Точка невозвращения

— По вечерам здесь часто бывает слишком весело, но днем вполне нормально. Это любимое место тех, кому за сорок, вы бы видели, как они отжигают на танцполе! Особенно женщины. Бывает, заиграет какая-нибудь их любимая песня годов девяностых, и сразу штук пять вылезут в середину зала, все толстенные, как настоящие баобабы, груди, как дыни, животы и задницы — как тыквы, и давай отплясывать! А мужчины рядом с ними выглядят как пигмеи: маленькие, худенькие, лысенькие… У нас почему-то после сорока почти все мужчины лысеют. Экология, наверное, плохая. А вот вы еще очень хорошо сохранились, на вид вам и сорока не дашь.

— Спасибо, Мара. Очень хотел бы задать вам встречный нескромный вопрос, но никак не решусь. — Майкл пустил в ход самую обаятельную из своих улыбок, чтобы его вопрос не был сочтен непростительным нахальством.

— Попробуйте угадать, — улыбнулась в ответ Мара.

— Двадцать один?

— Нет.

— Двадцать три?

— Нет, но уже теплее.

— Неужели двадцать четыре?

— Двадцать пять! Недавно исполнилось.

— Что ж, давайте выпьем за вас и за неувядающую красоту юности!

Они выпили за Мару, потом за Майкла, потом за радость жизни. После третьего коктейля решили сделать паузу и продолжить экскурсию по развлечениям.

— Можно сходить в боулинг или в бильярд, или сыграть партию в аэрохоккей, — предложила Мара.

— Эти развлечения есть и у нас, а кроме того, если вы играете в бильярд так же хорошо, как стреляете, то у меня не будет шанса на реванш, — сказал Майкл с улыбкой. — Кстати, кто вас научил так стрелять? Или этому тоже учат в ваших университетах?

— Нет, меня учил отец.

— А чем он занимается?

— Он инженер, физик, что-то проектирует для одного горнодобывающего комбината.

— Почему он работает здесь, а не на Уэе?

— Его выслали.

— За что?

— Точно не знаю, это было еще до моего рождения.

— И он вам не рассказывал?

— Он не любит об этом говорить. Однажды сказал, что в юности был большим дураком.

— И все?

— Да.

— И поэтому вы не хотите уехать на Уэй, из-за отца?

— Отчасти поэтому. Давайте поднимемся на самый верх, там есть отличный ресторанчик, практически под открытым небом, а сейчас как раз приближается время обеда.

— Хорошо. Я действительно немного проголодался.

Они поднялись на лифте на последний этаж. Погода тем временем совсем разгулялась, солнце давно растопило утреннюю дымку, и небо приобрело подобающий ему синий цвет. Легкая пластиковая солнцезащитная крыша ресторана была приподнята, и свежий ветерок прогуливался по залу, потрепывая белые скатерти на столах и волосы посетителей.

Майкл решил попробовать что-нибудь из местной кухни, и ему принесли чудовищно проперченный кусок мяса, рис с тушеными овощами, тоже с изрядным количеством перца, два лимона и водку из кактуса, которую, согласно местной рекламе, пьют только настоящие мачо. «Мачо не плачут» — вспомнилось вдруг Майклу, когда он тайком утирал слезы, выступившие на глазах после первой рюмки этого адского пойла. Мара заказала себе паэлью и бокал белого вина Уэйского производства.

За обедом ничего интересного не происходило, если не считать того, что в поле зрения Майкла опять появился один из свинообразных субъектов, виденных им в баре гостиницы «Стар Уэй». Но он приписал это явление случайному совпадению.

Майклу хотелось побольше узнать о Маре, расспросить ее о семье, о работе, о ее повседневной жизни, и не только потому, что ему были интересны обычаи жителей острова Оу. Ему была интересна сама Мара, она нравилась Майклу. Он сам удивился той легкости, с которой признался себе в этом. Ведь он никогда не изменял своей жене, за все годы совместной жизни ему ни разу даже не пришла в голову мысль о романе с другой женщиной. Выходит, жена не зря боялась его отпускать? Ну, безобидный флирт — это ведь не измена, почему бы и не позволить себе, отпуск так отпуск, ведь ничего серьезного быть не может… Зачем этой юной красивой девушке такой старик?

Мара между тем думала о том, что Майкл сильно отличался от мужчин, окружавших ее на Оу. Высокий, стройный, подтянутый, моложавый, о возрасте напоминает только легкая седина на висках. Умное, интеллигентное лицо, голубые глаза, красивый нос с небольшой горбинкой, упрямый подбородок с ямочкой. Майкл казался Маре сильным и мужественным, но в то же время не жестоким, не грубым, как мужчины с Оу. И еще он почему-то напомнил Маре ее отца, наверное, тем, что в нем тоже были сразу видны независимость, уверенность и чувство собственного достоинства, так нехарактерные для большинства жителей Оу. Отец говорил ей, что на Уэе все люди подчиняются закону и твердо знают, где начинается и где заканчивается их свобода, в чем состоят их права и обязанности. В рамках этой свободы они чувствуют себя уверенно и спокойно. На Оу же единственное право — право силы, а главная обязанность — подчиняться сильнейшему, если хочешь выжить. Естественное человеческое достоинство постоянно находится под угрозой, и человек либо вынужден постоянно подвергаться унижениям и страдать от бесправия, либо он начинает унижать и попирать права других людей, более слабых. Отсюда это неприятное сочетание наглости и робости, хамства и чрезмерной услужливости в жителях Оу: постоянный страх унижения и постоянное желание утвердить себя, свое право, свою личность, но за счет унижения других. Отец говорил, что это психология рабов, и что настоящая свобода — не в том, чтобы делать только то, что хочешь, не подчиняясь никому и ничему, а в том, чтобы не зависеть от собственных страхов и низменных инстинктов.

За обедом Майкл и Мара разговаривали мало, погруженные каждый в свои мысли, Майкл понимал, что не стоит слишком приставать к девушке с расспросами о ее жизни, время для этого еще не пришло. За сегодняшний день он и так узнал о ней немало. Любопытно, что она упомянула об отце, а о матери ничего не говорила. Наверное, ее мать в юности тоже была красавицей. Интересно, она родилась на Оу или же была когда-то гражданкой Уэя, сосланной за преступления или решившей разделить судьбу любимого мужа? В Маре было что-то отличавшее ее от девушек с Оу, чувство собственного достоинства, врожденное благородство, грациозность и прелесть вместо грубой чувственности местных красоток. И еще необычные, слегка раскосые, загадочные зеленые глаза Мары, от которых ему было так трудно оторвать свой взгляд…

9

На очереди была рулетка. Майклу давно хотелось узнать, насколько фортуна к нему благосклонна, а заодно проверить одну любопытную теорию случайных чисел. Мара не стала делать ставку, просто стояла рядом и наблюдала за игрой. Сначала Майклу не везло, но в конце концов, теория себя оправдала (главное — не терять хладнокровия), и через некоторое время он выиграл довольно приличную сумму.

Победу было решено отпраздновать в одном уютном маленьком кабачке недалеко от гостиницы, где продавали домашнее вино в красивых глиняных кувшинах, на столиках горели свечи, а по выходным еще и играли музыканты. Это был как раз такой день, но музыка была приятной и негромкой, так что можно было говорить друг с другом не напрягаясь. Мара спросила, почему Майкл остановился и не стал продолжать игру, когда удача как раз повернулась, наконец, к нему лицом?

— Потому что иначе можно легко увлечься, потерять хладнокровие и втянуться. Я боюсь любой сильной вовлеченности, когда теряешь контроль, заходишь так далеко, что уже невозможно повернуть назад. Когда пройдена точка невозвращения.

— То есть вы стараетесь всегда оставаться хладнокровным, равнодушным, невовлеченным? А где же тогда удовольствие?

— Нет, как раз равнодушным я не остаюсь. Равнодушный вообще не получает удовольствия, ему все скучно, все заранее надоело. Нет, для меня важно осознать наслаждение в полной мере, но при этом уметь вовремя остановиться, пока не началось пресыщение, отторжение или, наоборот, зависимость. Вот, например, как легко объесться сладким: пока ешь — наслаждаешься, а потом тошнит. Или алкоголь, еще более точный пример. Ничего плохого нет в алкоголе, если соблюдать меру, но стоит расслабиться и потерять контроль, и начинается кошмар.

Ну, хорошо, а где эта, как вы говорите, точка невозвращения? Как ее определить?

— Интуитивно. Просто почувствовать.

— Это не всегда удается.

— Нужно доверять себе, прислушиваться к себе, ну, и самоконтроль, конечно. Не расслабляться.

— Да это каторга какая-то, кабала! Все время прислушиваться, быть настороже, в напряжении, ни расслабиться, ни оторваться как следует… Что это за жизнь?! Ни радости, ни свободы.

— Видимо, мы немного по-разному понимаем свободу и радость. Свобода — это не «что хочу, то и ворочу, как желаю, так и лаю», а осознанный самостоятельный, ответственный выбор. А выбор — это всегда отказ от чего-то одного в пользу другого. В данном случае — отказ от секундного удовольствия ради сохранения здоровья и чистоты сознания (В это время Майкл жестом отказывается от нового кувшина вина, предложенного официантом).

— И тем не менее у вас под запретом крепкий алкоголь. Какая же тут свобода выбора и добровольное самоограничение? За вас уже все решили.

— К сожалению, не все люди обладают достаточной сознательностью и твердой волей. Поэтому, чтобы не вводить их в искушение… Тем более, что напиться до бесчувствия при желании можно и вином. Так что свобода выбора есть всегда, при любых обстоятельствах. Мы воссоздали нашу жизнь из руин и пепла, мы создали такой мир, в котором хотели жить, о котором с древнейших времен мечтало человечество, это ли не радость?

— Да, у вас спокойная, красивая, чистая жизнь, но вот есть ли в ней счастье? Не сытое довольство, а такое, чтоб как солнце, как небо, бесконечное, безумное, острое… Остановись, мгновение! Чтобы хотелось умереть в ту же секунду или наоборот — жить вечно…

— Не знаю. Так, как ты описываешь, я был счастлив только однажды, много лет назад, здесь, на Оу. Но я был тогда молод… Наверное, такое безумное счастье возможно только в молодости. И только здесь. Но там, на Уэе, там есть другое — радость творчества, созидательного труда, дружбы, семейное счастье…

— Но ведь этого мало! Чего-то тебе все-таки не хватало в той жизни, иначе бы ты не приехал.

— На свете счастья нет, но есть покой и воля…

— Мне кажется, их уже давно поделили между нашими островами: у вас — покой, у нас — воля.

— Что ж, за это и выпьем!

10

Время летело незаметно. Интересная беседа, красивая девушка… Майкл подумал, что невольно начинает слишком увлекаться вопреки собственным словам о невовлеченности и внутренним установкам. Стало быстро темнеть, и Мара предложила пойти прогуляться по набережной, подышать свежим воздухом с океана.

На набережной было людно, шумно и весело, только это было какое-то лихорадочное веселье, как будто каждый больше всего на свете боялся остаться один в тишине, остановиться, задуматься хоть на секунду — только не это! Во что бы то ни стало веселиться, музыку погромче, побольше цветных огней, и двигаться, двигаться без остановки! Беги, кролик, беги…

Ночная жизнь города завораживала и немного пугала, ее пульсирующий ритм как бы проникал внутрь организма, заставляя сердце биться иначе, будоража нервные окончания. Все это довольно быстро утомило Майкла с непривычки, да еще они с Марой договорились на следующее утро поехать в горы, так что решено было возвращаться в отель. Майкл предложил проводить Мару, но она отказалась, сказав, что возьмет такси от отеля.

Уже лежа в постели, Майкл долго не мог заснуть. Думал о Маре, потом о жене, потом об Анабель. Да, неужели это была она — та жена убитого олигарха? И еще этот лысый… Чего он хотел? Что он знает? Да кто он вообще такой? Сплошные загадки. Стоит ли забивать этим голову? Определенно, не стоит. Вот только Анабель… Но ведь столько лет прошло, зачем он ей? А она ему? Но ведь он за тем и ехал, в глубине души мечтал с ней увидеться, поговорить, разве нет? Мечтал об Анабель, а встретил Мару. И тот давний милый образ как бы заслонился новым. Но ведь с ней ему ничего не светит, это же понятно, она просто очень милая девушка и хорошо выполняет свои обязанности персонального гида. Но это не мешало Майклу думать о ней, воображать, как выглядит ее обнаженное тело и какое наслаждение оно может подарить.

11

Утром едва не проспал, пришлось шевелиться очень быстро: душ, одеваться, собирать необходимые для поездки вещи, завтракать, хотя с утра и не хотелось, но Майкл понимал, что потом не скоро удастся поесть, а чувство голода всегда портило ему настроение.

Когда он появился в холле, Мара уже была на месте, но в ответ на его извинения за опоздание сказала, что сама подъехала меньше минуты назад. Пока шли к машине, он краем глаза отметил еще одного субъекта в сером костюме, выходящего из отеля и садящегося в припаркованный неподалеку танкоджип. Ну, мало ли, какие у него там были дела, Майкл решил не параноить и не придавать значения. Просто ему не нравятся танкоджипы и их водители, и уж тем более − их хозяева.

Погода стояла замечательная, и поездка обещала быть очень приятной. Майкл чувствовал себя школьником на первой в жизни экскурсии. Предполагалось доехать до Ильских гор, заночевать в гостинице, а утром пойти поохотиться. Ружья можно взять напрокат уже на месте.

Вскоре возделанные поля вокруг города уступили место лесистым предгорьям. За очередным поворотом дороги открылась небольшая уютная долина, в глубине которой виднелись бревенчатые стены кемпинга. Поставив машину на стоянку, они зарегистрировались и, немного перекусив в местном кафе, решили прогуляться по окрестностям, пока просто присмотреться к местности.

За одним из холмов, окаймлявших долину, они увидели реку, текущую с гор, с очень живописными берегами и решили прогуляться вдоль нее вверх по течению. Сначала вдоль берега даже намечалось что-то вроде тропинки, но затем идти стало труднее, и Майкл уже хотел предложить повернуть назад, но Мара сказала, что можно пройти еще немного, впереди, судя по шуму воды, должен быть водопад, будет интересно на него взглянуть. Вскоре они действительно дошли до водопада, в том месте река вытекала из небольшого озерца. На берегу сидел старик с удочкой.

— Добрый день! Мы вам не помешаем? — поприветствовал его Майкл.

— Добрый. Нет. Вы из долины?

— Да, из кемпинга. А вы живете здесь?

— Неподалеку. А вы из Шарна?

— Я там живу, а Майкл приехал с Уэя.

— С Уэя?! Вот это да! Я давненько не встречал никого оттуда. Здесь в кемпинге отдыхают всё больше местные. Надо же, занесло вас в этакую глушь. Охотиться, наверное? Да, как инстинкты не укорачивай, а все равно до конца не поборешь. Я ведь и сам уроженец Уэя. Не сосланный, не волнуйтесь, — добавил он, видя легкое беспокойство в глазах Майкла. — Я сам выбрал свой путь.

Майклу стало интересно. Он ведь тоже в свое время по своей воле уехал на Оу, а потом вернулся. И теперь вот снова приехал, наверное, в поисках ответов на самые важные жизненные вопросы. Поэтому встреча показалась ему судьбоносной. А старик, судя по всему, был не прочь поболтать.

Майкл хотел было подойти поближе к камню, на котором сидел старик, чтобы расположиться на соседнем и поговорить, не торопясь, но оступился, неловко наступил на ногу и упал. Ногу пронзила резкая боль.

— Кажется, я вывихнул ногу. Черт! Как неудачно!

— Городские… Вот и порыбачил. Что ж, пойдемте ко мне, тут не далеко, посмотрим, что с вашей ногой, старуха моя вправит, если что. Она у меня врач!

— Так неудобно получилось, что мы вас побеспокоили, простите!

— Ничего, ничего, обопритесь на меня с одной стороны, а на девушку с другой, доковыляем как-нибудь. Не беспокойтесь, моя старуха даже рада будет гостям.

Действительно, проковыляв метров триста по лесной тропинке, опираясь на своих спутников, Майкл увидел симпатичный бревенчатый домик, прямо как из сказки, на крыльце сидела старушка, ясноглазая и улыбчивая. Увидев путников, она вскочила, всплеснула руками и поспешила им навстречу.

— Вот, Бетти, гостей привел, принимай! — проворчал старик.

Старушка провела их в дом, усадила, развела было суету и охи-ахи по поводу распухающей ноги Майкла, но потом весьма ловко и профессионально вправила вывихнутую щиколотку, перевязала, и Майкл сразу почувствовал себя гораздо лучше.

Их угостили парным молоком, яичницей с ветчиной и жареным бататом. Потом старик притащил бутылку самогона. Мара отказалась, старушка тоже, а Майкл решил выпить рюмочку.

Побеседовав о том о сем, рассказав последние уэйские новости, Майкл плавно подвел разговор к причине переселения пожилой семейной пары на Оу.

— Я уехал оттуда по своей воле, точнее, по воле обстоятельств. Я не мог поступить иначе, — сказал старик. — А жена приехала за мной, когда я исполнил клятву.

— Клятву?

— Да. Мне до сих пор тяжело об этом вспоминать, но… Если вам действительно интересно, я расскажу. Ты не против, Бетти?

— Что ж, расскажи.

— Расскажите, пожалуйста, — попросила Мара.

— Это случилось много лет назад. У нас была дочка. Такая добрая, красивая девочка… Ей было 15 лет, однажды она ушла гулять и не вернулась. Мы сначала даже не думали, что случилось что-то плохое, вы ведь знаете уровень безопасности на Уэе, везде камеры слежения, да и люди в целом привыкли вести себя цивилизованно, помнят о клятве гражданина, знают, что наказание неизбежно. Но человек, несмотря на всю его цивилизованность — все равно животное в глубине души. Дикое и жестокое. Нашей девочке просто не повезло, что она была такая хорошенькая и такая доверчивая… Этот мерзавец, сынок мера Хиллвилла, положил на нее глаз на вечеринке, потом предложил подвезти до дома, в машине начал к ней приставать, она сопротивлялась, но он изнасиловал ее и задушил из страха. Его, конечно, нашли, был дикий скандал…

— Да, помню, я читал об этом в газетах, мера, конечно, сняли с должности, а его сына выслали на Оу навечно.

— Да, с одной стороны, надо отдать должное Уэйским законам, перед ними все равны, будь ты хоть президентом, хоть водопроводчиком. В древнем мире (до Катастрофы) эту историю, скорее всего, замяли бы, потому что, при всех их потугах на демократию и законность, не могло быть равенства перед законом при социальном и имущественном неравенстве. Все равно, у кого денег больше, тот и прав. Но, с другой стороны, слишком уж мягкие у нас законы. Да, они мягкие для всех, потому что мы гуманное общество, и жизнь каждого человека — ценность. И понятно, что высылка навечно — не сахар, но это ничтожно малая плата за жизнь моей девочки. В конечном итоге он мог бы со временем и здесь неплохо устроиться, могли и убить, конечно, или в рабство бы попал, но большой надежды на это у меня не было. Я решил поехать за ним на Оу и убить его сам, своими руками. И я сделал это. И я не жалею. Но после этого я уже не мог вернуться на Уэй и жить прежней жизнью, как будто ничего не было, как будто не я убил этого мальчишку. Мне до сих пор иногда снится его цыплячья шея, его взгляд, полный животного ужаса. Мне тошно стало находиться среди людей, я никого не хотел видеть, ни с кем общаться. Жена приехала ко мне и поддержала мое решение остаться. Мы живем здесь в лесу уже двадцать лет. Нам вдвоем немного надо: огородик есть небольшой, я охочусь, рыбу ловлю, иногда продаю, кроликов, вот, разводим. Тишина, покой.

— Очень сочувствую вашему горю, — сказала Мара, Майкл согласно кивнул и сказал:

— Но не тяжело ли вам будет через несколько лет, все-таки хозяйство без молодых сильных рук… Может быть, пора подумать о возвращении?

— Нет, мы не вернемся. Эти горы, этот лес, эта река… мы полюбили их, они стали нам родными. Мы привыкли к тишине и одиночеству, это наш воздух, наша свобода. Мы не хотим ни от кого благодеяний, даже от чистого сердца, мы просто хотим умереть на этой земле.

— Что ж, я отчасти вас понимаю, — сказала Мара.

А Майкл подумал, что уэйцы, пожалуй, чувствуют иначе. Они любят родину но как бы абстрактно, как идею, и готовы ее защищать не жалея жизни, в случае необходимости, правда, такой необходимости не возникало уже почти сотню лет. А вот особая любовь к своему дому, своему двору, своей земле — этого нет, ведь это и не свое по большому счету. Люди не имеют жилья в собственности и все время переезжают. Когда человеку исполняется 18 лет, он получает для проживания студию или переезжает в университетский кампус, потом, если захочет зарегистрировать с кем-то совместное проживание, им выделяется двухкомнатная квартира, потом, если появляются дети — трехкомнатная и т. д. Если вдруг люди расходятся, съезжают с общей квартиры и получают отдельные. Но разводы — не такое уж частое явление, потому что браки по расчету и прочие мерзости древнего строя остались в прошлом. Вообще брак как таковой практически перестал существовать. Люди просто общаются, встречаются, и только если уж действительно находят родственную душу, вторую половинку, тогда регистрируют совместное проживание, вне зависимости от пола, а уж кем они друг другу приходятся, любовниками или просто друзьями (такое тоже не редкость), это никого не касается. Некоторые особо религиозные проводят обряды венчания согласно канонам своих религий, но Уэй — светское государство, поэтому большой роли они не играют.

Внезапно в дверь постучали. Хозяин пошел открывать дверь. На пороге появился высокий крупный мужчина. Буркнув что-то отдаленно напоминавшее приветствие, он бросил хмурый взгляд на Майкла и Мару и обратился к старику:

— Где рыба?

— Сегодня не удалось наловить.

— Слушай, это твои проблемы. Хозяин ждет свою рыбу. Может мне предоставить ему твою задницу, если нет рыбы, а?

— Боюсь, она придется ему не по вкусу.