Метель. Дилогия (СИ)

— Так мне все равно умирать через час или сколько там мне осталось?

Саша, затаив дыхание ждал решения мага.

— Час-полтора, пожалуй, ещё есть, — ответил Жерар. Он задумался, допил чай и, поставив пустую чашку обратно на блюдце, нервно забарабанил пальцами по столу. Потом внимательно и каким-то отстранённым взглядом посмотрел на Сашу и, наконец, принял решение:

— Я выполню вашу просьбу. Инициация не требует большого количества маны. Наденьте на палец вот это колечко.

Жерар достал из кармана кольцо с крупным бесцветным камнем и протянул его мне. Я взял его, повертел в руках и вопросительно посмотрел на мага.

— Обычный накопитель магической энергии, — ответил тот на невысказанный вопрос. — Его вполне должно хватить на вашу инициацию. Вообще-то странно, что ваш источник до сих пор не угас. Можно сказать, что он ещё теплится, поэтому надежда на благополучный исход у вас имеется.

Затем, он поднялся со стула и предложил:

— Давайте перейдём в вашу комнату с диваном. Во время инициации вам лучше лежать.

Они перебрались обратно в гостиную. Саша лёг на диван, а маг наклонился над ним и положил свою руку ему на живот, чуть ниже пупка. Саша почувствовал тепло и сообщил об этом Жерару. Тот удовлетворённо кивнул, сказав, что так и должно быть. После чего он сел на стул, прихваченный им с кухни и сказал:

— Теперь остаётся только ждать.

— А чего ждать-то, собственно? — полюбопытствовал Саша.

— Если инициация состоится, то вы увидите мою ауру. А если нет, то… — Тут маг развёл руками.

— Понятно, — вздохнул Саша.

На некоторое время в комнате установилась тишина. Однако, долго лежать молча и ждать непонятно чего Саша был просто не в состоянии, поэтому вскоре он спросил мага:

— Скажите, Жерар. Вот вы сегодня сказали мне, что рылись в моей памяти. Я думаю, что это просто вольный оборот речи. На самом деле, как я понимаю, вы имеете возможность читать память любого человека. А возможен ли обратный процесс? Можете ли вы передать свои знания мне?

— Могу. Я могу передать вам любую информацию, которой владею.

— Ну, любую мне не надо. Впрочем, смотрите сами. Когда моё тело станет вашим, часть вашей памяти уже будет записана в моих мозгах. И процесс смены хозяев этого тела пройдёт быстрее и проще, или я что-то не так понял?

— Нет, всё вы поняли правильно, Александр. Действительно, к чему терять время.

Жерар подошёл к Саше и дотронулся ладонью до его лба, как бы шлёпнув по нему легонечко. И в этот же миг Саша потерял сознание. Часть из того, что произошло потом он узнал немного позже, когда ему стала доступна память последних минут жизни мага. Но полную информацию о произошедшем не узнал никто.

Пока же, маг усыпил настырного реципиента и начал перекачку ему своей памяти. Он уже один раз менял своё тело, так что опыт переселения у него был и потому действовал гораздо увереннее того, первого раза. Кроме всего прочего, Жерар решил расстаться с большей частью своих воспоминаний, не относящихся к магии.

"Зачем тянуть за собой груз прошлых переживаний, встреч и расставаний? — думал он. — Никаких знаний эти воспоминания с собой не несут. Они только мешают жить и принимать нужные решения. Поменьше эмоций, побольше холодного рассудка и точных расчётов. Вот зачем я вообще разговаривал с этим человеком? Нужно было усыпить его и начать подготовку к захвату тела. И никаких рефлексий, и ненужных эмоций, моральных терзаний этического плана, типа "что такое хорошо, и что такое плохо".

Пока он занимался перекачкой памяти, одновременно с этим произошла инициация магического дара его тела. Да, Жерар называл про себя это тело своим, уже не воспринимая его как отдельную личность. Тем более, что в его память были уже закачены первые полсотни лет его жизни. Самые важные годы становления его как мага, годы учения и познавания окружающего мира, годы формирования его как личности и как мага исследователя.

Жерар, не прерывая процесса копирования своей памяти будущему телу, начал первоначальную прокачку магических каналов — первое, что необходимо сделать после инициации. Увлечённый и захваченный целиком этой работой, он расслабился и не смог вовремя отреагировать на случившееся.

А случилось следующее. За окнами, в давно наступившей темноте ночного города, вдруг на миг стало светло, как днём. За вспышкой света последовала звуковая волна взрыва, больно ударившая его по барабанным перепонкам и практически одновременно с этим пол под ногами, дрогнул, наклонился и поехал вниз. Диван с его реципиентом тоже заскользил в сторону окна. Стены комнаты на глазах разъезжались по сторонам, а сверху на него повалился потолок. Затем плита перекрытия, бывшая ранее потолком комнаты, за что-то зацепилась и её движение замедлилось, но не прекратилось. Ещё несколько секунд и она рухнет прямо на него. Только тут Жерар пришёл в себя и начал действовать. Он скастовал заклинание пространственного переноса и бросился прямо на тело Александра, схватил его и приготовился к встрече с жёстким земляным полом в портальной комнате подвала своего дома. Однако вместо этого его сознание погасло, а тело вместе с телом Александра Андреевича рухнуло вниз, в мешанину камня и бетонных плит, со всем тем, что сопровождает рухнувший пролёт панельного дома, в одной из квартир которого происходит взрыв бытового газа.

Заклинанием телепортации (пространственного переноса) Жерар уже давно не пользовался, так как портал был намного более комфортным способом перемещения и последние несколько сот лет он использовал именно портальный переход. Но в данном случае он принял абсолютно правильное решение, ибо создавать портал было уже поздно. Другой разговор, что подкачало исполнение пространственного переноса.

Нет, многолетнее отсутствие практики плетения этого заклинания в этот критический момент, когда заклинание кастуется на автомате, практически без участия сознания, не отразилось на качестве его выполнения. Учили его очень хорошо и, вбитые во время учёбы в голову, навыки сработали как надо. Однако, маг упустил из виду, что он находится не в своём мире и для правильного исполнения заклинания в чужом мире необходимо было в его плетение внести поправку.

Отсутствие этой поправки привело к необратимым последствиям. Вместо того, чтобы перенести физические тела, заклинание перенесло их сознания. А так как запасных тел для их сущностей не было, то заклинание перенесло сознание Александра вместе с памятью мага, только что записанной в его голову, в его детское тело, находящееся в другом времени и другой реальности в момент клинической смерти, когда его жизнь висела на волоске. Это вселение решило судьбу мальчика. Его душа ушла на перерождение, а телом овладела душа его двойника из другой реальности.

Осталось неясным, куда при этом исчезло сознание мага и размышляя об этом впоследствии, Александр склонялся к тому, что оно перешло в его тело, к чему собственно говоря маг и стремился, и тут же погибло вместе с ним.

Почему все произошло именно так, как произошло, навсегда останется тайной этого мироздания, а нам с вами, уважаемый читатель, остаётся только строить предположения.

* * *

Саша открыл глаза. В комнате было темно. Опять его угораздило заснуть на закате солнца. Прекрасно знает, что это вредно, но не может удержаться. Что поделать, старость не в радость. Правда, что-то есть странное в этом, теперешнем его пробуждении, потому что обычно, даже ночью ему что-нибудь да было видно. Блики света на стене и шум от проходящего мимо дома ночного транспорта, отблески светящихся цифр электронного будильника, стоящего на тумбочке, красный ночной огонёк настенного выключателя.

«Значит я не дома, — пришла ему в голову мысль. За ней пришла другая: Кто я и где нахожусь?»

Тут он вспомнил, что совсем недавно он задавал уже себе эти вопросы. Состояние дежавю, вот как это называется. Или это было во сне? Ему снилось, что к нему в гости пришёл маг, он щёлкнул пальцами и зажёг светильник.

«Вот пижон», — подумал Саша. Откуда-то он знал, что это было совершенно ненужным действием, потому что маги творят свои заклинания исключительно силой своих мыслей и волей.

Впрочем, картины приснившегося сна уже размывались и уплывали в вечность. Вместо них появилась картина метели, снежной пелены кругом и его снова затянуло в этот сон, где он барахтался в снегу и как его кто-то поднимал и нёс на своих руках.

Он опять вынырнул из сна, но глаз не открывал. Ему было тепло, уютно и хорошо. Тишина стояла такая, что уши улавливали даже повизгивание какой-то приблудной собаки, раздававшееся издалека. Ему было хорошо, и он решил, что грех не использовать такие редкие минуты. Он прикрыл веки и не заметил, как снова уснул.

Книга 1. Маленький волшебник

Часть 1. Метель

Глава 1. Хорошо забытое старое

На этот раз Саша проснулся не сам. Его самым беспардонным образом будили, тряся за плечо и приговаривая:

— Вставай, засоня. Санёк, Сашенька, просыпайся, открывай глазки.

Саша открыл глаза и увидел свою маму, сидевшую сбоку на его кровати и будившую его. Он сразу её узнал, несмотря на то, что здесь и сейчас она была молодая, пышущая здоровьем и красотой. Саша смотрел на неё и счастливо улыбался. Он не воспринимал происходящее, как реальность, скорее, как продолжение сна. Ему было так хорошо, что он опять закрыл глаза, чтобы запечатлеть только что виденную картину в своей памяти — его мама, молодая, красивая, в домашнем халате, непричёсанная, с капельками воды застрявшими кое-где на красивых бровях после утреннего умывания, ласково смотрит на него своими зелёными глазами и вновь повторяет, теперь уже с сердитыми нотками в голосе:

— Да проснёшься ты сегодня, в конце концов, или нет. Ну-ка, быстро вставай.

Она потащила с него одеяло и схватив его, легко подняла и поставила на ноги, держа его между ног, повернув к себе и глядя ему в лицо.

— Расскажи-ка, негодник, ты почему вчера из школы сбежал? А? И портфель с учебниками и тетрадками там оставил. Молчишь? Сказать нечего? Пошёл домой один, в метель. Спасибо, тёзке твоему, Саше Пирожкову, принёс тебя. А ведь мог и мимо пройти и занесло бы тебя снегом, так бы и замёрз. Весной бы оттаял. Что же ты делаешь, а? Выдрать бы тебя, как сидорову козу, да вот беда, у отца обострение, как и в прошлом году с кровотечением. Поэтому считай, что дёшево отделался. Иди, умывайся.

Она взлохматила ему волосы на голове, развернула от себя и слегка подтолкнула, шлёпнув его по попе. Саша сделал шаг вперёд и остановился. Сказать, что он был ошарашен — значит ничего не сказать. Он был потрясён, но понимал, что если он не возьмёт себя в руки, то может получиться очень плохо, он напугает маму и сделает ей больно. Он, конечно, слышал и даже читал о попаданцах на войну, был даже фильм какой-то на эту тему. Он пока не понимал, как такое могло произойти, но подозревал, что без вчерашнего мага тут не обошлось. Все события вчерашнего вечера кинолентой промелькнули у него в голове. У него ещё будет время подумать обо всем случившемся, а пока нужно сориентироваться здесь и сейчас. Надо принять как данность, что он снова мальчишка, школьник, и живы его родители.

Он не помнил, где здесь был умывальник и огляделся. Его кровать стояла за большой печкой. У окна небольшой стол, над которым Саша увидел отрывной календарь, прикреплённый к перегородке, разделяющей дом на две комнаты. Саша подошёл ближе. На листке календаря красным цветом выделялась дата: «6 февраля». Сегодня было воскресенье. Проём перегородки был закрыт ситцевой занавеской. Он откинул её рукой и, сделав шаг вперёд, очутился в большой комнате. Слева было ещё два окна, около которых стоял большой обеденный стол. У противоположной стены, напротив печки, расположилась большая двуспальная кровать с железными спинками, в которой сейчас спал отец, отвернувшись к стене и Саше был виден только его коротко стриженный затылок.

На расстоянии пары метров от кровати находилась невысокая печная плита, вплотную примыкающая к большой русской печи, устье которой сейчас было закрыто заслонкой. От печи ощутимо тянуло теплом. Дальше, за ней в углу виднелся деревенский рукомойник, с жестяной раковиной и ведром под ней. Рядом на гвоздике висело полотенце.

Саша подошёл к рукомойнику, сложил ладони лодочкой и толкнул ими сосок. Тот пополз вверх и по нему в его ладошки побежала тёплая вода. Саша уставился на свои маленькие ладошки.

«Господи, сколько же ему лет?» — подумал он про своё нынешнее тело. Кажется, он видел на столе букварь, если ему не показалось. Если это так, то ему семь лет, и он учится в первом классе.

Саша всполоснул лицо. Рядом к стене была прибита полочка, на которой стояла жестяная кружка с тремя зубными щётками — двумя большими и одной маленькой. Саша схватил маленькую щётку и осмотрелся в поисках тюбика с зубной пастой. Тюбика нигде не было. Около жестяной кружки на полочке лежала круглая картонная коробка с какой-то надписью. Саша снял её с полочки, повернул к себе надпись и прочитал: «Зубной порошок». О как! Зубной порошок. Он уж и забыл, когда в последний раз пользовался зубным порошком. Было это в далёком детстве, в котором он сейчас и очутился. Он только никак не мог сообразить, где именно сейчас находится. В его детстве их семья переезжала с одного места на другое чуть ли не каждый год, нигде больше двух лет не задерживаясь. Причину таких переездов Саша понял значительно позднее.

* * *

Оказывается, его мама, окончив перед войной два курса физико-математического факультета педагогического института, не стала продолжать учёбу из-за родившегося Саши и после декретного отпуска пошла работать учительницей в школу. Ей выдали диплом об окончании Учительского института (это было приравнено к педагогическому техникуму и давало среднее специальное образование) и присвоили квалификацию «Учитель математики средних классов».

В деревнях остро ощущалась нехватка учителей и Сашина мама оказалась нарасхват. Особенно не хватало учителей в среднем звене, в 5–7 классах.

К слову сказать, старших классов в те годы было раза в три меньше. Учёба в старших классах средней школы и в техникумах была платной в отличие от учёбы в ремесленных училищах и школах ФЗУ (фабрично-заводского ученичества), поэтому процентов 80 выпускников неполной средней школы, если не больше, шли получать рабочие профессии в ремесленные училища или сразу устраивались учениками на заводы и фабрики.

ФЗО (фабрично-заводское обучение) было предпочтительней, потому что учащиеся ремесленных училищ, как и школ ФЗУ находились на полном государственном обеспечении в течение всего срока обучения. А это означало бесплатную выдачу форменной и рабочей одежды и обуви, бесплатное трёхразовое питание и бесплатное проживание в общежитиях (для иногородних).

Вот и переводили Сашину маму из одного села в другое, из районной школы в какую-нибудь глухомань, из глухомани опять куда-нибудь, где образовалась недостача учителя математики в неполной средней школе.

— Каждой дырке затычка, — вздыхая говорила мама. А так как отец был инвалидом Великой Отечественной войны и имел за душой только среднее образование да полугодовые курсы военных переводчиков, то он был вынужден ехать туда, куда посылали мать. Отец пытался изменить сложившуюся ситуацию, но в послевоенной стране с трудовой дисциплиной было строго. Если у него было хотя бы равноценное с мамой образование, тогда главой семьи был бы отец и семья жила там, куда его направили на работу. После войны отец поступил на заочное отделение филологического факультета Казанского государственного университета и окончил первый курс. И все. Дальше учиться не смог. Нужно было обязательно работать по будущей специальности, а у отца была полная инвалидность. Он на войне простудился и заболел туберкулёзом. Умер отец в возрасте 39 лет в 1961 году, когда Саше исполнилось 20 лет.

Но все это было в первой Сашиной жизни. Его впервые посетила мысль о второй жизни здесь, в этом мире, о котором он пока ничего не знал. Является ли этот мир, в котором он очутился таким же, как и его прошлый мир или он сильно отличается от него? Будут ли повторяться события его прошлой жизни или будут отличия?

* * *

Рядом с рукомойником, слева от него, висело небольшое зеркальце, с помощью которого отец брился. Эту деталь, Саша почему-то запомнил. Всю свою прошлую жизнь он хранил в своём письменном столе отцовскую опасную бритву, отечественного производства. Сам Саша ей ни разу не воспользовался, просто хранил, как память об отце.

В зеркальце он не мог себя увидеть. Для этого ему нужно было или снять его, или встать на стул. Саша огляделся, один стул стоял около обеденного стола и у окна стояла табуретка. Кроме этого, два стула стояли в маленькой комнате, в которой он спал. За тем столом они с мамой занимались. Мама готовилась к своим урокам, проверяла ученические работы, а Саша выводил буквы. Он вдруг вспомнил, как за прописную букву «Б» он получил двойку, и ему стало стыдно. Что же он так, поленился написать, как следует. В памяти неожиданно для него всплыла эта злополучная страница из тетради для домашних заданий.

Саша прекрасно помнил, что 2-й и 3-й классы он окончил в начальной школе на железнодорожной станции «Сосновка». А здесь тишина, на железнодорожную станцию уж никак не похоже. Там всю ночь грохочут проходящие поезда и гудят паровозы.

Значит сейчас они живут на конезаводе «Маяк», а он учится в первом классе. А так как сейчас начало февраля, то на дворе 1949-й год. Значит, совсем недавно закончилась война и скоро страна будет праздновать День Победы в пятый раз.

Отец у Саши, к слову сказать, был членом партии, во время войны на фронте вступил. Это, по-видимому, сыграло свою роль в назначении отца директором дома инвалидов, который был расположен на территории конезавода. Из воспоминаний прошлой жизни и рассказов матери Саша помнил, что отец быстро подружился с директором конезавода и они часто квасили вместе, что матери, естественно, не нравилось.

К стоящему рядом с умывальником Саше подошла мама.

— Ну, ты чего тут застыл? Зубы почистил?

Она потрогала рукой его зубную щётку, которую он так и держал в правой руке. В левой он держал коробку с зубным порошком.

— Так, — сказала мама, — щётка сухая. Давай я помогу тебе.

Она взяла у него коробочку с порошком и щётку, смочила её и погрузила в порошок.

— Чисти, чтобы зубки у тебя были белые-белые, как снег, — сказала мама, передавая ему зубную щётку.

Саша послушно чистил зубы, пока мама не остановила его:

— Достаточно, Саша, вот молодец, — похвалила она его и чмокнула в макушку. — Беги, одевайся и будем завтракать.

— А что у нас на завтрак? — спросил Саша, чтобы услышать свой голос. Вопрос его прозвучал неожиданно громко. А так, голос, как голос, тонкий, мальчишеский.

— Тише, Саша, папу разбудишь. Он всю ночь не спал. А на завтрак я разогрела вчерашние ватрушки с картошкой, «с заборчиком», как ты любишь и молоко.

Саша пошёл в свою комнату, продолжая чувствовать себя немного неуверенно.

"Нужно быстрее привыкать к этому телу", — подумал Саша, и тут его накрыло. Он вспомнил всё, что с ним произошло вчера.

"Или это было не вчера, а только ещё будет в далёком будущем, — подумал он. — Или уже никогда не будет? Ладно, все это я ещё успею обдумать".

— Саша, что случилось? Что с тобой? Что ты застыл на месте? Ну, отвечай немедленно, — повысила мама голос.

— Нет, мамочка, со мной все в порядке. Я просто вспомнил, как я вчера заблудился и мне стало страшно.

Мать подошла к Саше, обняла его за голову, прижала к груди:

— Как ты меня вчера напугал, Сашок, кто бы знал. Обещай мне, что больше не будешь так делать.

Мама обхватила Сашу за щеки и подняла его лицо, приблизив к нему своё. Всмотрелась ему в глаза.

— Какой-то ты сегодня странный, не такой, как обычно. Не будешь больше так поступать?

— Не буду, мама, честное слово.

— Ну, хорошо, я тебе верю. Беги, одевайся.

Сашу, наконец, отпустили и он ушёл в маленькую комнату, так называли в их семье этот запечный закуток, где стояла его кровать. Его одежда частью лежала на сидении стула, стоявшего за изголовьем кровати, частью висела на спинке. Сатиновые шаровары, рубашка с длинными рукавами, курточка, носочки. Под стулом обнаружились самодельные домашние тапочки со стоптанными задниками и с подошвами, сделанными из старых валенок. Саша вспомнил, что всю сапожную работу в их семье делал дедушка по материнской линии, Георгий Васильевич.

Одевшись, он вышел в большую комнату и сел за обеденный стол. Мать поставила перед ним сковородку с разогретыми ватрушками и эмалированную кружку с тёплым молоком. У Саши заурчал желудок, и он набросился на еду. Ватрушки показались Саше необычайно вкусными. Именно такими ватрушками кормила его мама в прошлой жизни.

Подождав, пока Саша насытится, мать приступила к его допросу:

— Саша, ответь мне, пожалуйста, почему ты ушёл вчера из школы, никого не дожидаясь. Ушёл прямо с урока. Что случилось? Может быть ты в туалет захотел?

Саша посмотрел матери в глаза и сказал:

— Я не помню, мама. Вот честное слово, не помню. Если вспомню, то обязательно тебе расскажу.

— А что ты ещё забыл? — спросила его мать.

Саша пожал плечами.

— Я не знаю. Ты спроси.

— Учительницу свою, Светлану Анатольевну, ты помнишь, я надеюсь? — сказала ему мать.

Имя учительницы послужила ключиком, открывшим заветную дверку. Воспоминания захлестнули его. Правда, это были воспоминания того Саши, который пришёл в это тело из другого мира. Память же Саши, жившего в этом мире, куда-то исчезла вместе с его личностью. Это Саша отчётливо понял. Если между этими двумя реальностями есть существенная разница, то он может со своими знаниями попасть впросак. По крайней мере он вспомнил даже и то, почему он ушёл из школы, но уже не стал говорить это матери, так как не был уверен, что прежний Саша сбежал с уроков по той же причине, а не по какой-нибудь другой.

Так или иначе, всё, что полагается знать школьнику он знал. Он даже вспомнил навыки письма с помощью деревянной ручки со стальным пером. Правда для этого пришлось потрудиться. Сначала стальное перо совершенно не слушалось Сашу, но потихоньку он приспособился. Проблемы с правильным написанием букв у него остались. Мать только вздыхала, глядя на его закорючки.

— Придётся все же тебя учить дополнительно чистописанию, — сказала она.

Саша опять невозмутимо пожал плечами: