Дальше живут драконы 2

Бяо открыл рот, и капитан сжал в руке подрывную машинку…

Интерлюдия. Хюэ-2

Со временем Хюэ разросся. Все главные правительственные учреждения и школы находились на южном берегу реки Хуонг. располагаясь кварталами в форме треугольника. На западе находился оросительный канал Фу Кам, который тек на юго-восток от Хуонга, пока не пересекался с шоссе № 1, которое проходило в этом месте по мосту Ан Куу. К северу от моста шоссе проходило до южной оконечности улицы Ба Три, которая поворачивала под углом. на северо-восток и вело обраттно к реке. Образованный таким образом треугольник был примерно разделен пополам национальным шоссе номер один — дорогой от Ханоя до Сайгона. Во время французской войны на шоссе было столько нападений, что его окрестили La Rue Sans Joie (Улица без радости). Большая часть его располагалась на насыпи, чтобы оставаться проходимым даже тогда, когда рисовые поля с обеих сторон были полностью затоплены. В районе Хюэ шоссе № 1 пересекало реку Хыонг через мост Чыонг Тьен, изящное сооружение, спроектированное и построенное в 1897 году Гюставом Эйфелем, известным своей башней в Париже. Мост был увенчан шестью невысокими арками из стали и был с двусторонним движением. За мостом располагалась Цитадель с объездом с севера. Был еще один мост Бах-Хо, по которому проходила железнодорожная ветка, не действующая. Вся территория вокруг Хюэ представляла собой плохо контролируемую, залитую водой местность, с рисовыми полями, дренажными канавами и мостами, через которые мог пройти вол, но не грузовик.

Ко времени описываемых событий — война уже вошла в спираль бессмысленности и саморазрушения. Милитаристская Япония за агрессию в Китае была давно исключена из Лиги Наций, воздействовать на нее дипломатическими средствами было бессмысленно. Бомбежки ничего не давали — нельзя кого-то вбомбить в каменный век, если он уже там. Крестьяне ненавидели любых чужаков. Партизаны совмещали в своих действиях фанатизм и звериную жестокость — сельских старост, отказывавшихся сотрудничать, они распинали, сжигали заживо или выпускали кишки. Попытки создать «безопасные деревни» полностью провалились — для вьетнамского крестьянина было немыслимо уйти от могил предков. Одна из таких брошенных деревень под названием Ла Чу послужит временной казармой для основных сил Вьетконга при нападении на Хюэ, а построенное американцами же бомбоубежище — вместит в себя штаб. Другая часть атакующих — просочится по воде через рыбацкую деревню Ким До, к северо-востоку от Цитадели. Их будут перебрасывать по два-три человека в рыбацких сампанах вместе с оружием…

Индокитай. Хюэ, офис миссии наблюдателей. 29 января 1968 года

— Полный бред…

Барон Людвиг фон Путвиц-и-Пильхау, фрегаттен-капитан Хохзеефлотте и бывший командир германского У-бота, главноначальник международной наблюдательной миссии в Хюэ — смотрел на капитан-лейтенанта Воронцова примерно так, как если бы он сказал что-то непристойное, нецензурное. Смесь удивления и презрения по поводу человеческой глупости и невоспитанности, затронувшей даже дворянство…

Они каким-то чудом добрались до международной миссии, не вступив по пути в перестрелку и не попавшись на глаза полиции. Здесь уже все были на ногах — полиция сообщила о том, что в доме где жил один из наблюдателей, произошла перестрелка и взрыв. Барон тоже был на своем месте в кабинете и мягко говоря, не обрадовался, когда увидел Воронцова и Бяо. Воронцов подумал, что если бы его пристрелили или взорвали у него на квартире — барона бы это устроило больше…

— Герр барон, это не бред. Этот человек — рассказал мне о том, что на самом деле произошло в Хамдуке. Он не мог об этом знать никак — но я там был с другой стороны и могу подтвердить, что это соответствует действительности.

— Этот человек пьян, — обвиняюще сказал барон.

— Герр барон, этот человек получил ранение, я обработал ему рану. У меня не было другого обезболивающего, кроме алкоголя. Как я должен был поступить? Как вы бы поступили на моем месте?

Воронцов чувствовал, что начинает оправдываться. Это раздражало.

Барон Людвиг фон Путвиц-и-Пильхау отвернулся от Воронцова, и какое-то время просто стоял, смотрел на стену. На стене — была фотография фамильного замка его отца и фотография его семьи — жены и троих детей. Его жена — на фотографии была высокой и статной блондинкой, фото было сделано где-то на пляже… скорее всего на балтийском побережье близ Кенигсберга. Казалось удивительным, что такая яркая и интересная женщина — предпочла столь серого и скучного бюрократа, пусть даже с дворянским титулом. Иногда — капитан Воронцов даже начинал сомневаться в том, что барон командовал торпедной подлодкой… он больше подходил для службы в штабе. Впрочем, как дворянин, капитан Воронцов никогда бы не посмел необоснованно поставить под сомнение слова другого дворянина.

— Герр капитан-лейтенант — сказал барон, видимо приняв в душе какое-то решение — наши отношения, пусть и безупречные в служебном отношении, далеки от того, чтобы назвать их дружескими, верно?

— Герр барон, мы оба справляем службу — помедлив, сказал Воронцов — и стараемся делать это исправно, верно?

— Верно, верно… — барон, наконец, обошел стол (до этого он стоял перед ним, как будто защищая последнюю бюрократическую твердыню, бумажный бастион — личный чиновничий стол), присел сам и показал на стул — вы присядьте. В ногах правды нет… кажется, в России есть такая поговорка.

Капитан Воронцов пододвинул себе стул

— Такая поговорка и в самом деле есть, герр барон

— Признаться, господин Воронцов, я испытывал некое… недоверие к вам и вашим методам работы… считал их выходящими за рамки того, что позволительно офицеру международной контрольной комиссии. Кроме того, я считал, что вы излишне защищаете позицию североамериканской стороны… что понятно, учитывая взаимоотношения ваших стран, но опять-таки недопустимо для офицера международной контрольной комиссии. Однако вы, как и я живем здесь и подвергаем себя риску… со стороны тех, кто скрывается в джунглях. И полагаю, нам обоим известно, что те, кто скрывается в джунглях, не утруждают себя соблюдением конвенций о правилах войны, ни Женевской, ни какой-либо другой. А мы работаем здесь и в любую минуту можем оказаться под ударом, как и весь город.

…

— Полагаю, нам следует разобрать всю эту историю с самого начала, сударь. Без гнева и пристрастия. С начала. Как вы впервые узнали об этом человеке?

В отличие от барона, видимо, решившего что-то и для себя и для своей совести — капитан Воронцов вынужден был с самого первого вопроса начинать врать. Нельзя сказать, что это давалось ему легко. Человек не приспособлен для того, чтобы врать. Военный человек — тем более. Но служба бывает разная.

— Он сам ко мне подошел. На Донг Ба Маркет.

— Позволю себе поинтересоваться, как вы оказались на Донг Ба Маркет?

Воронцов пожал плечами

— Ходил, чтобы купить продукты. Там дешевле, чем в европейском городе.

Двое мужчин посмотрели друг на друга — и каждый понял другого. Наверное, это и есть настоящая мужская солидарность, для которой не нужна даже дружба. Редкостный негодяй — не отмажет по возможности другого мужика, даже незнакомого — просто потому, что тот мужик.

— Да, там довольно дешево… — сказал барон с неопределенностью в голосе — и полагаю, вы стали частным посетителем рынка?

— Ну, можно и так сказать.

— И как этот человек нашел вас? Просто подошел и все? К незнакомцу?

— Ну, я был европейцем, верно? На североамериканцах почти всегда форма, я был в цивильном. Возможно, он когда-то следил за нашим зданием, видел личный состав, раздумывал, с кем стоит иметь дело. Возможно, он узнал, где я снимаю комнату — я никогда не скрывал, что я русский. Как бы то ни было — он подошел ко мне на рынке. Конечно, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Простите… как это?

— Он сунул мне бумажку в руку. И сразу ущел.

— Бумажку?

— Именно, герр барон. Записку.

— О, понятно. На каком языке была написана записка?

— На французском.

— И что в ней было?

— В ней было написано, что податель этой записки владеет информацией о военных преступлениях и готов поделиться этой информацией за вознаграждение. Если мне это интересно, я должен был прийти на рынок еще раз, примерно на то же место, в оговоренный день и час.

— Герр Воронцов, насколько мне помнится, нам мандат не предусматривает выплат за информацию о военных преступлениях кому бы то ни было.

— Я это помню, сударь.

— Однако же, вы решили пойти на второй контакт с неизвестным. Позвольте полюбопытствовать с какой целью? Кстати, записка у вас сохранилась?

— Возможно, мне удалось бы поговорить с этим человеком и получить какую-то информацию бесплатно. Записка… нет, записка, к сожалению не сохранилась.

Барон понимающе покивал головой. Воронцов видит, что барон не верит ни одному его слову.

— И что же произошло далее, сударь?

— Далее произошло то, что в означенное время я явился в означенное в записке место, на встречу.

— С оружием… — барон иронически поднял брови

— Разумеется, с оружием, господин барон. Возможны провокации, кроме того рынок — само по себе небезопасное место. Согласно мандату миссии мы имеем право постоянно иметь при себе легкое пехотное оружие.

— Хорошо, далее…

— Далее я впервые увидел подателя этой записки, господин барон. Этот человек был сильно напуган, он сказал, что знает многое о незаконных экспериментах в области биологического оружия здесь, в джунглях. Он готов был поделиться информацией, но за деньги. Я начал разговаривать с ним — и в этот момент, поднялась паника, закричали «пожар!».

— Пожар, сударь…

— Именно так. Все побежали на выход и мы тоже. Была паника.

— Начался пожар.

— Именно так, сударь.

— То есть, вы ничего не поджигали? А пожар начался сам?

— Возможно, вам трудно в это поверить, но это так — оскорбленным тоном заметил Воронцов — вы считаете, что я поджег рынок?

— Я ничего не считаю — сказал барон — но вам следует знать, что рынок не потушен до сих пор, число погибших исчисляется десятками. Вы прекрасно знаете, как этот эпизод будет истолкован. Особенно, если станет известным, что при начале пожара на рынке был офицер — инспектор с незаконным оружием и на сомнительной встрече…

Воронцов ждал, что барон скажет про то, что офицер — инспектор должен быть образцом моральной чистоты и честности, как он сказал это, заступая на пост. Но он этого не сказал.

— … и я опасаюсь не столько Контрольной комиссии, герр Воронцов. Сколько того, что завтра появится в листовках. А насколько помните, завтра — праздник, массовое скопление людей… Хорошо, что было дальше? При каких обстоятельствах этот человек… ваш информатор, я имею в виду — получил ранение?

— Мы выбежали на площадь. Такси поймать было невозможно. В этот момент нас обстреляли, информатор получил ранение.

— Кто стрелял? Откуда?

— Не имею представления, герр барон. Снайпер, скорее всего.

— Снайпер?

— Именно.

Барон покачал головой… наверное, сам Воронцов сделал бы то же самое, услышь он такую историю от подчиненного. Снайперы так не работают, попасть в человека, находящегося в середине мечущейся толпы почти невозможно, кто не верит — просто посмотрите в оптический прицел на… танцующих польку людей, скажем. Беда в том, что вот здесь — именно так и было.

— Что произошло далее?

— Далее мне удалось вытащить раненого информатора из толпы и привезти его к себе, на съемную квартиру. Я оказал ему помощь, для анестезии дал немного водки. Вот почему сейчас он пьян.

— А после этого на вас напали?

— Именно.

— Кто?

— Не имею представления. Похожи на бандитов.

Барон помолчал

— Откуда у вас прибор ночного видения?

— Приобретен за счет личных средств

— Автомат?

— Так же приобретен за счет личных средств.

— Бронежилеты хотя бы штатные?

— Нет, так же приобретены за счет личных средств. Штатные не дают такой защиты.

— Вы богатый человек, капитан-лейтенант.

— Жизнь бесценна, верно?

Барон встал со своего места, сделав рукой знак «сидите». Прошелся по своему небольшому кабинетику.

— Полагаю, вы не ждете наград?

— Нет — согласился Воронцов — не жду.

— Чего же вы ждете, позвольте полюбопытствовать?

— Принятия мер, сударь.

— Каких именно?

— Те, принятие которых диктуется обстановкой. В джунглях — проводятся незаконные опыты над людьми, детьми. Готовится массовое применение препарата. Черт возьми, мы хотим остановить эту войну или нет?

…

— Если нет, то для чего мы здесь находимся?

Барон помолчал перед тем, как ответить.

— Ваша позиция мне понятна. Точно так же, она для меня и неприемлема.

Воронцов встал

— Честь имею

— Извольте дослушать до конца. Я ничего не имею лично против вас, сударь. И вижу, что вы честно пытаетесь исполнить свой долг. Однако войну не останавливают с пистолетом в каждой руке. Полагаю, вам следует вернуться сюда уже в качестве офицера российского флота. В этом качестве — ваши действия будут куда более уместны. У меня все, герр капитан — лейтенант. Вы свободны.

Воронцов усмехнулся

— Войну не останавливают с пистолетом в каждой руке, герр барон? Полагаю, вы ошибаетесь. Именно так — ее и останавливают.

…

Из миссии он вышел с большим рюкзаком, к которому была приторочена его винтовка. Тет, Новый год — потому перед зданием миссии было несколько разъездных Фордов, которые в обычные дни — днем с огнем было не сыскать. Он забросил рюкзак и винтовку в машину, сел в нее сам. Задумался.

Чужие шаги, стук копыт или скрип колес —

Ничто не смутит территорию тишины.