Помоги проекту - поделись книгой:
КОРОЛЬ: Вы меня не понимаете. Я объясню это один раз и не более того. Хастур, ты присоединился к Бледной Маске и носил её. Это та самая цена. Отныне все в Хастуре будут носить Маски и под этим знаком будут известны. И война между людьми в масках и обнажёнными будет вечной и кровавой, пока я не приду снова… или не приду.
НОАТАЛЬБА: Несправедливо, несправедливо! Именно Алар изобрёл Бледную Маску! Альдон…
КОРОЛЬ: Почему я должен быть справедливым? Я живой бог. Что касается Альдона, он отец всех вас. Это цена: носить Маску.
ВСЕ: О!
КАССИЛЬДА
ВСЕ: Нет! Помилуйте! Не на нас!
КОРОЛЬ: Ихтилл!
Ихтилл!
Ихтилл!
КАССИЛЬДА
КОРОЛЬ
НОАТАЛЬБА: А если мы сейчас…
Свет полностью погас — и давно пора — я был настолько истощён, что буквально заболел. Странные звуки звенели в моей пульсирующей голове; иногда мне казалось, что я слышу, как произносятся строки из пьесы, как будто в эхо — камере, а иногда я слышал пение. Иногда также откуда — то из глубин дома доносился громкий вой; я вспомнил, что у Ателинга жили кошки, хотя я не видел ни одной за сегодняшний вечер. А грохот под землёй стал непрерывным, словно камни медленно и бездумно измельчались в порошок.
Ателинг победил — из — за внушения или алкоголя, я не мог сказать, но мне не удалось дочитать «Короля в Жёлтом» — и что ещё хуже, гораздо хуже — я чувствовал себя настолько грязным, что едва мог прикасаться к своему телу; я почернел, словно лежал в куче сажи; мои кольца врезались мне в пальцы, в ушах сидели личинки и оглохший, онемевший, ослепший, потерявший обоняние и чувствительность, изобличённый, я развалился во вселенной слизистых шафрановых тряпок.
Я проснулся от вспышки болезненно — жёлтого солнечного света с ощущением, что меня вот — вот обнаружат, с самым невыносимым для меня симптомом похмелья. На окнах не было ни занавесок, ни штор, что усугубляло ситуацию; независимо от того, насколько недавно я переезжал в новое место, обустройство спальни для меня являлось самым первейшим делом.
Затем я понял, что Ателинг стоял надо мной, в той позе, которую он принимает, когда думает, что собирается проиграть спор. Он выглядел нелепо и неловко в короткой ночной рубашке из красной фланели и в красной ночном колпаке с кисточками. Билл протянул мне высокий стакан с красным напитком.
— «Кровавая Мэри», — кратко сказал он. — Завтрак будет внизу через некоторое время. Где ты остановился?
Я смущённо огляделся. Страницы в пластиковых пакетах оказались разбросаны по всему полу между кроватью и окном. Встав и опасаясь головокружения, я начал поднимать их и складывать на тумбочке, немного поморщившись от резких царапин на дереве, сделанных уголками страниц.
— Не бери в голову, я сделаю это позже, — сказал Билл.
— Э — э… позволь мне подумать минутку, ладно? Ненавижу людей, которые ожидают, что я проснусь до полудня. Я остановился на… на речи Ноатальбы, сразу после слов Короля.
— Которая речь короля?
— За кулисами, где он спрашивает: «Вы думали быть людьми до сих пор?»
— Будь ты проклят, — возмутился Ателинг. — Это дальше того места, до которого я когда — либо доходил. Ты был почти, почти в конце.
— Что происходит в конце?
— Ничего. Ребёнок возвращается на сцену и опускает занавес.
— Это всё?
— Всё. Ничего не понимаю. Ты был так близко. Только одна короткая строка. Должен быть кто — то, кто сможет достичь конца с первого же прочтения. Что тебя остановило?
— Самая простая вещь в мире, Билл: твоя проклятая электропроводка. Огни постоянно гасли. В конце концов, мои глаза утомились и я уснул. Никаких загадок. Просто напряжение глаз. Возможно, бренди помогло, — честно добавил я.
— О, — сказал Билл. А потом ещё раз: — О. Не более того. Очевидно, не важно, кто это читает, в конце концов… Оставь пьесу на тумбочке. Я положу её в свой настенный сейф и забуду о ней. Саманте не составит труда забыть об этом, она всё равно думает, что всё это психосоматично. И ты можешь также забыть об этом.
— Это не самая запоминающаяся вещь, которую я когда — либо читал, это точно.
— Нет. — Некоторое время Билл стоял молча. Затем он сказал: — Но сейчас я поведаю тебе что — то неуместное.
Но не поведал. Он просто стоял на месте.
— Ну и?
— Когда я впервые купил этот дом, — продолжил Билл тихим голосом, — я планировал установить кондиционер, главным образом для того, чтобы в студию Саманты не проникала пыль с улицы. И с подоконников. Ты знаешь, какой этот город грязный.
Это действительно казалось неуместным, но, зная Ателинга, я ждал.
— Итак, — сказал он, — я переоборудовал дом на двести двадцать вольт. Сверху вниз. Протянул современный кабель. Нам пришлось вырвать половину стен, чтобы сделать это. Обошлось в целое состояние, но я мог бы сейчас запустить здесь механический цех, если бы понадобилось.
— Тогда… — я сглотнул и вздрогнул. — Тогда что, чёрт возьми, урчит в подвале? Это не могло быть только утомлением глаз.
— Тебя слишком долго не было в городе, — сказал Билл. — Седьмая Авеню в настоящее время проходит всего в двух кварталах отсюда. У меня нет тяжёлой техники и с проводкой нет никаких проблем. Ничего.
Он продолжал протягивать мне напиток через кровать, но я больше не лежал в кровати, по крайней мере, пять минут. Грубый солнечный свет отражался от слепой и бледной маски его лица через грязные окна без штор. Он продолжал смотреть через мое плечо, или туда, где мое плечо располагалось бы, если бы я находился там, где, по его мнению, должен был находиться.
Я покинул дом Билла так быстро, насколько позволяли приличия. Недавно я услышал, что Ателинги бросили всё и переехали в Англию. Думаю, мне следует беспокоиться о них и я бы сделал это, если бы не сломал четвёртую пару новых очков, прямо на середине длинного, нового романа.
Мне иногда становится интересно, что он сделал с пьесой, но не часто. Старая поговорка хоть и печальна, но правдива: «С глаз долой — из сердца вон».
Бреннан Джозеф Пейн
Пожиратель пришедший издалека
Каждые два года Сидни Мэллор Мэдисон издавал исторический роман. После шести месяцев тщательных исследований он тратил ровно год на его написание. Ещё полгода уходило на вычитку, на выступления в дамских литературных клубах и ближе к концу этого периода он уже раздавал автографы на своём последнем сочинении в различных книжных магазинах.
Это была приятная жизнь. Мэдисон считался писателем, способным заработать себе на хлеб с маслом и его книги всегда продавались. Они обычно перепечатывались в мягкой обложке и в большинстве случаев Голливуд предоставлял ему предоплату, хотя за шестнадцать лет киномагнаты так ничего и не сняли. Но Мэдисон лишь пожимал плечами и клал деньги себе в карман, он относился философски к таким вопросам.
Временами профессиональные критики обрушивались на него. Признавая подлинность описываемых событий, они цеплялись к диалогам, называя их «высокопарными», а персонажей «марионеточными». Конечно, это было несправедливо, но когда Мэдисон видел, как его банковский счёт увеличивается с четырёхзначного до пятизначного и всё ещё продолжает расти, он не придавал придиркам значения. Критики могут хоть повеситься, а он всё равно будет жить ещё лучше.
По мере того, как состояние Мэдисона росло, он решил, что год писательской работы должен пройти без перерывов, которые ему приходилось делать в своей городской квартире. Он велел своему агенту подыскать какое — нибудь уединённое место, где его не потревожат, пока он будет писать. И через несколько недель агент отправил его к мистеру Конуэю Кемптону, у которого был охотничий домик где — то на севере Новой Англии.
Пожав руку, протянутую через стол, Кемптон жестом пригласил Мэдисона присесть в кресло, а сам откинулся на спинку стула.
— Что ж, буду откровенен, мистер Мэдисон. Все охотники там стрелянные и это не шутка! Но пусть это вас не беспокоит. Дом находится в хорошем состоянии, полностью меблирован и вас никто не будет отвлекать от работы. Я не могу предложить более подходящего места!
Мэдисон обратил внимание на бегающий взгляд Кемптона и заметил, что арендная плата слишком высока. Но он согласился съездить посмотреть на дом и, если сочтёт предложение подходящим, то сразу же переедет и вышлет подписанный договор аренды вместе с чеком на оплату. Именно так получилось, что одним серым осенним днём мистер Сидни Мэллор Мэдисон, известный романист, въехал в крошечную деревушку Гранбери, что в Новой Англии и остановился у магазина. Хотя Кемптон подробно описал дорогу, он хотел убедиться, что выбрал правильное направление к охотничьему домику, скоро должно было стемнеть и он устал после долгой поездки.
Продавец в магазине, прищурившись, взглянул поверх деревянного прилавка.
— К домику Кемптона? Это по дороге налево, мимо кладбища. Миль эдак двенадцать. И лучше ехать не спеша, дорога там совсем плохая!
Когда Мэдисон выехал на дорогу, то понял, что замечание продавца было вполне разумным, эта грунтовка оказалась хуже всех тех, по которым ему когда — либо приходилось ездить. Его взгляд был так сосредоточен на рытвинах, что он почти не обращал внимания на окружающий пейзаж. У него сложилось общее впечатление, что тот был мрачным, необитаемым и совершенно неприветливым.
На закате Мэдисон добрался до домика, грубо сколоченного, но довольно крепкого на вид. Большие брёвна были плотно подогнаны друг к другу, а глубоко утопленные окна не походили на те, что гремят при каждом ветерке. Внутренне он проклинал Кемптона за то, что тот не предупредил его об ужасном состоянии дороги, но как только он вошёл внутрь, включил свет и отопление, то решил, что всё — таки может подписать договор аренды. Дом хоть и казался простоватым, но был оборудован центральным отоплением и всеми удобствами обычной городской квартиры. Обстановка выглядела уютной, он предпочёл бы менее громоздкую мебель и несколько картин на стенах, но чего можно ждать от охотничьего домика?
После глотка виски и лёгкого ужина, Мэдисон принял душ и лёг спать, но, несмотря на всю усталость, спал он плохо. Смутные ночные кошмары, что необычно для него, продолжались до самого утра, и он проснулся раздражённым и встревоженным. Мэдисон, однако, гордился своим профессионализмом, писатель, достойный, чтобы есть свой хлеб, не позволял настроению вмешиваться в его график работы. Ровно в восемь часов, после завтрака из яиц, тостов и кофе, он устроился за столом в кабинете. Проработав в течение почти трёх часов, Мэдисон решил пробездельничать оставшуюся часть дня. Обычно он работал до двенадцати, а иногда и дольше, но вчерашняя поездка и плохой сон утомили его сильнее, чем он предполагал.
— Средний возраст, — поморщившись, подумал он.
Перед обедом Мэдисон вышел к автомобилю и принёс багаж, который оставил там накануне вечером. Серые облака затянули всё небо, а холодные порывы ветра кружили сухие листья, несколько из них, алых и жёлтых, упали на крышу. Заперев дверь, Мэдисон вздрогнул. Сидя за ланчем, он понял, что должен принять решение, стоит ли ему подписать договор аренды или собраться и уехать домой? Это была борьба настроения против логики и логика уступила. Мэдисон ненавидел настроение, он знал десятки писателей, которые работали только тогда, когда «были в подходящем настроении». И большинство из них заканчивало простыми рецензентами книг или кем — то столь же отталкивающим и опустившимся.
Подписав договор аренды, Мэдисон приложил к нему гневную записку о плохом состоянии дороги и наклеил на конверт марку. Только тогда перед ним встал вопрос о ежедневной почте. Должен ли он вызывать почтальона или сам каждый день ездить в Гранбери? Мэдисон вышел на улицу, но не нашёл там почтового ящика и решил, что следует немедля разобраться в ситуации с почтой. Бормоча себе под нос, он двинулся по изборождённой рытвинами грунтовой дороге.
Продавец, мистер Сайнс, снова смотрел на него из — за магазинной стойки. У Мэдисона возникло странное впечатление, что тот стоял за прилавком всю ночь.
— Доставка почты? Не, сэр! Тут такого нет. Здешние сами забирают почту. Где? Да прям тут, у меня и почта, и магазин. Это вам не город!
Раздражённый, Мэдисон передал ему конверт с договором аренды. Нет доставки почты! Ему придётся прыгать по этим адским колдобинам каждый день, чтобы забрать свою почту!
Когда он уже собрался уходить, Сайнс наклонился вперёд.
— Вы охотник, мистер Мэдисон?
Известный писатель колебался. Он был уверен, что эта деревенщина никогда о нём не слышала и не хотел, чтобы услышала. Поэтому он решил пойти на опережение.
— Нет, — ответил он, — я не охочусь. Я работаю на издательство, занимаюсь всякими исследованиями. Приехал сюда, чтобы отвлечься от городской суеты.
Сайнс выгнул брови.
— Тут не будет никакой суеты. Ежели только… — его голос затих.
Мэдисон повернулся и направился к двери. Этот тип должен понимать, что он ценит своё время и, если не может сразу сказать то, что хочет, то он не собирался стоять и ждать его. Но перед тем как он открыл дверь, из — за большого бочонка, наполовину скрытого в тени за прилавком, раздался голос:
— Может, вы и не охотитесь, мистер, но это не значит, что не охотятся на вас!
Мэдисон повернулся и уставился на говорившего, который сидел на полу рядом с бочкой. Нечто маленькое, иссохшее, с выгоревшими глазами, словно привидение, оно смотрело на него, одетое в какое — то тряпьё, казалось снятое с пугала на одном из соседних полей. Мэдисон собрался было ответить, но решил не делать этого, а пожав плечами, вышел за дверь. Философ в бочонке, подумал он с усмешкой. Такие маленькие деревушки в Новой Англии всегда изобилуют подобными экземплярами, вечными бездельниками, единственное занятие которых, это сидеть вот так, либо играть в шашки. Мэдисон поклялся, что будет избегать Гранбери как можно дольше, забирать почту один раз в неделю и оставлять чеки.
Когда он ехал обратно в сторону дома по усеянной опавшими листьями грунтовке, загадочные слова похожего на гнома бездельника всё ещё не давали ему покоя. Что, чёрт побери, он имел ввиду? Мэдисон решил, что не позволит себе беспокоиться из — за этого, и, как только доберётся до домика, немного выпьет. За одним стаканом последовал другой, и, после наспех приготовленной еды, он рано лёг спать, вместо того, чтобы как обычно провести время за чтением. Ему опять снились странные кошмары, однако Мэдисон винил в этом выпивку и, ровно в восемь часов утра, сел за стол. Но он никак не мог сосредоточиться, по какой — то непонятной причине всё время думал о том, похожем на гнома существе, скрывавшемся за бочкой в магазине Сайнса. О чём же он говорил? Ах, да:
— Может, вы и не охотитесь, мистер, но это не значит, что не охотятся на вас!
Мэдисон убеждал себя, что в этих словах не было смысла, что это всего лишь бред местного дурачка. Здесь нет никаких опасных животных, кроме нескольких чёрных медведей, да, быть может, рыщущего горного льва. Если бы поблизости скрывался какой — нибудь сбежавший заключённый или сумасшедший, то он был уверен, что его предупредили бы об этом. В любом случае, в доме имелось множество оружия, хранящегося в надёжно запертых ящиках.
В десятом часу дня Мэдисон бросил писать. У него разыгралась головная боль, и, возможно, прогулка до обеда пошла бы ему на пользу. Перед тем как покинуть дом, он открыл один из ящиков с оружием, вытащил двустволку, зарядил патроны, проверил предохранитель и накинул меховое пальто.
Пейзаж казался ещё более пустынным, чем раньше. Кое — где располагались заросли низких вечнозелёных растений, чередовавшиеся невозделанными полями с валунами, пучками грубой травы и засохшим лишайником. Холодные пальцы ветра ворошили заросли травы с шипением, напоминавшим шипение змей. Мэдисон был озадачен абсолютным отсутствием животных, хотя он прошёл несколько миль, ему не встретился ни кролик, ни даже птица. Это было довольно странно. Он вернулся в дом, чувствуя себя подавленным и встревоженным. Что — то было не так с этим местом, обычно даже на такой бесплодной и мрачной земле обитает несколько мелких существ. Размышляя за ланчем, Мэдисон решил, что спросит об этом Сайнса, когда в следующий раз будет в Гранбери.
Днём он писал письма, приготовил сытный ужин и читал почти до полуночи. Он опять плохо спал. Всё время повторялся кошмар, в котором Мэдисон яростно бежал в темноте по заброшенным полям, в то время как что — то злонамеренное преследовало его, желая смерти. Чем бы оно ни было, он понимал, что не может убежать от него, несмотря на все усилия. В какой — то момент он упал на каменистую землю, но совершенно не ощутил удара. Он проснулся мокрый от пота и заварил себе чёрный кофе. В восемь часов, вместо того, чтобы сесть за стол, Мэдисон надел пальто, взял ружьё и вышел на улицу к автомобилю. Когда он трясся по грунтовке, то убеждал самого себя, что письма в кармане его пальто содержат важные сообщения, это давало ему разумное оправдание для поездки в Гранбери рано утром.
Сайнс сердечно приветствовал его и взглянул на письма.
— Почтальона не будет до полудня, мистер. Это срочные письма?
Мэдисон нахмурился.
— Да, в каком — то смысле срочные, но подождут и до полудня.
Сайнс кивнул и перегнулся через прилавок.
— Как вы добрались до дома Кемптона, а мистер?
Мэдисон колебался. Он не хотел отвечать этой деревенщине и всё же выпалил:
— Что — то не так с тем местом, Сайнс! Там что — то произошло? Я имею ввиду что — то действительно плохое? — он был потрясён отсутствием в своих словах сдержанности, но было уже слишком поздно.
Сайнс задумчиво посмотрел на него, почёсывая подбородок большим пальцем левой руки.
— Ну, — протянул он, — после того, как там нашли последнего охотника с продырявленной головой, все стараются держаться подальше от этого места, даже животные, я так думаю!
Мэдисон уставился на него.
— Его голова была продырявлена? Чем — то прострелена?
Сайнс подался вперёд и заговорщически прошептал:
— Врачи сказали, что это была дробь. Но я слыхал другое! Продырявлена совсем не дробью!
— Тогда чем же?
Сайнс стряхнул крошки со стойки.
Поделиться книгой: