Отборный жених кн. 2

Хмурить лоб нельзя, морщины будут, но сейчас я прямо чувствовала, как кожа собирается в складки в попытках вспомнить. С ужасом поняла, что я отчетливо помню каждый миг в кофейне. Каждую складку скатерти. Блики от цветных стекол на белом полотне. Узор на пушистой пене сливок. Но я совершенно не помню туда дорогу! Кофейню — помню. Улицы — помню. Шпиль дворца над крышами — помню. А все это вместе — никак не складывается!

— Мы… не настолько хорошо знаем столицу… — пробормотала Камилла.

Анаис едва заметно скривилась:

— Конечно, я не могу требовать от провинциалок, чтоб они и впрямь знали столицу.

В голосе ее звучали сомнения: может, все же потребовать? И пусть провинциалки выкручиваются как знают.

— Извинения приняты! — наконец решительно постановила она.

У меня язык чесался сказать, что мы не извинялись… Но я аккуратно и незаметно почесала его об зубы и промолчала.

— У его величества спрошу. — небрежно обронила Анаис. — Вы же с ним за пирожными ходили? — и с преувеличенным вниманием уставилась на пирожное.

— Это вышло случайно. — очень-очень мягко, очень-очень сдержанно сказала Камилла. И явно решившись на откровенность, выпалила. — Ни одна из нас… не осмелится претендовать на… внимание вашего царственного жениха, герцогесса.

— А хоть бы и претендовали. — с неожиданным равнодушием отозвалась Анаис и снова потянулась к пирожным.

Словно невзначай я забрала коробку у нее из-под рук и поставила себе на колени, всем видом изображая муки выбора — давленная в кашу малиновая начинка или размазанная по крышке сливовая?

Делить короля мне не интересно, а делить пирожные я не хочу — предпочла бы забрать все. Ну, хотя бы проследить, чтоб эта ушлая девица не забрала все.

— Он все равно женится на мне. — ревниво поглядывая на коробку с пирожными, ответила Анаис. — А я выйду за него замуж. Потому что так решил мой отец, а мы оба лишь покорно выполним его волю. — она попыталась дотянуться до пирожных.

— А потом, когда у вас родится наследник, он только короля… уберет? Или вас тоже? — сдвигая колени так, чтобы ее пальцы чуть-чуть не доставали до коробки, небрежно поинтересовалась я.

— Меня-то зачем убива… убирать? — возмутилась герцогесса.

То есть, против того, что короля уберут, она не возражает? Кажется, так подумала не только я. Но если мне было, в сущности, все равно, то на лице благородной Дезирон отразилось гневное возмущение.

— Совершенно незачем. — согласилась я. — Если, конечно, вы всегда и во всем будете папу слушаться.

— От противников моего отца мало что остается. Об этом вам сьёретта Дезирон рассказать может. — отрезала Анаис.

Это было неизящно. Вместо тонкой издевки герцогесса прибегла к откровенной грубости… а значит… значит… или она не так хороша в светском обхождении, как пытается показать… или я только что попала в настолько больное место ее души, что выдержки любезной Анаис попросту не хватило. И ее грубость — как вопль раненного, если ударить прямиком по ране.

— Зато я могу рассказать, что остается от его сторонников. — себе под нос пробормотала я. На самом деле, я, конечно, рассчитывала, что меня услышат.

Она на мгновение замерла, словно осененная мыслью совершенно внезапной и крайне неудобной.

— Вы ведь… живете вместе с тетушкой в поместье? — разглаживая юбку на коленях, спросила она. — Наверное, отец посчитал, что двум женщинам достаточно, а со всем имуществом рода Редон вы просто не справитесь.

— Уверена, что требования герцога-регента — к кому бы они ни были обращены — всегда имеют под собой логичное обоснование. — тонко улыбнулась я.

— Вот именно! — нервно согласилась герцогесса. — Если отец предлагает разумные вещи, с чего бы мне возражать?

— Конечно, незачем. — немедленно согласилась я. — Герцог ведь еще довольно молод… для государственного деятеля, не так ли? Думаю, он еще долго будет не только рядом с вами, но и рядом с вашим и его величества наследником. Полагаю, герцог предложит с рождением наследника не тянуть. Юноша и подрасти, и даже повзрослеть успеет, и все это время ваш батюшка будет рядом, предлагая разумные вещи.

— Всем нам предлагают… разумные для других вещи. — вдруг криво усмехнулась Камилла. — Дедушка мой, например, перед отбором выйти замуж за соседа предложил. Родить от него и сразу уйти в сестры Летящей. Тогда и у Дезирон будет наследник и на мне никто не женится, чтоб присвоить наши земли.

Я невольно покивала. Крадущаяся с Летящей всегда больше покровительствовали женщинам, чем мужчинам: хотя бы потому, что в обстоятельствах, когда мужчина способен отбиться сам, женщине нужно покровительство высших сил. Но если Крадущаяся, в великой мудрости своей, привечает тех женщин, что мужчинами пользуются, то Летящая скорее тех, что мужчинами пренебрегают. Сестры Летящей живут небольшими общинами, и знамениты деяниями, не свойственными добропорядочным овернским матерям и супругам. Мосты, например, строят. Или лечебницы открывают. У нас в Редоне целая община таких — Чащу изучают, многие эликсиры на основе чащобных растений — их придумка. И да, ни один мужчина, будь он хоть сам регент, не осмелится принудить сестру Летящей… хоть к чему. Никто ведь не хочет, чтоб под ним вдруг мост провалился, причем ровнехонько под ногами. Были в нашей истории пара случаев — с тех пор и не осмеливаются.

— А вы, значит, не захотели жить безмужней, и отправились на отбор? — недобро прищурилась герцогесса.

— Нет, я не захотела учить математику в таких количествах! — с возмущением выпалила Камилла. — У них же там расчеты, расчеты, расчеты — за что ни возьмись! Тут пока раз в месяц расходные книги проверишь — замучаешься, но считать каждый день? — в голосе Камиллы звучал священный ужас.

Мы с Анаис посмотрели на ее вытянувшуюся физиономию и дурашливо выпученные глаза… Хохотали мы уже втроем: Камилла заливалась колокольчиком, я неприлично похрюкивала, смех Анаис сорвался вдруг в короткое сдавленное рыдание.

— П-простите… — она торопливо отвернулась, не давая нам заглянуть ей в лицо. — В горле пересохло. Право, так неприлично… Ах, вот и наш чай! — герцогесса сама вскочила, чтобы забрать у трясущегося охранника окутанный паром кувшин. И принялась разливать пахнущий специями и медом чай по тюремным кружкам. Руки ее подрагивали, но когда она оставила кувшин никто уже не мог сказать, что лихорадочный румянец и покрасневшие глаза — вовсе не от пара.

Я подумала… и со вздохом поставила коробку на стол. Пусть берет, ладно уж…

— В одном ваш досточтимый дедушка-граф прав… — герцогесса потрогала накалившуюся кружку пальчиком, озадачилась на мгновение, потом извлекла из сумочки на поясе платок, обмотала ручку и принялась спокойно пить. — Свадьба и рождение наследника не избавит вас от тех, кто захочет себе земли Дезирон. Простите, сьёретты, если огорчу вас, но даже если супруги для вас не были избраны заранее, именно сейчас сьеры из Королевского Совета исправляют это досадное упущение. И если вы вдруг попытаетесь отказаться от их выбора, замужество не защитит вас и ваши земли, зато погубит ваших избранников. — она замолчала, но выразительно повела пальцами, показывая, что долго те не проживут.

— Вы за этим сюда пришли? Нас запугивать? — нахмурилась Камилла.

— Я всего лишь предупреждаю.

— Зависит от избранника. — перебила я герцогессу. — Можно ведь выбрать такого, которому ничего не смогут сделать. Или не захотят.

— Даже мой жених — не такой. — многозначительно фыркнула герцогесса. — Совет и регент могут все.

— Только в столице. — мягко сказала Камилла.

Анаис посмотрела на нее непонимающе, потом губы ее скривились саркастической усмешкой, и она протянула:

— Сьёретта Дезирон полагает — этого недостаточно?

— Ах, эта самая сьёретта… то есть, я… — Камилла насмешливо поклонилась. — Слишком молода и незначительна, чтобы полагать. Поэтому ей приходится твердо знать, что когда мы отправляли дозорных на башни, боясь увидеть, как волна тварей Пустоши переваливает через горные хребты, всемогущество Королевского Совета совершенно не ощущалось. — она помолчала и уж совсем невинно добавила. — Более того, все письма, что приходили из Королевского совета в графство в ответ на наши запросы… на наши вопли о помощи! Все письма сводились, в сущности, к одному: Королевский Совет ничем не может нам помочь.

— Мы не в ваших предгорьях. — парировала Анаис — судя по мрачности тона, исключительно чтобы не оставлять выпад без внимания.

— Интересно, а со Степью Королевский Совет справится? — невинно поинтересовалась я.

— На границах со Степью спокойно. — отрезала Анаис. — С тех пор как там сьер Лерро командовал. — на губах у нее промелькнула неожиданно мягкая, трепетная улыбка.

— Сейчас — да. — согласилась я. — Но второго Лерро у нас нет — разве что среди его офицеров кто талантливый сыщется? Но если в следующее нашествие их всех сожрут твари Пустоши…

Я специально сделала крохотную паузу, чтобы заглянуть в лицо Анаис. Герцогесса осталась невозмутима, лишь опустила веки, прикрывая глаза. Или мне просто кажется, что это движение ресниц что-то да значит? Или значит оно вовсе не то, что я думаю.

— Уверена, Лерро слопают в числе последних — он погибнет с мечом в руках, отчаянно прикрывая ворота какой-нибудь горной крепости. — вздохнула я.

— Но меч сломается, потому что его прислали из столичного арсенала. — буркнула Камилла.

И мы с ней дружно, словно репетировали, сказали:

— Чавк-чавк!

Герцогесса распахнула глаза широко-широко — в них плескалась ярость.

— Как вы можете о таком шутить?

— Я — могу, Дезирон слопают почти сразу после Лерро. — отмахнулась Камилла.

— И я могу! — подхватил я. — Когда вас слопают, Степь хлынет на наши восточные окраины, а на Редон пойдет Гельвеция — они давно нашими землями интересуются, а тут и случай такой… идеальный.

— Ваши слова вполне можно считать изменой. — с достоинством сказала Анаис, поднимаясь. — Не боитесь, что я перескажу их Черному Вилье? Вы у него и так на подозрении!

— Никоим образом не боюсь. — хладнокровно отрезала я. — Я готова при свидетелях заявить о своей уверенности, что Лерро в горах обязательно отмашется от тварей… замечательным арсенальным мечом. Степная орда даже сунутся на восточные окраины не осмелится, мы с тетушкой с башен Редона грозно поглядим на войска Гельвеции и те с извинениями уйдут, ну а Королевский Совет по-прежнему сможет… Всё! И всегда.

— И даже больше. И чаще. — подтвердила Камилла. — Так что же в наших словах может обеспокоить мастера Вилье?

Не понимаю, почему сьёретта герцогесса изволила так саркастически фыркать?

— Посмотрим! — процедила она… и гневно стукнула ладонью по прутьям решетки. — Эй, ты, сторож! Открывай!

В вихре развевающихся фалд мундира примчался охранник и нервно кланяясь, принялся отпирать решетку. Анаис на миг замерла в проеме, одарила нас долгим взглядом, ее губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать… и так ничего не сказав, вышла.

Глава 4 Из темницы с любовью

Мы с Камиллой проводили удаляющуюся по коридору фигурку, пока та не исчезла в тенях, а потом задумчиво уставились в разные стороны. Я потихоньку пила чай, Камилла просто глядела в стену с таким сосредоточенным вниманием, будто там были написаны некие откровения. Ну или похабные анекдоты, потому что иногда она довольно пакостно усмехалась.

Новый топот заставил нас с Камиллой переглянуться — приближающиеся к нам шаги были явно мужскими.

— Полагаете, она все же побежала к Вилье? — светским тоном осведомилась Камилла.

Если так, то сьёретта Анаис не просто отличается светской выдержкой, но еще и актриса — хоть сейчас на сцены Лукании, известной своим театральным мастерством. Но я сочла за благо отмолчаться. Потому что вдруг я не права, и Анаис действительно…

Она — действительно! Первым шагал как раз Вилье. Его стройная фигура, как всегда в черном, выскользнула из теней и плавно, с вкрадчивой змеиной грацией двинулась к нам. В ярком огне светильников тени на его лице выделялись особенно резко, деля его на половинки — белую, почти до ослепления, и черную, почти до невидимости. Я даже на миг залюбовалась этим воплощением угрозы и загадочности, но тут он подошел поближе, тени прояснились, отсветы ламп притухли и стала видна кислая мина Вилье — будто под нос ему тухлятину сунули. Я перевела взгляд на вышагивающих за ним пару молодых сьеров.

Сьеры были весьма примечательные. Одеты одинаково роскошно, а на мой, воспитанный в Редоне вкус, чересчур ярко. Но судя по вчерашнему приему, в столице так принято, это только Вилье здесь — Черный. Оба рослые и плечистые, но один явно не пренебрегает достойными благородного сьера верховой ездой и фехтованием, а вот второй если и занимался ими раньше, то нынче забросил: крепкие плечи у него еще были, а вот мягкий вислый животик уже наметился. Хотя если судить по взгляду, высокомерному и в то же время цепкому, верховодил в этой парочке как раз «крепко-мягкий». Да и шел «фигуристый» сьер на полшага позади своего слегка оплывшего приятеля. А вот поклонился первым:

— Сьёретты!

Мы с Камиллой присели в реверансах — через решетку от кавалеров это выглядело забавно, но я искренне старалась хранить серьезность. И даже некоторую трагичность. Все же веселиться за решеткой — дурной тон. Из общего вида страдалиц слегка выбивались пирожные и кувшин с чаем, но благородные сьеры равнодушно скользнули по ним взглядами, явно не увидев в чаёвничающих заключенных ничего особенного. Зато Вилье увидел и его и без того поджатые губы вытянулись в уж совсем тонкую злую нитку.

— Нам жаль видеть вас в столь плачевном положении! — «фигуристый» сьер прижал ладонь к груди и склонил голову как над покойницами.

Мы с Камиллой переглянулись, и я отлично поняла неприязнь, промелькнувшую в глазах благородной Дезирон. Плачевное положение — это когда ни денег, ни внешности, ни ума, ни родни, ни друзей, а вокруг — война с потопом и землетрясением разом! Мы же — юные красавицы в слегка затруднительных обстоятельствах.

А благородный сьер, не понимающих таких тонких нюансов — морда невоспитанная простолюдинская, хуже любого Черного Вилье!

— Поэтому мы с моим другом Луи… — изящный жест в сторону надменно-молчаливого «оплывшего». — Поспешили вам на помощь!

— Поспешили? — непонимающе улыбнулась я. Мы тут уже часов пять сидим.

«Оплывший» одарил меня недоуменным взглядом: дескать, она что — не рада?

— Как только узнали, так и поспешили. — у его «фигуристого» приятеля хватило совести слегка смутиться. — Это знаете ли, было непросто! — он перевел недобрый взгляд на Вилье. — Вилье не спешил никому рассказывать, КОГО он подозревает в убийстве нашего дорогого казначея. Ах, бедняга!

Дорогой бедняга казначей? Не видит ли любезный «фигуристый» сьер в собственных словах некое… противоречие? Хотя кто знает, вдруг он разбирается в финансах много глубже, чем я…

— Уверен, молчание Вилье о вашем аресте, сььёретты, вызвано самыми вескими причинами. — высокомерным басом прогудел оплывший, и положил руку на плечо Вилье.

— Например, пониманием, что за такие подозрения его попросту засмеют. — на другое плечо немедленно шлепнулась ладонь «фигуристого» и Черного Вилье слегка перекосило.

— Но мастер Вилье… — «фигуристый» сильно надавил голосом, подчеркивая отнюдь не дворянское звание второго человека овернской Тайной Службы. — Сейчас извинится за свои нелепые подозрения в адрес благородных сьёретт. — и его пальцы с силой сжались на плече Вилье.

Кровь от лица Вилье отхлынула, зато на бледных щеках проступили некрасивые багровые пятна. Он со злостью поглядел на меня, а потом перевел такой же ненавидящий взгляд на Камиллу.

— Конечно, нелепые… — чуть подрагивающим то ли от боли, то ли от злости голосом процедил он. — Подозревать, что дочь изменников замешана в убийстве королевского казначея — нелепость! Даже большая, чем подозревать в этом дочь семейства Редон, которых покойный сьер казначей лишил главного источника доходов.

Пальцы «фигуристого» и «оплывшего» на плечах Вилье сжались снова — будто когти впились. Вилье хрипло выдохнул: то ли от боли, то ли от злости.

— Он совершенно не умеет извиняться. — сияюще улыбнулся «фигуристый» и повернулся к Вилье. Лицо его изменилось, мгновенно став жутким, а пальцы на плече Вилье сжались так, что мне отчетливо послышался треск костей.

— Я… прошу прощения. — исподлобья ненавидяще глядя на безмятежную улыбку на пухлом лице «оплывшего», прохрипел Вилье.

— За что, мастер Вилье? — перебирая пальцами по плечу Вилье так, что тот становился все бледнее и бледнее, спросил «фигуристый».

— За нелепые подозрения. — слабеющим голосом послушно отозвался Вилье.

— Видите, как просто! — отозвался «фигуристый».

— Пошел вон. — сквозь зубы процедил «оплывший», отталкивая Вилье. Тот послушно попятился и тут же сгинул в сумраке коридора.

— Видите, сьёретты, как всё просто? — демонстративно отряхивая ладони, как после грязи, повторил «фигуристый». — Конечно, если рядом мы!

— Кто? — разглядывая его в упор через решетку, как-то недобро процедила Камилла.

«Фигуристый» на миг даже растерялся:

— Ну… мы же!

— Вы забыли представиться, монсьеры! — пропела я.

Они переглянулись недоуменно. Не будь они молодыми сьерами, а я — благородной сьёреттой, я бы даже сказала — ошалело. Наконец на лицах отразилась понимание, а потом и чуть презрительная снисходительность к провинциалкам.

— Реми Мартиаль, сын бессменного адъютанта верховного командующего и тоже… адъютант. — изящно поклонился «фигуристый».

— Чей? — все также отрывисто и резко спросила Камилла.

Он на миг смутился и наконец смущенно пробормотал:

— Короля… — будто стыдился сравнения с бессменным родителем. И тут же явно воспрянул. — А это… — он многозначительно прищурился, лукавое выражение его лица обещало прекраснейший из сюрпризов. Плавно повел ладонями в сторону своего приятеля. — Младший барон Луи Белор, сын и наследник главы всей Тайной Службы Овернии!

Да так и замер, словно протягивая нам это блистательное имя на раскрытых ладонях.