, как в свое время друид Зембус водил лесными тропами, выводя из одного края в другой за считанные шаги. Под землей водилось много всякого недружелюбного, случалось и живое, и не вполне, а под самым искомым аббатством, куда насилу выволоклись побитые и помятые, вовсе нашелся всамделишный демон... В общем, хорошо погуляли, душевно. Из сокровищницы аббатства, которую демон снизу оберегал от вторжения, Хастред пополнил свой прохудившийся семейный бюджет, дварф увел корону тонкой работы, орчанка небрежно отмела драгоценности и завладела старым неброским щитом с облупившейся эмблемой, а Чумп долго копался во всех сундуках и, похоже, нашел что искал, но что именно — Хастред разглядеть не успел, потому что оно тут же исчезло у Чумпа в кармане. Выходить сложным путем сил ни у кого, включая двужильного дварфа, не было, так что вышли как положено — давя по пути монахов, более похожих на разбойников, и разбежались сразу за воротами.

Хастред как раз поспел поймать у эльфийского дачного поселка свою по обыкновению разъяренную жену, скромно открутился от ядовитого вопроса, где прохлаждался; узнал, что на одном острове с этими замшелыми снобами она задерживаться не собирается, и пошел искать дальнейшие пути миграции.

Поиск путей привел к порту, где встретился еще один старый знакомый, забредший далеко от исторической родины — сэр Кижинга, нежданно негаданно перековавшийся из блестящих рыцарей в пираты и за это приговоренный к повешению. Вот бы где пригодилась помощь Чумпа, но его уже и след простыл, а послать гоблину мысленное послание не смог бы даже квалифицированный телепат. К счастью, Тайанне еще не успела затушить в себе пламень чувств от встречи с родней, так что ей не пришлось долго намекать на устроение диверсии. Под треск пылающих балок Хастред перерубил уже захлестнувший шею орка канат и уволок висельника с эшафота. От преследования развязанный Кижинга отбивался уже сам за себя и за того парня, ибо при смене класса ему явно позабыли купировать боевые навыки. По инерции они не только отмахались, но и чуть было не захватили местный форт стражи, поскольку орк так лихо мельтешил двумя мечами, что не видел толком, куда идет.

В благодарность за спасение Кижинга пригласил парочку на борт своего пиратского брига, спрятанного от загребущих рук закона в потайной бухточке неподалеку, и вызвался доставить куда будет нужно. Поскольку куда нужно — никто не знал, орк предложил сходить с ним куда нужно ему — далеко на юг, где посреди Черного Континента лежит его родная Мкалама. Сказано — сделано, туда и отправились.

В Мкаламе Кижинга, как оказалось, был на хорошем счету даже с учетом его странной профессиональной рокировки. Не видели местные темные во всех смыслах аборигены никакой разницы между рыцарями и пиратами — те и те, мол, ездят в далекие дали, чтобы там кому-нибудь по башке настучать и отобрать в свою пользу имущество побитого. От пирата толку еще и больше — он может в свой корабль загрузить товары, которые караваном через сухопутную границу еще и не пропустят, и свезти их куда следует. Селиться тут не выглядело хорошей идеей, хотя Кижинга и предложил оставаться сколько влезет в его местной хибарке, более похожей на маленький замок со всеми положенными контрфорсами и бастионами. Зато на восток, в сторону Гундийского океана, ходили большие торговые караваны, и присоединившись к ним можно было проехать весь континент поперек без большого риска, повидать новые страны, продать глаза и вообще культурно провести время.

Путь занял почти полгода, Тайанне по ходу дела сложила, а позже и запатентовала, заклинание-репеллент, а Хастред выучил два новых языка, освоил технику боя ассегаем, три раза травился пальмовым вином и поссорился с целым племенем, нагло утверждавшим, что птицы рок круче драконов (хотя и не видевшим ни тех, ни других — что, впрочем, никак не отменяет их права на собственное мнение).

На восточном побережье Черного Континента тоже процветало торговое мореходство, и следующим пунктом назначения стала Гундия.

Запах в Гундии был тяжелый, и первое, на что обратила свое аристократичное внимание Тайанне — это несклонность гундийцев что-либо с этим делать. Напротив, каждый норовил и свою лепту внести в окружающий колорит, не гнушаясь даже справлением нужды посреди города. Наверное, по образу и подобию здешнего священного животного — коровы. К чужакам здесь относились с подозрением, золото западного мира долго и настороженно пробовали на зуб, а эльфийское происхождение в этих краях воспринималось скорее как отягчающее обстоятельство — некогда господа эльфы пытались возвести тут свою колонию, будучи прельщены теплым климатом, плодородными землями и дешевой рабочей силой, но так и не преуспели. Вполне возможно, что не в последнюю очередь из-за невозможной тяги местного населения все, что угодно, делать под аккомпанемент своих дребезгучих песен и колыхательных танцев, вызывающих у высокоразвитых нервные конвульсии.

Хастред кое-что читал про историю этих мест, и про героев, и про зарождение философии, грозящей однажды попереть все религии, но наверное впервые за всю историю своих путешествий не приглядел себе тут ничего, чем хотел бы заниматься. В брахманы, коим он несомненно являлся по своей природе как записной грамотей и эрудит, его зачислять не поспешили и вообще намекнули на необходимость грамотно переродиться в нужной варне. Тут было бы над чем подумать, но выяснилось, что брахманам и мяса не положено, а это уж совсем не по-гоблински. Воинам, которых набирали из кшатриев, мясо вроде дозволялось, более того, можно было бы попробовать кшатрием-приемышем прикинуться, но к ним предъявлялись такие требования, как здоровое честолюбие, правдивость, благочестие и благонравие, а также многое другое. Что именно означает большинство этих качеств, Хастред знать не знал, а которые таки знал (например правдивость), тех достоверно не имел. Сура, местный заменитель пива, и рядом не плескалась с горландским стаутом, а Тайанне однажды вырвало, когда она наблюдала за массовым купанием гундусов, не снимающих ни сари, ни лыж, в местной мутной реке вместе с коровами. Здорового житья здесь не будет, рассудил Хастред, забил в крышку своего брахманского гроба бутерброд из мяса с копченым салом и пошел искать, кто доставит их на север, в Китонию, обитель одной из Древних Рас — дварфов.

И вот в Китонии наконец, как показалось Хастреду, что-то начало получаться — вроде как в той Скуднотавии, и без опасения, что поехавший крышей конунг всех продаст, потому что для дварфа стойкость — это самое главное качество, его определяющее. А уж самый главный дварф должен быть вовсе не то что кремень какой-нибудь хрупкий, а прямо-таки полимеризованный фуллерит во всех отношениях.

Здесь было красиво и спокойно, дварфы в полях носили широкополые соломенные шляпы, растили рис и ловили рыбу, в недрах тейгов испытывали алхимические смеси. Их письменность Хастред знал с пятого на десятое, но тут быстро взялся наверстывать, попутно и сам пристроился в местную школу обучать будущих купцов и дипломатов многим языкам, какими владел, а заодно и в это их местное кунфу впрягся, для начала по краешку — между делом отметил, что Чумп явно проходил эту же школу, вот откуда у него непозволительная грубому гоблину изворотливость. К Тайанне поначалу отнеслись прохладно, ибо эльфы с дварфами спокон веков собачились почти как гоблины с гномами, но в библиотеки пускали, на улице не задевали, а со временем, когда понятно стало, что гости задерживаются, и вовсе попривыкли и можно сказать приняли. Сами дварфы колдунами были ниже среднего, нечто глубоко личное препятствовало им творить заклинания свободно, как эльфам; но среди них было немало знатоков магической теории, и со временем эльфийку даже на научные советы стали приглашать.

Год летел за годом, случалось всякое, но в основном не сильно значимое. Проездом был посол из Брулазии, оказавшийся знакомым Тайанне и в особенности ее отца Альграмара, и как обычно вызверил рыжую ведьму за краткий срок до полной ручки. Было нашествие гримлоков из недр земли, и мало помогало хваленое кунфу против безглазых чудовищ с шипастыми дубинами, так что Хастреду осталось только по старинке упереться рогом и безыскусно рубиться в проходе, пока в глазах не померк свет, а там не то кавалерия прискакала, не то гримлоки одумались. Были народные волнения против императорского эдикта об ограничении рождаемости в интересах Первого Пакта — в нем, если кто забыл, говорится о том, что слишком много Древних в мире ай-ай-ай, а так вышло, что дварфы как раз подобрались к установленному лимиту в 10% от хумансовой популяции. Волноваться со всеми Хастред не ходил, поскольку его сей эдикт не касался — родить дварфа он бы не смог при всем желании, да и гоблиноэльфенка что-то никак не получалось, невзирая на все старания. Впрочем, не его вина, потому что эльфийская фертильность — вопрос отдельный, ввиду деликатности малоизученный; может статься, они не каждый век напропалую готовы к воспроизводству.

И вот конец, пусть не трагичный, но досадный. Как выяснилось в самый неподходящий момент, еще с момента визита посла Тайанне ввязалась в какие-то шпионские игры, без коих эльфы не были бы эльфами, время от времени пересылала по мысленной связи послания, пользуясь тем, что в отличие от работников дипломатической миссии она-то не под надзором бдительных дварфийских созерцателей. Дура? Ну что вы, а хотя... Все мы время от времени делаем чухню, какая не налезет и на голову, потому что в тот момент нам это кажется хорошей идеей или даже единственным доступным выбором, не так ли? Пресловутый самый неподходящий момент случился дождливой ночью, когда в фанзу истерично заколотился незванный гость, сильно помятый и насмерть перепуганный эльф-шпион, которого грамотно обложили дварфийские безопасники. Едва глянув на побелевшую Тайанне, Хастред в целом просек если не самую картину, то по крайней мере ее перспективу. А какой там он ни был слюнтяй и губошлеп в делах личного характера, действовать быстро и решительно жизнь его научила. Посетителю, обратившему затравленный взгляд на Тайанне, гоблин одним коротким движением свернул цыплячью шейку, выдернул из сундука всегда готовый эвакуационный мешок, снял с вешалки топор и выразительно прокашлялся. Эльфийка тоненько вздохнула... и на этом китонская часть эпопеи тоже закончилась.

Мотать пришлось через Уссуру. Тайанне не нашла в себе моральных сил в этот раз воспротивиться, тем более что выход этот был очевидный и практически единственный из доступных. По пути она пыталась объясниться, апеллируя к национальной солидарности, но Хастред не сильно в это верил. Если бы эльфы при всех своих способностях и правда были между собой солидарны, а не пытались всадить друг дружке кинжал в спину, им бы никто во всем мире не смог помешать захватить над ним полную и безраздельную власть. Гораздо проще верилось в то, что эго взяло верх и быть вне игры эльфийке было скучно, а играть, как сам Хастред, с полной отдачей за ту команду, в которую тебя пристроила жизнь, мешало национальное высокомерие. Вряд ли какие-то особые секреты через нее ходили, настоящие-то дварфийские тайны никогда не покидали глубин их тейгов, куда никакие инородцы отродясь не допускались. Но факт есть факт, доверие хрупкая штука, растить его долго и тяжело, а вот разбивается оно чуть что вдребезги. Особенно доверие таких основательных ребят, как дварфы.

Уссура Хастреду понравилась даже больше, чем Китония. Пиво тут варили может и не такое козырное, как в Горландии, зато наливали под ободок, доливали браги, а потом дрались от всей души и сердца. Люди здесь не держали на дверях замков, охотно указывали дорогу, предлагали помощь безо всякой корысти и играли на причудливых угловатых пипах, здесь известных как балалайки. На физиономию Хастреда, по естественным причинам имеющую зеленоватый оттенок, никто внимания не обращал, и вскоре стало ясно почему — на пути встречалось немало инородческих анклавов, в том числе и гоблинов — хоть и лесных. Горные, как понял книжник, тоже есть, но за ними надо сворачивать, натурально, в горы. Видел и орков, и альвов, порой мелькали вдалеке массивные троллиные туши, которые тут порой использовались для пахоты. В целом очень годная страна, огромная и гостеприимная, живи казалось бы не хочу, никто тебя и не тронет. Помимо прочего, как Хастред знал из уроков истории, именно Уссура была основой Империи, которая приняла на себя страшный удар воинства некромантов, сдержала его и переломила ход войны, пока дварфы Китонии бились с союзниками некромантов из островного Ятана. После, когда стало ясно, что уссурийцы доколачивают врага, показательно и демонстративно (как все, что они когда-либо делали) подключились и эльфы, разумеется, на стороне победителя. Но когда война была окончена, а Император Йозеф Железный преставился, Империя постояла еще по инерции, да и рассыпалась, или же, если слушать иных авторов, растащена была неумными управителями и жадными стяжателями на множество автономных территорий. Включая, например, приснопамятные Продолбайские княжества, некогда тоже в состав Империи входившие и где уссурийцы (а надо отметить, что уссурийцы отчетливо брезговали делиться на этнические группы, предпочитая называть каждого, кто с ними духом и делом — своим, уссурийцем, неважно каких кровей) немало всего построили.

Здесь не задерживались, ехали неторопливо, продвигаясь на запад, но Хастред получал немалое удовольствие, общаясь по пути с каждым встречным, и потихоньку начинал понимать причины неприязни эльфов к этим людям. Если одним словом, то — зависть. Да, элементарная зависть к тому, у кого есть очень тобою желанное, но отъему не подлежащее. Способность повернуться спиной и не ждать в нее ножа. Никогда мастерам интриги этого не получить, ведь без этого их самих не станет.

Выглядела Уссура бесконечной, и хотя быть такого не могло по причинам хотя бы чисто географическим, ведь где-то же должны были и другие страны ютиться, по пути надо было как-то решать вопрос с пропитанием, а Чумп как назло не подворачивался. Пришлось заезжать в крепости, веси и городки, спрашивать насчет возможности быстро подработать. К удивлению своему и неудовольствию, Хастред быстро установил, что средний уссуриец совершенно не выносит карьерного роста и при продвижении по социальной лестнице быстро обращается в это самое... даже специальный квас ему для этого не требуется. Правда, нет худа без добра — власть имущие начинали лебезить перед Тайанне, словно бы она им была родной тетушкой, собирающейся вот-вот двинуть коней и оставить наследство в пользу того, кто ей лучше сапоги надраит. Далеко за гранью обычной вежливости. Тем более что на самого Хастреда оное раболепие не растягивалось, стало быть, не в приезжести дело и даже не в ушах, которые и у него острые, а в этом самом... эльфизме. Но по крайней мере не было проблем с ночевкой или припасами в дорогу, а взамен благодетели охотно принимали пустые заверения, что мол живы будем не забудем. В целом не раз посещало Хастреда подозрение, что на определенном этапе вертикального взлета в голове уссурийца поселяется убеждение, что еще немного и он переродится в эльфа, тут-то ему друзяки из этой среды ой как понадобятся. Уточнять, так ли оно на деле, он постеснялся, а что такое невозможно никак вообще — знал наверняка. Даже знаменитая клирическая молитва о чуде, и близкое к ней по действию магическое заклинаниеWish, никоим образом не могла бы создать эльфа из хуманса. Эльфы-то это знали тоже, да и хумансы могли бы отследить, что будь ты хоть князь, хоть даже светлый князь, над прочими князьями главенствующий — даже ушей не прибавится, разве что собственные короной в стороны отклячит. Так что чем эльфы обязаны подобному чиновному подобострастию в стране, которую сами же люто ненавидят — только гадать и оставалось. Кстати, и отношение к собственному народу у перевоплощенцев живо перековывалось на брезгливое, ни дать ни взять эльфийское, порою граничащее с желанием извести и не потерпеть — но, похоже, народ за многие лета приспособился к этой склонности своих властных структур и старался жить припеваючи, по возможности им на глаза не вылезая. Чисто гоблинская позиция, надо отметить, что еще больше укрепило хастредову симпатию.

Также загадочная девиация не миновала местных уссурийских лицедеев, это Хастред выяснил, попав на представление на крупной ярмарке, случившейся по пути, и вызвавшись помочь с декорациями. Таская громоздкие мебеля, краем уха он прислушивался к беседе пары мордастых оплывших деятелей от, простите великодушно, типа искусства, и беседа оная состояла в основном из поношения публики. Нет, понятное дело, всякому хочется двинуть в морду тому, кто лузгая семечки пялится как ты работаешь. Но это ж не повод еще и чернить бедолагу по всякому, словно бы ты великий князь, за утро дважды мир спасший от порабощения дуподрюками, а он тебе кучу навалил на прибор для завтрака и твоей великокняжеской бородою подтерся. Не бывает вообще настолько сквернавцев, насколько оными полагает среднего славного уссурийца столь же средний уссурийский лицедей. Эти тоже перед эльфийкой заискивали, испрошая одобрения и словно бы напрашиваясь на приглашение на гастроли; а Тайанне опытно избегала опасной темы — что она де из своего племени откровенный изгой, приглашать некуда, да и на чай последние копейки выгребать приходится.

Пока Хастред разбирался в занимательной здешней социологии, подвернулась работа: изловить некоего Щегла-Разбойника, грабящего по окрестным лесам кого ни попадя. Дело казалось всесторонне выгодным и непыльным, пока этот щегол, на поверку оказавшийся лешим, не начал удирать в лесную глухомань. Хастред и Тайанне гнались за ним в меру своих урбанистических навыков, в результате чего ободрались до крови и завязли в топком болотце, где их и обнаружил еще один старый приятель. Зембус вообще обретался отсюда за тридевять земель, но умение срезать путь по лесу ему позволяло быть чуть ли не везде одновременно. За годы друид прилично погрузнел и перековался из неформала в почтенного предводителя секты, так что Щегла отечески пожурил за дебилизм и недостаточно высокий полет, который рано или поздно плохо закончится, болоту скомандовал выпустить старых приятелей (не диво что приказал, он всегда был горазд побеседовать с любым деревом, диво что болото послушалось и образовало под ногами пойманных опорную твердь), предложил пройтись с ним и через пару минут вывел на опушку. А потом посоветовал больше в лесу не своевольничать, а если какого щегла надо будет приструнить, то делать это с одного тычка прямо у дороги, потому что лес своих не выдает. И зашел за дерево, за которым исчез.

Хастред обозрел окрестности, счел их смутно знакомыми, покопался в памяти и убедился, друид вывел их туда, где они в свое время познакомились — к Северной Нейтральной Зоне, и вон с того пригорка видна будет старая добрая Копошилка, где он родился и провел значительную часть своей жизни. Ну что ж, выбор не худший. Был бы ум, вовсе бы отсюда не уходил, купил бы дом, пока было на что. С другой стороны, если бы генерал Панк в свое время из дома не ушел, сколько всего интересного было бы упущено!

Что ж, пришла пора начинать по новой. Нейтральная Зона — это не абы какой Подзалупинск, тут никогда не было проблем ни с работой, ни с деньгами, ни с отношением; даже высокомерные эльфы и гномы вынуждены были снисходить здесь до общения на равных с жалкими короткоживущими, а разухабистые орки и гоблины — держать клинки в ножнах, даже если приходится скрежетать зубами. Таверны, биржи занятости, Теневой Двор, от которого приезжих предостерегали как от мрачной обители беззакония, а по факту просто площадка не для низкоуровневых персонажей — все к услугам того, кто в себе уверен. А уж этого добра Хастред в себе взрастил — мама не горюй.

Если подумать, то и десять лет прошли отнюдь не даром.

Дадим ему еще пару лет на обустройство, обзаведение всем, что жалко будет потерять, и отсюда начнем новую историю.

Глава 1

- Не-не, только не ты опять!

Столько было непривычного энтузиазма в голосе жены, обычно исполненном ядовитого высокомерного раздражения, что Хастред даже разуваться передумал и скакнул из сеней в гостиную. Тайанне как раз пятилась спиной в его сторону, так что произошло столкновение, и одним богам, подставляющим руку под ущербных, ведомо, почему худосочная эльфийка не была катапультирована в глубину дома.

- Кто опять? - рыкнул Хастред, придерживая на всякий случай благоверную.

- Он, - стеклянным голосом звякнула Тайанне, воздевая руку и тыча пальцем в сторону камина. - Вот только его нам и не хватало.