Отборный жених кн. 2

Сьера-кофейница выросла рядом бесшумной тенью:

— Чего-нибудь еще… желаете?

Сказано было так, словно попроси я сейчас еще чашечку кофе и к ней голову Черного Вилье на блюдечке, не исключено, что получу — и то, и другое.

— Нет, благодарю вас… — король бледно улыбнулся ей из-под оборок чепца. — Все совершенно великолепно. Я привык к горькому кофе, но это… — он выразительно пошевелил чашкой с остатками сливочной пены на стенках.

— С вас уже довольно горечи, юноша. — покачала головой сьера-кофейница. Ее пенсне остро блеснуло, словно просвечивая короля насквозь.

Он нервно схватился за оборки чепца:

— Я… Мы ничего плохого… Это только чтобы выйти… Нет, мы не то, чтобы хотели сбежать…

— Вы уже достаточно взрослый, юноша, чтобы решать: бежать вам… или оставаться. — строго сказала кофейница. — И в каком виде.

— На гувернантку мою просто ужас как похожа! Та тоже всегда меня насквозь выдела. — растеряно глядя кофейнице вслед, нервно прошептал король. — Но учить умела, да… До сих пор всё помню. Жалко, всего год при дворе прослужила.

— Почему? — не переставая наглаживать кошку, сочувственно спросила Камилла.

— Регент выжил. — скривился король. — Ему не нравилось, как она на меня влияет.

— А у меня в Дезироне такая же кошка была! — выпалила Камилла, запуская пальцы в плюшевую шерсть. — Вот с таким же снисходительным видом пузико почесать разрешала — будто награду вручала! — умилилась Камилла, когда кошка перевернулась у нее на коленях и замурчала, раскинув лапы и подставляя живот под ласкающие ее тонкие пальцы.

— Орден пузного меха. — пробурчала я. — Только мне эта кофейня никаких воспоминаний детства не навевает: ни гувернанток у меня таких не было, ни кошек?

Воздух шевельнулся у меня за спиной, точно сквозняком повеяло, и я дернулась, когда серая фигура кофейницы выросла у моего плеча:

— Не сожалейте, сьёретта. Вам более чем достаточно иных… питомцев. — обронила она, опуская передо мной перевязанную кружевным бантом коробку с пирожными. — Это вам с собой.

— Но мы еще не… — начала было Камилла.

Я ойкнула и торопливо надвинула шляпку на лоб. Шляпка новая, от Монро, есть надежда, что он меня не заметит…

— Что такое? — резко спросил король.

— Там на улице мой грум! — шепотом, будто Хэмиш мог услышать меня сквозь пестрые стеклышки двери, выдохнула я. — Судя по тому, каким бодрым галопом он пронесся мимо — он меня ищет! А раз он ищет меня…

— То возможно, и остальных уже ищут во дворце! — заключила Камилла и тревожно поглядела на короля.

— Значит, и впрямь пора идти. — заключил король, щедро ссыпая на столик пригоршню золотых. — Пойдемте, сьёретты! Я теперь буду частым вашим гостем, любезнейшая! — берясь за дверную ручку, благосклонно кивнул король.

— А вот это вряд ли… — негромко произнес чуть хрипловатый, мурлыкающий женский голос

За столиком у окна сидела незнакомая дама в серебристом платье и сером меховом палантине. В ее чуть раскосых «кошачьих» глазах тлела насмешка.

— Переходите на сладкий кофе, юноша. Право, пора уже. — напутствовала кофейница, и дверь, будто сама, распахнулась… я почувствовала словно порыв ветра, мягко выставляющий нас прочь.

Дверь у нас за спиной захлопнулась — негромко звякнул колокольчик.

— Странное место. Но десерты непревзойденные. — король многозначительно покосился на коробку с пирожными, а я поторопилась прижать ее к груди. Знаю я этих мальчишек, даже если они и короли! Оглянуться не успеешь, как пирожные уведут.

Король едва слышно хмыкнул, подхватил Камиллу под руку, и они хоть и с достоинством, но все же достаточно торопливо зашагали в сторону дворца. Не оглядываясь. Оглянулась я.

Ни узкой двери с пестрыми витражными стеклышками, ни окна с возлежащей на подоконнике пушистой кошкой не было. Два особняка стояли плотно, стена к стене, не оставляя меж собой ни малейшего просвета.

Я еще мгновение постояла, пытаясь понять, как такое может быть… а потом подхватила юбку и бегом кинулась догонять ушедшую вперед парочку. Мне было жутко и не оставляло ощущение, что вот-вот станет еще хуже.

Глава 2 Покойник на ступенях

Мы шли в сторону дворца — над крышами то и дело мелькал шпиль с флагом Овернии, а мне становилось все хуже… даже не на душе. Сжимался желудок. И ниже. По спине словно ледяной холод гулял. Пальцы в ботинках невольно поджимались. Интересно, можно ли чувствовать неприятности всем телом?

Мы повернули за угол… и я поняла, что можно. Улицу роскошных особняков, явно принадлежавших знати, перекрывали королевские гвардейцы. Заметно было, что сьерам гвардейцам изрядно не по себе, но они полны решимости исполнить свой долг — не подпустить горожан к самому высокому и роскошному из здешних домов, на парадной лестнице которого происходило странное движение. Видны были только спины в темных сюртуках, склонившиеся над чем-то на мраморных ступеньках. Королевские курьеры то деловито взбегали по лестнице вверх, то сломя голову мчались вниз и скрывались в дальнем конце улицы.

— Это еще что такое? — наш король решительно бросился вперед.

Мы с Камиллой, не сговариваясь, повисли у него на руках, пытаясь удержать, но он стряхнул нас с легкостью, еще и пробурчал укоризненно:

— Что вы, сьёретты, право, это же особняк казначея!

— Тем более! — попыталась вякнуть я, но он уже решительно подобрал юбку, так что стали отлично видны прячущиеся под ней кавалерийские сапоги, и пошагал прямиком к гвардейцам.

— А давайте сбежим? — предложила я Камилле.

— Но мы же не можем оставить нашего короля одного! — возмутилась та, бросаясь следом.

— Вы, может, и не можете, а я очень даже могу. Как и он меня. — ворча, я потащилась следом, вместо того, чтоб искать обходную улицу. Сама не знаю — почему. Наверное, потому, что если их спросят — Камиллу или короля, неважно — они обязательно расскажут, что с ними еще была Оливия Редон. А потом сбежала. Почему-то. Наверняка ведь найдется кто-нибудь, кого заинтересует — почему?

— Что здесь происходит? — властным тоном потребовал ответа король.

— Идите отсюда, сьёретта, нечего вам тут… — гвардеец, только что отправивший пожилую сьеру с семью гневно шипящими кошками на поводках искать обходную улицу, устало повернулся на голос… и замер, приоткрыв рот и пристально глядя… на меня.

— Эй! — вдруг пронзительно завопил он. — Разве вы не та самая отборная сьёретта, которая вчера в зал приемов вломилась?

Я оскорбленно моргнула: что значит, вломилась? Я имела полное право там быть!

— А разве вы не во дворце должны сидеть? Вам же нельзя в город! — так неудачно встретившийся мне гвардеец преисполнился подозрительности, и…

От сильного толчка короля отшвырнуло в сторону, так что аж юбки взметнулись!

Гвардеец ринулся прямиком ко мне! Меня обдало запахом дубленой кожи, влажной шерсти, пота и мужских притираний. Надо мной нависла азартная физиономия с лихо закрученными усами… и меня дернули за руку, с размаху впечатывая в кожаный нагрудник!

— Мастер Вильеееее! — восторженно заверещал гвардеец, одной рукой прижимая меня к себе, а другой призывно размахивая отобранной коробкой с пирожными. — Я подозреваемую поймаааал! Она что-то во дворец несла! Не иначе, чтоб еще и короля убить!

— А ну отдай! — взвыла я, пытаясь дотянуться до коробки.

— Если меня кто и пытался убить… — отряхивая юбку, гневно рявкнул король…

Одна из темных фигур на лестнице выпрямилась и обернулась к нам.

Мы с королем дружно замолчали. Потому что теперь стало видно, что же там, на лестнице.

На залитых потемневшей кровью ступеньках лежало тело. Издалека оно походило на небрежно брошенный мешок. И только золотая казначейская цепь тускло блестела, да ярким сполохом на фоне серого мрамора ступенек торчала оперенная стрела, настигшая королевского казначея прямо на парадной лестнице его собственного особняка.

К нам усталой походкой шел Черный Вилье. Собственной зловещей персоной.

Остановился. Посмотрел на меня — на физиономии его явственно нарисовалось злорадство. Поглядел на Камиллу — в глазах его что-то блеснуло. Ах, эти истинные сьёретты в изгнании и страдании — при виде них у мужчин в глазах вечно… что-то блестит. Даже если мужчина — Черный Вилье.

Мазнул взглядом по королю… и физиономия Вилье стала откровенно мученической. Прямо не Черный, а святой Вилье, страдалец за… что-то. На королевской физиономии было написано откровенное смущение — он даже платье одернул.

Зато теперь я знаю, кто тот друг, что научил нашего короля шляться по недозволенным местам в женском платье.

Скажи мне, кто твой друг… и я промолчу, что я думаю о тебе, потому что ты наш король.

Тот самый, который прямо сейчас пытается натянуть чепец поглубже. Примерно до колен… И явно жалеет, что это невозможно.

— Только не говори мне, что вы всё время были втроем. — морщась, как от зубной боли, процедил Вилье, глядя на короля.

Король бросил быстрый взгляд на Камиллу, на меня… оставил чепец в покое и выпрямился, демонстрируя поистине королевскую осанку. Ну насколько это вообще возможно в женском платье.

— Были. — упрямо сказал он.

— Не разлучались ни на минуту? — подозрительно прищурился Вилье.

Король бросил быстрый взгляд на тело на ступеньках… и все также упрямо помотал головой.

— Не разлучались. Совсем.

«А иначе он бы что — обвинил нас в убийстве казначея?» — я возмущенно уставилась на Вилье.

— Что вы вообще делали в городе? — с усталой безнадежностью вздохнул Вилье.

— Мы… За пирожными ходили. — его величество внимательно изучал мостовую под ногами.

Вилье поглядел на гвардейца… и тот немедленно вручил сверток ему в руки. Торжественно.

— И что? — разглядывая коробку, с сомнением прищурился Вилье. — Они лучше, чем на дворцовой кухне?

— Вы только попробуйте! — злобно процедила я. — Только попробуйте хоть одно… попробовать! И я не знаю, что с вами сделаю!

Глава 3 Королевские узницы

Мы с Камиллой сидели на кроватях. Собственно, это были даже не кровати, а простые деревянные нары, но поверх оструганных досок лежали толстые мягкие матрасы, накрытые белоснежными простынями. Подушки были пухлыми, а теплые, как раз для осени, перины, толстыми и одновременно легкими. По любым меркам эти нары были намного удобнее куцых диванчиков в спальне для отборных… если бы вместо одной из стен не красовалась частая решетка, а в коридоре не прогуливался стражник. Правда, появлялся он редко, поскольку лично его величеством было велено не надоедать благородным сьёреттам… но и отпирать нашу камеру без приказа тоже не собирался.

Между нашими койками стоял грубо сбитый деревянный столик, а на нем — открытая коробка с разноцветными, как сладкая радуга, крохотными пирожными.

Нападение гвардейца не прошло для пирожных даром — пышный цветной крем размазало по оберточной бумаге, корзиночки нежного песочного теста сплющило и перекосило, а фруктовую начинку раздавило. Ровно посередине коробки, среди выстроенных, как по линеечке, рядов пирожных нахально красовалось пустое место.

— Спорим, проклятый Вилье забрал единственное целое пирожное! — стискивая кулаки, гневно выдохнула я.

— Теперь вы, сьёретта Оливия, должны «не знаю, что с ним сделать»? — ехидно поинтересовалась Камилла и вопреки всем правилам хорошего тона, подобрала каплю крема с оберточной бумаги, и с явным удовольствием облизала палец.

— Я не знаю, что с ним сделать. — буркнула я. — Как только узнаю — сделаю! — и мрачно захрустела шоколадной «монеткой».

Быстрый перестук каблуков заставил нас с Камиллой удивленно переглянуться. Были бы шаги мужскими, можно было ожидать Вилье с допросом или короля с утешениями… а потом все равно Вилье с допросом. Но шла женщина, шла к нам — просто потому, что в комфортабельной дворцовой тюрьме, предназначенной для вразумления надебоширивших придворных, никого, кроме нас, не было. Дай волю Вилье, и нас бы не было, он явно намеревался отправить нас в камеры Тайной Службы. Но король стоял как скала!

Издалека донеслись голоса — действительно, женский, звучащий с отчетливо властными нотками, и заискивающий голос нашего сторожа.

— Стеффа или Рисса? — неуверенно предположила Камилла.

Я покачала головой — перед горными баронессами тюремщик бы так заискивать не стал.

— Амелька? — прикинула я, хотя сама в этом сомневалась. Амелька могла требовать, а здесь — приказываю. Все же разница есть.

Похоже, воспротивиться воле нашей посетительницы сторож не сумел — отчетливо зазвучали две пары шагов: исполненное сомнений мужское шарканье и безапелляционный перестук женских каблучков. Мы с Камиллой с одинаковым любопытством уставились в коридор.

— Анаис? Герцогесса? — тоже с одинаковым изумлением выдохнули мы обе.

Дочь регента окинула нас совершенно нечитаемым взглядом, задержалась на коробке с многострадальными пирожными, и надменно бросила сторожу:

— Откройте мне решетку, и сходите за чаем.

— Но сьёретта герцогесса! — скандализировано вскричал сторож. — Я не могу!

— Чего вы не можете? — холодно поинтересовалась Анаис.

— Ничего не могу! Ни решетку открыть, ни с поста уйти! Меня выгонят с должности!

— Было бы за что держаться. — герцогесса окинула ряд пустых камер пренебрежительным взглядом. — Странные все же существа — простолюдины… Впрочем, будем снисходительны к их примитивному уму. Эй, ты! — герцогесса повысила голос, будто говорила с глухим. — Так и быть, можешь и меня запереть в камере, пока будешь за чаем бегать.

— Но…

— Бегом! — рявкнула она и взгляд ее стал откровенно недобрым.

Кажется, у герцогессы была определенная репутация среди дворцовых служащих, потому что под этим взглядом сторож вздрогнул, вытащил ключи, и нервно грюкая связкой об решетку, принялся открывать.

Герцогесса скользнула в приоткрытую дверцу и властным жестом дала понять сторожу, чтоб убирался.

— Позволите присесть? — она остановилась между койками. На миг показалось, что за надменным тоном она прячет неуверенность.

Показалось. Потому что стоило ей усесться, как она нахальнейшим образом потянулась к коробке с пирожными, вытащила наименее помятое… и деликатно откусила, задумчиво глядя в потолок и явно оценивая вкус.

Камеру огласил тройной стон: наш с Камиллой злобно-сожалеющий (злобный — мой!), и полный наслаждения — Анаис.

— За этими пирожными вы из дворца сбежали? — облизывая губы острым язычком, спросила она. — Понимаю… Во дворце таких нет… А где есть?

Мы с Камиллой переглянулись.

— Кофейня… Вроде бы, недалеко от дворца…