Помоги проекту - поделись книгой:
Не спеша наконец дошли. Перед ними хороший каменный дом в два этажа за каменным забором. На стук в калитку вышел слуга, тоже преклонных лет.
– Ну что же вы, граф! Как можно уходить так далеко в одиночку? На худой конец взяли бы одного из…
Слуга замолчал, бросил на Матвея взгляд. Не хотелось ему говорить о каком-то неизвестном Матвею человеке.
– Алонсо, собери на стол. Мне хочется побеседовать с юношей, если он не против.
– Не против.
Матвей в первый раз видел графа так близко. Он и понятие имел смутное, кто главнее – маркиз, барон, князь или граф. Во дворе стояла беседка, увитая плющом. Рядом журчал небольшой фонтан, давая ощущение прохлады. Сели за стол на удобные деревянные кресла с резными спинками. Насколько помнил Матвей, в Париже были в ходу табуретки, а стулья – у людей зажиточных, кресла он видел два раза у инквизиторов, будь они неладны!
Алонсо быстро принес виноград, финики, еще какие-то невиданные доселе фрукты. Затем кувшин с вином, бокалы венецианского стекла зеленоватого цвета. Стекло в те времена было редкостью, стоило дорого.
– Расскажи мне о себе, Матвей.
Что имя не забыл, уже хорошо, в таком почтенном возрасте провалы в памяти – привычное дело.
– Я говорил, что проживаю в Московии. Служил помощником провизора. Путешествовал с хозяином по делам, но корабль наш потерпел крушение. Меня спасли рыбаки. Жив ли хозяин, где он – мне неведомо.
– Так вот почему тебе известна латынь! – догадался старец. – И что же ты планируешь?
– Даже не знаю. Денег нет, как и жилья, знакомых.
Граф переглянулся со слугой, стоявшим подле стола.
– Не хочешь ли послужить у меня, Матвей? Работа тебе привычная, с разными веществами. Место в доме и еда найдется, как и жалованье. Скажем, два цехина в месяц.
Много это или мало, неизвестно. Но таким предложением пренебрегать не стоит. По виду хозяин не злоумышленник. Да и что у Матвея можно взять, когда в кармане только листок бумаги?
– Согласен, – выдохнул Матвей.
– Вот и славно. Алонсо, плесни нам вина.
Выпили за совместную работу. Вино оказалось превосходным. Потом граф стал расспрашивать Матвея, учинил нечто вроде устного экзамена. Спрашивал, какие кислоты, металлы он знает. Матвей отвечал подробно. Граф внимательно слушал, кивал. Услышанным остался доволен. Матвей – именно тот, за кого себя выдает, не самозванец.
Потом Алонсо показал ему комнату на первом этаже.
– Спать будешь здесь. Без графа в город не выходить. И это… – помолчал слуга, потом добавил: – Ничему не удивляйся и держи язык за зубами.
Алонсо вышел, а Матвей задумался. Почему слуга попросил ничему не удивляться? Что такое творится в доме графа? И почему граф, лицо дворянского происхождения, живет уединенно, если не считать старого Алонсо? Одежда у них смешная, непривычная. Бархатный жилет, короткие штанишки, гетры, на голове берет. Матвей видел картину, где люди были в подобной одежде. Кажется, так одевались в Италии или Венеции.
Матвей успел полежать, отдохнуть, хотя и не утомился. Просто избыток новых впечатлений.
Похоже, жизнь в графском доме неспешная, ибо Алонсо появился часа через два.
– Граф Бернард к себе призывает.
Лаборатория находилась на первом этаже тыльной стороны дома. Стол был уставлен колбами, склянками, коробочками с неведомыми порошками. В комнате еще не рассеялся дым от какой-то химической реакции. Матвей к таким запахам привык, а другой бы чихать стал и кривиться, ибо запах ядреный, аж пощипывало в носу и глазах. Граф взял в руку стеклянный сосуд, горловина которого была заткнута пробкой, причем натуральной, из пробкового дерева, что растет в Африке. Редкость большая!
Граф встряхнул склянку, содержимое тяжело переливалось, поблескивая серебром.
– Что это? Знаешь?
– Ртуть.
– Правильно.
– Сейчас мы попробуем взять немного этого металла и превратить в золото.
Ха! Сколько бы ни читал Матвей об алхимиках, но еще никому не удавалось превратить железо или ртуть в благородное золото. Как-то сказал об этом Пелю. Аптекарь рассмеялся:
– Во-первых, алхимики сильно двинули науку вперед. Во-вторых, кто же расскажет об успехе? Тогда цена на золото рухнет, и сотни тысяч людей по всему свету разорятся. Скорее всего, если алхимик смог совершить открытие, то предложил кому-то из правителей. Как ты думаешь, что сделал бы король или император?
– Приспособил бы открытие себе на службу. Кто же откажется от дармового золота?
– Мыслишь в правильном направлении. Но алхимика этого, чтобы случайно не рассказал правителю другой страны, спрятали бы в темницу, где держали до самой смерти. А скорее всего, убили, потому что стены имеют уши, даже в тюрьме. Такое открытие лежит тяжелой ношей на ученом.
Об этой стороне Матвей не подумал. Но выводы сделал: о любом явлении следует судить с нескольких сторон, а не сразу, скоропалительно, взвесив все отрицательные и положительные моменты. Матвей за время работы с Пелем многое у него перенял, в первую очередь рассудительность, неторопливость в выводах, а еще жажду знаний. С разрешения Пеля брал у него в кабинете книги и читал. Мир открывался Матвею другой стороной: оказалось, столько интересных привычек, явлений на свете! Жаль, что все не осмотреть, не обойти. Не хватит жизни.
Пель, видимо, изобрел, открыл либо вычитал где-то в книгах способ перемещения по миру – через время и пространство. И все это очень увлекательно, волнующе и одновременно страшно. Вернешься назад или нет? Например, как в Париже, обвинили в ереси и едва не сожгли. И выбирать время и страну не получается. Наверное, Пель знает, куда отправиться и в какое время. Но непонятно одно: зачем писать цифры на трубе? Они всем видны, и любой не в меру любознательный человек может прочитать и оказаться очень далеко от дома. И сразу мелькнула мысль: вероятно, так иногда и происходило. Только не все помнили цифровую комбинацию или не догадались ее повторить, чтобы вернуться обратно. И не они ли, имеющие знания 19-го века, двигали науку, ту же алхимию, вперед в 10-м веке или 15-м? Ой, загадок и странностей много.
Между тем граф вылил ртуть в широкую и плоскую емкость, вроде противня для пирогов. Сверху посыпал порошком из склянки и опустил невзрачный серый камень. Через несколько минут от камня по ртути изморозь пошла, она стала твердой. Граф впился взглядом. Как только изморозь дошла до бортиков, быстро убрал камень из ртути, потом покачал емкость. Ртуть стала твердой, ее поверхность не колыхалась, не напоминала жидкость. Затем Бернард из склянки вылил на застывшую ртуть непонятную жидкость и поджег ее от свечи. Матвей смотрел, не отрывая глаз. Пель такого не делал. Когда жидкость прогорела, открылось тусклое желтое и плотное вещество. Граф перевернул противень, слегка стукнул им о стол. С грохотом на столешницу вывалился плоский кусок тяжелого металла.
– Любуйся! Ты первый, кто видит превращение ртути в золото! Ну, кроме меня, конечно.
Граф явно хотел произвести впечатление, и это у него получилось. Матвей вполне искренне удивился, потом восхищенно сказал:
– Я преклоняюсь перед вашим искусством, знаниями и умом, граф!
И отвесил поклон.
– Мой хозяин, кроме аптекарского дела, тоже пробует себя в алхимии. Но у него пока не получается.
– В Московии есть алхимики? – сильно удивился граф. – Почему я о них не слышал, не читал их работы?
– Не могу знать, я всего лишь помощник.
– Я занимаюсь алхимией с четырнадцати лет, юноша. И посвятил этой науке всю жизнь. Я отрекся от города, который мне достался в наследство. Я не женился, не завел детей, в конце концов, покинул Венецию и перебрался на остров Родос. И только в этом году мне улыбнулась удача. Мне удалось после многочисленных опытов получить философский камень! О, этот камень может многое! Ты сам видел, как из ртути получается золото, а еще с его помощью можно… – не договорил, замолчал, зажав ладонью рот. Видимо, спохватился, что может выдать малознакомому человеку великую тайну. Но, как и любой ученый, посвятивший свою жизнь любимому занятию, хотел, чтобы кто-то оценил его успех, труд всей жизни.
– Сколько же вам лет, о великий?
– Восемьдесят два, мой юный друг. Дай мне слово, что никому не расскажешь, и может быть, ты увидишь другое чудо!
– Даю! Буду нем как рыба. Клянусь всеми святыми!
– Это серьезная клятва, помни об этом. Я стар и годы, а то и месяцы моей жизни сочтены. Мне бы хотелось передать свои открытия в надежные руки. Я молил судьбу о толковом помощнике, и небеса сжалились надо мной, послали мне тебя. Это не случайность! Ты из Московии, твой хозяин тоже занимался алхимией. Ты отправился в плавание, и твой корабль потерпел крушение в Генуе или у Барселоны. Разве это не провидение привело тебя ко мне?
– Вынужден согласиться, учитель. Позвольте называть вас так.
– Дозволяю. А теперь ужинать.
Матвей надеялся подкрепиться рыбой или мясом, хлебом или лепешкой. А Алонсо принес козий сыр, оливки и орехи. Умереть от голода с таким ужином не получится, но и сытым не уснешь.
За ужином вели неспешный разговор. Граф бросит в рот орех, разжует, изречет пару фраз. Неспешный, несуетный образ жизни, потому прожил жизнь долгую. И разговоры отвлеченные – об эфирах, явлениях природы, человеческих пороках. Для Матвея далеко не все понятно и интересно. Наверное, еще не дорос до понимания. В юности, понятно, важны знания, опыт, в зрелости это осознается. Интересы тоже разные. В юности хочется многое посмотреть, обрести профессию, которая будет кормить, построить дом, ибо без своего жилья семью создать трудно. А без семьи мужчина солидным, надежным не считается, вертопрах.
Пару раз, когда Бернард замолкал, Матвей задавал вопросы. Что за остров Родос, на котором они находятся? Какой стране принадлежит? Какая здесь религия? Причем конфессия волновала его больше всего. Не хватало только снова попасть к инквизиторам! На все вопросы получил исчерпывающие ответы. Алхимик даже прутиком на сухой земле нарисовал очертания острова и города на нем.
– Остров рыцарский, главный магистр разумен, к подданным относится по-отечески, не обижает. А остров вообще благословенный край. Тепло, фруктовых деревьев в изобилии. Правда, с пресной водой стало плохо.
Конечно, Матвею интересно узнать о многом, но граф не упомянул о религии. Для Матвея это важно. Рядом Константинополь и Византия, где вера православная, инквизиции нет. Полный впечатлений, Матвей уснул быстро и крепко. Ночью казалось ему, что кто-то ходит по двору. Может, Алонсо сторожит, а может, привиделось во сне.
Утром стал осмысливать услышанное и увиденное. Если граф на самом деле создал философский камень, почему использовал его только для получения золота? Насколько знал Матвей, камень дарует своему владельцу вечную молодость и долголетие. А еще с его помощью можно создать гомункулусов. Вероятно, этим способности и возможности камня не ограничиваются. Прежде никто похвастать не мог, что получил такой камень, изучил его свойства. Или камня не было, или скрывались те, кто смог его создать. Потому как охотников завладеть редкой диковиной много и могут убить, слишком велик соблазн. Ибо владелец камня станет баснословно богат и будет жить долго, в неге и удовольствии.
И снова скудный завтрак – оливки, финики, орехи, сыр. По мнению Матвея, это не еда, а прелюдия. Русский человек привык к пище тяжелой, сытной: мясо, картошка, каша. В желудке сосало, хотелось пищи обычной. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, как гласит русская пословица. Поэтому решил он с первого же жалованья сходить на рынок, купить вяленого мяса. Не самая полезная пища, лучше свежая убоина. Но графа претензиями на еду огорчать не хотелось. Тем более и суток не прошло, как Матвей появился в доме. Еще теплилась надежда, что в обед Алонсо все же сварит мясную похлебку либо уху. И бульон хорош, и мясцо – для сытости. Неужели здесь, на острове, так кушают все? Из-за одной еды сбежишь! Но остаться хотелось, Бернард его сильно удивил.
Глава 4
Алхимик
Остров Родос располагался в 246 морских милях от Пирея. С запада его омывало Эгейское море, с востока – Средиземное.
В 1306 году генуэзский правитель Вильоли продал остров вместе с населением ордену рыцарей Святого Иоанна. Официальным языком ордена был латинский, а рыцари разных национальностей общались на французском. Духовным главой ордена был папа римский, официальная религия – католическая. Орден назначал архиепископа. Рыцари обороняли остров в течение 213 лет. Родос выдержал две мощные осады османов – в 1444 и в 1480 годах. И пал в 1522 году, на 70 лет позже Константинополя. На острове, в северной его части, располагалась мощная крепость, которую по всем правилам фортификационного искусства воздвигли рыцари-госпитальеры.
Вкратце о нападениях османов рассказал Алонсо. Только тогда Матвей понял, почему высок каменный забор вокруг дома. Имение напоминало маленькую крепость. Однако без защитников любая твердыня долго не устоит. Поэтому Матвею интересно стало, как же устроен дом, кто его защищал. Да и османы при набегах с местным населением, исповедующим христианство, не церемонились, вырезали целые селения.
Матвей слышал о минувших событиях впервые и был удивлен. О падении Константинополя 29 мая 1453 года он знал из книг, из проповедей священников, знал и о том, что Москва стала главной опорой православия, переняв от Константинополя все требы, службы и обряды.
Прошло несколько дней, Матвей помогал Бернарду в работе. Что радовало – работали в хорошо освещенной комнате, а не в темном подвале. И вентиляция была естественная: открыл окно – и свежий воздух, причем пахнущий морем, травами.
И Бернард, и Алонсо – оба находились в преклонном возрасте и, случись нападение, отразить бы не смогли. Да что османы, а если разбойники? Их не остановит дворянское звание, преклонные годы, а если каким-то образом узнают про превращение ртути в золото – беды не миновать. Матвей как-то после обеда, во время отдыха, высказал такое опасение. Да еще и оружия в доме он не видел. Ни сабли, ни арбалета, ни копья. Как и шлема или кольчуги, рыцарских лат. Конечно, носить стальную защиту тяжело даже молодым людям…
То ли заслужил уже доверие, то ли из-за того, что отсутствовали у Матвея приятели, которым он мог рассказать об увиденном, но граф поднялся со скамьи:
– Пойдем. Алонсо, отопри дверь в сарай.
Да что может быть необычного в сарае? Склад боевого железа? Катапульта или медная пушка на деревянном лафете? Когда Алонсо отворил дверь и отступил в сторону, граф предложил войти. Когда глаза адаптировались после солнечного света, в сумерках сарая юноша разглядел темные фигуры и сильно удивился В несколько рядов там стояли глиняные воины. Матвей не поленился посчитать – два десятка. Подошел, постучал. Глина, она и есть глина. Что может сделать такой истукан? Однако припомнился мимолетный рассказ Пеля о глиняной армии в Поднебесной.
Повернулся к графу:
– Мертвые глиняные солдаты. Какой от них прок?
– Алонсо, принеси камень из моей комнаты.
Когда камень был доставлен, граф взял его в руки, поднял, прошептал какое-то магическое заклинание. Прошло несколько секунд, и глиняные воины ожили. Двинулись к выходу, поодиночке выбрались во двор. От их шагов раздавался странный шелест. Именно его слышал Матвей в первую ночь своего пребывания здесь. Неужели эти воины несут охрану? Да ткни его палкой, он развалится. Видимо, граф понял состояние Матвея.
– Хочешь побороться с любым из них?
– А если он развалится на черепки?
У глиняного воина не лицо, а харя, как говорили на Руси. Еще в дохристианский период, на празднике поклонения Перуну или другим богам, на лицо надевали маску, вырезанную из березовой коры. Она и называлась харей. И у этого истукана ни глаз, ни эмоций. Матвей даже задался вопросом: как он видит? Причем все воины одного телосложения, харей схожи, как два пятака, как будто отлиты в одной форме. Матвей предположил, что так оно и есть. Кто-то отлил, а Бернард вдохнул жизнь.
Матвей для начала решил обмануть истукана, ведь глаз у противника нет. Метнулся вправо, подставил подножку, попробовал толкнуть назад. С таким же успехом он мог бы толкать скалу. Воин даже не покачнулся, затем стремительно обернулся, обхватил парня и поднял. Сейчас с силой швырнет на землю так, что ребра захрустят. Матвей в испуге закрыл глаза. Но послышался окрик графа, и воин бережно поставил Матвея на ноги, отпустил. Тот был в шоке. Такое невозможно! А с другой стороны – вот они, глиняные создания, которые шевелятся, исполняют приказы алхимика. И в Китае целая армия таких воинов явно не для посмешища стоит. Наверняка древние алхимики имели философский камень, и воины исполняли свои обязанности.
Матвей сразу идею подал:
– Учитель, а почему бы не сделать носилки по образцу римских палантинов? И пусть эти глиняные истуканы вас носят.
– Так ведь видом своим распугают.
– Это просто решается. Сверху легкие одежды, лица красками расписать, вполне за живых сойдут. Кстати, они говорить могут?
– Вот это нет. Для этого гомункулусы есть.
Читал о них Матвей. Живое существо, плоть от плоти хозяина, из его семени. Вырастают за 40 дней. Для их создания тоже нужен философский камень. Однако получаются роста небольшого, с локоть. Но разумны, ведают многие знания, помогают своему создателю.
А есть еще манкурты – взятые в плен люди, которые превращены в бездушные создания волею хозяина с помощью философского камня. Хозяину подчиняются беспрекословно, ничего не помнят из прошлой жизни, даже детей и родителей. Говорить могут и смертны.
Граф задумался, потом сделал знак, и воины, как по команде, ушли в сарай. Матвей восхитился. Не просят есть и пить, послушны хозяину. Но интересно, не развалятся ли они от удара железным предметом, например мечом, трубой или железным прутом? Спросить постеснялся – еще подумает учитель, что слишком любопытен, предположит, что ученик и помощник хочет сам таких создавать или управлять готовыми.
А через месяц Матвей увидел глиняных воинов в реальном деле. Видимо, сам граф или Алонсо были неосторожны при покупках. Кто-то из посторонних заметил, как рассчитываются золотыми цехинами. Жадность и алчность взыграли. Недоброжелатели проследили за графом или слугой до дома, и в один из вечеров нагрянула шайка в пять человек. Число удалось установить позднее, по телам. Разбойники сочли, что для двух пожилых человек – графа и слуги, пятерых достаточно. Вечером, когда стемнело, забросили на забор железную кошку с веревкой, по ней через забор перебрался самый ловкий. Он открыл калитку, и вся шайка ворвалась во двор. Сразу кинулись в дом, в первую очередь ворвались в комнату Матвея. Комнаты графа были на втором этаже, а комната Алонсо имела отдельный вход.
Матвея грубо толкнули.
– Вставай!
И, чтобы обитатель дома пошевеливался, влепили затрещину. Матвей спросонья не понял, кто такие, за что бьют, закричал и получил уже чувствительный удар в грудную клетку. Блеснула сталь ножа.
– Где старик?
Оно и понятно, Матвей на хозяина никак не похож. Матвей соображал, как ответить. Сказать, где он, значит предать. Решил изображать, что не знает, о ком речь.
– Какой старик?
И получил еще удар.
– Если не скажешь, я отрежу тебе язык, все равно ты им пользоваться не умеешь!
В это время раздался глухой стук. Это от мощного удара изнутри сарая слетела с петель дверь. Во двор один за другим стали выбегать глиняные солдаты. Один из разбойников попытался ударить воина ножом, но тут же получил удар дубиной по голове и упал замертво с проломленной головой.
Главарь, допрашивающий Матвея, приказал подручному:
– Пойди посмотри, что за шум.
Разбойник вышел и умер сразу, тихо, потому как один из воинов просто свернул ему шею, как цыпленку. А убив, воин подхватил обмякшее тело, опустил на землю, чтобы смягчить звук падения. Причем в темноте разбойники двигались осторожно, двор им был не знаком. А воины действовали стремительно, похоже – видели в темноте, хотя глаз не имели.
Старший из воинов указал на дверь, и в комнату Матвея ворвались три воина. Сразу стало тесно. Звуки ударов, вскрики и все стихло. Раздались шаги, в проеме двери возник Алонсо.
– Что происходит?
– Похоже, на нас грабители напали. Меня били, угрожали ножом, спрашивали, где старик.
Поделиться книгой: